Главная страница
qrcode

1 Бестолочь или история мятущейся души Подлинно, когда Бог восхощет наказать, то прежде всего восхитит разум


Название1 Бестолочь или история мятущейся души Подлинно, когда Бог восхощет наказать, то прежде всего восхитит разум
АнкорIstoria myatuscheysya dushi.pdf
Дата10.01.2020
Размер0,72 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаIstoria_myatuscheysya_dushi.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#6871
страница1 из 7
Каталогtopic39338538_27295811

С этим файлом связано 5 файл(ов). Среди них: Zeland-1.pdf, ris_dzhin_antuanetta_rtf.zip, Tipy_ljudej_i_biznes.doc, Pol_Tayger_Barbara_Berron-Tayger__Delay_to_d.doc, minaev_sergei_media_sapiens_povest_o_tretem_sro.doc, Istoria_myatuscheysya_dushi.pdf.
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7

1 Бестолочь или история мятущейся души Подлинно, когда Бог восхощет наказать, то прежде всего восхитит разум
Ф.М. Достоевский. Идиот
I Водном из уголков старой Москвы есть весьма любопытное место – уютный сад, обрамленный с трех сторон высокими каменными стенами. Словно оазис в городской застройке, являет он заглянувшим сюда нарядность ухоженных клумб, изобилие многообразной растительности, свежесть и прохладу в сени своих деревьев, столь живительную в летнее время. Примечательно, что Сад возвышается над улицей, двумя каскадами раскинувшись вдоль небольшого холма. Подпорные стены обособляют его от уличной сутолоки, и желающим заглянуть в его пределы предстоит пройти варочный проем скованными воротами и подняться по ступеням, выводящим в цветник он состоит из центральной круглой клумбы её огибают другие – в виде концентрических окружностей – разделенные узкими дорожками. За цветником, среди осин, каштанов и одиноких лип, идут три параллельные аллеи, представляющие основную прогулочную зону, и каменные лестницы, в конце каждой из них, возводят, в свою очередь, к следующему ярусу Сада – территории, закрытой для посетителей. Территория эта, впрочем, ничем не отгорожена, а обозначена лишь красно-белой лентой и табличкой с запретительной надписью. Здесь располагается старинный особняк XIX века, находящийся ныне в частном владении. Редко кто нарушает уединение Сада, и, может быть, поэтому сюда любил приходить в свои обеденные часы Даниил Осокин, – молодой человек среднего роста, на вид лет двадцати семи. В облике его не было ничего примечательного негустые темно-русые волосы, худое лицо со впалыми щеками и с первыми, пока еще только обозначившимися, еле заметными следами морщин. Однако правильные черты лица, его открытое и доброжелательное выражение создавали в целом благовидный образ. Правда, при более пристальном наблюдении улавливались во взгляде частица печали, тихая задумчивость, а может, и болезненная мечтательность. Несомненно, внутренний его строй был не вполне обычного склада, хотя и присущий многим чуткими впечатлительным натурам. И, несмотря на почти врожденную

2 скромность, граничащую со стеснительностью, Даниил старался казаться, когда этого требовали обстоятельства, общительными даже волевым человеком, – что, впрочем, не всегда выглядело убедительным для окружающих, а тем более претило его натуре. В тот год осень отметила свой приход тихой и ясной погодой. Впрочем, как это часто бывает в средней полосе, начала затем выказывать капризы изменчивым настроением, а однажды и вовсе надломилась, не оставляя малейшего намека на погожие и благостные дни. С раннего утра небо стянуло плотной завесой низко бегущих облаков, а в воздухе повеяло холодным дыханием позднего октября с легкой моросью, – то самое сочетание, дающее пронизывающую до костей промозглость, типичную для этого времени года. Природа, казалось, сама была не рада такой перемене, и всё вокруг деревья, улицы, случайные прохожие – стали блеклыми, унылыми, отчужденными. Отобедав, Даниил шел торопливой походкой по переулку. Он спешил до окончания перерыва, несмотря на зябкую волглость, витающую в воздухе, проведать по обыкновению свой Сад, где смог бы укрыться от суеты и человеческого гомона, от назойливого зыка будничного дня. Ему хотелось перевести дыхание, уйти во внутренние размышления и хотя бы на время забыть о работе и ситуации, которая не сулила ничего хорошего и камнем ложилась ему на сердце. Что же это могло быть – вопрошал он мысленно себя, – то ли моя собственная оплошность, то ли как же могло так случиться Душевное состояние его полностью соответствовало этой погоде, которая как нарочно, именно сегодня должна была испортиться, усугубляя и без того скверное настроение. Добравшись до Сада, Даниил зашел, осторожно прикрыв за собой створ ворот, – так он всегда делал, иной раз даже когда просто проходил мимо. Дело в том, что к этому островку спокойствия, известному немногим, он относился как-то уж не в меру пособственнически, не желая привлекать внимание новых посетителей, что, безусловно, нарушило бы его уединение. Сад дохнул сыростью и запахом прелых листьев. На клумбах еще согревали взор поздние хризантемы и крокусы кусты барбариса торжественно стояли в своем пурпурном наряде, используя последнюю возможность покрасоваться перед безлиственными зимними месяцами. Дикий виноград, всюду оплетший боковые стены Сада, поражал пестротой и разнообразием своих красок, от темно-зеленых с фиолетовыми переливами, до ярко-красных и бордовых. Разные виды можжевельника, произраставшего здесь же, примешивали хвойную ноту в терпкий осенний воздух. Даниил проследовал вглубь, степенно шагая по мощенной плиткой дорожке между пожелтевших каштанов и осин. В Саду он сейчас был один. Тишина располагала к созерцательности, к коей он был часто склонен, ив чем сейчас имел особенную потребность. С некоторых пор его привлекал старинный двухэтажный особняк в закрытой части сквера, – здание нежного бирюзового цвета. Центральная его часть эффектно подчеркивалась ризолитом с двускатной крышей, которая образовывала полуфронтон, поддержанный консолями в форме акантовых листьев. Фасад был украшен лаконичным меандровым орнаментом, вьющимся под межэтажным карнизом, фронтончиками с

