Главная страница
qrcode

А.Володин_Старшая сестра. Александр Володин Старшая сестра


Скачать 59.91 Kb.
НазваниеАлександр Володин Старшая сестра
АнкорА.Володин Старшая сестра.docx
Дата15.11.2016
Размер59.91 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаA_Volodin_Starshaya_sestra.docx
ТипДокументы
#4161
страница3 из 3
Каталогenikiti

С этим файлом связано 48 файл(ов). Среди них: и ещё 38 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3

Куда ты?

ЛИДА. Мне пора.

НАДЯ. Не уходи. Не надо сейчас, побудь дома.

ЛИДА. Пусти! (Освободилась, ушла.)

НАДЯ (постояла и с коротким стоном, словно у нее подкосились ноги, рухнула на кровать. Сжав веки, она мотает головой и повторяет все одно). Что делать? Ну что делать? Ой, ну что же делать?

Прошло время. Сестры помирились.

НАДЯ. "Это уж закон судеб-с… Что предначертано, того человек не может-с…" (Иначе.) "Это уж закон судеб-с…"

ЛИДА. Как ты странно говоришь. Надо твердо, уверенно! "Это уж закон судеб-с. Что предначертано, того уж человек не может-с!".

НАДЯ. Ты же ничего не знаешь – ни пьесу, ни роль, как ты можешь меня учить!

ЛИДА. Я не учу, просто мне кажется, что это нужно произнести более твердо, сама фраза требует. Благодарю бога, что сия чаша меня миновала!

НАДЯ (помолчала. Но когда Лида вышла отворить дверь, повторила более твердо). "Это уж закон судеб-с…"

Входит Колдунья.

КОЛДУНЬЯ. Надя, я вчера была в театре.

НАДЯ. Что же ты мне не сказала! Я бы тебе дала контрамарку.

КОЛДУНЬЯ. Ничего, я удобно сидела, купила билет.


НАДЯ. Понравилось, нет?

КОЛДУНЬЯ. Очень понравилось.

НАДЯ. У меня маленькая роль. Когда выходят девушки, я в сиреневом.

КОЛДУНЬЯ. Сначала мне показалось, что ты в красном, потом разглядела. Я боялась, что тебя не будет слышно, такой большой зал. Когда ты сказала: "Доброе слово и кошке приятно",- так хорошо, так тихо сказала,- у меня из глаз полились слезы. Действительно, доброе слово!… Ты знаешь, как ко мне относятся в общежитии. Когда тебя невзлюбят, потом трудно разубедить. Но помнишь, ты пришла к нам и сказала мне доброе слово. И ушла. Хотя у меня все и по-прежнему… А дальше, во втором действии, ты так покачала головой и говоришь: "Любовью оскорбить нельзя". Действительно, если бы тебя полюбил даже плохой человек, то ведь все равно любовью оскорбить нельзя.

НАДЯ. Неля, я так рада, что ты пришла. С сестрой я сейчас не общаюсь, вообще замкнулась. Наверно, потому, что мне очень не везет. Помнишь, я говорила: лишь бы взяли, я буду на все согласна. Нет, видно, человек неблагодарное животное. Вот мне уже и мало этого, вот мне уже и плохо. Я попробовала приготовить большую роль, показала – не понравилось. Попробовала другую, третью – то же самое. Может быть, со мной что-то произошло, раньше я была другая. Я помню, как я ходила по улицам, смотрела на окна и пыталась вообразить: что, если б я жила здесь? Какая бы я была? Вокруг меня уже другие люди, из окна видно другую улицу, другие дома, другие деревья, я сама другая, у меня все другое… Но это было давно. Теперь я не смотрю на окна, мне некогда. А жизнь бежит себе, каждый день новая. Танцуют по-новому, целуются по-новому… Я так рада, что ты пришла. Ты посидишь, ладно?

КОЛДУНЬЯ. Посижу, посижу.

НАДЯ. Может быть, все-таки попробовать еще одну роль, рискнуть на один глаз?…

(Взяла гитару.) Давно не пела. Я сама с собой не люблю петь, а дома – некому, в театре – тоже ни к чему. Вообще я замкнулась… (Поет.)

Оделась туманом Гренада,

Все дремлет вокруг,

Все манит к свиданью,

Открой же вентану, Эльвира,

Не медли, друг мой милый.

Час любви улетает напрасно!…

Затемнение.

Время покатилось дальше.

Воскресенье. В комнате один Ухов. Он вырезает из газеты статью, приговаривая:

"Слушай, Карлос! Я требую, чтоб улыбнулся ты!…"

Зазвонил телефон.

УХОВ. Да?… Ее нет дома. Что передать? (Записал на листке.)

Еще раз зазвонил телефон. То же самое… Пришла Надя.

Садись и сиди, я все сделаю сам.


НАДЯ. Где Лида?

