Главная страница
qrcode

Алистер Маклин Полярная станция Зебра


НазваниеАлистер Маклин Полярная станция Зебра
АнкорPolyarnaya stanciya Zebra .pdf
Дата23.04.2017
Размер1.51 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPolyarnaya_stanciya_Zebra.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#38294
страница14 из 17
Каталогdmakro

С этим файлом связано 77 файл(ов). Среди них: Anesthesia_Considerations_for_Cosmetic_Facial_S.pdf, Neurotoxins_in_Cosmetic_Facial_Surgery.pdf, Oncoplastic_and_Reconstructive_Breast_Surgery.pdf, Mini_Open_Brow_Lift.pdf, Use_of_Injectable_Fillers_in_Cosmetic_Facial_Su.pdf, atlasofminimallyinvasivehandandwristsurgery-140.pdf, Plastic_Surgery_Secrets_Plus.pdf, kuerers_breast_surgical_oncology.pdf, Brow_and_Forehead_Lifting.pdf и ещё 67 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17
что и думать. А как насчет этого кока Нейсби?
— Высчитаете, они с Хьюсоном сообщники Если мы согласимся, что те, кто спал в камбузе и не участвовал в преступлении, были убиты, а Нейсби остался жив, то таки получается, верно?
Хотя... Черт побери, он же пытался спасти Фландерса и Брайса!
— Может, это был рассчитанный риск. Он видел, как Джереми оглушил Киннерда, когда тот пытался во второй раз сунуться в радиорубку, и догадался, что тот остановит и его, если он изобразит такую попытку А может, Киннерд второй раз тоже только делал вид, что собирается лезть в огонь, сказал Свенсон. — Ведь Джереми ив первый раз пытался его остановить Все может быть, — согласился я. — Но вот насчет Нейсби.., Если он тот, кто нам нужен,
почему он сказал, что дверь в радиорубку не открывалась из-за льда И что ему пришлось туда
ломиться. Это отводит подозрения от Киннерда и Джолли, а убийца вряд ли что-нибудь сделал бы, чтобы очистить от подозрения других людей Это безнадежно, — вздохнул Свенсон. — Говорю же вам давайте запрем это проклятое сборище под замок Да, это будет очень умно, — сказал я. — Да, давайте таки сделаем.
Тогда уж точно нам никогда не узнать, кто убийца. Поймите, тут все запутано еще хуже, чем выдумаете. Ведь вы еще забыли про двух наиболее очевидных преступников — Джереми и
Хассарда. Это крепкие, башковитые парни, если убийцы именно они, то у них хватит мозгов сообразить, что против них нет ни единой улики. Хотя, конечно, может быть итак, что Джереми не хотел, чтобы кто-нибудь вообще увидел Фландерса и Брайса, и поэтому остановил Нейсби,
когда тот попытался забраться снова в камбуз. А может, и нет...
Свенсон откровенно пожирал меня глазами. А ведь когда субмарина потеряла управление и шла ко льду, пройдя тысячефутовую отметку, он только слегка поднял брови. Но здесь было все иначе. Он сказал Ну, ладно, мы позволим убийце разгуливать на свободе, пусть делает с Дельфином что хочет. Вы завоевали мое полное доверие, доктор Карпентер. Я уверен, что вы не злоупотребите этим доверием. Но скажите мне еще одну, последнюю вещь. Я убежден, что вы опытнейший сыщик. Но меня удивило одно упущение в вашем допросе. Вы не задали один ключевой вопрос,
как мне кажется Кто предложил перенести трупы в лабораторию, зная, что в этом случае его тайник будет в полной безопасности Прошу прощения, — грустно улыбнулся Свенсон. -У вас, разумеется, были для этого причины Да, разумеется. Вы не уверены, знает ли убийца, что мы идем по его следу. Я уверен. Я
точно знаю, что он этого не знает. А вот если бы я задал этот вопрос, он сразу бы догадался,
почему этот вопрос был задан, и тогда бы он точно знал, что я иду по его следу. Кроме того, я полагаю, что это был капитан Фолсом, хотя подбросил ему эту идею кто-то другой, причем так хитро, что теперь и сам Фолсом этого не припомнит...
Будь это несколькими месяцами раньше, в разгар арктического лета, когда по небу еще разгуливало солнце, это был бы великолепный денек. Но даже сейчас, когда в этих широтах солнце и не думало показываться, о лучшей погоде трудно было и мечтать. За тридцать шесть часов, прошедших с того момента, как мыс Хансеном закончили свой безумный поход к
«Дельфину», перемены произошли прямо-таки разительные. Кинжальный восточный ветер стих совершенно. От клубов ледяной пыли не осталось и следа. Температура поднялась градусов на двадцать, а видимость для зимней поры установилась просто потрясающая.