3 растительным рельефом над окнами и многими другими элементами декора. Особняк, казалось, вмещал в себя некую тайну и представал в воображении своей внутренней жизнью. В больших арочных, почти витринных, окнах первого этажа горел приглушенный свет. С расстояния, на которое можно было подойти, меж раздвинутых штор просматривался внутренний антураж резная мебель, картины на стенах, а в глубине комнаты – роскошная люстра. Людей заметно не было. Казалось, дом спал Молодой человек посмотрел на часы – ах обеденный перерыв давно прошел, и нужно было поспешить обратно на работу. Через десять минут он добрался до места. Миновав reception, Даниил оказался в просторном зале, где его окружила типичная офисная обстановка, на западный манер, с общим для всех рабочим пространством – как здесь говорили «open space». Вдоль широких окон рядами стояли столы светло-древесных тонов к противоположной стене прижимались шкафы и стеллажи, заставленные по большей части папками со всевозможной документацией на полках попадались также сувенирные статуэтки, модельки машин и различный канцелярский ширпотреб. За столами компактно гнездились сотрудники, – благо имелись перегородки между местами, где люди сидели друг против друга, обозначая границы личного закутка, оборудованного всем необходимым для удовлетворения нужд деловой активности. Даниил прошел на свое рабочее место. На столе ожидал целый ворох свежераспечатанных писем. Коллеги сидели с каменными лицами, уткнувшись в экраны и погрузившись в двумерную реальность кто работал с таблицами, кто верстал презентации, а кто – договоры. Слышалось монотонное стрекотание клавиш, не лишенное, однако, некой претенциозности, – будто виртуозы на клавиатуре немого инструмента, исполняли они свои произведения, более или менее искусно, в меру сил и талантов, но непременно во имя своей музы-бизнеса, которой каждый вдохновенно служил. Молодой человек с досадой посмотрел на бумаги. С некоторых пор его стало посещать ощущение сугубой бестолковости всех этих канцелярских упражнений, мелкости своих занятий в среде, которая изо дня вдень затягивала в свои тенета и довлела над ними ему подобными. Иногда в его памяти оживали картины из прошлого, овеянные усладой воспоминания и одновременно тоской от невозможности прожить заново это время. В бытность свою студентом мехмата С…ого государственного университета он имел большие виды на жизнь, старался познать различные её стороны, но при этом с трудом находил для себя место в практических областях, которые пробудили бы в нем живой интерес. Несмотря на профиль своего факультета, он не был человеком математического или, как он сам в шутку любил говорить, механического склада ума, но имел обостренное восприятие, подчас болезненное, что, однако, нисколько не сказывалось на четкости и последовательности в мыслях. Так, отдельные разделы математики увлекали его, как например, математический анализ и дифференциальные уравнения. Иногда ради собственного удовольствия он решал из сборника интегралы, находя в этом занятии много

