Главная страница

Ивик О. - Еда Древнего мира (История. География. Этнография) - 2012. 1 1 викЕ1 да Древнего мира


Скачать 16,6 Mb.
Название1 1 викЕ1 да Древнего мира
АнкорИвик О. - Еда Древнего мира (История. География. Этнография) - 2012.pdf
Дата11.05.2018
Размер16,6 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаIvik_O_-_Eda_Drevnego_mira_Istoria_Geografia_Etnografia_-_2012.p
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#7892
страница7 из 14
Каталогtopic32169312_30837358

С этим файлом связано 96 файл(ов). Среди них: Bontempi_V_-_Entsiklopedia_italyanskoy_kukhni.pdf, Semenova_S_V_-_Frantsuzskaya_kukhnya.pdf, Fedor_Evsevskiy_-_Edim_po-frantsuzski.djvu, 12_2.jpg, 11_2.jpg, myaso.7z, Nazarov_Kak_zagubit_restoran.djvu, Dzheymi_Oliver_-_Ministerstvo_pitania.djvu, The_Elements_of_Pizza__Unlocking_the_Secrets_to_World-Class_Pies, Science_of_Good_Cooking_Master_50_Simple_Concepts_to_En_Cookbook и ещё 86 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14
91
служит едой и питьем. И сними чрезвычайно трудно сражаться, потому что они всегда имеют с собой пищу».
Впрочем, мясо скифы тоже ели, и Геродот даже подробно описывает, как они его готовили Так как в Скифии чрезвычайно мало леса, то для варки мяса скифы придумали вот что. Ободрав шкуру жертвенного животного, они очищают кости от мяса и затем бросают в котлы местного изделия (если они под рукой. Котлы эти очень похожи на лесбосские сосуды для смешения вина, но только гораздо больше. Заложив мясо в котлы, поджигают кости жертв и на них производят варку. Если же у них нет такого котла, тогда все мясо кладут в желудки животных, подливают воды и снизу поджигают кости. Кости отлично горят, а в желудках свободно вмещается очищенное от костей мясо. Таким образом, бык сам себя варит, как и другие жертвенные животные. Когда мясо сварится, то приносящий жертву посвящает божеству часть мяса и внутренностей и бросает их перед собой на землю. В жертву приносят также и других домашних животных, в особенности же коней».
Со сластями у скифов дела обстояли плохо. Сладкие фрукты водились только на черноморском побережье, и жителям степей приходилось довольствоваться медом об этом сообщает на рубеже эр римский историк Пом пей Трог) и скифским корнем — так называли лакрицу, или солодку. Феофраст пишет, что этот корень, растущий около Меотиды, использовали как лекарство. Лакрицу действительно и посей день применяют в фармакологии ив кулинарии. Кроме того, знаменитый ботаник упоминает еще одно, достаточно, впрочем, мифическое, свойство корня солодки. В Исследовании о растениях говорится Он обладает свойством утолять жажду, если его держать во рту. Скифы, говорят, живут по одиннадцать — двенадцать дней только на сыре из кобыльего молока и на этом корне. О том, что сок лакрицы помогает утолять жажду, писал в первом веке военный врач Диоскорид. Но при всем уважении к древним естествоиспытателям авторам настоящей книги представляется не вполне возможным прожить двенадцать дней без воды, даже и имея во рту замечательный корень солодки. Впрочем, они не пробовали
Еда Древнего мира
Что касается других обитателей Северного Причерноморья, об их кулинарных традициях античные авторы вспоминают гораздо реже. Геродот упоминает будинов и гелонов — северных соседей скифов, — обитавших в лесостепной зоне. О первых он сообщает, что они питаются сосновыми шишками. Допустить реальность такого рациона очень трудно, и современные исследователи считают, что в названии племени будинов содержалось слово белка, которая на их языке называлась «поедатель сосновых шишек. Геродот не стал вдаваться в филологические тонкости и объявил поеда- телями шишек самих будинов. О гелонах он сообщает, что они, напротив, занимаются земледелием, садоводством и едят хлеб, и это (по крайней мере земледелие) вполне соответствует археологическим данным. Плиний в своей Естественной истории рассказывает о сарматских племенах, что они питаются преимущественно просяной кашей, а также сырой мукой, с подбавкой кобыльего молока или крови, выпущенной изжил на бедре у лошади».