Свенсон, разделявший убеждения Бенсона насчет слишком тепличного образа жизни экипажа, решил воспользоваться прекрасной погодой и предложил всем свободным от вахты размять ноги на свежем воздухе. Авторитет Свенсона был так велик, что к одиннадцати часам утра на Дельфине практически не осталось ни души, а экипаж, так много слышавший о дрейфующей станции Зебра, разумеется, не удержался от искушения посмотреть на лагерь полярников, вернее, на его останки, ради которых они и прибыли сюда, к вершине мира.
Я пристроился к небольшой очереди тех, кто ждал приема у доктора Джолли. Было уже около полудня, когда он наконец освободился и занялся собственными ожогами и обморожениями. Настроение у него было отличное, он уже освоился в медпункте так, будто хозяйничал там долгие годы Ну, что, — обратился як нему, — соперничество лекарей оказалось не таким ужи острым Я чертовски рад, что здесь оказался третий врач. Как обстоят делана медицинском
фронте Неплохо, старина, неплохо, жизнерадостно ответил Джолли. Бенсон чувствует себя все лучше, пульс, дыхание, кровяное давление почтив норме, обморок, я бы сказал, уже совсем неглубокий. У капитана Фолсома пока что сильные боли, но угрозы для жизни никакой.
Остальные совсем окрепли, причем даже не благодаря нашему медицинскому содружеству:
полноценное питание, теплая постель и сознание безопасности сделали то, чего мыс вами никогда бы не добились. И все-таки я очень доволен, ей-богу!
— Ну еще бы — согласился я. — Почти все ваши друзья, кроме Фолсома и близнецов
Харрингтонов, отправились вместе с экипажем на прогулку по льду, а если бы им предложили это еще пару дней назад, боюсь, пришлось бы надевать на них смирительную рубашку Да, способность восстанавливать физические и духовные силы у хомо сапиенс необычайно велика, — благодушно отозвался Джолли. — Порою даже не верится, старина, ей- богу, не верится. А теперь давайте-ка проверим ваше сломанное крылышко.
И он взялся задело, а поскольку я был его коллегой, он, видимо, считал, что я приучен к боли, и не слишком со мною церемонился. Однако, вцепившись в ручку кресла, я призвал на помощь всю свою профессиональную гордость и не брякнулся на пол, точно кисейная барышня.
Закончив, он сказал Ну, что ж, все нормально, меня беспокоят только Браунелл и Болтон, те парни, которые остались на льду Я пойду с вами, — предложил я. — Коммандер Свенсон с нетерпением ждет нашего диагноза. Он мечтает убраться отсюда как можно скорее Я тоже, — горячо откликнулся Джолли. — Но это понятно. А коммандер почему Из-за льда. Никто не знает, когда он вдруг начнет смыкаться. А вам что, охота провести здесь еще годик-другой?
Джолли улыбнулся, потом подумал пару секунд и перестал улыбаться. И с тревогой спросил А сколько мы пробудем под этим проклятым льдом Я хочу сказать, пока не выберемся в открытое море Свенсон говорит двадцать четыре часа. Да вы не расстраивайтесь так, Джолли.
Поверьте, под ним — куда безопаснее, чем на поверхности. Недоверчиво взглянув на меня,
Джолли собрал медицинскую сумку, и мы вышли из медпункта. Свенсон ждал нас в центральном посту. Мы протиснулись через люки, спустились по скользкому склону и зашагали к станции. Большинство экипажа уже возвращались обратно. Лица почти у всех встречавшихся были угрюмые, страдальческие, они проходили мимо, даже не глядя на нас. Я догадывался,
отчего у них такой вид они отворили ту дверь, которую следовало бы оставить закрытой.
Из-за резкого подъема температуры снаружи и круглосуточной работы обогревателей в жилом домике установилась относительная жара, наросты льда на стенах и потолке растаяли без следа. Один из больных, Браунелл, пришел в сознание и теперь, поддерживаемый одним из дежуривших здесь матросов, сидели пил бульон Ну вот — обратился як Свенсону. — Один готов к переноске Никаких сомнений, — торопливо подтвердил Джолли. Потом наклонился над Болтоном,
но через несколько секунд выпрямился и покачал головой. А этот очень плох, коммандер, очень плох. Я бы не взял на себя ответственность за его переноску Что ж, придется мне самому взять на себя такую ответственность, жестко отозвался
Свенсон. — Давайте послушаем мнение другого врача. Конечно, ему следовало высказаться мягче, дипломатичнее, но ведь на борту Дельфина скрывалось двое убийца Джолли вполне мог оказаться одним из них, и Свенсон не забывал об этом ни на секунду
Я виновато взглянул на Джолли, пожал плечами и, склонясь над Болтоном, тщательно,
насколько это позволила моя больная рука, осмотрел его. Потом выпрямился и сказал Джолли прав. Он в очень плохом состоянии. Но все же я считаю, что, возможно, он выдержит переноску на корабль Возможно — заартачился Джолли. — При лечении, нормальном лечении никакие
«возможно» недопустимы Я беру ответственность на себя, — сказал Свенсон. — Доктор Джолли, буду вам признателен, если вы возьмете на себя руководство транспортировкой больных на борт. Я
немедленно предоставляю в ваше распоряжение столько людей, сколько потребуется.