4 назидательного для формирования мышления и испытывал в некоторых случаях даже определенные эстетические чувства (хотя полученные результаты часто не совпадали с ответами. Что же касается математической логики, да и вообще логики как дисциплины, то тут дела обстояли несколько иначе. Сколь это ни казалось абсурдным, но, несмотря на всю логичность, логика, в самых разнообразных её проявлениях, будь тов теории множеств, алгебре высказываний или в других разделах, почему-то казалась Даниилу неестественной. Была литому причиной некая иррациональность мышления или просто небрежность и нежелание приложить усилия, чтобы разобраться, – он не отдавал себе в том отчетно был склонен больше списывать такую особенность восприятия на иррациональные начала, на наличие своей собственной логики и даже любил приводить в пример высказывание одного философа, который утверждал, что-де логика, какой ее знает современная наука, не в явной форме, а опосредованно, но является одним из признаков несовершенства этого мира и несет в себе изъян, пропитывающий и другие его основания. Молодой человек многое воспринимал через эмоции, и интуиция преобладала в нем над холодным аналитическим мышлением. Он был полон смелых идей и творческих замыслов, что, как известно, часто свойственно еще неокрепшему юношескому мироощущению малейший порыв вдохновения, нахлынувший вдруг от прослушивания какого-нибудь проникновенного музыкального произведения, от просмотра лирического фильма, а то и от иного ловко подмеченного живописного вида природы, казался тогда непреложным в своей исключительности чувств и самоценности переживания. Любовь к музыке соревновалась в нем с любовью к литературе, причем в основном к книгам философского, теологического и даже эзотерического характера. Сложно сказать, был ли здесь интеллектуальный снобизм или гордыня – скорее страстная тяга к познанию и желание составить свою онтологическую картину мира. Во всяком случае, Даниил любил с друзьями пообщаться на разные возвышенные нетривиальные темы и не упускал при случае блеснуть передними, ловко вплетая в разговор мысли или даже целые фразы, почерпнутые из недавно прочтенных книг. Увлечение музыкой началось еще со школьных времен, когда отец организовал для него уроки игры на гитаре с одним своим знакомым преподавателем. Занятия гитарой вскоре принесли плоды, и через полгода Даниил уже начал сочинять свои первые, пока еще незатейливые песни. Стой поры ступил он на зыбкий путь многих, кто вкусил прелесть сочинительства. Это новое увлечение, переходя в страсть, накладывало постепенно отпечаток на его мысли, побуждая к довольно отстраненным размышлениям о метафизике творчества. Мнились ему минуты вдохновения, когда душа возносится к созерцанию иной, надмирной реальности, когда пропадает ощущение времени и созидатель, он же – демиург – сливается воедино со своей музой, как пламенеющий страстью любовник, достигший своей долгожданной цели виделись падения и прохождения через бездны, заканчивающиеся ментальным опустошением, разладом различных его начали как следствие – временным творческим бесплодием. Познавшему этот путь уже не обрести успокоение вне его, поскольку есть здесь что-то от посвящения,

5 инициации, пробуждающей некие дремлющие силы, внутренние (а может, и внешние, которые требуют своего высвобождения, воплощения – будь тов звуках, в словах, в мраморе (Каких назвать – музы или духи творчества) На практике взлеты Даниила небыли такими запредельными, падения такими глубокими, – даже сколь-нибудь близко не приближались к границам, за которыми начинаются области малоизведанные и неустойчивые. Что-то препятствовало ему значительно погрузиться в глубины этих психических состояний. Быть может, сказывалось чувство здравого смысла, в формировании которого не последнюю роль сыграло родительское воспитание. В сочинительстве прошел он разные периоды, восходя, по мере взросления и естественного развития эстетических потребностей своей души, к стилям более возвышенными утонченным. Подростковое увлечение рок-музыкой после поступления в университет постепенно через диско и поп перешло к стилю Нью Эйдж и электронному этно х годов. Этому способствовал ряд других, далеких от музыки причин. Собственно, здесь музыка была скорее следствием. Быть может, в нем народные напевы и григорианские хоралы переплавились в единый, чарующий мелодизм, который своей гармонией и ритмом настраивает на особый медитативный лад, побуждая к созерцанию высших сфер, – выдал он как-то раз своим друзьям, которые довольно скептически воспринимали его увлечение новым стилем. Но уже тогда в его сочинениях прослеживались отголоски классики – еле уловимые, пока еще робкие и неосознанные, словно нежные блики света. Получалось как бы само собой, в виде небольших фрагментов, возникающих в томили ином месте композиции, впрочем, не всегда органично сочетающихся с музыкальным контекстом. Однако бесповоротному переходу в классическую музыку поспособствовал один случай, после которого, в конечном итоге, пришло и осознание необходимости серьезного изучения теории музыки и освоения фортепиано. На старом пепелище вспыхнул очистительный пламень обновления, в котором полуизжитое старое окончательно утрачивало свое ценностное значение, свое влияние. Особенно страстно зажглось в молодом человеке желание развить в себе способность записывать музыку нотами непосредственно со слуха. Ведь процесс сочинения пока не мог полноценно состояться вне стен его комнаты и, тем более, без помощи музыкального инструмента, – до этого он ни разу не задумывался о пользе уроков сольфеджио и ещё не открыл для себя всю прелесть теории музыки, се благородными законами гармонии и её непосредственной глубокой связью с математикой. Но его комната творчества – так он её порой называл. Ведь сколько разе стены с обоями, выкрашенными в нежно-зеленый цвет, воспринимали многочасовое музицирование, тона электрогитаре, тона клавишах. Последний инструмент представлял собой синтезатор, подключенный к компьютеру – главному проводилищу творчества, поскольку через него происходило музыкальное воплощение новых идей с помощью специальных программ можно было записывать партию каждого инструмента отдельно, стем чтобы в конечном итоге свести все воедино, получая звучание целого ансамбля. Как все это было увлекательно и каким значимым казалось Особенно когда Даниил устраивал эффектные презентации новых композиций. Почти всегда это становилось