М оссинойки, жившие в Ю го-Восточном Причерноморье, по словам знаменитого греческого писателя Ксе­
нофонта, питались каштанами (что, в отличие от еловых шишек, вызывает доверие. Кроме того, они ели дельфинов, что, сточки зрения современного человека, не слишком этично, но для прибрежных жителей того времени вполне естественно. Ксенофонт, побывавший в землях моссиной- ков в составе отряда греческих наемников, писал Эллины при грабеже укрепленных мест нашли в домах запасы хлеба, по словам моссинойков, заготовленные с прошлого года по заветам отцова новый хлеб — по большей части полба лежал у них в стебле. В амфорах была обнаружена солонина из мяса дельфинов ив различных сосудах дельфинья ворвань, которую моссинойки употребляют также, как эллины оливковое масло. На крышах лежало много плоских каштанов без поперечных стенок. М оссинойки употребляли их в большом количестве в пищу, отваривая их и выпекая из них хлеба. Встретилось и вино, которое в несмешанном виде показалось кислыми горьким, но разбавленное водой имело приятный запахи вкус
Обеды между катастрофами Примерно на рубеже тринадцатого и двенадцатого веков до н.э. в Малой Азии, на берегах Гел­
леспонта (сегодняшний пролив Дарданеллы), страшный пожар и разграбление Трои положили конец десятилетней войне греков (точнее, ахейцев) с местным населением. Падение Трои знаменовало собой конец не только войны, но и всей блистательной крито-микенской (или «эгейской») эпохи, которая продолжалась примерно сначала третьего тысячелетия и до вторжения дорийцев на территорию Эллады вначале двенадцатого века до н.э. Победа на берегах Геллеспонта была последней крупной победой ахейского оружия. Это было еще бронзовое оружие, нона севере дорийцы уже осваивали добычу железа, готовя разорение и гибель вчерашним победителям Илиона. Бронзовый век доживал свои последние годы, и после Трои многие города, теперь уже греческие, обращаются в руины под натиском дорийцев.
Все это было, конечно, весьма печально, ноне для всех — у археологов другие критерии. Когда город гибнет водно часье, будь тов результате военного набега, пожара, землетрясения или извержения вулкана, жители не успевают унести с собой свое имущество. Очень многое остается
Еда Древнего мира в домах и подвалах, заваленное рухнувшими балками и стенами или засыпанное лавой и пеплом, и через тысячи лет ученые находят в руинах картину древнего быта, почти неискаженную более поздними напластованиями. Если бы город продолжал жить своей жизнью, люди давно бы съели и выпили содержимое амфор и пифосов, асами треснувшие пифосы по кускам отнесли бы на помойку они сожгли бы в очагах старую мебель и выкинули никому ненужные глиняные таблички с описью давно съеденных припасов. Но катастрофа консервирует все, нужное и ненужное, на радость грядущим археологам. И серия катастроф, сопровождавшая жизнь и гибель крито-микенской цивилизации, позволяет нам сегодня достаточно точно сказать, что готовилось на кухнях Акротири, Кносса, Трои, Пилоса, Микен три с лишним тысячи лет тому назад.
В начале пятнадцатого века до н.э. на юге Эгейского моря, в ста двадцати километрах от Крита, существовал процветающий остров, который греки позднее назвали Тира, или
Фира, или Фера (сегодня он известен также как Санторин). Площадь его составляла не более двухсот квадратных километров, и был этот остров по сути своей вулканом, причем вулканом действующим. Что не мешало людям жить, строить города, возделывать поля и виноградники и очень неплохо есть и пить прямо на нем. Время от времени их, вероятно, трясло, ноне слишком сильно, и аппетита это никому не портило. Но однажды (предположительно это произошло примерно в 1450 году до н.э.) трясти начало так сильно, что жителям стало не до еды, и они покинули остров, причем покинули достаточно спокойно, забрав с собой скот и самое ценное имущество. К счастью для археологов, забрать все они не смогли, поскольку небольшие, не имевшие палубы и трюмов, корабли той эпохи скорее походили на лодки и для массовой эвакуации не слишком годились. Поэтому кое-какая посуда, и прежде всего большие пифосы с разного рода припасами, осталась на своих местах. Так или иначе, когда вскоре действительно началось сильное землетрясение, ни люди, ни домашние животные не пострадали, — по крайней мере, археологи ни одной жерт­
Обеды между катастрофами вы стихий не нашли. Но города, стоявшие на острове, были частично разрушены...