УХОВ. Пошла к Кириллу, наряжалась тут… Нет, все-таки Шура оказалась благородным человеком. Никаких сцен, никому ничего не сказала, взяла и ушла. Куда уехала, к родителям?

НАДЯ. Не знаю.

УХОВ. Хоть и некрасиво все это получилось – ну ладно уж. Решили так решили. Они тоже достаточно помучились, хватит.

НАДЯ. Была на выставке детского рисунка. Все странно, смешно, необузданно… Но если вдуматься – именно то, чего мы, взрослые люди, никак не можем добиться.


УХОВ. Когда же теперь Лида к нему переедет?

НАДЯ. Не знаю.

УХОВ. Шут с ними, может, отметить как-то это дело? Особенно называть не надо, так, в узком кругу. Или – потом, когда вся бумажная процедура закончится?

НАДЯ (разглядывает рисунок). Нарисован сеятель. Голова куда-то повернута, нос крючком, извернулся, бросает невесть куда. И такая вот улыбка! Он сеет. Он рад. Он верит в будущее! Вот это искусство. Как этому научиться, не знаю…

УХОВ. Научишься, научишься. Отдыхай. Скоро на спектакль. То ничего не давали, а то как насели, как будто никого, кроме тебя, нет. Другие ничего не делают, а ставка в полтора раза больше. Звонили из "Огонька". Интересно, что им нужно.


Звонил Филиппов. Это тот Филиппов, который снимается в кино?

НАДЯ. Тот.


УХОВ. Хороший артист, хорошо играет. Звонила какая-то Маргарита. Это не Маргарита Алигер?

НАДЯ. Нет, просто Маргарита.


УХОВ. Наконец откликнулась "Смена". Ты читала?

НАДЯ. Читала.

УХОВ. Поместили неудачно, в самом углу. Но хорошо написали, как ты пришла и сказала: "Я хочу играть Лауру". Правда, они не написали, что ты не в первый раз пришла, а в десятый, но так даже лучше. Пришла и сказала… Когда я брал вас из детского дома, вы были такие крохотные, худенькие, как два солдатика в одинаковых платьицах. Мог ли я думать, что вас ждет такая судьба? Одна кончает институт, отличница, в личном плане худо ли хорошо ли – тоже как-то определилось. Другая – ну, другая просто знаменитость!… В твоей жизни все переменилось. Тебе надо о многом подумать.

НАДЯ. Я думаю.

УХОВ. Думать мало, надо действовать…

Входит Володя.

ВОЛОДЯ. Здравствуйте.

УХОВ (без воодушевления). А… Ну, ничего, садись.

Володя сел. Он и Надя в той же мизансцене, что и в прежний его приход.


ВОЛОДЯ. Вы меня помните?

НАДЯ. Помню.

УХОВ. Извините – я продолжу. Думать, Надя, мало, надо действовать. Был у вашего директора, был у вас в месткоме, оставил заявление, что ты нуждаешься в квартире.


НАДЯ. Зачем?


УХОВ. Сама же ты об этом не хочешь говорить?

НАДЯ. Не хочу.

УХОВ. А надо. У вас в театре есть люди, которые ничего не играют, а живут в прекрасных квартирах.


НАДЯ. Кто? Где? Почему это вас беспокоит?

УХОВ. Сказала бы спасибо, что я избавил от этих разговоров тебя.

НАДЯ. Я не хочу квартиру, мне не нужно квартиру.


УХОВ (Володе). Слышал?

Володя улыбнулся, покачал головой.

Тебе сейчас не нужно. Ну, Лида у нас переселяется, теперь комната твоя. Но ведь придет время – и ты выйдешь замуж. Или ты решила остаться старой девой? А? (Володе.) Я не прав?

ВОЛОДЯ (смущаясь). Разумеется.


УХОВ. Что же тогда? Будете ютиться в этой комнате?

НАДЯ. Придет время – будем думать.

УХОВ. Время уже пришло. Тебя будут посещать люди, может быть иностранцы. По тебе

будут судить, как живут советские артисты.

Володя застенчиво кивает головой.

НАДЯ. А вы что киваете? Перестаньте, ей-богу.

ВОЛОДЯ. Не придавайте значения.

УХОВ. Скромность украшает только в первый момент. А потом к тебе начинают относиться так, как ты сама себя поставила. На завистников не обращай внимания, завидовать все равно будут.

НАДЯ. Я прошу вас, не вмешивайтесь в мои дела.

ВОЛОДЯ. Надежда Георгиевна, я понимаю, что мой прошлый приход был неприличен…

унизителен для нас обоих.

УХОВ. Вспомнил. Ты извини, она сейчас спешит.

ВОЛОДЯ. Вы тогда посмеялись надо мной и были правы. Теперь мне хочется поговорить с вами серьезно.


НАДЯ. О чем?