6 торжественным событием. Приглашались друзья и подруги, среди постоянных гостей –
Санек Чернов, Миша Жиц, Андрей Романовский. Устраивался небольшой фуршет свином и скромной снедью. Словно в зрительном зале, все рассаживались на диване, стоящем в противоположном от компьютера и колонок углу, в предвкушении начала. Даниил произносил небольшое вступительное слово, рассказывал, как возникла музыкальная идея, в чем основная задумка, её стиль и настроение. Затем, выдержав небольшую паузу, он включал запись Монотонное вступление струнных сплавным, неторопливым движением голосов и сменой аккордов, поддерживалось пульсирующим ритмом перкуссии, напоминающим биение сердца. Мерный adagio настраивал на медитативный лад. Затем – всплеск – это вступил некий инструмент с космическим тембром, своими гармониками растекаясь по всем регистрам музыкального диапазона и одновременно, как бы соревнуясь с ним, – протяжное солона электрогитаре, преображенное обильной реверберацией и прочими звуковыми эффектами. Этот внеземной полет после репризы, словно истощив свою энергию, плавно затухает на первом плане появляются клавесин и струнные, неся с собой торжественно-лирический настрой изящного барокко Из состояния задумчивости Даниила вывел телефонный звонок. Это был начальник.
– Зайди, пожалуйста, ко мне. Нужно переговорить.
– Началось, – подумал Даниил. Он неохотно поднялся и пошел по направлению к кабинету своего руководителя. Прошло пятнадцать или двадцать минут, прежде чем он вышел от начальника. В руках у него был конверт с корпоративной символикой, напоминавшей греческую букву
ψ
1
, – обычно в таких конвертах секретари отправляли договоры и прочую корреспонденцию в филиалы компании, а также в другие организации. Вид молодой человек имел непринужденный, однако чего стоила ему эта непринужденность В послеобеденные часы в отделе как нарочно воцарилось гнетущее затишье, и меньше всего хотелось сновать мимо коллег, чувствуя себя на всеобщем обозрении. И ещё этот чёртов конверт в руках как некстати, как все это ущербно – проносилось у него в уме. Всем своим существом он возжелал бы сейчас просто сгинуть, раствориться, перенестись куданибудь совсем в другое место, подальше от этих офисных реалий. Опустившись в кресло, Даниил уткнулся в свой экран. Напряженность и некоторая натянутость в движениях, конечно, ни от кого не ускользнула. Один наиболее отзывчивый из коллег даже предложил ему свою поддержку, имея ввиду, конечно, помощь в текущих делах, так как искренне полагал, что причиной всему образовавшийся завал в работе. Даниил учтиво поблагодарил, но от поддержки воздержался – она ему уже не пригодится.
Ещё один будничный день, ничем не выделяющийся из многих других таких же дней, неумолимо клонился к закату, чтобы безвозвратно уйти и словно мираж оставить по себе лишь пустой следя буква греческого алфавита, читается пси