Когда землетрясение прекратилось, некоторые жители Тиры вернулись, чтобы снести поврежденные здания и отремонтировать старые. Они преуспели в этой работе, но воспользоваться ее плодами не смогли началось извержение вулкана. Впрочем, вулкан вновь повел себя гуманно и предупредило своих намерениях выбросом газов. Жители покинули Тиру, на этот раз навсегда, и это было очень правильное решение.
Извержение вулкана на Тире стало самой страшной геологической катастрофой, известной людям Эгейского бассейна. Оно покрыло весь остров слоем раскаленного пепла и пемзы, достигающим сорока метров. Купол вулкана провалился, ив гигантскую наполненную лавой воронку хлынула морская вода, после чего остров буквально разорвало, как паровой котел, — от него остались лишь узкая подкова шириной не более шести километров и несколько совсем крохотных островков. Образовавшаяся волна цунами прокатилась по всему побережью Эгейского моря, разрушая и смывая города и деревни.
С той поры прошли три с половиной тысячелетия остров Тира единственный достаточно крупный обломок бывшего вулкана — давно заселен людьми. Вулкан по-прежне­
му время от времени просыпается, и здесь не раз случались новые катастрофы, в том числе с человеческими жертвами, но сегодня на легкие землетрясения никто на Тире не обращает внимания (кроме специального института, который для этого создан. На острове не растет ни одно дерево (не считая тех, что высажены в кадках возле домов) вся Тира покрыта панцирем из пемзы, а слой почвы, образовавшийся за эти годы, все еще недостаточен ни для чего, кроме травянистых растений, опунций и низких, по колено, кустов винограда. Сейчас здесь выращивают только ячмень, виноград, помидоры, огурцы и горох. Впрочем, большая часть сегодняшних жителей острова живет на доходы от туристов, а туристы сюда прибывают толпами.
Дело в том, что в шестидесятые годы двадцатого века археологи обнаружили под толстым слоем застывших пеп­
Еда Древнего мира ла и лавы великолепно сохранившийся город, который они назвали Акротири (по близлежащей современной деревне. Это своего рода греческие Помпеи, только на полторы тысячи лет старше. Нов отличие от Помпей, Акротири это город без жертв. Здесь не увидишь слепки мертвых тел, которые так любили создавать помпейские археологи, заливая гипс в пустоты, образовавшиеся вокруг разложившихся трупов. Здесь ничто не говорит о смерти, но очень многое говорит о жизни жизни радостной, веселой и сытой. И фрески, и посуда, и остатки еды все свидетельствует о том, что люди в Акротири любили хорошо пожить и вкусно поесть.
Туристы, приезжающие в Акротири, вступают в прекрасно сохранившийся город, укрытый от непогоды гигантской крышей из прозрачного шифера. Древние крыши домов под толстым слоем раскаленного пепла прогорели и рухнули, нов остальном Акротири выглядит почти так, как три с половиной тысячи лет назад. Широкие для того времени улицы, мощенные булыжником, каменные лестницы, ухоженные и оштукатуренные двух- и трехэтажные дома с большими окнами. Водном из них пол, вымощенный шлифованными плитками. Под мостовой пролегает канализация, имеющая ответвления в дома, и это значит, что хозяйка, закончив грязную работу на кухне, например почистив рыбу, могла вымыть руки и посуду, не выходя из дома.
