Главная страница

Касона А. Дикарь. А. Кассона Дикарь ( Третье слово )


Скачать 262,5 Kb.
НазваниеА. Кассона Дикарь ( Третье слово )
АнкорКасона А. Дикарь.doc
Дата11.11.2017
Размер262,5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаКасона А. Дикарь.doc
ТипДокументы
#47280
страница1 из 3
Каталогid604721

С этим файлом связано 73 файл(ов). Среди них: 2008_Alberto_Manguel_Istoria_chtenia.pdf, Teatr_Zhana_Zhene_Pyesy_Stati_Pisma_2001.pdf, Marca_20012015.pdf, Problema_obschenia_v_filosofii_M_de_Unamuno.pdf, Semyuel_Bekket_V_ozhidanii_Godo_sbornik.pdf, El_Economista_20012015.pdf, Alejandro-Casona-Prohibido-suicidarse-en-primav.pdf, Migel_Unamuno_Filosofy_KhKh_veka.pdf и ещё 63 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3


А.Кассона «Дикарь»

(«Третье слово»)

Алехандро КАССОНА

« Д И К А Р Ь»

«ТРЕТЬЕ СЛОВО»
(Комедия в 2-х действиях)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

М А Р Г А

Тетя МАТИЛЬДА

Тетя АНХЕЛИНА (я…)

Донья ЛОЛА (Лулу)

ХОСЕФИНА (Фифи)
П А Б Л О

РОЛДАН

ХЭЛИО

ПРОФЕССОР

ЭУСЕБЬО


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ



Открытая терраса загородного дома; вдалеке, над крышей, – горные вершины.
Тяжелый старинный стол – (на нем несколько книг и корзины для шитья) и несколько простых стульев. Может быть, терраса увита виноградом и глицинией, может быть, – у дома растет смоковница; но не надо забывать, что это не дача, а дом, где живут круглый год. Слева – изгородь. Калитка выходит на дорогу; без сомнения, по этой дороге не так уж часто ездят.
Солнечное утро. Сцена пуста.
Входит тетя Матильда, зовет слугу.
У тети Матильды, как и у тети Анхелины, с которой мы не замедлим познакомиться, воображение богаче, чем разум. Обе они увяли от одиночества и безбрачия. Возможно, что их неподкупная манера одеваться делает их старше, чем они есть на самом деле, но в действительности (позволим себе заметить) им немногим болеё пятидесяти.
Матильда отличается властностью и опасной склонностью к речам. Анхелина много тише и предпочитеает музыку. Они живописны, от них веёт духом старых веёров и семейных альбомов.

Но автор, испытывающий к ним непреодолимую нежность, строго запрещает делать их смешными.
Эусебьо – обыкновенный театральный садовник.
Время и место действие произвольны. Но, несомненно, умный режиссер выберет пейзаж, максимально напоминающий север Испании и эпоху, возможно болеё мирную и приятную для жизни.

МАТИЛЬДА. Эусебьо!.. Эусебьо!..

Голос ЭУСЕБЬО. Я здесь, сеньора!..
Входит Эусебьо, в руках у него ветка цветущего миндаля;

голова повязана большим платком.
МАТИЛЬДА. Почему вы здесь?.. Поезд придет с минуты на минуту.

ЭУСЕБЬО. Ну, торопиться некуда.

МАТИЛЬДА. Некуда? На больших часах – двадцать минут одиннадцатого.

ЭУСЕБЬО. А на моих – без пяти девять. Так, что, я думаю, сейчас ровно четверть одиннадцатого.

МАТИЛЬДА. Вы считаете, что в четверть одиннадцатого незачем торопиться к поезду, который приходит в десять двадцать две?

ЭУСЕБЬО. Да ведь поезд десять двадцать две никогда не приходит раньше одиннадцати.

МАТИЛЬДА. А если сегодня он случайно придет вовремя?

ЭУСЕБЬО. Вы не беспокойтесь! Уж такого точного поезда второго и не сыщешь. Тридцать лет приходит в одно и то же время.

МАТИЛЬДА. Ну, как бы там ни было, поторопиться надо. Коляска готова?

ЭУСЕБЬО. Да, у крыльца стоит.

МАТИЛЬДА. Что это, белые цветы? Я сказала нарезать зеленых веток.

ЭУСЕБЬО. Верно. Вы сказали, чтоб ветки и чтоб зеленые, а сеньорита сказала, чтоб цветы и чтоб белые. Вот я и нарезал с миндального дерева – тут и то и другое.

МАТИЛЬДА. На этот раз – Бог с вами. Но не забывайте, что в доме распоряжаюсь я. (Ставит ветки в кувшин на окне.)

ЭУСЕБЬО. Я бы хотел и с вами и с сеньоритой не ссориться.

МАТИЛЬДА. Дурная система, мой друг. Тех, кто идет справа, побивают каменьями слева. Тех, кто идет слева, побивают каменьями справа. А тех, кто посередине, побивают каменьями с обеих сторон.

ЭУСЕБЬО. Да, я помню, сеньор ещё говорил: в этом трагедия нашей эпохи.

МАТИЛЬДА. Кстати, о каменьях. Скажите, почему у вас перевязана голова?

ЭУСЕБЬО (снимает платок). Да так... Сеньорита Анхелина.

МАТИЛЬДА. Что, моя сестра разбила вам голову?

ЭУСЕБЬО. Она уронила на меня цветочный горшок с балкона.

МАТИЛЬДА. Что за дитя!.. Бедняжка всегда была немножко нервна. А теперь, когда мы ждем сеньориту Лухан, она совершенно невыносима.

ЭУСЕБЬО. Я бы на вашем месте сегодня её одну не оставлял. Она сперва не закрыла кран в ванной, и всю лестницу залило. Потом она курам в корм вылила майонез.
За сценой робкие и весьма спорные звуки «Сказок Венского леса».
Этот вальс, сеньора, – он вам ничего не напоминает?

МАТИЛЬДА. Штраус. Не совсем верно поет... Но, без сомнения Штраус. Что же в этом особенного?

ЭУСЕБЬО. Это не к добру. Вот, когда на неё упали часы, то она с утра пела Штрауса. А когда она порох насыпала в камин? Тоже Штрауса.

МАТИЛЬДА (восторженно). Что же сегодня может случиться? Где она сейчас?

ЭУСЕБЬО. Она говорила, что займется старинной посудой.

МАТИЛЬДА. Моя посуда! Господи! (В ужасе кричит). Анхелина...
За сценой грохот. Матильда затыкает уши.

ЭУСЕБЬО. Да уж, примета верная. Этот ваш сеньор Штраус никогда не подведет.
Открывается окно. Анхелина заглядывает в комнату.
МАТИЛЬДА. Уцелело хоть что-нибудь?

АНХЕЛИНА. Не волнуйся, сестрица. Ничего страшного.

МАТИЛЬДА. Это мой сервиз?