7 После шести, выйдя наконец на улицу молодой человек почувствовал заметное облегчение. Было довольно свежо и погода, на удивление, немного умерила свой сумрачный настрой первой половины дня. Заходящее солнце только угадывалось за покровом облаков, в котором виднелись редкие просветы бронзовых и розоватых тонов. Даниил с наслаждением вдыхал холодный осенний воздух он трезвил его ум и своим свежим дыханием касался лица, омывая его. Совсем не хотелось спускаться в метров час пик, чтобы под землей, в тесноте и давке, пропустить это красивое время сумерек. Да и куда ему спешить Сегодня стоит, пожалуй, прогуляться, – подумал он, в то время как уже шел по направлению к Курскому вокзалу, наконечную остановку трамвая №24. Перейдя через Бульварное кольцо, он обернулся назад. Вдали, посреди старинной застройки возвышалась колокольня Ивана Великого. Золотые купола чуть подсвечивались догорающим закатом, который просматривался на горизонте, где было больше островков ясного неба. И там же, словно диссонансом веку прошлому, наступая на старину, выдавались высотки делового центра, – тоже по-своему притягательные на фоне багровых красок вечернего неба, впечатляющие своей масштабностью – как олицетворение мощи века нынешнего. Панораму эту Даниил видел не в первый разно почти всегда останавливался на минутку полюбоваться её видом, когда шел этим путем. На мгновение ему показалось, что картина заключала в себе некое символическое послание, которое он не мог сейчас разгадать наверняка. В этот раз он решил не ждать трамвай и еще немного пройтись, рассчитывая через пару остановок все же сесть на какой-нибудь транспорт. Трамвайные пути уходили с довольно оживленной дороги в тихий квартал. По обеим сторонам улицы тянулись неприглядные высокие строения заводского вида. Поздние сумерки уже сгущали темноту и заполняли ею многочисленные щели и закоулки – неизменные атрибуты неоднородной застройки. Впереди, вплотную прижимаясь к домам, улицу пересекал железнодорожный путепровод. Это колоритное сооружение ещё дореволюционного времени, выложенное из красного кирпича, вставало поперек улицы сплошной стеной, и дорога, сужаясь, проходила сквозь него через узкий туннель – настолько узкий, что зараз здесь мог проехать только один трамвай или в прямом, или в обратной направлении, что обеспечивалось хитроумным сплетением рельсов. Туннель и близлежащие постройки были сплошь изукрашены замысловатыми граффити, – некоторые же представляли настоящие образчики этого уличного жанра. Посреди цветистой абстракции, с разнообразными извивающимися и переплетающимися друг с другом полосами, представали гротескные изображения, многие из которых были очень искусно прорисованы. Даниил присмотрелся. В иных персонажах угадывались представители всё той же уличной культуры в аляповатых футболках, с непропорционально вытянутыми руками, матовыми лицами, бесстыжими глазами и ехидно оскаленными гримасами а по соседству сними примостились молодые ведьмы, окруженные чертями разных мастей, все сошедшиеся на свой ведовской бал. На других картинах встречались фантастические существа – уродливая химера, фавн, играющий на лире и даже грифон. Увидел они льва, с видом владычествующими ужасающим грива

8 огненная, её космы – словно языки пламени, хвост драконий, пасть отверста. Под его пятами, извиваясь вокруг него, переплетаясь меж собой будто вьющаяся растительность, сворачиваясь в клубки и пожирая друг друга, кишело многочисленное змеиное отродье аспиды, удавы, гадюки, – то, что вначале показалось Даниилу цветистой абстракцией. На фоне этого дьявольского орнамента возникали и другие фигуры разночинной и разномастной нечисти, именования которой он не знал. Картина имела вид гадкий, отталкивающий, но одновременно завораживающий, – как бы притягивала взгляд ко всё открывающимся мерзким её подробностям. У молодого человека пробежали мурашки по коже – чувствовалась болезненность, исходившая от этих видов, некая печать психического расстройства породившего их извращенного ума. Столь редкое и неестественное для Москвы затишье только усиливало эффект. И кто только устроил весь этот бестиариум? Не вдохновленные ли завсегдатаи Винзавода?» – проворчал он, выйдя из тоннеля и вспомнив о непосредственной близости Центра современного искусства, о чем свидетельствовал указатель, стоявший чуть поодаль. Даниил немного срезал путь двором и вышел на набережную Яузы. Здесь, на открытом пространстве, снова стал ощущаться ритм города гул оживленной дороги, огни проносящихся машин. Ему нравилась эта часть города, да и сам маршрут, полный городских контрастов по мере удаления от центра столичный блеск, присущий его архитектуре, постепенно сменялся серостью скупых строений, характерной для обширных промышленных районов, и затем снова загорался эпизодическими вкраплениями элитных жилых комплексов, бизнес-центров и прочих пафосных произведений московского новостроя. Шумные магистрали чередовались с тихими переулками и двориками, в которые стоило только зайти – городская суета отступала прочь и казалась чем-то далекими отстраненным. Идти оставалось ещё прилично – дом, где он проживал, располагался в районе метро
Бауманская. Вот уже второй год подвизался он в этих краях, с тех пор, как переехал в Москву. Идея переезда вызревала постепенно, не тотчас. Еще в студенческие прогулочноразвлекательные приезды начинали теплиться первые её начатки, которые затем укрепляли и оправдывали её тем сильнее, чем более красноречивыми примерами подкреплялись. Многие, кого он знал, после окончания университета разъезжались. Оперившиеся птенцы, покидая взлелеянную за годы обучения alma mater, были открыты всем попутным ветрами, очарованные возникающими передними горизонтами больших возможностей для самореализации, заманчивых перспектив и новых впечатлений, устремлялись в крупные средоточия культурной и деловой жизни – в Москву, в Питер, заграницу кто куда. К их числу относились и его друзья Санек Чернов и Миша Жиц. Именно их пример вдохновлял Даниила и сыграл не последнюю роль в принятии решения, столь круто изменившего его жизнь оба получили экономическое образование хотя закончили разные вузы, оба вскоре после получения дипломов переехали в Москву, обоих объединяла давняя, еще со школьных времен, дружба с Даниилом – все трое были одноклассниками. Михаил летом после выпуска поступил в Новую Экономическую Школу на магистерскую программу, улучив тем самым ещё два года студенческой жизни

9 в престижном столичном учебном заведении. Санек осенью того же года устроился на работу в банки параллельно принялся за написание диссертации по экономической тематике. Глубокое, внимательное и искреннее общение в школьные годы, прежде всего общение по интересам, сильно сблизило друзей, – за время учёбы в университете окончательно окрепнув и перейдя уже в осознанную и проверенную временем дружбу. Все трое увлекались рок-музыкой: Даниил и Санек – как музыканты (Санек тоже играл немного на гитаре, Миша – как слушатель. Все трое любили поговорить на философские темы, иной раз посвящая этому целые вечера, непременно сопровождавшиеся вином или чем покрепче. В школьной, а затем ив студенческой среде они старались держаться вместе и приглашали по возможности друг друга на различные вечеринки и мероприятия, организовывающиеся кем-то из знакомых. Их тройственный союз являл редкое, на первый взгляд, гармоничное сочетание, где каждый дополнял другого качествами, которых тому не хватало. Так, эмоциональность и восприимчивость Даниила дополнялись лукавством и авантюризмом Михаила, что, в свою очередь, уравновешивалось логическинравственной суровостью, рационализмом Санька. Друзья в равной степени общались между собой, хотя все же бóльшая духовная близость у Даниила была с Саньком. Они и понимали друг друга буквально с полуслова иногда один только начнет говорить, как другой после второго слова уже готов произнести за него мысль. Санек человек был весьма начитанный. Как и Даниилу, ему были вовсе не чужды чувство прекрасного, интуиция и определенный иррационализм. Однако он, в отличие от своего друга, кроме многих других талантов имел поистине выдающиеся математические способности и обладал четким, структурированными быстросхватывающим умом. Он всегда был в числе лидеров по успеваемости ив школе, ив университете. Как много увлекательнейших моментов прошлого их связывало Игра в школьном ансамбле, веселые, порой, курьезные встречи с друзьями, пикники на природе и совместные, уже в студенческие годы, занятия академической музыкой на старших курсах университета Санек приходил разв неделю в гости к Даниилу, где они проводили импровизационные занятия по сольфеджио – пели по нотам различные хоровые произведения из музыкальной литературы. Поначалу друзья осваивали относительно легкий материал одним из первых их номеров была русская народная песня Кукушечка, которую они впоследствии оставили для распевки: Куда летишь, кукушечка
Ку-ку, ку-ку, ку-ку. Куда летишь залетная
Ку-ку… Конечно, со временем они значительно обогатили свой репертуар, дополнив его, по мере развития навыков сольфеджирования и музыкального слуха, фрагментами из произведений Палестрины, Баха, Пуччини. Включение в репертуар последнего композитора произошло с подачи Санька. Однажды он принес хоровую партию Agnus Dei

10 из Реквиема знаменитого итальянца, которая вскоре очень ярко и пронзительно зазвучала в исполнении творческого дуэта
Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, miserere nobis, miserere…
Санек, по примеру Даниила, в силу своих познавательных устремлений, соединенных с любовью к классической музыке, которую он к тому моменту для себя раскрыл, – также возымел большой интерес к изучению её теоретической составляющей, хотя сам музыку не писал. Он стал истинным ценителем классики, но более всего его вдохновляло оперное искусство. А сколько незабываемых впечатлений оставили лыжные походы (Михаил в них участия не принимал, так как считал их слишком экстремальными для своей физической подготовки, когда они, заранее выбирая на карте интересный маршрут, уезжали на электричке за несколько десятков километров от города, и затем в течение всего дня шли на лыжах по пересеченной местности, по пустынным заснеженным полям, изредка перемежающимся то лесополосой, то небольшими овражками. Так уж получалось, что, вопреки расчетам, из-за непредвиденных накладок, связанных во многом стем, что их путь проходил по незнакомой местности, они почти каждый раз опаздывали на последнюю электричку, – непередаваемое ощущение адреналина в крови, когда посреди бескрайних равнин, при уже надвигающейся на короткий зимний день темноте, с картой в руках, незадачливые путешественники пытались отыскать дорогу Они даже сочинили гимн лыжных походов, когда однажды ехали к очередному месту вылазки Даниил записал нотами на клочке бумаги мотива Санек придумал слова. И именно в тот раз сними приключился один незначительный эпизод, о котором они долго потом вспоминали. Утро того дня выдалось прекрасным тонкую пелену облаков пронизывало солнце, рассыпаясь в морозном воздухе мириадами золотых искр. Даниил и Санек наслаждались живописными видами природы и комфортной погодой, легко скользили по снежному насту вдоль лощины, изредка вспарывая лыжами ледяную глазурь. Местность была довольно интересная дно лощины представляло собой русло скованной льдом речки – правого притока Волги. К его устью – к месту встречи маленькой речушки с великой рекой – друзья намеревались добраться после обеда, положив его главным пунктом своего маршрута и рассчитывая здесь выйти на открытый волжский простор. Во второй половине дня облака сгустились и местность вокруг стала какой-то задумчивой, даже унылой. Казалось, они уже давно должны были подойти к Волге, но, никаких признаков её близости, кроме обширных зарослей сухого тростника, сплошной стеной заслоняющих весь обзор, путники не наблюдали. Они, тем не менее, не теряли надежды полюбоваться волжскими далями и продвигались вперед по тропе в узком коридоре из тростника. Изредка над зарослями возвышались засохшие дубы. Идти становилось всё труднее, на пути попадались лежащие поперек стволы деревьев и какие

11 то коряги, – путешественники даже сняли лыжи для удобства передвижения. Санек шел первым Вдруг раздался треск – тоне выдержал леди Санек провалился одной ногой в черную жижу Оба как будто очнулись от забытья. Санек, не без помощи Даниила выбравшись из ловушки, посмотрел на свою полностью черную по колено ногу и проговорил Похоже дело нечисто, Даниил Предлагаю нам осенить себя крестным знамением Даниил охотно согласился с предложением, и оба друга, перекрестившись, поспешили в обратном направлении Впоследствии друзья не разв разговорах между собой или в общей компании с ностальгией вспоминали свои экстремальные походы, ведь именно такими они ими запомнились – полными приключений и неожиданных поворотов. С Мишей Даниил, в свою очередь, частенько вспоминал их веселые и увлекательные похождения вовремя первых беззаботных приездов в Москву а ещё курсы иврита, на которые Миша его сагитировал. Нов отличие от своего приятеля, Даниил, по крайней мере, по крови, не принадлежал к рассеянному авраамову племени, и согласился на эту авантюру из чистого озорства, желая поиграть в тайного агента, прикинувшись одним из них. Примешался здесь еще, правда, интерес к древнему языку вообще молодой человек имел склонность к языками решил, что этот столп семитской языковой группы, полный особой мелодики, архаических прелестей и даже внутренней аскезы, – неплохое подспорье для саморазвития, в дополнение к его свободному английскому. Погруженный в свои мысли, Даниил нашел себя уже подходящим к дому. То была старая, построенная ещё в сталинские времена, неказистая пятиэтажка из красного кирпича, который от времени стал темно-бурым. Кое-где разбитые на лестничных пролетах окна дополняли печальную картину и давали повод впервые видевшему этот дом сначала предположить, что он уже нежилой и, стало быть, предназначен под сноси лишь присмотревшись, разувериться в поспешном суждении, удивившись, однако, как это могут здесь ещё жить люди. Удивлялся и Даниил. Дом этот уже давно опостылел ему, равно как и убогая квартира его двоюрной тёти, за которую он вносил символическую лепту вдобавок к её скромной пенсии. Эта порядочная и благородная женщина приняла в свое время самое деятельное участие в его судьбе, когда вопрос о переезде в Москву ещё только обсуждался долгими вечерами на семейном совете. Собственно, она и предложила водном из телефонных разговоров пожить племяннику, которого так давно не видела, на её старой квартире, сдававшейся тогда каким-то неблагонадежным жильцам. Предложение с ликованием было воспринято Даниилом и давало ему дополнительный аргумент в споре с родителями, которые не очень-то одобряли его эпохальную затею. Этот аргумент и сыграл решающую роль. Разговоры, тем временем, перешли в практическое русло, в конкретные шаги и, как это часто случается, на словах всё оказалось куда красивее, чем было в реальности. Может быть, тётя, выросшая в этом доме, столько времени проведшая в этом дворе и видевшая их в лучшие времена, смотрела народные места привычным взглядом, через призму воспоминаний молодости, которые смягчали в её восприятии их теперешний мрачный вид. Только таки объяснял потом себе благодарный племянник, как он умудрился попасть