ВОЛОДЯ. Вы тогда спросили, в чем дело, может быть, я так стесняюсь, неуверен в себе? Это правда, я не очень уверен в себе. Я больше всего не люблю людей самодовольных, самоуверенных. Если это в человеке есть – все, он для меня не

существует. Но в то же время моя неуверенность не означает, что я действительно ни на что не способен. Одним словом, если бы вы узнали меня поближе, то, может быть, вы бы даже примирились с этим недостатком… Может быть, это неуместно, что я вам все это говорю.

УХОВ. Прости меня, Володя, но именно неуместно. Зачем ей это знать – все твои подробности, подумай сам!

ВОЛОДЯ (Наде). Но у меня нет другого выхода. Едва ли вы захотите увидеть меня еще раз, так хотя бы я не буду себя ругать за то, что ничего не сказал.

УХОВ. Ну, все. Сказал – и довольно, ей уже пора собираться, а она даже не отдохнула. Неужели трудно понять!

Володя встал.

ВОЛОДЯ. До свиданья.

НАДЯ. Подождите, Володя, побудьте у нас, пожалуйста.

УХОВ (отошел). Ну, не знаю…

ВОЛОДЯ. Я понимаю, это глупо. Вы и тогда надо мной посмеялись, теперь же у вас такие успехи…

Пришла Лида.


УХОВ. Где же твой жених?

ЛИДА (взглянула на Володю). Что-то слишком много женихов.

ВОЛОДЯ (деликатно). Я пошел.

НАДЯ. Но вы приходите…

УХОВ. Ладно, ладно, как-нибудь заглянет.

НАДЯ. Приходите завтра.

ВОЛОДЯ. Я приду. (Ушел.)

Лида, не раздеваясь, сидит с авоськой в руках.

НАДЯ. Разденься.

ЛИДА. Я была у него дома. Я в первый раз была у него дома. Не надо было к нему ходить. Во всяком случае – не теперь. И я кое-что поняла.


НАДЯ. Что ты поняла?

ЛИДА. Знаешь, я всегда думала о Шуре только в определенной плоскости. А теперь я кое-что начала понимать.


НАДЯ. Что, что ты поняла?

ЛИДА. Только вы, дядя, не слушайте. Вы все истолкуете наоборот. Понимаешь, когда я вошла к нему в комнату и огляделась… Это комната, где живут два человека, не как в общежитии, а два дружных, два похожих, два близких человека. Двое, понимаешь? Я это почувствовала сразу. Но может быть, это мне показалось.

НАДЯ. Тебе показалось.

ЛИДА. Мы пили чай, разговаривали, а он слонялся по комнате и посматривал по углам. Как по пустой комнате, понимаешь? Я была рядом, здесь, а он слонялся по пустой комнате. Я раньше думала, что его женитьба – только лишь неприятное обстоятельство, которое осложняет наши отношения, а оказывается, это было совсем-совсем не так. У него был дом, была семья, несмотря ни на что.

УХОВ. А говорила, что я не пойму. А я понял.


ЛИДА. Что вы поняли?

УХОВ. Что ты стала взрослая, стала умная, теперь я могу тебя уважать.

ЛИДА. Все эти годы она была, эта семья, и незаметно становилась для него все нужнее, хотя он об этом даже не подозревал! А теперь он это вдруг почувствовал, хотя не сознается даже самому себе. Вот что я поняла. Тогда я сказала: "Схожу в магазин". Пошла и не вернулась. И больше я к нему не пойду. Я не могу. Пускай берет отпуск за свой счет, едет за женой и привезет ее обратно.

УХОВ. Виноват, ничего не понимаю. Ровным счетом ничего! Столько лет прятались по чужим парадным, вырывали минутку, чтобы встретиться, мучили себя, мучили Шуру – до чего довели человека,- уехала, не сказала ни слова, устранилась с вашей дороги, мол, будьте счастливы… Думаешь, ей было это легко? Я все время был против, ты знаешь. И вот вы добились своего. Через столько препятствий, через столько страданий, людям все равно все уже известно, люди знают все… и вот теперь – она не может. Почему? Неизвестно. Что произошло? Ничего. Кирилл – большой человек, редкий талант, не бросайся – пробросаешься! Ничего не понимаю! Сегодня у вас одно, завтра – другое. Если вы нигилисты, так уж будьте нигилисты до конца!

НАДЯ. Дядя, оставьте ее, она разберется сама. Мы все равно не можем жить по-вашему. Мы не умеем, у нас не получается.

УХОВ. Ничего, ничего, получится.

НАДЯ. Нет, я все-таки хочу, чтобы вы поняли. Мы ни за что не будем жить по-вашему. Это исключено. Мы никогда не будем жить по-вашему. Лучше уж совсем не жить!…

УХОВ. Дуры…

НАДЯ. Дуры…

УХОВ (понял, что пока им все равно ничего не втолковать). Мы еще продолжим наш разговор. (Ушел.)

НАДЯ. Лида, я знаю, тебе трудно. Я… уважаю тебя.

Лида молчит.
Занавес

1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом