Главная страница

Цветков. Король утопленников. М. Common place, 2014. 222c. Isbn 978-99970-0109-2Алексей Цветков писатель, публицист, общественный деятель. Сотрудничал с множеством изданий, был редактором отдела русской прозы в издательстве Ультра.


Скачать 1,49 Mb.
НазваниеМ. Common place, 2014. 222c. Isbn 978-99970-0109-2Алексей Цветков писатель, публицист, общественный деятель. Сотрудничал с множеством изданий, был редактором отдела русской прозы в издательстве Ультра.
АнкорЦветков. Король утопленников.pdf
Дата11.11.2017
Размер1,49 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаTsvetkov_Korol_utoplennikov.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#47211
страница1 из 15
Каталогid249076501

С этим файлом связано 8 файл(ов). Среди них: M_B_Mednikova_-_Obraschenie_s_golovoy_umershego-p.pdf, Orlov_M_A_-_Istoria_snosheniy_cheloveka_s_dyavol.pdf, Tsvetkov_Korol_utoplennikov.pdf, Bratva.pdf.
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
common place

Алексей Цветков
Король утопленников

Цветков, Алексей
Король утопленников. Прозаические тексты
Алексея Цветкова, расставленные по размеру
М.: Common place, 2014. — 222c.
ISBN 978-99970-0109-2
Алексей Цветков – писатель, публицист, общественный деятель.
Сотрудничал с множеством изданий, был редактором отдела русской прозы в издательстве «Ультра.Культура». Стоял у истоков книжного магазина «Фаланстер», в данный момент – сотрудник книжного магазина «Циолковский». Автор книг
«Сидиромов и другая проза», «Дневник городского партизана»,
«Поп-марксизм» и многих других.
УДК 821.161.1
ББК 84 (2Рос = Рус) 6
Ц 26
УДК
ББК
Ц 26
821.161.163.3
84 (2Рос = Рус) 6
Публикуется под лицензией Creative Commons
Разрешается любое некоммерческое воспроизведение со ссылкой на источник

Содержание
Котик
Верблюд
Город, выславший сообщение
Мандариновый цех
Невиновные
Про Дедов Морозов
Ценарт
Брат Морозного
Четырнадцать романов Алексея Цветкова
30. 04. 2010
Мировая революция
Король Утопленников
Сообщения
Пятно
7 8
9 11 13 15 22 32 41 51 60 73 100 141

7
Седая бабушка остановилась у подъезда. Перед нею на задних лапах стоит серо-волнистый кот, уткнув мордку в бабушкин синий халат с цветами, а передними лапами обнимая ее за ногу, как буд- то он бесконечно о чем-то сожалеет или навсегда с кем-то про- щается. «Все кушать хотят!» — приговаривает старушка, почесывая двуногого котика меж ушей. «Все кушать хотят…» — задумчиво повторяет она, не меняя позы и голоса. Учитывая ее возраст, это звучит как вывод из многолетних наблюдений. Котик безутешен и не отлипает, как приклеенный. Никакой еды для него у бабушки с собой нет. «Все кушать хотят!» При желании это можно слышать так: «Все — кушать котят!»
Котик

8
Легче якорную цепь (ну, канат) протащить сквозь игольную сква- жину, чем войти богачу под новые небеса. И мне хочется верить, всю жизнь мне хочется верить, что переписчик привел сюда вер- блюда намеренно. Верить, что дело не в том, что кто-то переписал, не переспросив, а в том, чтобы слова спасителя стали необъяс- нимы и поразительны на сотни лет вперед. Кому нужна теперь эта точность? Верблюд с надеждой смотрит сквозь иглу. Верблюд ждет чуда, как и все, кто верит. Якорная цепь давно на дне, и ее никогда не поднимут из небытия. Верблюд — богач, он так много и так долго может нести на своей спине. Если бы без груза, — ду- мает он, — и если б я был моложе, и если бы игла не обычная, а, скажем, для сшивания кожи, тогда бы я попробовал. Вдруг?
А так — безнадежно. Не жить мне под новым небом. Новые небе- са зовут тех, кто не держал якорь, тех, кто не нес тюков, тех, кто имитировал ошибки, желая, чтобы речь спасителя стала необъяс- нимой и поразительной вплоть до конца времен.
Верблюд