12 в эти трущобы. В его памяти очень хорошо запечатлелся момент, когда он с вещами первый раз подходил к дому – вот он, уже показался из-за поворота Даниил взглянул на свой новый приюти что-то внутри него сжалось, вдоль позвоночника холодной волной пробежала сверху вниз отнимающая силы дрожь, и одновременно словно пелена спала сего глаз. Как бы тони было, отступать назад было уже поздно, ион попытался даже изобразить на лице нечто вроде энтузиазма, дабы не обидеть тётину трогательную заботу, в то время как уже тащил свою увесистую поездную сумку вверх по лестнице. Этим ознаменовалось начало нового этапа в жизни, который таки продолжился в том же безрадостном духе. Интуиция его не подвела. Место на самом деле располагало к частым депрессиями приступам меланхолии будто наваждение, здесь жгло чувство одиночества, парализующее его волю, налагающее оковы на его душевные порывы, повергающее иной разв полнейшую апатию и уныние. На первое время Даниил пригласил к себе погостить Михаила, и обоим поначалу жилось довольно сносно чем-то напоминало студенческую жизнь в общежитии. Хотя последнее для Даниила было внове, но всегда казалось довольно заманчивым. Затем, однако, из-за внезапно возникших обстоятельств Михаилу пришлось съехать с квартиры и вернуться в роднойгород. После этого прошло почти полтора года, и кроме редких тётушкиных визитов и нескольких приездов Санька ничто здесь не разбавляло одиночества Даниила. До недавнего времени. Сам он старался не приглашать никого в гости, – можно ли было без стыда принимать здесь приличного человека, а тем более уважающую себя девушку Это его изводило. Одно исключение он всё же сделало чем сейчас сожалел. Что же касается самой квартиры, то, с одной стороны, он не имел морального права обидеть свою попечительницу, злоупотребить её отзывчивостью, той посильной поддержкой, которую она ему оказывала с другой стороны, не имели материальной возможности снять более комфортное жилье. Его коробило от одной только мысли отдавать большую часть своего дохода избалованным квартиродателям зане стоящую того конуру, чуть лучшую, чем его нынешняя. А посему, словно живущий в заколдованном кругу, он прозябал в этом тоскливом приюте, где даже и ремонт не имело смысла делать, поскольку дом, согласно слухам, числился в реестре под снос. В темном подъезде ощущался характерный подвальный запах. Даниил привык уже к запаху и к кромешной темноте – лампы в подъезде часто перегорали. Поднявшись, он зашел наконец в квартиру и включил свет. В прихожей его встретило собственное отражение в зеркале. Иногда, особенно в темное время, от этого ему становилось не по себе, ион давно хотел перевесить зеркало на боковую стену, однако энтузиазм пропадал сразу же, как только он переступал порог небольшой комнаты. Её скромную обстановку составляли старый мебельный гарнитур сервант и застекленный книжный стеллаж, кушетка с обшарпанной зеленой обивкой у стены и, разбавляющие немного дух семидесятых, новый светлый стол с компьютером, а также синее кресло на колесиках, которые Даниил купил вскоре после переезда. В углу у окна на четырех ножках стоял старый ламповый телевизор, не включавшийся уже добрый десяток лет.

13 За хлопотами по приготовлению скромного ужина Даниил пытался отвлечься от назойливых мыслей, которые возвращали его к событиям прошедшего дня. В голове непроизвольно прокручивался разговор с начальником, оставивший неприятный осадок и даже побуждавший вступать в мысленный диалог, дерзко отвечая на его давление. Он как будто боролся с фантомами в своей душе. Впрочем, он даже рад. Рад, что все так разрешилось. Будто ливнем прошла понурая грозовая туча, разрядив и истощив свои силы. Что-то в глубине души отлегло, но спокойствия все равно не было. Перед глазами то и дело возникали мерзкие фигуры, виденные им в тоннеле. Он попробовал было взяться за книгу, которую читал в основном за едой – Грозовой Перевал, подаренную недавней знакомой. Но всё тщетно. Книга лишь подбавила тоски, и всё вместе смешалось в очень скверное чувство смятения. Ему явно требовалась сейчас дружеская поддержка, требовалось поделиться своими переживаниями с близким человеком. Но кто его воспринял бы сейчас адекватно Он ведь и сам не был уверен в себе, в своих ощущениях, в своих мыслях. Может позвонить Кате Нет, пожалуй, не стоит. К чему беспокоить её и без того болезненную детскую восприимчивость. Оставалось одно написать старому другу, с которым, ввиду его большой занятости, общение таки поддерживалось – редкими письмами по почте. Они даже не созванивались в эти последние месяцы. Устроившись за столом, Даниил начал писать
  1   2   3   4   5   6   7

перейти в каталог файлов


связь с админом