Главная страница
qrcode

Поршнев Борис. О начале человеческой истории. Активную научно-исследовательскую деятельность Б. Ф. Поршнев совмещал с педагогической практикой. Много сил учёный отдавал организаторской и научно-редакционной работе


НазваниеАктивную научно-исследовательскую деятельность Б. Ф. Поршнев совмещал с педагогической практикой. Много сил учёный отдавал организаторской и научно-редакционной работе
АнкорПоршнев Борис. О начале человеческой истории
Дата15.11.2016
Размер1.56 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаPorshnev_Boris_O_nachale_chelovecheskoy_istorii.doc
ТипДокументы
#4561
страница1 из 46
Каталогchikovoleg

С этим файлом связано 11 файл(ов). Среди них: Kratkaya_istoria_vremeni_-_Stiven_Khoking.fb2, Zilbernagl_Nagl_Fiziologia_medica_lstudents.djvu, Chelovek_v_poiskakh_smysla_soderzh_txt.zip, Pharmakologiya1.pdf, Effektivnye_dobavki_dlya_immuniteta.pdf и ещё 1 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46


Предисловие


В 2005 году исполнилось 100 лет со дня рождения автора этой книги — Бориса Фёдоровича Поршнева (1905–1972) — доктора исторических и доктора философских наук, лауреата Государственной премии СССР, автора более двухсотпятидесяти научных работ, посвящённых сложнейшим научным проблемам. Ему было присвоено почётное звание доктора Клермон-Феррарского университета. Свободно владея французским, английским и немецким языками, Б. Ф. Поршнев постоянно пополнял свои знания других иностранных языков, что давало ему возможность следить за последними научными достижениями за рубежом, состоять в переписке с рядом зарубежных учёных, вступать с ними в научную полемику, выступать на конференциях, симпозиумах, семинарах. Труды Б. Ф. Поршнева были переведены за рубежом.

Активную научно-исследовательскую деятельность Б. Ф. Поршнев совмещал с педагогической практикой. Много сил учёный отдавал организаторской и научно-редакционной работе. Он руководил кафедрами вузов и секторами Института Всеобщей истории (сектором новой истории и сектором истории развития общественной мысли); входил в состав редколлегий журналов, учебников, многочисленных коллективных трудов. С именем Б. Ф. Поршнева связаны фундаментальные работы в области изучения народных движений во Франции эпохи позднего средневековья, экономики феодализма, истории социалистических идей, социальной психологии, приматологии, антропологии и других, смежных с ними науках. Титаническая работоспособность, методологическая дисциплина мысли, живой интерес ко всему новому и разносторонность образования позволили ему стать человеком поистине энциклопедических знаний. Книга «О начале человеческой истории» стала последней работой этого гениального учёного. Её созданию он посвятил более двадцати пяти лет: формулирование идеи, поиск доказательств, обоснование принципиально новой концепции — в итоге был создан труд, масштабы, грандиозность и значение которого практически ещё не осознаны человечеством.

У книг, как и у людей, бывают порой очень сложные судьбы. Описание событий, которые разворачивались вокруг рукописи этой книги, людей, которые прямо или косвенно участвовали в её создании, сохранении, публикации, — всё это могло бы составить сюжет захватывающего романа. Достаточно сказать, что эта книга стоила жизни её автору. Он так и не увидел своё детище. Полный текст, подготовленный когда-то автором для публикации, удалось собрать и представить в виде целостного издания группе учёных, мыслящих категориями патриотизма, научного долга перед интеллектуальным наследием гениального соотечественника, каким был Борис Фёдорович Поршнев.