9
Присмотрись. Он идет. Человек с тростью прибыл и стучит ею в ночную дверь. Дом выбран наобум, но хозяин, открыв, сразу узнает. С прибывшим нельзя разговаривать. Но именно он делает пальцами левой руки знак: «молчание окончено». Хозяин без про- медления ведет человека с тростью на кладбище. Останавливает- ся у кружевных ворот, мочит себе шею, взяв воды из мраморного источника. Хочется сделать нечто обычное перед тем, как обещан- ное произойдет и все изменится. Надписи на могилах никогда еще не были так смешны. Складываются в общий текст, который больше незачем читать.
Ящерицы рассыпаются из-под ног. По-кошачьи взвизгнула дверь, посыпалась земля из ее отверстий. Хозяин дома входит в брошенный мавзолей. Там похоронена машина. Внутри, под крышей мавзолея, темнеет большой широкий круг. Гость находит пальцами отверстие в нем и ввинчивает туда трость. Трость не- ожиданно легко едет по круглому периметру потолка усыпаль- ницы, и хозяин, взяв ее, начинает бегать вокруг пробужденной машины, повинуясь идеальному кольцу. Гость делает ему знаки: стой/беги. Быстрее/медленнее. Машина шумит. Сверху им на голо- вы сыплется земля. Бегущий держит трость, вонзенную в подвиж- ный потолок, как бесценный факел. Работа длится примерно пол- часа. Невидимо сквозь небо послание уходит. Передается. Город отныне больше не немой. Какое оно, послание, не знает никто в городе, потому что оно общее и не может быть дано одному.
Одни жители считают, посланием обладает только кладбищенская машина. Другие жители считают, посланием обладает только чело- век с тростью. Третьи жители считают, посланием нельзя обладать, ибо оно само обладает нами как устройствами. Что думает чело-
Город, выславший сообщение
век с тростью, никому не известно. Вероятнее всего, он считает себя смиренной и временной деталью вечной машины.
Так или иначе, той ночью город положил свое слово в вели- кое письмо, которое все пишут, но нельзя прочесть, все шлют, но нельзя получить. Встревоженные шумом и светом посылающей машины чайки кружат над мавзолеем, как пепел над большим костром. Они всегда здесь спали. Их никто никогда не будил.
Завтра утром человека с тростью в городе уже не будет. Он разворачивает карту в поезде и едет по ней глазами. Высланное сообщение оправдывает все, что сделают или не сделают жители города потом.