АНХЕЛИНА. Нет. Это серебряная ваза. Я её подберу и поставлю в шкаф.

МАТИЛЬДА. Там стекло. Ради Бога, не трогай ты ничего сегодня. Подними руки и так ходи.
Анхелина скрывается.
А вы – на станцию. Живо. Имя помните?

ЭУСЕБЬО. Сеньорита Маргарита Лухан.

МАТИЛЬДА. Встречайте её со всем почтением. На вопросы не отвечайте.

ЭУСЕБЬО. Вы уж не беспокойтесь. Что-что, а молчать умею. При покойном сеньоре научился.
Входит Анхелина. Она одета так же, как её сестра.
МАТИЛЬДА. Анхелина, дитя мое, когда ты научишься справляться со своими нервами?

АНХЕЛИНА. Это все руки. Не знаю, куда их девать.

МАТИЛЬДА. Давай поиграем. Очень успокаивает.
Играют «Малиновую шаль» в четыре руки и поют. Элегия старых дев.
АНХЕЛИНА. Нет, сегодня вряд ли. Очень уж страшный день.

МАТИЛЬДА. Когда ждешь, все кажется страшнеё. Играй и думай о чем-нибудь другом.

АНХЕЛИНА. Не могу, Матильда, не могу. Все хуже и хуже. (Бросает вязанье.) Ты представляешь себе, что будет, когда эта бедная девочка все поймет?

МАТИЛЬДА. Не усложняй. Во-первых, она отнюдь не ребенок. Она окончила университет и прекрасно знает жизнь. Во-вторых, это может показаться ей несколько странным. Но я не вижу в нашем доме ничего позорного или страшного.

АНХЕЛИНА. Неужели ты думаешь, что все это естественно?

МАТИЛЬДА. Конечно, она испугается. Вполне возможно – попытается спастись бегством. Но, в конце концов, побеждает сердце. Она остается здесь.

АНХЕЛИНА. Все твои выдумки. Вот увидишь, она тут и минуты не пробудет.

МАТИЛЬДА. Сразу видно, что ты её не знаешь.

АНХЕЛИНА. А ты её знаешь?

МАТИЛЬДА. Мне достаточно её письма. Я сразу поняла, что она сильна духом.

АНХЕЛИНА. Другие тоже были ученые и тоже были сильные. Больше недели никто не выдержал.

МАТИЛЬДА. То были жалкие мужчины. Она – женщина!

АНХЕЛИНА. Всё-таки, очень нечестно было заманить её сюда.

МАТИЛЬДА. Прекратим этот разговор. Мое решение твердо и я не терплю возражений.

АНХЕЛИНА. Разве я не могу высказать свое мнение?

МАТИЛЬДА. Ты слишком молода.

АНХЕЛИНА. Я, молода?

МАТИЛЬДА. Моложе, чем я.

АНХЕЛИНА. До сих пор все моложе. Ну, я понимаю в пансионе – мне было девять, а тебе четырнадцать. Но в наши годы.

МАТИЛЬДА (неумолимо). Я старшая сестра и не продам первородства за всю чечевицу в мире!

АНХЕЛИНА (встает, пытается повысить голос). Опять ты из Евангелия?

МАТИЛЬДА (ещё громче). Это из Ветхого завета!

АНХЕЛИНА (смутилась). А... Ну, тогда... (Садится, вяжет.)

МАТИЛЬДА (нормальным тоном). Дело не только в годах. У меня богатый опыт. А ты – девушка.

АНХЕЛИНА. А ты кто?

МАТИЛЬДА. Я тоже девушка, но это совсем не то. Перед Богом и законом – я замужняя женщина.

АНХЕЛИНА. Ну, что это за брак! Венчался представитель, сам жених был за морем, а по дороге утонул. Ты его ни разу не видела. Если уж это опыт!..

МАТИЛЬДА. Чем же не опыт. Мой бедный муж не смог научить супружеской жизни – зато он прекрасно научил меня вдовству.

АНХЕЛИНА. И оставил в утешение неплохое наследство. Твое замужество, конечно, не очень удачно, но в деловом отношении... Неделю помучилась, сорок лет радуешься.

МАТИЛЬДА. Анхелина!

АНХЕЛИНА. Ну, не сердись.
Вяжет. Обе молчат. За сценой, в столовой перезвон старинных часов.

Анхелина испуганно оглядывается. Вяжет быстреё.
Половина одиннадцатого. Последние минуты... Совсем уж скоро... Та-рам, та-рам, та-рам-пам-пам!

МАТИЛЬДА. Ради Бога, при чем тут Штраус. Оставь его в покое!

АНХЕЛИНА. Ты бы сама лучше немножко побеспокоилась. Подумай об этой бедняжке!

МАТИЛЬДА. Именно о ней я и думаю. (Вынимает из-за корсажа письмо, надевает пенсне.) Вот: сильная воля, благородное сердце, тяжелое детство, стремление к свободе, презрение к опасности. Именно то, что нам нужно.

АНХЕЛИНА. Откуда ты это взяла? Я читала письмо раз двадцать, ничего там такого не было.

МАТИЛЬДА. Ты видишь только слова. А я вижу буквы.

АНХЕЛИНА. Опять твоя графология!

МАТИЛЬДА. Оставь этот тон. Графология – наука.

АНХЕЛИНА. Да. Ну, скажи, где тут сильная воля?
Оставляет вязанье. Обе склоняются над письмом.
МАТИЛЬДА. Вот. Видишь, строчки загибаются к низу.

АНХЕЛИНА. Наверное, бумага криво лежала. А благородное сердце?

МАТИЛЬДА. Обрати внимание на расстояние между строками. Цельная натура – или всё или ничего.

АНХЕЛИНА. Какой у неё косой почерк. Это тоже что-нибудь значит?

МАТИЛЬДА. Наклон тридцать градусов в правую сторону. Страстность. Вся сфера «я» устремлена к сфере «ты».

АНХЕЛИНА. Очень мило. Но в данном случае очень опасно.

МАТИЛЬДА. Не бойся. Дух самопожертвования доминирует над остальными свойствами. Если бы её ввергли во львиный зев, она бы погибла без единого стона. Понимаешь?

АНХЕЛИНА (глубоко тронута). Понимаю.

МАТИЛЬДА. Вот именно.

АНХЕЛИНА. Только никак не пойму, где тут тяжелое детство?

МАТИЛЬДА. Что ты, ослепла? Видишь, как мало связаны буквы. Родители разошлись, и всю жизнь в ней отчаянно боролись любовь к отцу и любовь к матери.

АНХЕЛИНА. Какой ужас, Матильда!

МАТИЛЬДА. Ужас, Анхелина. Понимаешь теперь, почему я её выбрала. Только такая женщина способна его спасти.

АНХЕЛИНА. А не может твоя графология ошибиться?..