Данное издание фактически является третьим изданием книги «О начале человеческой истории». Первое издание должно было выйти в свет в 1972 году. За год до срока издания книги она была представлена автором в издательство «Мысль» в объёме 35 печатных листов, в то время как в своей заявке на издание работы Б. Ф. Поршнев просил 27 печатных листов. В условиях плановой экономики превышение объёма рукописи означало перерасход средств (бумага, типографские расходы, оплата издательских услуг и прочего). Поэтому автору пришлось сократить работу, изъяв из неё три главы. В настоящем издании это главы 6-я, 7-я и частично 8-я. Работа над рукописью в редакции была завершена и она была передана в типографию. Однако на стадии сверки, в соответствии с установленным порядком, корректуру должен подписывать не только редактор книги, заведующий редакцией, которая готовит эту книгу к изданию, но и лицо, ответственное за данное научное направление по издательству в целом — главный редактор Главной редакции социально-экономической литературы. Именно у этого «ответственного» сотрудника издательства — некоего В. Капырина — возникли сомнения относительно соответствия взглядов Б. Ф. Поршнева марксистской трактовке вопроса о происхождении человека. Считая себя знатоком марксизма, лицом ответственным за его чистоту, В. Капырин отказался подписывать корректуру и настоял на том, чтобы идеи, изложенные в работе, были обсуждены в Академии общественных наук при ЦК КПСС. Подобное обсуждение должно было бы решить задачу, как обезопасить Главную редакцию и, прежде всего, самого себя в случае резкой критики, прикрывшись решением столь авторитетного для чиновников идеологического учреждения. Невозможно представить, как можно было обсуждать работу такого сложного теоретического уровня без её досконального изучения, а лишь основываясь на отдельных положениях. Тем не менее, такое обсуждение (унизительное для учёного уровня Б. Ф. Поршнева) состоялось и, как следовало ожидать, было предложено «доработать отдельные положения». Но пока автору полагалось дорабатывать рукопись, издательство приняло решение рассыпать уже готовый типографский набор. Это означало, что работа над изданием книги отодвигается на неопределённое время, а, может быть, и вообще снимается с повестки дня. Сообщение об уничтожении набора стало для Бориса Фёдоровича роковым…

Через два года, в 1974 г. усилиями друзей Бориса Фёдоровича, работников редакции, сотрудничавших с автором в 1972 г., всё же было выпущено второе (официально — первое) издание этой книги. Оно оказалось сильно урезанным. Книга, как и предполагал Борис Фёдорович, прошла не замеченной со стороны официальных научных кругов, но только не среди истинно любознательной читательской аудитории. Она мгновенно исчезла с прилавков книжных магазинов.

Прошли годы, казалось бы, об этой работе Бориса Фёдоровича должны были забыть. Но подспудно, среди огромной массы читателей — людей самых разных профессий — интерес к проблемам, поднятым в книге, оказался на редкость устойчивым. Год от году росло число исследователей научного творчества Б. Ф. Поршнева; внимание учёных привлекают и неопубликованные главы, хранящиеся в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки, появляются научные труды, развивающие некоторые идеи книги Поршнева. В этих условиях возникает острая необходимость собрать весь материал, подготовленный когда-то Борисом Фёдоровичем, в один том, с тем, чтобы, во-первых, придать первоначальному замыслу автора окончательную форму, а, во-вторых, дать возможность понять величие замысла учёного, ещё и ещё раз оценить высочайший уровень научной аргументации выдвигаемых положений.

Задача по восстановлению первоначального варианта рукописи, редактированию и подготовке её к изданию не была бы выполнена без титанических организаторских усилий человека разносторонних интересов, мыслящего категориями долга, научной добропорядочности, способного объединить людей разных профессий для единого общего дела — кандидата математических наук, ныне покойного, Геннадия Романовича Контарева. Благодаря его авторитету, человеческому обаянию, организаторским способностям оказалось возможным осуществить этот проект, символично и знаменательно оказавшийся как бы неким, единственно посильным, памятником в честь столетнего юбилея великого русского учёного — Бориса Фёдоровича Поршнева.

Издательская группа

Борис Фёдорович Поршнев

О НАЧАЛЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ

(Проблемы палеопсихологии)
Вступление
Памяти сестры, невропатолога профессора Нины Александровны Крышовой (1893–1971)
Эта книга является извлечением из более обширного сочинения, задуманного и подготавливаемого мною с середины 20-х годов. Мысленно я именовал его «Критика человеческой истории». Настоящая книга принадлежит к средней части указанного сочинения. Первая его часть путём «палеонтологического» анализа проблем истории, философии и социологии должна привести к выводу, что дальнейший уровень всей совокупности наук о людях будет зависеть от существенного сдвига в познании начала человеческой истории. Средняя часть, которая здесь частично представлена, содержит контуры этого сдвига. Последняя часть — восходящий просмотр развития человечества под углом зрения предлагаемого понимания начала.

Но может статься, мне и не суждено будет завершить весь труд, а настоящая книга останется единственным его следом. Чтобы она носила характер независимого целого, её открывает глава, по-другому мотивирующая широкую теоретическую значимость темы1. Речь пойдёт в этой книге о великой теме философии и естествознания: о соотношении и генетическом переходе между биологическим и социальным. Или, в понимании старых философов, о характере и источниках связи в людях между телом и душой. Иначе, о природе совершившегося преобразования между животным и человеком. Не это ли подразумевают под «загадкой человека»?