11
— Ты, главное, помни свое самое выигрышное амплуа, и они все будут твои, — пошутила бывшая жена, прощаясь.
— Это какое?
— Веселый парень с грустными глазами. Это не прокатит толь- ко на страшном суде, но ты в него веришь вряд ли.
— На страшном суде я собираюсь задать судье пару вопросов, и мне интересно, не могу даже предположить, как он будет выкру- чиваться, потому что те ответы, которые я могу предположить, не достойны судьи.
— Ты намерен там спрашивать?
— А ты полагаешь, мы все там будем с заклеенными ртами?
— Иногда мне кажется, все твои проблемы от того, что ты ни дня не работал на заводе. Мой отец всю жизнь трудился в манда- риновом цеху. Поэтому я знаю всю технологию. Чтобы изготовить один мандарин, нужно закачать гель, поступающий по трубе из хи- мического цеха первичных смесей, в маленькие пакетики из плен- ки. Сверху обдать белой пеной, она, застывая, становится цедрой и сгибает новые дольки в шар. Навертеть крашеную корку, зат- кнуть дырку такой маленькой зеленой финтифлей, звездочкой, она у каждого мастера немного своя, из индивидуальной коробки.
Мой отец не рассчитывал на большее, ему не хватало образова- ния, квалификации, чтобы работать в другом цеху, более сложном, где собирали ягнят. Знаешь, кости везут долго, из другой части завода, за это время они успевают высохнуть и отвердеть, клеят к ним мышцы, протягивают сосуды внутрь и заводят сердце, уколов его быстрой музыкой, оно бьется, и будущая овца пошла.
Мокрая еще от клея, сама выходит из цеха и щиплет поданную ей траву, нарезанную заранее. Так здорово, но папа мог только
Мандариновый цех
мечтать об этом. Делать коз, овец, волков, собак или глубоковод- ных рыб в подсвеченных ваннах. А ты мог бы туда попасть с твоими-то данными. Ну, сейчас, конечно, все это не вручную. Ав- томатизировано, конвейер, только рычаги жми. А вот мама сидела дома, совсем кустарный промысел, склеивала колосья из зерен, могла даже жука составить нам детям в праздник, если ей все ча- сти дать, но получалось не всегда, все-таки самоделка, не патенто- ванное. Вот я какое время помню, когда еще кто-то делал сборку на дому, не все в цехах. Ты мог бы даже дослужиться до лабора- тории, в которой собирают людей, это высший пилотаж, работать с мозгом, под микроскопом выстраивать нейроны, плести эмоции, проминать емкость памяти, управляя мельчайшими строителями, говорящими микроэлектрическим светом. Ты мог бы получить патент на авторство и сделать кого-то из нас, если бы хотел.
— Мне завод нравился только когда там забастовка и ничего- шеньки нового не собирают. Когда завод не работал, я всегда меч- тал: пусть оно берется откуда-нибудь само, растет, например, из зем- ли, а животные могли бы как-то сами научиться делать друг друга.
Как только завод вставал, я закрывал глаза и представлял себе, как рыбы в стеклянной глубине переходят к самопроизводству.
И бывшая жена расхохоталась, сняла веселую слезу из уголка глаза пластиковым ногтем:
— Ты всегда абсурдно шутил, это заменяло тебе всю остальную привлекательность. Из земли? Друг друга? Самопроизводство?
Расскажи это на страшном суде. Судья, которого рассмешили, не так жесток.
— Почему бы и нет? Возможно, ему захочется это использовать в его следующей серии.
— Ты веришь в следующую серию?
— А ты уверена, что это ересь? Почему бы ему не запустить ее, услышав мою шутку? Возможно, он уже решил так, и потому я и го- ворю сейчас об этом.
И она вновь засмеялась. А я включил диктофон, чтобы оставить себе этот сахарный растерянный смех в телефоне вместо звонка.