МАТИЛЬДА. Не может. Взгляни на подпись: «Маргарита». Крупно и почти не отступая от края листа. Обрати внимание на это решительное «т».

АНХЕЛИНА. Дай Бог, чтобы нам не пришлось раскаяться.

МАТИЛЬДА. Ты сомневаешься во мне?

АНХЕЛИНА. Я вспоминаю, как ты читала линии моей руки. Ты всегда предсказывала мне счастливый брак, массу детей и дальние путешествия. А я никогда на выезжала из дому, у меня один племянник и я девица во веки веков.

МАТИЛЬДА (с достоинством снимает пенсне). Я никогда не ошибалась, сестрица. Ошибались линии твоей руки.
Входит Ролдан, управляющий. Старый крючкотвор.
РОЛДАН (с преувеличенным ужасом). Не может быть, не может быть, не может быть! Скажите мне сейчас же, что этого не может быть!

МАТИЛЬДА (враждебно). Не знаю о чем вы говорите. Но, если вам что-нибудь кажется немыслимым, – можете быть уверены, что это правда.

РОЛДАН. Итак, это правда? В дом войдет незнакомка?

АНХЕЛИНА. Не беспокойтесь. Сестра так хорошо её знает, как будто они вместе учились.

РОЛДАН. Вы что, совсем потеряли чувство ответственности. Вы хоть предупредили эту сеньору?

АНХЕЛИНА. Сеньориту.

РОЛДАН. Она не замужем? Ну, тогда дело совсем плохо. Вам кажется приличным предлагать такое занятие девице?

МАТИЛЬДА. Не думаете ли вы учить нас нравственности?

РОЛДАН. Нравственности? Куда там! Но я бы мог дать вам хороший совет.

МАТИЛЬДА. Бесполезно. Это дело семейное, а вы – всего лишь управляющий. Помните свое место!

АНХЕЛИНА. Превосходно, Матильда!

МАТИЛЬДА. Спасибо, Анхелина.

РОЛДАН (уступает). Ну, хорошо. Она хотя бы приличная женщина?

АНХЕЛИНА. Смотря, что вы называете приличным.

РОЛДАН. Ну, годы, например.

МАТИЛЬДА. Лет у нас у самих хватает.

РОЛДАН. Знания, опыт.

МАТИЛЬДА. Она окончила университет.

РОЛДАН. Воля, характер...

АНХЕЛИНА. Воля? Если бы вы посмотрели на её «т», вы бы не говорили глупостей!

МАТИЛЬДА. Превосходно, Анхелина!

АНХЕЛИНА. Спасибо, Матильда.

РОЛДАН. Да, вижу, вижу. Обычные ваши штучки. Когда надо на меня напасть, вы всегда заодно. Но здесь не до шуток. Дело идет о жизни! В подобных случаях надо созывать семейный совет.

МАТИЛЬДА. Совет был созван и решил дело большинством голосов.

РОЛДАН. Какой совет?

МАТИЛЬДА. Мы. Когда мы с сестрой спорим, большинство – это я.

РОЛДАН. Ну, что ж, по-видимому, в этом доме сумасшествие заразительно.

АНХЕЛИНА (вскакивает). Что вы хотите сказать?

МАТИЛЬДА (так же). Вы осмеливаетесь утверждать, что брат умер сумасшедшим.

РОЛДАН (отступает). Я ни на чем не настаиваю. Только вряд ли нормальный человек поступает так со своим ребенком.

МАТИЛЬДА (решительно наступает на него). Довольно! Вам ли не знать, кто виноват! Может быть, напомнить вам её имя?

АНХЕЛИНА. Ради Бога, не вспоминайте старое. Теперь надо подумать о нашем мальчике.

МАТИЛЬДА. Вот именно! Мальчик ─ наш. Я никому не позволю вмешиваться в его жизнь!

РОЛДАН. Разве у меня нет прав? В конце концов, ─ вы сестры отца, а я ─ брат матери.

МАТИЛЬДА. Ни слова больше! Здесь одна семья. Наша. Вы слышите? Наша! (Ехидно.) О семействе его матери, как бы вам это не было неприятно, лучше не вспоминать. Надеюсь, вы поняли?

РОЛДАН (пожимает плечами). Понял. У вас тут бочка с порохом, а вы подносите к ней спичку. Я умываю руки.

МАТИЛЬДА (сухо). Прекрасно делаете. Нехорошо, когда управляющий не чист на руку.

РОЛДАН. Сеньора! Я не допущу! Бумаги в полном порядке. Можете проверить.
За сценой колокольчик всё ближе и ближе.
АНХЕЛИНА. Тише... Спичка. Я хочу сказать ─ коляска.

РОЛДАН. Она?

АНХЕЛИНА. Она. (Быстро вяжет.)

РОЛДАН. Думаю, что мое присутствие абсолютно бесполезно.

МАТИЛЬДА. Поздравляю. Самая блестящая ваша мысль за последние сорок лет.

РОЛДАН. Благодарю. Вы любезны, как всегда.

АНХЕЛИНА. Можно, я тоже уйду?

МАТИЛЬДА. Ни в коем случае. Наступила великая минута. (Воздевает очи горе.) Да будет воля Твоя. (Резко оборачивается к сестре, которая снова заблудилась в «Венском лесу».) Прекрати, Анхелина.
Эусебьо вносит чемодан. За ним Маргарита, молодая девушка, очень хорошенькая, одета просто и элегантно.

Без всякого сомнения, она прочитала массу книг и никогда не видела коровы,

но она достаточно умна, чтобы это не слишком бросалось в глаза.
ЭУСЕБЬО (неопределенно поводя рукой в воздухе). Сеньора... другая сеньора... сеньор...

МАРГА. Добрый день, сеньоры.

МАТИЛЬДА. Добро пожаловать, сеньорита Лухан. Моя сестра ─ Анхелина.

МАРГА. Очень рада.

МАТИЛЬДА. Сеньор Ролдан, наш управляющий.

РОЛДАН. Весьма счастлив.

МАТИЛЬДА. Мое имя вы знаете. Разрешите рассмотреть вас вблизи?

МАРГА. Пожалуйста (Подходит к ней.)
Матильда надевает пенсне, долго смотрит на неё, хмурится.
МАТИЛЬДА. Странно, я жду вас целую неделю, но представляла совсем не такой.

МАРГА. Какой ─ такой?

МАТИЛЬДА. Вот такой молодой и красивой.

МАРГА. Благодарю. Надеюсь, это не помешает моей работе.

МАТИЛЬДА. Как сказать, как сказать... Я знала, что вы смелы и решительны, но не настолько.

МАРГА. Простите, я что-нибудь не так сказала?

МАТИЛЬДА. Я смотрела вам в глаза изо всех сил. Вы выдержали мой взгляд.

МАРГА. Когда вы смотрели мне в глаза, я смотрела в ваши и увидела, что вы – добрая.

МАТИЛЬДА. Спасибо. Не дадите ли вы мне руку?

МАРГА. Пожалуйста. (Пожимает ей руку.)

МАТИЛЬДА. Неплохо. Чересчур крепко, но неплохо. (Улыбается.) Мне кажется, мы станем добрыми друзьями.

МАРГА. Я была бы очень рада.

АНХЕЛИНА (Эусебьо). Почему вы не несете наверх багаж сеньориты?

ЭУСЕБЬО. А я жду. Вдруг она не останется, зачем зря таскать?

МАТИЛЬДА. Никто не спрашивал вашего мнения. Отнесите немедленно!

ЭУСЕБЬО. Прошу прощения. (Несет чемодан наверх.)

РОЛДАН. Возможно он прав. Пока дипломатические переговоры проходят успешно. Но я хотел бы видеть финал.

МАТИЛЬДА. А я не хотела бы доставить вам это удовольствие. Разве у вас нет срочных дел в конторе?

РОЛДАН. Разрешите дать последний совет. (Смотрит на часы.) Сеньорита Лухан ─ в одиннадцать сорок отходит поезд.
Уходит с большим достоинством в правую дверь, по-видимому, в контору.

Маргарита удивленно глядит ему вслед.
МАРГА. Насколько я понимаю, сеньор не принадлежит к числу оптимистов.

МАТИЛЬДА. Не обращайте внимания. Не хотите ли присесть?

МАРГА. Если разрешите, я бы хотела вначале познакомиться с ребенком.

МАТИЛЬДА. Позже. Сперва я задам вам несколько вопросов. Может быть, они вас удивят, но я прошу отвечать не раздумывая.

МАРГА. Пожалуйста!
Тетки садятся. Маргарита садиться напротив Матильды, как на экзамене.

Матильда вынимает письмо, пристально смотрит на Маргариту.
МАТИЛЬДА. Кого вы больше любили ─ отца или мать?

МАРГА. Простите?

МАТИЛЬДА. Отвечайте сразу.

МАРГА. Я никогда об этом не думала.

АНХЕЛИНА. Никогда? Даже после развода?

МАРГА. Какого развода? Они друг друга очень любили и никогда не расходились.

МАТИЛЬДА. Невозможно!

МАРГА. Честное слово. Я могу поклясться!

АНХЕЛИНА. Не надо. Мы верим вашему слову.

МАТИЛЬДА. Странно. Чрезвычайно странно... Следующий вопрос. Если бы вы жили в эпоху Нерона и вас поместили бы на арену Колизея, как бы вы себя вели?

МАРГА. Не понимаю... Это игра?

АНХЕЛИНА. Отвечайте, пожалуйста!

МАТИЛЬДА. Вообразите себе картину. Тут ─ язычники, упившиеся кровью христиан...

АНХЕЛИНА. Двери открываются... львы идут... Что бы вы сделали?

МАРГА. Не знаю... Наверно, ─ тол же самое, что и вы.

МАТИЛЬДА (с энтузиазмом мученицы). Прекрасные слова.

МАРГА. Закричала бы и убежала, правда?

МАТИЛЬДА (встает, она оскорблена). О, нет! Вы не имеёте права так поступать со мной, сеньорита.

МАРГА (встает, говорит испугано). Простите, сеньора, мне кажется, тут какое-то недоразумение. Вы ─ сеньорита Матильда Салданья?

МАТИЛЬДА. Да.

МАРГА. Вы приглашали меня сюда?

МАТИЛЬДА. Да. Вот ваш ответ.

МАРГА. Тогда ─ к чему эти странные вопросы? Вы пригласили меня воспитательницей к осиротевшему племяннику. Да?

АНХЕЛИНА. Да.

МАРГА. Где же ребенок?

МАТИЛЬДА. Сейчас придет. Он ушел в горы.

МАРГА (испуганно). Один.

АНХЕЛИНА. С ним Фермин и Бернардо.

МАРГА. Слава Богу! Это слуги?

АНХЕЛИНА. Это собаки.

МАРГА. Ничего не понимаю! Неужели я сошла с ума? (Тревожно смотрит на Анхелину и Матильду, отступает.) Или, может быть, вы обе...

МАТИЛЬДА. Успокойтесь. Мы в своем уме.

МАРГА. И вы считаете, что хорошо отпускать ребенка одного в горы, с ружьем?

МАТИЛЬДА. Отец его был страстный охотник и приучил его к пороху с самого детства. Так что с этой стороны опасности нет.

АНХЕЛИНА. Трудности начались теперь, когда он осиротел. Вы должны помочь спасти эту невинную жизнь.

МАРГА. Спасти ему жизнь! Я ведь не доктор. Я просто учительница.

МАТИЛЬДА. Именно с этого надо начинать. Сперва научите его грамоте, а потом ─ читайте с ним книги.

МАРГА. Он такой отсталый?

АНХЕЛИНА. Совершенно ничего не знает. Он вырос в горах. Дитя природы, понимаете?

МАРГА (успокоившись, садится). Понимаю, сеньора. Теперь мне понятно ─ воспитывался в тайне, вдали от людей ─ он ваш незаконный сын?

АНХЕЛИНА (краснеёт). Я не замужем.

МАРГА. Простите. Ваш, сеньора?

МАТИЛЬДА. Нет. Хотя я вдова, я девица.

МАРГА. Не понимаю.

АНХЕЛИНА. Бывает, бывает... Моя сестра была замужем восемь дней, но до дела не дошло.

МАРГА. Так чей же он незаконный сын?

МАТИЛЬДА. А кто вам сказал, что он незаконный?

МАРГА. Если я не ошибаюсь, вы сами, только что. Дитя природы, воспитывался вдали от людей.

МАТИЛЬДА. Сестра сказала «дитя природы» в значении «воспитанный вне цивилизации».

МАРГА (нетерпеливо). Хорошо, сеньора. Но были же у него родители?

АНХЕЛИНА. Да, были. Его отец ─ наш бедный брат.

МАРГА. А мать?

МАТИЛЬДА. Неужели необходимо сообщать вам о ней?

МАРГА. Если вам неприятно ─ не надо.

МАТИЛЬДА. Да. Море свершило правосудие.

АНХЕЛИНА. Это грустно, но от неё мы не должны скрывать. Она была дурная женщина.

МАРГА. Не надо. Я уважаю семейные тайны.

МАТИЛЬДА. Благодарю.

МАРГА. А что именно в этом ребенке вас тревожит?

АНХЕЛИНА. Первое, мы уже говорили, ─ он совершенно не образован.

МАРГА. Да, да, я понимаю. Не умеёт читать, писать... Ну, это всё вполне естественно. Ещё что?

МАТИЛЬДА. Ещё ─ характер. Вы представить себе не можете! Совершенно необуздан!

МАРГА. Ничего, к этому я привыкла. Были у него воспитатели до меня?

АНХЕЛИНА. Трое. Все провалились.

МАТИЛЬДА. Один решил действовать лаской и сдался через три дня. Другой обращался к его разуму ─ ушел через неделю.

АНХЕЛИНА. Третий применил силу. Тут-то и началось. Видите там, наверху, окно? Он его оттуда сбросил.

МАРГА. Не может быть! Учитель выбросил ребенка в окно?

АНХЕЛИНА. Нет. Ребенок выбросил учителя.

МАРГА. Простите, у меня закружилась голова. Значит, он выбросил учителя в окно... Но, сколько же ребенку лет?

МАТИЛЬДА (естественным тоном). Двадцать четыре.

МАРГА (вскакивает, закрывает глаза, проводит рукой по лицу). Простите, сеньора... я ослышалась... Вы сказали четыре года?

МАТИЛЬДА (по слогам). Двадцать четыре года.
Маргарита пошатывается, опирается на спинку стула.
АНХЕЛИНА. Та-рам, та-рам, та-рам... Пам-пам!

МАРГА (вспылила). И вы меня пригласили! (Быстро смотрит на часы.) Когда отходит поезд?

МАТИЛЬДА. Нет, не покидайте нас!

АНХЕЛИНА. Послушайте нас, ради Бога!

МАРГА (кричит). Мои чемоданы!
Сестры кидаются к ней, умоляют.
МАТИЛЬДА. Не решайте пока! Познакомьтесь с ним хотя бы!

МАРГА. Зачем? Неграмотный в двадцать четыре года! Он больной! Слабоумный?

МАТИЛЬДА. Наоборот, блестящий ум!

МАРГА. Значит, дикарь?

АНХЕЛИНА. Он не виноват. Отец его так воспитывал.

МАТИЛЬДА. Они жили одни, в горах. Это очень печальная история.

МАРГА. Сочувствую вам, но я приехала сюда не для того, чтобы слушать печальные истории.
Появляется Эусебьо
ЭУСЕБЬО. Вот багаж.
За сценой вдали ─ выстрел.
АНХЕЛИНА. Слышите? Мальчик! Это он нас приветствует.

МАТИЛЬДА. Подумайте, его жизнь ─ в ваших руках. Вот он!

МАРГА. Вот это облако пыли, которое сюда несется? Спасибо, сеньора. Мне кажется, ему не учитель нужен, а укротитель. (Решительно берет чемодан.) Идемте!

МАТИЛЬДА (преграждает ей путь). Нет, умоляю вас... На один день... Только на один день!

АНХЕЛИНА. На один час хотя бы! Вы не можете лишить нас этой минуты. Мы столько раз об этом мечтали!

МАРГА. О чем вы говорите?

МАТИЛЬДА. О встрече. Неужели вы не понимаете. Он никогда не видел молодой красивой женщины, такой, как вы... как он сам!

МАРГА. Вам кажется, это меня успокоит. Вы представляете себе, что здесь может произойти через минуту?

АНХЕЛИНА. Это так прекрасно! Может быть, никто в мире ещё не присутствовал при такой сцене!..

МАТИЛЬДА. Мужчина в первый раз видит прекрасную женщину и падает ниц, словно дикарь, впервые увидев солнце.
Цокот копыт. Снова ─ выстрел, лай собак и крики Пабло.
АНХЕЛИНА. Вот он!

КРИКИ. О-го-го-го! О-го-го-го!

МАРГА (в ужасе). Собаки!.. Господи, собаки!

ЭУСЕБЬО (выбегает). Тубо, Бернардо! Куш, Фермин!
Все молчат. За сценой лай, ржанье, крики Эусебьо.
ГОЛОС ПАБЛО. Поосторожней со щенком, Эусебьо. Его волчица ранила! Проклятая!
Как вихрь врывается Пабло. Он сияет здоровьем, силой и радостью.

На нем бархатная куртка, расстегнутая рубаха, охотничьи сапоги.

Волосы растрепаны. Патронташ, ягдташ и ружье.
ПАБЛО. Ура! Тетя Матильда! Ура, тетя Анхелина! Три часа гонялся! Затравили! Ура! (Обнимает теток, поднимает их, крутит.) Ура!

АНХЕЛИНА. Кого затравили?

ПАБЛО. Волчицу! Вот чертов зверь. Сорок овец задрала. Бернардо моего ранила! Ну, теперь я с ней посчитался! Шкуру ─ на дверь повесим! (Бросает в воздух ягдташ, Матильда его ловит.) Из лап ─ рукоятки для ножей! Из кишок струны для гитары! (Бросает ружье, Марга испуганно ловит его.) О-го-го-го! Посмотрели бы вы! (Замечает Маргариту, указывает на неё пальцем, говорит другим тоном.) Это кто такая?

МАТИЛЬДА. Сеньорита Маргарита Лухан.

МАРГА (дрожащим голосом). Рада вас видеть, сеньор.

ПАБЛО (не обращая внимания, ворчливо). Оля! (Поворачивается к ней спиной, снова орет.) Вы бы только посмотрели на Бернардо! Что она тут делает?

МАТИЛЬДА. Сеньорита Лухан ─ твоя новая учительница.

ПАБЛО. Вот эта?

АНХЕЛИНА. Пабло, будь повежливей. Неприлично говорить «эта».

ПАБЛО. Значит, учительницу мне подсовываете? (Хватает её за руку, тащит на середину сцены.) Ну-ка, иди сюда. Видишь там окно?

МАРГА. Да, да, мне уже говорили!

ПАБЛО. А, говорили. Ну, так вот: хочешь, чтоб все обошлось по-хорошему ─ помни свое место. И никаких этих дурацких штук ─ точки, запятые, знаки там всякие. (К теткам.) Нет, вы бы только посмотрели. Только ещё рассвело. Он пошел по следу.

АНХЕЛИНА. Нас сейчас не интересуют твои собаки и волчицы. Сеньорита приехала сюда, чтобы заняться твоим воспитанием.

ПАБЛО. Я её не звал.

АНХЕЛИНА. Пабло, как ты невежлив! Скажи что-нибудь сеньорите.

ПАБЛО. Что ей сказать?

АНХЕЛИНА. Ну, что-нибудь. Ты хорошо её рассмотрел?

ПАБЛО. А что в ней такого?

АНХЕЛИНА. Посмотри внимательнеё.

ПАБЛО (ходит вокруг неё, рассматривает). Ничего. Тощая только.

МАТИЛЬДА. Пабло!

МАРГА. Оставьте его, сеньора. Я все понимаю... так лучше.

АНХЕЛИНА. Что подумает о тебе сеньора. Ты заметил, какие у неё глаза?

ПАБЛО. Глаза, как глаза.
Появляется Эусебьо.
ЭУСЕБЬО. Сеньорито Пабло, сеньорито Пабло. Бернардо истекает кровью. Она ему горло разодрала.