Загадка человека и состоит в загадке начала человеческой истории. Что началось? Почему и как началось? Когда началось? Последний вопрос лежит на поверхности, порождает споры в научной печати. Если говорить об узко хронологическом аспекте, налицо три ответа.

1. Люди и их специфическая, т. е. уже не чисто биологическая, история начались примерно полтора-два миллиона лет назад. Это было обусловлено появлением в конце третичной или начале четвертичной геологической эпохи видов прямоходящих высших приматов с головным мозгом поначалу ещё эволюционно более близким к антропоиду, чем к современному человеку, но с рукой, способной производить орудия, пусть предельно элементарные, но свидетельствующие об основном комплексе человеческих социально-духовных качеств. Возникновение последних — «скачок», даже «акт»2.

2. Люди — это вид Homo sapiens, сформировавшийся 40–35 тыс. лет тому назад, а окончательно — 25–20 тыс. лет назад, и только такова максимальная длительность человеческой истории; что же касается предшествовавших полутора-двух миллионов лет развития предковых форм, то они могут быть полностью интерпретированы в понятиях естествознания. Переходный этап в становлении человека занимает период, начинающийся с поздних палеоантропов и включающий ранних неоантропов3.

3. Обе вышеуказанные грани отмечают начало и конец («два скачка») процесса формирования человека из предшествовавшей животной формы4.

Каждое из этих трёх направлений претендует на единственно правильное понимание научно-философского метода. Каждое опирается на различного рода фактические данные.

Для полноты следует отметить и четвёртую предлагаемую позицию: антропоиды (человекообразные обезьяны) обладают в зачатке свойствами, например «исследовательским поведением», «орудийной деятельностью», которые позволяют противопоставить их вместе с людьми всему остальному животному царству, — следовательно, перелом восходит к миоцену.

Решение спора должно исходить прежде всего от естественных наук. В силах они или бессильны с достаточной полнотой объяснить особенности жизнедеятельности высших приматов до Homo sapiens, как и объяснить его появление? Если в силах — ничто не в праве их лимитировать. Великий философский принцип, перед которым, может быть, капитулировал бы дуализм и Декарта, и Канта, изложил И. П. Павлов: «Я не отрицаю психологии как познания внутреннего мира человека. Тем менее я склонен отрицать что-нибудь из глубочайших влечений человеческого духа. Здесь и сейчас я только отстаиваю и утверждаю абсолютные, непререкаемые права естественнонаучной мысли всюду и до тех пор, где и покуда она может проявлять свою мощь. А кто знает, где кончается эта возможность!»5. Эта книга и представляет собой смотр наличных и намечающихся мощностей естественнонаучного продвижения в тайну человеческого начала.

Однако направляющий луч должна бросить на предмет не философия естествознания, а философия истории. В частности, категория историзма. Когда-то история выглядела как рябь случайностей на поверхности недвижимого, неизменного в своих глубинах океана человеческой сущности. Историки эпохи Возрождения, как Гвиччардини или Макиавелли, да и историки эпохи Просвещения, включая Вольтера, усматривали мудрость в этом мнении: как будто бы всё меняется в истории, включая не только события, но и нравы, состояния, быт, но люди-то с их характерами, желаниями, нуждами и страстями всегда остаются такими же. Что история есть развитие, было открыто только в конце XVIII — начале XIX в. под пробуждающим действием Великой французской революции, было открыто Кондорсе в прямолинейной форме количественного материального прогресса, а великим идеалистом Гегелем — в диалектической форме развития через отрицание друг друга последовательными необходимыми эпохами. Но лишь с возникновением марксизма идея всемирно-исторического развития, включающая развитие самого человека, получила научную основу и сама стала теоретической основой всякого историописания. Только с этого времени открылся простор для историзма. И всё-таки марксистская историческая психология наталкивается тут и там на привычку историков к этому всегда себе равному, неизменному в глубокой психологической сущности, т. е. неподвижному человеку вообще.

Особенно это сказывается тогда, когда речь идёт об отдалённейшем прошлом. Если, по словам Энгельса, наука о мышлении — это наука об историческом развитии человеческого мышления, то немало археологов и этнологов полагают, что историю имеют мысли, но ни в коем случае не мышление. То же относится к основам чувств, восприятия, деятельности человека. Но историзм неумолимо надвигается на последнее прибежище неизменности. Раз всё в истории развивается, меняется не только количественно (а это подразумевает и переход в свою противоположность), значит, нет места для представления, что всё менялось во всемирно-историческом движении человечества, за исключением носителя этого движения, константной его молекулы — человека. Изменения общества были вместе с тем изменениями людей, разумеется, не их анатомии, но их психики, которая социальна во всём, на всех своих уровнях. Подставлять себя со своей субъективностью на место субъектов прошлого — форма антропоморфизма. Наиболее вопиюще это прегрешение учёного, когда оно относится к древнейшим пластам истории — к доистории.

Историзм приводит к тезису: на заре истории человек по своим психическим характеристикам был не только не сходен с современным человеком, но и представлял его противоположность. Только если понимать дело так, между этими полюсами протягивается действительная, а не декларируемая словесно дорога развития. Раскрыть конкретнее биологическое и социальное содержание такого тезиса — задача некоторых глав лежащей перед читателем книги.

Социальное нельзя свести к биологическому. Социальное не из чего вывести, как из биологического. В книге я предлагаю решение этой антиномии. Оно основано на идее инверсии. Последняя кратко может быть выражена так: некое качество (А/В) преобразуется в ходе развития в свою противоположность (В/А), здесь всё не ново, но всё ново. Однако надлежит представить себе не одну, а две инверсии, следующие одна за другой. Из них более поздняя та, о которой только что шла речь: последовательный историзм ведёт к выводу, что в начале истории всё в человеческой натуре было наоборот, чем сейчас (если отвлечься от того, что и сейчас мы влачим немало наследства древности): ход истории представлял собой перевёртывание исходного состояния. А этому последнему предшествовала и к нему привела другая инверсия: «перевёртывание» животной натуры в такую, с какой люди начали историю. Следовательно, история вполне подпадает под формулу Фейербаха «выворачивание вывернутого».

Но данная книга посвящена только началу истории. Соответственно её заявка философская и естественнонаучная — состоит в установлении первой инверсии.

Но мы должны предвосхитить этот вывод, прежде чем приступить к делу. В гуманитарных науках для того чтобы достигнуть объективной истины, надо относиться к объекту субъективно. Марксу надо было отрицать капитализм, бороться с ним, чтобы познать его тайны. Одно дело любить свою профессию, в нашем случае доисторию, другое восхищаться ископаемыми неандертальцами. В последнем случае прогноз один — ослепление. Перед исследователем доистории дилемма: либо искать радующие его симптомы явившегося в мир человеческого разума — нашего разума, либо искать свидетельства того, что позади нас — чем глубже, тем полнее — царило то, от чего мы отделывались, отталкивались, становясь понемногу в ходе истории разумными людьми. В первом случае неизбежен «акт» (со всеми вытекающими отсюда печальными для естествознания последствиями). Во втором — можно достигнуть научного познания.

Меньше всего я приму упрёк, что излагаемая теория сложна. Всё то, что в книгах было написано о происхождении человека, особенно, когда дело доходит до психики, уже тем одним плохо, что недостаточно сложно. Привлекаемый обычно понятийный аппарат до крайности прост. И я приму только обратную критику: если мне покажут, что и моя попытка ещё не намечает достаточно сложной исследовательской программы. О сложности я говорю тут в нескольких смыслах. Сложность изложения — самое меньшее из затруднений. Сложно объективное строение предмета и сложно взаимоотношение совокупности используемых в исследовании нужных наук. У каждой из них свой гигантский аппарат, свой «язык» в узком и широком смысле. Я не выступаю здесь против специализации. Напротив, полнота знаний достигается бесконечным сокращением поля. Можно всю жизнь плодотворно трудиться над деталью. Но действует и обратный закон: необходим общий проект, общий чертёж, пусть затем в детальной разработке всё в той или иной мере изменится.

Эта книга — лишь каркас, остов. Но главы составляют целое. Именно конструкция целого поддерживает и закрепляет главы, иначе мне не хватило бы жизни и на любую одну из них. Каждая глава этой книги должна бы составить тему целой лаборатории, а каждая такая лаборатория — контактироваться ещё со множеством специалистов. Но кто-то должен, сознавая всю ответственность общего чертежа новой конструкции, всё же его предлагать. Иначе частные дисциплины при отставании общей схемы подобны разбежавшимся колёсикам механизма, по инерции катящимся кто куда. Пришло время заново смонтировать их, в перспективе — синтезировать комплексную науку о человеке, о людях.