13
Луна как самое далекое из окон. Куклы-бомбы смотрят с лавок, со ступеней, как будто они с Луны. Гости из самого далекого окна.
Их оставляет в полнолуние анонимная террористическая органи- зация: на бульварах, у светофоров, на мостах и пристанях, перед редакциями, там, где никаких кукол, в общем, не ждут. «А мне жаль этих игрушек, — пишет еще не взрослая девочка в школьном сочи- нении на страшную тему. — Когда я смотрю в магазине на пла- стиковых девочек, думаю, в кого-то из них вдруг вложат изверги бомбу. Они-то, куклы, сделанные для нас, в чем виновны?»
Но это еще не все. Распространяется новый вид террора под лозунгом «Мы — это вы!» Устройство приводит в действие кто угодно. Например: доставка в ваш офис. Сувенир от неизвестной компании. Щелкаете присланной в подарок авторучкой — дом за окном складывается, дымит, падает. В парке ребенок дотягивается до телефона, привязанного ярким шнурком к ветке, нажимает — автомобильный мост рушится. Вставит офисный человек диск, на- жмет — с ближайшего чердака ракета стартует в банк. Появляются группы реабилитации, состоящие из людей, ни в чем вроде бы не виновных, оправданных государством, но убивших десятки, ино- гда сотни таких же невиновных. Там обсуждают все эти вопросы:
«Почему именно я? Кто меня выбрал на эту роль? Террористы?
Но как я с ними связан и кто из моих знакомых с ними? Или это выбрал Бог? Зачем он мне это? Или дьявол? Что я могу сказать, хотя бы мысленно, родственникам погибших? Не будет ли кто-то из них разыскивать меня, чтобы все равно отомстить?» И такое прочее… Многие взрывы группы «Мы — это вы!» остаются нерас- следованными, потому что случайные виновники, «нажиматели» никому не признаются ни в чем или даже не замечают, как привели
Невиновные
в действие. С другой стороны, в реабили-группы записывается много людей, которые ни при чем — случайно щелкнули ручкой или новым телевизионным пультом одновременно с катастрофой, экспертиза подтвердила их чистоту, но отделаться от впечатления не могут, на все теперь смотрят, будто это они убили стольких и оставили свою рану в городском пространстве.
Но и этим не кончилось. Что может быть хуже «Дня бомбы», объявленного анонимами по интернету? Любой лузер, джанки, пижон, социопат, экстремист, обиженный богом, недовольный жизнью изготавливает макет опасного взрывного устройства, как он его себе представляет, и оставляет эту вещь в модном месте или у какого-нибудь известного здания. Переполох в го- роде: матерящаяся милиция — спецы со сдавленными добела скулами. Робот-обезвреживатель нужен в ста местах сразу, а успевает только в десяти. Большинство клубов закрылось и отменены концерты. К вечеру люди в форме или просто с удо- стоверениями уже пинают «находки» ногами, а незадачливые дружинники-солдаты тыкают их обычными стальными щупами для мусора. Но в том-то и жуть, что среди поддельных всегда найдется несколько настоящих бомб и выяснить нельзя, то ли враги города воспользовались адским «днем» для своих целей, то ли в изначальном сговоре состоят с выдумщиками-авангар- дистами, учредившими этот «праздник», прикрывающий убийц.
Щуп вылетает из солдатских рук и гнется в полете, обнимаясь с колонной, как капризная модернистская вешалка. Мента бьет огненное и бросает на метры прочь. Путевой ремонтник или магазинный охранник, устало потянувшись к седьмой за сегодня
«шутке» — точно таких же, с множеством разноцветно торчащих проводов и тиканьем внутри, было две, поэтому не страшно — акробатствует в воздухе и лицом ныряет в отцепившуюся люстру подземелья. А то и сам изготовитель невинной «бомбы» заметит чужую — обрадуется, подойдет поближе, дернет за подарочный бант и увидит Ничего.
С неэтого света народоволец-химик пишет письмо невино- вному царю о том, чего царь не помнит: «Черная птица взрыва полоснула тебя когтями, оглушила злыми сильными крыльями. По- валился. И не смог уже больше встать. Больно красные борозды глубоки. Так и лежишь — государь, рассчитавшийся за свое госу- дарство. Тебе такому, твоему красному петропавловскому камню я присягаю с радостью».

15
Накануне Нового года наш герой ушел в партизаны. Герой прочел, что они поклялись не стричься и не бриться, пока не будет побе- ды. И это стало последней каплей. До неприличия понравилось.
Потому что наш герой и сам не любил стричься и бриться, борода у него была вполне партизанская, а тем, кто особо коротко стри- жется, как-то не доверял никогда и в детстве, тайно от родителей, сочувствовал Бармалею, Лешему, Менделееву и другим нестри- женым персонажам, лиц которых и не рассмотришь по причине крайней косматости. Мечтал вырасти похожим на них хотя бы внешне, на большее он тогда не замахивался.
У партизан было радио, которое говорило о страданиях народа и притеснениях от властей. Кроме самих партизан его мало кто слу- шал, потому что там не передавали ни смешных шуток про задницу слона, ни классной музыки, которую сразу хочется зарингтонить, ни интервью хоть с кем-нибудь на тему: какой рукой вы дрочите? Кто вы у нас по гороскопу? Ну и, конечно же: какой шампунь предпочи- тает ваш кокер-спаниель? Зато сами партизаны слушали свое радио даже слишком внимательно, и всякий раз, в паузах между страдани- ями и притеснениями, лесные слушатели многозначительно подми- гивали друг другу и важно выпускали махорочный дым в потолок землянки. Это означало, что день стрижки и бритья не за горами.
К партизанам тогда бежал и тот, кто с женой поругался, и кого с работы выгнали, и кому учиться в школе надоело. У последних бороды еще не росли, и таким выдавали бутафорские, из кра- шеной ваты и конских хвостов, поэтому они смотрелись самыми главными косматосами.
И вот как раз к тому дню, когда герой наш примкнул к ним, партизаны до того наслушались собственного радио, что решили
Про Дедов Морозов