ПАБЛО. Иду. Приготовь рассол, промоем.
Эусебьо уходит.
МАТИЛЬДА. Эусебьо сам справится. Оставь в покое своих собак и поговори с сеньоритой.

ПАБЛО. К чему это? Она здорова, а Бернардо ранен.

МАРГА. Сеньор прав. Идите, идите, я подожду.

ПАБЛО. Скоро вернусь. (Идет к двери, останавливается.) Завтракать с нами будешь?

МАРГА. Не знаю... Если хотите.

ПАБЛО. А мне что? За столом места хватит. Как тебя зовут?

МАРГА. Маргарита.

ПАБЛО. Длинно. Если останешься, ─ буду звать тебя Марга.

МАРГА. Вам так больше нравится?

ПАБЛО. При чем тут «нравится»! Вот пойдешь в горы, как тебе кричать: «Мар-га-ри-та!» А вот так хорошо будет: (Прикладывает ладони рупором, кричит.) Мар-гааа! Идет?

МАРГА. Как хотите.

ПАБЛО. Хорошо.
Пабло улыбается, оглядывает её сверху вниз, выходит.
МАТИЛЬДА. Не сердитесь. Его ведь никогда не учили вежливости.

МАРГА (не двигаясь, глядя ему вслед). Не верится... так чудесно, просто не верится...

АНХЕЛИНА. Немного неотесан, да?

МАРГА. Это слово не подходит.

МАТИЛЬДА. Он напугал вас?

МАРГА. Наоборот.

АНХЕЛИНА. Тогда ─ почему вы побледнели?

МАРГА. Потому, что это самое прекрасное поражение за всю мою жизнь. Дикарь увидел солнце и не упал на колени. На этот раз ─ солнце узрело чудо. (Оборачивается.) Как он сумел сохранить такие чистые глаза?

МАТИЛЬДА. Он двадцать лет провел в горах и видел только отца.

МАРГА. И почему отец его там держал? Он был сумасшедшим?
Сестры переглядываются и опускают глаза.
МАТИЛЬДА. Да, да. Я никому бы не позволила это сказать, но это правда.

МАРГА. Значит, он сошел с ума?

МАТИЛЬДА. Он не был болен. Он просто помешался на одной женщине, а она ему изменила.

АНХЕЛИНА. Он сошел с ума от отчаяния и от ревности, он сошел с ума от любви.

МАРГА. А она?

АНХЕЛИНА. Она была вздорная женщина. Начиталась книг, всё фантазировала. Если бы он их догнал, он бы убил их и себя. Но, когда он узнал, они были уже далеко, а потом море...

МАТИЛЬДА. Он месяц провел взаперти. Все рвал, что о ней напоминало ─ письма, фотографии. Платья зубами рвал. А главное ─ книги. Как будто они виноваты.

АНХЕЛИНА. Какой это был ужас. Господи ─ тридцать ночей мы слышали как плачет взрослый мужчина, и всё повторяет: «Аделаида, Аделаида, Аделаида»...

МАТИЛЬДА. И вдруг крики затихли. Мы услышали, что он пробирается в детскую. Он украл мальчика.

МАРГА. Вы не могли помешать?

МАТИЛЬДА. Он сказал: «Мой сын принадлежит мне одному. Будет жить чистым ─ без женщин и без книг. Станет, как дикий зверь, зато не узнает горя». Может быть, он и не был сумасшедшим.

МАРГА. Я понимаю, ─ в первую минуту, в отчаянии. Но двадцать лет! Почему вы не забрали мальчика по суду?

АНХЕЛИНА. Где там! Он бы убил его и себя.

МАТИЛЬДА. Теперь это все позади. Мальчик уже взрослый. Надо начать его воспитание, как будто он только родился.

МАРГА. Вам кажется, я справлюсь?

МАТИЛЬДА. Вы ─ последняя наша надежда. Не отказывайтесь, ради Бога!
Марга улыбается.
Почему вы улыбаетесь? Вы смеётесь над нами?

МАРГА. Ну что вы! Я просто вспомнила, что вы мне сказали вначале ─ «Я стою на коленях... дверь открывается... львы идут!» (С внезапной решимостью.) Оставьте меня с ним одну.

ТЕТКИ. Спасибо, сеньорита, спасибо!..

МАТИЛЬДА. Можно отнести багаж?

МАРГА. Да, пожалуйста.

МАТИЛЬДА. Ну, говорила я тебе? Всё её «т», Анхелина.

АНХЕЛИНА. И заглавные буквы, Матильда, заглавные буквы!
Тетки весело тащат наверх багаж.

Марга садится спиной к зрителю, притворяется, что углубилась в чтение.

Входит Пабло, он ест яблоко, долго смотрит на неё.

Тихо свисти ─ она не оборачивается. Свистит ещё раз ─ то же самое. Закладывает два пальца в рот, пронзительно, по-пастушески свистит.

Марга вскакивает.
МАРГА. Простите... Я увлеклась книгой и не заметила.

ПАБЛО. Врешь. Ты очень хорошо слышала, что я иду и подглядывала. Со мной эти штуки брось, а то... (Щелкает пальцами.)

МАРГА. Вы правы. Я просто не знала, как начать. Что с вашим щенком?

ПАБЛО. Ты щенка моего не видела и тебе на него плевать. Зачем ты спросила?

МАРГА. Потому, что он интересует вас. Лучше ему?

ПАБЛО. Лучше. Протер ему рану рассолом и уксусом. Теперь он как новенький.

МАРГА. Ему не было очень больно?

ПАБЛО. Ещё бы!

МАРГА. И совсем не слышно было, чтоб он кричал.

ПАБЛО. Зачем ему кричать. Животные или умирают, или выздоравливают. Они не жалуются. Запомни. (Откусывает от яблока; потом дает его Марге.) Хочешь?

МАРГА. Нет, спасибо. Потом, когда пора будет завтракать.

ПАБЛО. Пора завтракать, когда хочется есть.
Садится на пол рядом с ней, насмешливо смотрит на неё;

снимает шпоры.



Давай объяснимся на чистоту. Учителя любят распоряжаться. Так вот ─ со мной это не выйдет. Тут распоряжаюсь я!

МАРГА. Мы можем заключить соглашение.

ПАБЛО. Какое.

МАРГА. Никто из нас не будет распоряжаться. Просто будем добрыми друзьями.

ПАБЛО. Чепуха. Друзья равны и смотрят друг другу в лицо. А ты опускаешь глаза, когда я на тебя смотрю. И потом ─ ты женщина.

МАРГА. Разве нехорошо быть женщиной?

ПАБЛО. Отец говорил ─ нехорошо. А он всегда говорил правду.

МАРГА. Я бы тоже могла сказать так о мужчинах, и оба мы будем неправы. Вы понимаете?

ПАБЛО. Слушай, не говори мне «вы». Когда говорят «вы», мне кажется, что в комнате ещё кто-то есть.

МАРГА. Как хочешь.

ПАБЛО. Вот, так-то лучше. (Дружески хлопает её по колену, встает.)

МАРГА. Тебе не кажется, что если бы мы захотели, мы бы стали добрыми друзьями?

ПАБЛО. Глупости. Другие учителя тоже так начинали: улыбаются, по шерстки гладят, а только зазеваешься ─ хвать ─ грамматика. Меня не проведешь!

МАРГА. Я ничего тебе не буду навязывать. Я просто буду с тобой.

ПАБЛО. А мне и одному неплохо. Я привык.

МАРГА. Раньше было не так, ты ведь был с отцом.

ПАБЛО. Да, правда. Когда он был жив, мне никого больше не надо было. Теперь дни стали чересчур длинные.

МАРГА. В детстве у тебя совсем не было друзей?

ПАБЛО. Была одна. Росина. У неё зеленые глаза были... Вот, как у тебя.

МАРГА. Девочка?

ПАБЛО. Косуля. Она жила у нас всю зиму, тихонькая такая. Как овечка... А весной уходила.

МАРГА. Уходила?

ПАБЛО. Ты что, не знаешь, что там делается в горах весной?

МАРГА. Я никогда не была в горах.

ПАБЛО. Животные места себе не находят, и глаза у них становятся совсем человечьи. Так что их в это время даже не разрешают убивать. Вот и Росина ─ прыгнет через плетень и в лес, даже не обернется.

МАРГА. Понимаю.

ПАБЛО. Что ты понимаешь, дура ты! Ничего в жизни не видела. (Мечтательно.) Хороши ночи весной! Луна светит, самцы ревут, как будто жалуются... или бьются на смерть над обрывом. Росина никогда не возвращалась одна. Придет ─ тихонькая опять, смирная, ляжет, детенышей лижет своих и смотрит так странно, как будто вспоминает. (Пауза.) А у тебя сколько детей?

МАРГА (вздрагивает от удивления.) У меня. Ни одного.

ПАБЛО. Вот удивительно! Почему это?

МАРГА. Мы, женщины, умеём ждать.

ПАБЛО. Ты уж не такая маленькая. Что же ты делала столько времени?

МАРГА. Я училась. В университете.

ПАБЛО. И весной училась?

МАРГА. Для нас весна ничего не значит. Если бы я убегала как Росина, меня назвали бы дурной женщиной.

ПАБЛО. Смешно как! Вот Росина каждую весну удирала, и никто не называл её дурной косулей.

МАРГА (улыбается). Ты потом поймешь.

ПАБЛО. Думаешь, сможешь меня научить чему-нибудь важному? Чепуха все это!

МАРГА. В книгах тоже можно отыскать прекрасные вещи.

ПАБЛО (берет со стола несколько книг). Вот тут, внутри. Хотел бы я посмотреть... Вот, например, ─ что это? (Открывает наугад.) Ну-ка! Читай вслух.

ПАБЛО. Так странно. Я не все понял. Увидел что-то такое, как молния... (Соскальзывает со стола.) Где он сказал все это?

МАРГА. Тут.

ПАБЛО. Вот тут? А кто он такой?

МАРГА. Великий поэт. Уолт Уитмен. Тебе нравится?

ПАБЛО. Я ещё не знаю. Не могла бы ты повторить, помедленней?
Садится на пол у её ног; оперся на её колени так естественно,

что она не может его оттолкнуть; но её это смущает.
МАРГА. Тебе обязательно сидеть так близко?

ПАБЛО. Я тебе мешаю?

МАРГА. Нет. Только... я бы не хотела мешать тебе.

ПАБЛО. Обо мне думай. Лучше читай.
Марга читает стихи, не глядя в книгу.

Пабло повторяет некоторые строки ─ тихо, почти беззвучно.
МАРГА. Ребенок спросил: что такое трава?

И принес мне её полные горсти.

Что мог я ответить ребенку?

Я знаю не больше его, что такое трава.

ПАБЛО. Я знаю не больше его, что такое трава.

МАРГА. Может быть, это флаг моих чувств,

Сотканный их зеленой материи ─ цвета надежды.

Или, может быть, это платочек от Бога

Душистый, нарочно брошенный нам на память, в подарок.

ПАБЛО. ...нам на память, в подарок.

МАРГА. Где-нибудь в уголке есть и метка, чтобы увидя,

Мы могли сказать ─ чей?

ОБА. Или, может быть, трава и сама есть ребенок.

Взращенный младенец земли.

МАРГА. Теперь ты понял.

ПАБЛО. Да, кажется, понял. (Встает, берет книгу.) А он не дурак, этот твой дядька! Он говорит о маленьких вещах, как будто они большие. И, потом, это все, правда. Я знаю траву. Я её нюхал, жевал... и всё-таки... «Я знаю не больше его, что такое трава». (Осторожно, нежно перелистывает страницы.) Вся книга такая?

МАРГА. Да. Человек и природа лицом к лицу.

ПАБЛО. Я знаю, отцу бы понравилась. А тебе она нравится?

МАРГА. Я её читала сотни раз. Она мне ─ как друг.

ПАБЛО. Ну, что жалеть... Научусь читать.

МАРГА. Спасибо, Пабло. (Улыбается.) Нет, не бойся.
Пабло осторожно кладет книгу. Садиться верхом на стул.
Знаешь, ты многому научился за эти полчаса.

ПАБЛО. Чему это?

МАРГА. Ты лучше сидишь. Ещё не совсем как надо, но всё-таки на стуле... Поздравляю!

ПАБЛО. Не улыбайся, ещё не всё. Читать ─ ладно, а писать я не буду.

МАРГА. Почему?

ПАБЛО. Можешь ты меня научить, чтобы я писал так, как этот, твой?

МАРГА. Конечно, нет.

ПАБЛО. А если не так, зачем тогда писать?

МАРГА. Так люди беседуют, когда они расстаются. Помнишь, как ты мне сказал. Если бы я была далеко, ты бы позвал меня «Мар-гааа!» А если бы я была за горами, ты бы не докричался.

ПАБЛО. Я бы на коне поехал тебя искать.

МАРГА. А если бы я была за морем?

ПАБЛО (испуганно). Что ты говоришь. Разве ты хочешь уйти?

МАРГА. Пока не хочу. А завтра могу захотеть. Когда-нибудь мне придется уйти.

ПАБЛО (хрипло). Тогда ─ зачем ты пришла. Хочешь идти, ─ иди сейчас. Ну!

МАРГА. Пойми меня, Пабло, я не о том. Я просто тебя спросила: если бы я была далеко, а ты не мог бы докричаться и доехать верхом... Тебе ведь пришлось бы мне написать?

ПАБЛО. Сперва ты сама ответь, если бы ты была на краю света и я бы тебе написал ─ ты бы вернулась?

МАРГА. Кто знает?..

ПАБЛО. Отвечай, Марга. Вернулась бы?

МАРГА (долго смотрит на него. Опускает глаза, тихо). Да.

ПАБЛО. Хорошо. Учи меня писать.

МАРГА. Ещё раз спасибо. Хочешь, начнем сейчас.

ПАБЛО (взволнованно ходит). Нет, пока не надо. Слишком много нового сразу.

МАРГА. Хочешь, поговорим о твоей жизни.

ПАБЛО. О чем это?

МАРГА. Ну, о горах... об отце...

ПАБЛО. Хочу. Я бы о нем мог всю жизнь говорить.

МАРГА. Ты так его любил?

ПАБЛО (возвращается к ней). Если бы ты его знала! Высокий, сильный, очень красивый. Всегда говорил правду. У костра он рассказывал мне волшебные сказки, учил понимать пение птиц.

МАРГА. Ты понимаешь язык птиц?

ПАБЛО. А что тут трудного? У них только четыре слова. Одно ─ когда предупреждают об опасности, другое ─ когда голодны. Потом ─ когда самцы спорят. И ещё ─ чтобы звать самку. Зачем им больше?

МАРГА. Отец знал эти слова?

ПАБЛО. Отец знал всё! Вот только одного не понимаю с тех пор, как ты пришла ─ почему он так не любил женщин.

МАРГА. Он тебе не говорил?

ПАБЛО. Нет. Иногда к нам приходили его друзья, охотились с нами. Они пили вино... и как только заведут разговор о женщинах, отец говорил одно слово, резкое такое, как удар. Тетки говорят, что это плохое слово, говорят ─ нельзя его повторять. Сказать тебе?

МАРГА. Нет, не надо.

ПАБЛО. Потом мы седлали лошадей и скакали с ним целый день. К закату мы валились без сил на траву... (Растягивается на полу.) И смотрели как спускается ночь. Отец называл имена звезд: Альдебаран, Андромеда... И ещё говорил одно слово, тихо-тихо: «Аделаида»... (Быстро поднимается.) Есть такая звезда ─ Аделаида?

МАРГА (прячет лицо). Я не знаю... Наверное, есть.

ПАБЛО. Если это звезда, почему он так тихо её называл? Ты столько училась, скажи мне, в чём тут дело?

МАРГА. Не знаю... пусти.

ПАБЛО. Нет! Смотри мне в лицо! (Поворачивает её к себе. Говорит тихо.) Что с тобой, Марга? Ты плачешь?.. Я тебя обидел?..

МАРГА. Нет, что ты... (Поднимается.) Я подумала: жизнь может быть гораздо лучше, чем мне казалось. И ещё, я бедная учительница, приехала сюда учить... а не умею даже вылечить щенка, не понимаю языка птиц, не знаю имен звезд.

ПАБЛО. Поклянись, что только из-за этого ты плачешь!

МАРГА. Клянусь! А теперь – иди. Я в первый раз не в городе, и у меня кружится голова.

ПАБЛО. Жарко, правда? Ты умеёшь плавать?

МАРГА. Немножко, а что?

ПАБЛО. Смотри, река тут рядом. Идем?

МАРГА. Нет, спасибо. Вода, наверное, совсем холодная.

ПАБЛО. Конечно. Не купаться же мне в горячей воде, как тетки. А ещё что?

МАРГА. Ещё – у меня нет купального костюма.

ПАБЛО. Зачем тебе?

МАРГА. Не голой же мне купаться?

ПАБЛО. Ты одеваешься, чтобы купаться? Как странно.

МАРГА. Там у нас так принято.

ПАБЛО. А почему ты не можешь купаться голая. Ты ведь молодая, здоровая, красивая.

МАРГА. Это не из-за меня. Из-за тебя.

ПАБЛО. Ага. Значит, я тебе мешаю?

МАРГА. Нет, не то. Ты потом поймешь. Иди, купайся один. До свиданья, Пабло.
Идет к дому.
ПАБЛО. Постой. Слышишь.

МАРГА (слушает). Прелесть какая! Это соловей?

ПАБЛО. Соловей? Чему тебя учили в своем университете! Это щегол.

МАРГА. Да?

ПАБЛО. Знаешь, что он говорит? Слушай.

МАРГА (испуганно). Нет, не надо... мне страшно!

ПАБЛО. Молчи... (Слушает удивленно.) Не может быть... Я только не понял, почему он так сказал. Ещё не время. (Птица умолкает.) А ведь, правда, жарко очень... И воздух так пахнет... (Расстегивает воротник, глубоко вдыхает воздух.) Чем это пахнет?

МАРГА. Не знаю...
Пабло подходит к букету.
ПАБЛО. Миндаль! (Радостно.) Значит, он прав! Весна пришла, Марга!

МАРГА. Весна? (Отступает в испуге.)

ПАБЛО. Вот почему мне так трудно дышать! Вот почему глаза!

МАРГА. Какие глаза?

ПАБЛО. Твои. Я тебе из гордости не хотел говорить – понимаешь? Я никогда не видел ничего такого красивого. (Как зачарованный идет к ней, хрипло.) Дай, я посмотрю поближе!

МАРГА (забегая за стол). Иди, купайся. Иди, купайся.

ПАБЛО. Нет. Я пойду только с тобой.

МАРГА (почти кричит). Пабло, вы не в лесу!
Бежит, а он преграждает ей путь.
ПАБЛО. Стой!

МАРГА. Я закричу!

ПАБЛО. Стой, говорю!
Сильно прижимает её к себе, целует. Внезапно отпускает.
Теперь – кричи. Только запомни: тут главный – мужчина.
Бросает на пол куртку, расстегивает рубаху.
Жду тебя на реке.

МАРГА. Дикарь!.. Дикарь!..
Вбегают испуганные тетки.
АНХЕЛИНА. Ничего не говорите, сеньорита. Мы видели.

МАТИЛЬДА. Какой дикарь! Поцеловать вот так, насильно!

МАРГА. Нет, он ещё не научился целовать. Он меня укусил.

МАТИЛЬДА. Укусил! Господи милосердный!.. (Падает в кресло.) Анхелина!..

АНХЕЛИНА. Я понимаю, понимаю... (Громко.) Эусебьо, багаж сеньориты!

МАРГА. Нет. Я остаюсь!

МАТИЛЬДА. Вы остаетесь?

МАРГА. Не знаю, смогу ли я чему-нибудь научить... но мне надо многому научиться самой!
Пение птицы. Марга прислушивается.
Да, милый, да, я знаю... Весна!

АНХЕЛИНА. С кем вы говорите?

МАРГА. Со щеглом.


За сценой крики Пабло: «Мар-га-ааа!»

Марга улыбается, поднимает руку, кричит: «Па-бло-оо!»

Сбрасывает на пол жилет, выбегает.

Щегол весело поет – он столько повидал в жизни!


  1   2   3

перейти в каталог файлов
связь с админом