Во множестве домов внутренние стены были покрыты нарядными росписями, — правда, эти фрески теперь вырезаны и хранятся в музеях. На них, в отличие от фресок множества других древних городов, почти нет ни религиозных, ни батальных сцен — здесь показана повседневная жизнь города. Юноша-рыбак стоит, держав руках две огромные связки рыб. Рыбы сравнительно некрупные, чуть больше локтя в длину, но зато в каждой связке их около десятка. Надо полагать, местные жители любили рыбу и увлекались рыболовством, раз эта сценка запечатлена на фреске. Кстати, не стоит думать, что жизнь на морском берегу сама по себе свидетельствует о любви, к рыбным блюдам. Например, греки гомеровской эпохи, хотя многие из них обитали на побережье, рыбой не увлекались и ели ее, по некоторым свидетельствам, только если ничего лучшего не имели. Но
Обеды между катастрофами жители Акротири, судя по всему, имели другие кулинарные пристрастия — об этом говорят и рыбные кости, найденные на дне сосудов. Скорее всего, рыбу в них засаливали.
В другом доме сохранился живописный фриз с изображением морской военной экспедиции, отправляющейся из одного города в другой. На берегу пасутся олени надо полагать, охотой и оленьим мясом островитяне не брезговали. Но больший интерес для них представляли стада их соседей. Художник изобразил разнообразных домашних животных, пасущихся за городом (скоро их угонят воины. Авторы настоящей книги несильны нив зоологии, нив скотоводстве, а когда они обратились к тем, кто силен, выяснилось, что определить точную породу этих животных никто не рискнул. Во всяком случае, художник изобразил нечто похожее на какие-то виды быков, козлов и баранов. Так или иначе, крупный и мелкий рогатый скот представлял для островитян несомненный интереса вот явных свиней на фресках невидно. Действительность несколько отличалась от приоритетов древнего художника. Судя по кухонным остаткам, костей крупного рогатого скота на острове было немного (9%), свиньи же составляли 19%. Но главное место вменю островитян занимали баранина и козлятина. Из мяса делали в том числе шашлык в раскопках был найден древний мангал. Он представлял собою две глиняные плашки, декорированные головами животных, с прорезями для шампуров, — вероятно, их ставили параллельно друг другу, соединяя шампурами.
На одной из фресок детально изображены работающие на плантации сборщицы шафрана — шафран использовался не только как краситель, но и как пряность, его могли добавлять, например, в тесто. Хлеб на острове пекли в основном из ячменной муки запасы этой муки и зерен ячменя найдены во многих домах — в больших сосудах, стоявших в нижних этажах зданий (нижние этажи в Акроти­
ри использовались как кладовые, а жизнь семей проходила в верхних этажах именно там стены были расписаны фресками. Многие сосуды украшены орнаментами из колосьев ячменя. Сохранился пифос, на котором изображены виноградные гроздья. Археологи нашли подслоем Еда Древнего мира лавы и другие, более материальные, следы винограда и прочих культурных и диких растений. Некоторые были опознаны по косточкам, деревья очень часто — по углям от сгоревшей древесины. Одними из самых распространенных деревьев на острове были фисташковые деревья и смоковницы, за ними шли оливы и миндаль. Кроме того, крестьяне выращивали кунжут, чечевицу и другие бобовые. Анализ растительных остатков показал, что климат острова три с лишним тысячи лет назад не слишком отличался от современного. Но сегодня почти ничего из того, что росло на Тире в древности, расти здесь уже не может за почти полным отсутствием почвы.
Найден в Акротири и керамический улей, а значит, жители его ели и мед. Впрочем, не всякую находку стоит трактовать прямолинейно. Так, на острове найден ритон, сделанный из страусиного яйца. Это говорит о застольных традициях островитян, любивших необычную посуду, но маловероятно, чтобы они питались яйцами страусов, — скорее всего, ритон привезли из Египта.
Вообще, посуда, и не только из Акротири, но и вся столовая посуда крито-микенской эпохи, заслуживает отдельного разговора. Она отличается совершенно невероятным разнообразием, а буйная фантазия мастеров превосходит все мыслимые границы. Здесь не только чашки, кубки, миски, тарелки, кувшины, горшки, соусники, но и странные емкости самых экзотических форм и неведомого назначения, которым нет названия в современном языке. Что-то вроде кувшинов с несколькими туловами или с несколькими ножками, ручками, носиками. Или со всеми ими сразу. Сдвоенные сообщающиеся сосуды. Сосуды в форме бычьих голов. Сосуды с человеческими лицами. Фигурки животных — реальных и мифических — с подносами в лапах или с емкостями внутри. Это была заря гончарного искусства, когда технология уже достигла высочайшего уровня, но время еще не успело отобрать самые лаконичные, самые экономичные в изготовлении и удобные в использовании формы. Позднее эти изделия потеряют лишние детали, приобретут плавность линий и превратятся в элегантные и по-своему
Обеды между катастрофами
99
разнообразные, нов чем-то все-таки стандартные столовые амфоры, кувшины, чаши. Буйство орнаментов, где в самых немыслимых вариантах использован мотив волны, превратится в строгий меандр. А пока что каждый мастер делал то, что подсказывала ему его собственная фантазия, не стесняя себя никакими рамками. При этом посуда иногда получалась грубоватой, но всегда оригинальной, и едва лине любая кухонная миска может претендовать на место в музее отнюдь не только потому, что ей идет четвертая тысяча лет.
Одному из авторов настоящей книги довелось видеть в Афинском археологическом музее глиняные чашки и миски крито-микенской эпохи, толщина которых немногим превосходила лист ватмана. Экскурсовод сказала, что секрет их изготовления утерян. Впрочем, едва ли сегодня стали бы делать посуду, которую страшно даже взять в руки. А ведь когда-то это были обычные чашки, даже не слишком изысканно расписанные, и выпускались они, надо думать, для повседневных нужд — ведь столы царей и жрецов украшала посуда из золота, серебра и камня. Но простые жители страны, которой еще только предстояло стать Элладой (кстати, сами жители тоже еще небыли в полном смысле греками — они станут ими, только смешавшись с очередными волнами пришельцев, — уже тогда любили видеть у себя на столе не только вкусную еду, но и красивую оригинальную посуду.
Катастрофа, уничтожившая жизнь на острове Тира, изрядно тряхнула и расположенный поблизости, но гораздо более крупный и могущественный Крит. Его многочисленные дворцы были разрушены землетрясением и сопровождавшими его пожарами. Пострадали гигантский Кносский дворец, в строительстве которого, по преданию, принимал участие знаменитый зодчий Дедал ив подвалах которого обитал не менее знаменитый Минотавр. Впрочем, не вполне понятно, как они оба умудрились это сделать, потому что и Дедал, и Минотавр были старшими современниками Тесея, жившего за поколение до Троянской войны, а Кносский дворец окончательно превратился в развалины по крайней мере за сто с лишним лет до начала этой войны. Но так или иначе, катастрофу 1450 года, связанную
to Еда Древнего мира с извержением Тиры, дворец пережил он уже не раз разрушался землетрясениями, и его жителям это было не впервой. Критяне отремонтировали дворец, но воспользоваться плодами своих трудов в полной мере не смогли — пока они приводили в порядок свой изрядно пострадавший от землетрясения и цунами остров, он был захвачен армией ахейцев с материка. Впрочем, существует и версия о том, что захват этот оказался сравнительно мирными дело ограничилось дворцовым переворотом, в котором принимал участие ахеец военачальник критского флота, или же брачным союзом, после которого новоявленные ахейские родственники прибрали остров к рукам. Но так или иначе, ахейцы поселились на Крите и стали активно вмешиваться в его дела, в том числе ив хозяйственные.
На Крите к тому времени уже по крайней мере полтыся­
челетия существовала своя письменность (причем использовались три системы так называемая критская иерогли- фика, линейное письмо Аи письменность Фестского диска. Но поскольку язык древних критян современным ученым неизвестен, то и расшифровка всех этих видов письменности представляет сложную задачу, которую до настоящего времени никто таки не смог полностью разрешить. Нос приходом ахейцев ситуация упростилась (по крайней мере, сточки зрения современных историков. Пришельцы, говорившие на языке, который был уже очень близок к древнегреческому, приспособили старую критскую письменность под свои нужды. Так возникло линейное письмо Б, которое ученые двадцатого века хотя и с большими трудностями, но смогли расшифровать. Но самое главное, дотошные ахейцы оставили огромное количество глиняных табличек, на которых подробно описали хозяйственную жизнь подведомственного им острова вообще и Кносского дворца в частности. За предшествующие несколько столетий жители Кносса составили всего лишь несколько десятков табличек (по крайней мере, до нас больше не дошло. Ахейцы хозяйничали в Кноссе не больше семидесяти летно в оставшемся от них архиве нашлось больше трех тысяч глиняных документов...
В начале четырнадцатого века до н.э. Кносский дворец снова постигла катастрофа примерно в 1380 году он был
Обеды между катастрофами bЮ1bразрушен пожаром. Причины пожара неясны, существует версия, что дворец подожгли критяне, взбунтовавшиеся против своих поработителей-бюрократов. Так или иначе, дворец таки не был восстановлен полностью. На его территории поселились какие-то достаточно случайные люди, которые устроили в Южных пропилеях склада в мегаро- не царицы — гончарную мастерскую. Но пожар, уничтожив дворец, сослужил тем не менее хорошую службу науке. Дело в том, что писцы Крита, в отличие от своих ближневосточных коллег, не имели обыкновения обжигать свои таблички, и, не случись пожара, ни одна из них не сохранилась бы до сегодняшнего дня. Огонь превратил хрупкую глину в керамику, а заодно законсервировал архивы в развалинах теперь уже почти никому ненужного дворца до прихода археологов.
Тем временем на материковой Греции в «златообиль­
ных» Микенах и чуть менее богатом, но тоже далеко не последнем Пилосе, да ив некоторых других городах — активно перенимали критский опыт и учились грамоте. Здесь, используя все тоже линейное письмо Б, стали пачками создавать хозяйственные описи на глиняных табличках, и хотя Кносс уже лежал в руинах, но дело его бюрократов не пропало. Впрочем, Микены и Пилос ненадолго пережили Кносс — они пали под ударами дорийцев примерно на рубеже тринадцатого и двенадцатого веков до н.э. Страшный пожар уничтожил Пилосский дворец — резиденцию воспетого Гомером царя Нестора, участника Троянской войны случилось это, возможно, еще при жизни самого Нестора (если, конечно, верить Гомеру, что таковой существовал на самом деле. Во всяком случае, дворец сгорел достаточно скоро после окончания войны, сохранив рекордное для материковой Греции количество табличек — более тысячи штук. После чего почти на всей территории Греции натри четыре столетия наступили так называемые темные века, и старая письменность была забыта, равно как и былое великолепие и пышные пиры царей кри- то-микенской эпохи. Но глиняные таблички с дотошным учетом былой роскоши, прежде всего еды и питья, лежали в развалинах дворцов в ожидании археологов. А в погребенных под рухнувшими стенами подвалах этих же дворцов
Еда Древнего мира стояли сотни пифосов и амфор с остатками зерна и масла, вина и пряностей, рыбы и фруктов...
На табличках той эпохи перечислено огромное количество самой разнообразной еды, а также того, из чего ее делают. Здесь фигурируют быки, коровы, овцы, козы, лошади, свиньи. Отдельно учитывались откормленные боровы и оленьи туши. Упомянуты сыр, пшеница, ячмень, маслины, растительное масло, лен (из семян которого, возможно, тоже делали масло, смоквы, вино, мед, разнообразные коренья. В ассортимент ароматных трави пряностей входили укроп, сельдерей, мята, болотная мята, сафлор, тмин, шафран, кориандр, кардамон, сезам. Использовался и даже экспортировался с Крита корень кипера (это растение мы знаем под именем «иван-чай»). Авторам настоящей книги неизвестно, что именно делали с кипером люди бронзового века, нов дореволюционной России из листьев иван-чая действительно готовили нечто вроде чая, а из корней нечто вроде пива. Не исключено, что критяне поступали также. В табличках упоминаются и другие растения, явно съедобные, но ученые пока что не смогли перевести их названия. Среди них наверняка есть бобовые культуры, потому что археологи находят их в развалинах ахейских дворцов. Но что говорится о них в глиняных архивах, не известно.
Интересно, что в описях не перечисляются такие, казалось бы, необходимые в хозяйстве ив кулинарии вещи, как рыба и дары моря. Впрочем, греки времен Троянской войны действительно рыбу не любили и ели только от бедности. Вероятно, простым критянами ахейцам приходилось есть ее достаточно часто рыбные кости и раковины моллюсков встречаются среди кухонных отбросов ив Микенах, ив других греческих городах бронзового века. Нов архивах царских дворцов она не упомянута даже при описании рациона рабов. Впрочем, на разного рода посуде нарисованные рыбы и прочая морская живность встречаются в изобилии особенно художники любили изображать осьминога, обвивающего пифос или амфору своими щупальцами. Но насколько эти осьминоги представляли для них кулинарный соблазна насколько эстетический, судить трудно
Обеды между катастрофами bЮЗbТочно также не упомянуты в табличках домашние и дикие птицы. Это тем более удивительно, что в Египте, который был ближайшим соседом Крита (да и от материковой Греции отстоял не так уж далеко, кур во втором тысячелетии до н.э. уже разводили, а диких птиц египтяне ловили и откармливали чуть нес самого начала своей истории. Но их северные соседи этот опыт не переняли. Конечно, трудно поверить, что критяне и ахейцы не охотились на птиц, но, вероятно, это было столь незначительной прибавкой к их столу, что она не удостоилась фиксации в табличках. Хотя охота как таковая была прекрасно известна — таблички сохранили термин охотник, который буквально переводится как проводник собаки. А сюжет на лезвии микенского кинжала (кошка, нападающая на диких уток) позволил известному археологу Уильяму Тейлору предположить, что «микенцы специально тренировали кошек для охоты, аналогично соколами ястребам в Средние века. Впрочем, авторы настоящей книги, не будучи специалистами по дрессировке кошек, но и неуверенные, что таковым специалистом является сам У. Тейлор, позволяют себе отнестись к этому предположению с некоторым недоверием.
Из других профессий, которые имеют отношение к продовольствию, в табличках упомянуты земледельцы (владельцы земли, жницы, овчары, волопасы, свинопасы, бортники, мукомолы (точнее, мукомольщицы), пекари и смотрители смокв. Последние были зарегистрированы в Пилосе, где инжир действительно выращивался очень массово он входили в рацион рабов. Сохранились пилос- ские таблички о выдаче продуктов, в том числе смокв, прачкам женщинами детям. Сопоставив данные нескольких табличек, ученые подсчитали, что каждая взрослая прачка получала в месяц чуть меньше двадцати литров зерна и столько же смокв (вероятно, сушеных. Дети получали половину этой порции. Надзирательница, как это ни странно, питалась одинаково со своими подопечными и надбавки за вредность не получала. Зато надзирателю полагалась порция в два с половиной раза больше. Из других документов известно, что зерно, которое обычно получали в Пилосе рабыни, — это пшеница. В Пилосе, да и вообще в ахейской
Еда Древнего мира
Греции, в отличие от Месопотамии и Египта, пшеницы выращивалось больше, чем ячменя.
Интересно сопоставить этот рацион с уже упоминавшимся в главе Клинописные меню рационом женщин и детей, работавших в шумерском лагере военнопленных. Маленькие труженики Пилоса находились, по сравнению с шумерскими детьми, в выгодном положении зерна они получали чуть больше (около десяти литров, у шумеров — восемь литров ячменя, кроме того, им причитались еще и смоквы. А вот женщины в Пилосе питались ненамного лучше, чем в Месопотамии смоквы смоквами, но зато зерна они получали меньше, чем шумерские рабыни (20 литров против 32). Поскольку авторам настоящей книги никогда не приходилось питаться ни зерном, ни смоквами в чистом виде, им трудно сказать, насколько двадцать дополнительных литров инжира могли компенсировать недостающие двенадцать литров зерна. Во всяком случае, авторы предпочли бы инжир, хотя бы из соображений разнообразия. Впрочем, напомним, что шумерским пленницам в конце концов стали выдавать еще и пиво (его авторы предпочли бы однозначно, а пилосские документы ни о чем подобном не сообщают. Но пиво в крито-микенском мире, хотя и было известно, популярностью не пользовалось, вместо него обычно пили вино. Позднее вино в Греции и Риме пили все, его давали даже самым распоследним рабам, сидевшим на голодном пайке. Что же касается бронзового века, то, судя повыше упомянутым табличкам, спиртные напитки еще не считались здесь обязательными, по крайней мере для рабов.
Смоквы и зерно входили в рацион не только рабов, но и богов. В Кноссе сохранились записи о смоквах и ячмене, которые использовались в качестве жертвоприношения. Правда, в этих же записях названы еще и вино, и оливковое масло. Некий жертвователь сообщил, что принес в дар божеству «10 мер семян пряностей. В городе Амнис на севере Крита верующий пожертвовал большое количество меда сразу нескольким богам амфору меда богине Элев- тии и еще одну амфору всем богам. Щедрый критянин пожертвовали третью амфору, но кому именно неизвестно, текст не сохранился
Обеды между катастрофами, что в качестве жертвы богам в табличках упоминается ячмень. В тоже время Гомер сообщает, что коней ахейцы кормили пшеницей. Так он пишет о конях Диомеда, которые стояли, пшеницу жуя, по сладости равную меду. Конечно, Диомед был не последним из ахейцев и, надо думать, своих боевых коней кормил прилично. Но шумеры и египтяне в такой ситуации, скорее всего, сэкономили бы и накормили животных, даже и царских, ячменем. В Греции такой разницы между злаками не было, более того, пшеницы ахейцы выращивали даже больше, чем ячменя, иона не считалась элитной пищей. Поэтому в качестве фуража могли использовать и то, и другое. Когда Телемах, сопровождаемый сыном Нестора, Писистратом, прибыл в Спарту, слуги царя, заботясь конях гостей, полбу засыпали в ясли и к ней ячменю подмешали. Судя по всему, пшеница, полба и ячмень не слишком различались по стоимости и доступности. Упоминает Гомер и рацион коней, принадлежащих троянцам Белый ячмень поедая и полбу, стояли их кони. Надо думать, у жителей Трои, да еще на десятом году войны, с разносолами дела обстояли неважно и коней они кормили тем, что подешевле. Впрочем, в условиях десятилетней войны, в течение которой ахейцы разграбили все окрестности Троады, жителям Илиона было не до выбора фуража—удивительно, откуда они его вообще брали. Тем не менее ячмень и полба были для них в равной мере доступны.
Финиковые пальмы ни на Крите, ни тем более в материковой Греции и на прилежащих островах практически не выращивались не подходил климат. Самыми распространенными плодовыми деревьями крито-микенского мира были смоква и олива. Известно, что пилосский царь
Энхелиавон владел садами, где росла тысяча смоковниц. Водной из кносских табличек упомянуты 1770 смоковниц. В другой говорится об урожае смокв с некоего участка, который составил 7200 литров...
На Крите выращивали маслины двух сортов. Рекордный урожай маслин на юге Крита, в Давосе, составил 8460 литров. Их ели, но прежде всего из них делали масло. В Мике­
нах в так называемом Доме маслоторговца» археологи нашли тридцать запечатанных амфор, в которых когда-то
Еда Древнего мира находилось оливковое масло, подготовленное к продаже общий объем его только в этой лавке приближался к двумстам литрам. В пилосском дворце имелись такие запасы масла, что для их хранения было выделено четыре кладовки. В них стояли многочисленные, до семнадцати штук, пифосы, каждый высотой более метра. Одни кладовки предназначались для длительного хранения, в других масло разливали и держали под рукой для подачи на кухню и к столу. Масло разного качества разливалось в разные сосуды для царя и его семьи — в красивые расписные амфоры и кувшины, для служащих дворца в посуду попроще. Здесь же сохранились таблички, на которых велся учет отпущенного масла.
Ассортимент фруктов, которые подавались к столу ахейцев, был невелик. Одиссей, рассказывая о том, какие соблазны мучили в Аиде злосчастного Тантала, упоминает
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

перейти в каталог файлов
связь с админом