Что касается начала человеческой истории, то некоторые частные дисциплины, в особенности палеоархеология и палеоантропология, полагают, что они и сейчас рассматривают предмет комплексно и всесторонне. Но именно в этом самообольщении и состоит беда. Автор данной книги не претендует сказать ни одного собственного слова ни в морфологии и стратиграфии остатков ископаемых предков человека, ни в морфологии и стратиграфии их каменных орудий или других находок. Но он идёт своим самостоятельным путём там, где в толковании их археологами и антропологами, помимо их сознания, кончается их действительная компетенция и воцаряется их уверенность в вакууме на месте смежных наук. Такое представление в известной мере отвечает действительной неразвитости не столько самих этих наук, сколько их приложений к плейстоценовому времени. Ни один зоолог не занялся всерьёз экологией четвертичных предков людей, а ведь систематика, предлагаемая палеонтологами для окружавших этих предков животных видов, не может заменить экологии, биоценологии, этологии. Ни один психолог или нейрофизиолог не занялся со своей стороны филогенетическим аспектом своей науки, предпочитая выслушивать импровизации специалистов по совсем другой части: умеющих производить раскопки и систематизировать находки, но не умеющих поставить и самого простого опыта в физиологической или психологической лаборатории. Ни один квалифицированный социолог и философ не написал о биологической предыстории людей чего-либо, что не было бы индуцировано в конечном счёте теми же палеоархеологами и палеоантропологами, которые сами нуждались бы в этих вопросах в научном руководстве.

Получается замкнутый круг. В концепциях и сочинениях археологов и антропологов, изучающих палеолитическое время, лишь меньшую часть занимают поля, где они профессионально компетентны, а большую часть — поля, где они ещё не сознают своей неправомочности. Это касается, с одной стороны, научной психологии, социологии, теоретической экономии, с другой — современного уровня зоологической науки, базирующейся как на эволюционном учении и генетике, так и на биоценологии. Однако освещение ими этих обширных полей «чужой земли», которая лишь кажется им «ничьей землёй», всеми принимается на веру и получает широкую апробацию и популярность.

Как это исторически сложилось? Антропологи сформировались как специализировавшиеся на человеке палеонтологи, морфологи, анатомы. Но в науке об антропогенезе приходится «попутно» трактовать вопросы, требующие совсем иной квалификации: социогенез, глоттогенез, палеопсихология, экономическая теория. Способ мышления этих наук, лежащих вне биологии, антропологам по характеру их подготовки далёк. Прямо наоборот обстояло дело с формированием археологов, занимающихся палеолитом, однако результат весьма схожий. Палеолитоведение, как составная часть археологии, приписано к гуманитарным наукам, представляется составной частью исторической науки. Эти специалисты с величайшим ужасом рассматривают надвигающуюся перспективу неизбежного перемещения их профессии в царство биологических наук. Они к этому не подготовлены. Правда, каждый из них знаком с геологией и фауной четвертичного периода, но исключительно в плане стратиграфии.

Всё, подлежащее познанию в гигантском комплексе естественнонаучных дисциплин, касающихся становления человека, может быть поделено на три большие группы: а) морфология антропогенеза, б) экология, биоценология и этология антропогенеза, в) физиология высшей нервной деятельности и психология антропогенеза. Собственно говоря, научно разрабатывается только первая группа в целом, но костный материал в руках учёных всё же редчайший. Из второй группы исследуется лишь малый сектор: каменные (и из другого материала) изделия, остатки огня и жилищ, при полном игнорировании жизни природной среды, особенно животных. Но с третьей группой дело обстоит совсем плохо: тут перед нами почти нет действительной науки.

Многое придётся проходить по целине. В науке нет такого запретного соседнего или дальнего участка, где висела бы надпись: «Посторонним вход запрещён». Учёному всё дозволено — всё перепроверить, всё испробовать, всё продумать, не действительны ни барьеры дипломов, ни размежевание дисциплин. Запрещено ему только одно: быть не осведомлённым о том, что сделано до него в том или ином вопросе, за который он взялся. Разумеется, никто не может обладать доскональной осведомлённостью даже в одной специальности. Но от учёного требуется другое: хорошо знать границы своего знания. Это значит — иметь достаточный минимум информации вне своей узкой специальности, чтобы знать, что вот того-то ты не знаешь. Это называется ориентированностью. Скромность не мешает дерзанию. Раз ты ясно видишь предел своего знания, а ход исследования требует шагнуть на «чужую землю», ты не будешь мнить, что она «ничья», а увеличишь коэффициент своей осведомлённости. Тем самым увидишь дальнейшие её рубежи и очертания того, что лежит за ними.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46

перейти в каталог файлов


связь с админом