16
наступать на столицу. К тому же, рассуждали они, в дни рожде- ственских праздников бдительность властей ослаблена, а населе- ние по традиции ожидает чуда.
Тут должна быть хотя бы короткая батальная сцена, но никакой батальной сцены тут не будет, потому что партизан еще на подсту- пах в тот же день разогнали, а кое-кого и взяли живьем. Получи- лось так потому, что Никто их в большом городе не поддержал, и чуда, как выяснилось, этот самый Никто ждал совершенно дру- гого. У многих все было в порядке с женами, и работа у многих была вполне сносная, и в школах, вы не поверите, учиться многие благоразумные дети были не против. Потому что если не учиться, то кто тебя потом на работу возьмет, когда вырастешь? Только дворником. А если у тебя нет работы, или дворник ты, то кто за те- бя замуж пойдет тогда? Такое же, как ты, беспонтовое чмо? А оно тебе надо, два чмо в одной квартире? Военная неудача эта в ко- торый раз доказывает, что одного радио все-таки маловато для победы, хотя для интересной и скрытной жизни в лесу вполне достаточно. И вот сидят те партизаны, которых схватили, в холод- ном каземате и готовятся на казнь. И мужественно друг друга подбадривают, с трагическим таким юморком, ну прямо как луч- шие действующие лица античных драм, — сравнивает наш герой, который по жизни слишком много читал, и от этого сравнивать жизнь с литературой стало его постоянным обыкновением. И вдруг, по окончании рабочего дня, слышат пленники со всех сторон во- круг каземата дружественную пальбу, комплиментарные взрывы и радостные очереди разрывных. И сразу партизаны бросаются друг к дружке обниматься, и молча жмут друг другу руки и долго трясут, и бороды мнут друг другу, подмигивая изо всех сил, не умея выразить вслух, как это круто все-таки, что история их оправдала, и радио все говорило правильно, и хоть Никто сначала никак не поддержал их, но теперь он все-таки передумал и еще как их под- держал, вооружился и вот-вот их освободит. Ну, в самом крайнем случае, каземат окружили сподвижники, оставшиеся на свободе, и вот-вот вызволят пленников, чтобы вместе продолжить борьбу.
Отдельные партизаны, из тех, что часто выступали по радио, уже начинают готовить свои первые речи, подбирают, волнуясь, слова, с которыми они обратятся к народу, репетируют задорные интервью на тему: нет, страшно не было, подумаешь, убьют! Са- мое важное, конечно, заявить сразу, что притеснений больше нет и страданиям конец.

17
Тяжелая дверь каземата скрипит, и на пороге перед партиза- нами, в сопровождении своей внушительной охраны, появляется сам Президент. Вот кто пришел собственноручно освобождать их! Сначала он не понимает, откуда у задержанных партизан столько энтузиазма на лицах и почему они столь снисходительно к нему относятся и даже выкрикивают какие-то обвинения, слов- но и впрямь его уже свергли. А потом, когда Президент понимает, откуда это все, то даже слегка стушевывается, ему, как человеку культурному, искреннее становится неудобно за них, и он, не глядя никому в глаза, воспитательно так их спрашивает: «Ну как вы могли? Как это вы, лесные братья, перепутали вечерние фейер- верки, столичный салют с балконов, веселые шутихи и разрывы детских петард, словом, новогоднюю пиротехнику, с собственным освобождением? Откуда в вас столько опасного идеализма? Ведь это же ежегодное праздничное творчество народа, о котором вы не могли не знать».
Лишний раз Президент убеждается, насколько далеки эти люди от реальности и насколько правильно он решил с ними поступить. А партизаны за одну минуту из веселой ватаги ка- заков, сообщавших что-то турецкому султану, вновь становятся прикованными титанами духа и с вызовом глядят на Президента пылающими, как елочная гирлянда, глазами. Для чего он пришел?
Неужели собственноручно станет их казнить без суда и рвать их еще живую печень, подобно Зевсову орлу, терзавшему непокор- ного Прометея?
Но Президент говорит другое:
— Уважаемые бунтовщики. Я нашел вам работу. То, что вы бо- род не стрижете — это очень похвально, только мы их вам пере- красим, чтоб у всех был один цвет — нордический. Потому что в столице реально сейчас не хватает Морозов.
Партизаны сразу все поняли. Они ведь не дураки, при всей их некоторой театральности. И закричали: «Ни за что!» — отрица- тельно потрясая косматыми головами. В конце концов, они рас- считывали на торжественную публичную казнь. В толпе зрителей наверняка оказались бы их знакомые, родственники, поклонницы, на которых они в последний раз посмотрят с эшафота мудрым, гордым и всепрощающим взором. Многие уже начали разучивать движения и жесты, как именно они взойдут на эшафот. Это был бы незабываемый балет гражданской смерти. А тут им никакого эшафота, и зовут в новогодние ряженые.

18
— Казнь — это негуманно, — запротестовал Президент, — к тому же вас тогда будут любить как мертвых партизан, растоптанных жестоким тупым миром. А я хочу, чтобы вас любили как живых
Дедов Морозов.
И с этими словами Президент открыл в стене каземата какую- то дверку, которую прежде партизаны не замечали, и повернул там какую-то ручку, вроде рубильника. Он убедился, что упраши- вать пленных бесполезно и они все сами поймут потом. Партиза- ны, один за другим, начали кивать, но не оттого что согласились быть Морозами, а потому что вдруг захотелось вздремнуть, все сразу вспомнили, как же давно они не спали, и у всех зачесались глаза, а Президент быстро вышел в коридор, и охрана закрыла за ним дверь. Это был усыпительный газ, проверенное средство.
И наш герой вроде бы хотел взбодрить товарищей обсуждением того, как же это они, действительно, так некритично перепутали аполитичный салют с идеологически выдержанной стрельбой, почему настолько неверно истолковали эти городские звуки, ведь если такова средняя адекватность их представлений, то… и даже открыл было рот, но средство проверенное, и героя, как и других, мигом сморило, только и успеешь тут бороду под щеку подсунуть.
Проснулись они так же дружно, на Главной Площади города, рассаженные вокруг самой высокой елки, все в красном, наряд- ном, теплом, и перед каждым пухлый завязанный мешок из бле стящей ткани. Кое-кто даже сунул нос в эту торбу, нет ли там преж- ней одежды? Но это было смешно, и выбора оставлено не было.
Бороды и волосы всех бывших партизан были выкрашены в снеж- ный цвет, и всем им шибало в нос запахом несмываемой краски из баллончика, какой опыляют автомобили. Президент приветливо кивал им из Главного Окна Главного Здания на Главной Площади.
Его план только начинал воплощаться.
Вот на площади появился как бы случайно первый ребенок — румянощекий мальчуган в меховом шлеме, с санками за плечом.
Перед ним открылась картина — полсотни Дедов Морозов пере- таптываются, отряхиваются и смотрят в свои мешки. «Так вот где подарочки!» — завопил ребенок с восторгом первооткрывателя, увидавшего Америку с мачты. И бросив санки, чтоб не мешали, мальчик помчался к Главной Елке страны, а за ним, из-за угла, вы- летела целая ватага детей, наверное, специально приготовленный в засаде школьный класс или сразу два. Еще в себя не пришед- шие Деды похватали мешки и пустились от детей прочь. Некото-

19
рые из Морозов в этот момент все еще считали себя партизанами, удирающими… выбирающими… ну то есть бегущими на свободу, но Президент видел в окно, что его план удался.
— Если бы они отказались от роли, то мешки бы не признали своими, — мудро сказал он.
— Лови подарочников! — весело и отчаянно кричали дети, выбегавшие отовсюду, как будто в городе вообще не осталось взрослых. И отдельным окруженным Дедам не оставалось ничего, кроме как развязывать мешки и раздавать оттуда красивые, же- ланные, сладкие вещи, празднично упакованные в фольгу со сне- жинками, и спрашивать за это: как учился весь год? кем хочешь стать, когда вырастешь? слушался ли маму? хорошо ли кушал? знаешь ли стишок?
Эта игра распространялась по всему городу. Наш герой, загнан- ный и припертый к стене, в последний раз попытался сопротив- ляться, опустив мешок в снег:
— Я не Мороз, я партизан!
Перед ним стоял тот самый, первый мальчик, бросивший санки, и недоверчиво щурил глаз.
— Тогда у тебя должно быть в мешке оружие, — со знанием дела сказал ребенок и, не дожидаясь разрешения, развязал лямки золотой торбы.
Оттуда показались большущие карамелины в полосатой фоль- ге, игрушечный компьютер, детские мобильники, игровая пристав- ка, красиво завернутые фрукты, конфетные наборы, посуда для кукол, таблетки для похудания, но это, видимо, для взрослых, или вообще случайно положили.
— Может быть, оружие ниже? — до последнего надеялся маль- чик, добираясь уже до дна. Он знал о партизанах немного, но был уверен, что они не ходят без оружия, и уже за это одно их очень уважал. Туристическое лото, складной дом, надувные пингвины, фосфорные глобусы иных планет, резиновый табунок лошадок с цветными гривами, плачущие пупсы в колясочках и прозрачные стеклянные колокольчики с тотемным зверем наступающего года.
Нашлось, конечно, и оружие — детское, стреляло пластмассовым огоньком. Несколько разочарованный, мальчик выбрал себе огромную, в полосатой пленке, конфету и красивую пожарную ма- шину с раздвижной лестницей, потому что компьютер и мобиль- ник у него уже были, складной дом не нужен, пингвины — отстой, а посуда для девчонок. Потом, набравшись храбрости, попросил:

20
— Дашь бороду подергать?
И, все еще тяжело дыша после погони, наш герой устало кивнул.
— Настоящая! — одобрил ребенок, надергавшись. — А я в тебя не верил, думал, что родители врут, в магазине берут подарки.
И герой наш кивнул снова, и дал парню руку в узорчатой рука- вице, и они пошли к высокой деревянной горке, где еще оставалось много не осчастливленных детей. И пока они шли, мальчик расска- зывал стишок и называл свои баллы в школе, и говорил, что хочет быть пожарником, хотя наш герой его ни о чем не спрашивал.
К вечеру Дедами Морозами признали себя все бывшие пар- тизаны. Теперь каждый из них считал, что это гораздо лучше, чем казнь на эшафоте, они даже не говорили друг с другом об этом вслух, настолько это стало ясно. Заночевали в Главном Здании, усталые и счастливые, а на следующий день, заполнив новыми по- дарками золотые мешки, они уже ни от кого не убегали, а наобо- рот, водили хороводы вокруг елок, командовали вылепливанием снежных баб и возведением крепостей и организовывали прыжки в мешках. Их профессионализм рос.
А мудрый Президент смотрел на это из Главного Окна и сам себе говорил вслух: «Каждому найти нужно свое место. Иногда занимаешь неправильное и думаешь, что ты партизан и народный мститель. А дашь тебе мешок и шапку красную, и вот ты уже счаст- ливый, бесплатно раздаешь ребятам радости из мешка. И польза от тебя есть, и жив ты здоров, и у всех хорошее настроение. И Ни- кто тебя вчера не поддерживал, Никто в тебя не верил, а сегодня, почувствуй сам, как Никто к тебе относиться стал?»
Президент говорил все это, как будто повторял свое новогод- нее обращение к народу. Он говорил у окна, а маленькая камера в стене записывала. Для истории.
Но нельзя заканчивать на столь политической ноте. Можно, скажем, порассуждать, отчего у нас герой такой негероический и почему его почти и не видно, и зачем так часто бывает в совре- менной литературе? Но это же рождественская история, и в ней ненавязчиво должен упоминаться Бог, родившийся в Вифлееме.
В наши времена Бог поощряется. И, как правило, пишется с боль- шой буквы. Ну, например, так:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов
связь с админом