Джолли попытался было протестовать, но все-таки сдался.
Транспортировкой больных он руководил превосходно. Я задержался на станции «Зебра»,
наблюдая, как Ролингс с другими матросами убирают обогреватели и фонари и сворачивают кабели, а после того как последний из них отправился на Дельфин и я остался один, двинулся к сарайчику, где стоял трактор. Сломанный нож остался в бензобаке. Но пистолет и две обоймы исчезли.
Их мог взять любой, но только не доктор Джолли, которого я не выпускал из поля зрения ни на секунду с того момента, как он сошел с корабля, и до того, когда отправился обратно.
В три часа пополудни наша подводная лодка погрузилась под леди взяла курс на юг, в открытое море
Глава 10 День и вечер прошли незаметно и вполне благополучно. То, что мы задраили люки и покинули с таким — рудом найденную полынью, имело важное, можно даже сказать,
символическое значение. Толстый слой льда стал для нашего сознания как бы щитом,
отгородившим нас от многострадальной станции Зебра, от этой гробницы, которая веками и тысячелетиями будет отныне кружиться вокруг полюса, а вместе с нею оттого ужаса и растерянности, которые обрушились на экипаж за последние двадцать четыре часа. Дверь ледяного ада захлопнулась у нас за спиной. Дело было сделано, долг исполнен, мы возвращались домой, и у моряков все сильнее чувствовалось облегчение, все заметнее становилось радостное оживление и предвкушение заслуженного отдыха.
Общая атмосфера на корабле была веселой и даже слегка легкомысленной. Только у меня на душе не было ни радости, ни покоя слишком многое я оставил там, позади. Не было покоя ив сердцах Свенсона и Хансена, Ролингса и Забринского: они знали, что вместе снами на борту плывет убийца, хладнокровный убийца многих людей. Знал это и доктор Бенсон, но пока что
Бенсона не приходилось брать в расчет он все еще не пришел в сознание, и я, совершенно непрофессионально, надеялся, что, хотя бы в ближайшее время, таки не придет. Выходя из комы, ища дорогу к реальности в медленно рассеивающемся тумане, человек начинает бормотать все, что придет в голову, и порой выбалтывает кое-что лишнее.
Спасенные полярники попросили разрешения осмотреть корабль, и Свенсон дал на это согласие. После того, что я рассказал ему утром, боюсь, он разрешил это с тяжелым сердцем, нона его улыбающемся лице не появилось даже тени сомнения. Отказ в этой естественной просьбе был бы воспринят как неоправданная обида, тем более что все тайны Дельфина были надежно упрятаны от постороннего взгляда. Свенсон согласился не потому, что был так изысканно воспитан отказ мог бы вызвать кое у кого подозрение. Экскурсию сопровождал Хансен,
увязался сними я не столько из любознательности, сколько из желания проследить, как наши спасенные будут себя вести. Мы обошли весь корабль, пропустив только реакторный отсек, куда никто вообще не заходит, и отсек инерционных навигационных систем, куда доступ был запрещен даже мне. Входе экскурсии я держал в поле зрения всех, но особенно внимательно ив тоже время незаметно наблюдал за двумя полярниками.
Результат этого наблюдения был именно тот, какого я и ожидал нулевой.
Впрочем, смешно было даже надеяться, что мне повезет что-то обнаружить маска, которую носил наш вооруженный пистолетом приятель, давно приросла у него к лицу и выглядела вполне естественной. И все-таки я действовал правильно попытка — не пытка, в этой азартной игре не стоило терять даже самый ничтожный шанс.
После ужиная, как сумел, помог Джолли при приеме больных. Как бы ни относиться к
Джолли, но врач он был превосходный. Умело и ловко осмотрев и перевязав ходячих пациентов,
он обследовали обработал раны Бенсона и Фолсома и наконец пригласил меня на корму, в дозиметрическую лабораторию, которая была освобождена от приборов и оборудования для четверых лежачих больных близнецов Харрингтонов, Браунелла и Болтана. Две койки, стоявшие в самом медпункте, занимали сейчас Бенсон и Фолсом.
Болтон, вопреки предостережениям Джолли, довольно легко перенес доставку на борт.
Впрочем, во многом этому способствовало умелое и заботливое участие самого Джолли. Сейчас
Болтон пришел в сознание и жаловался на сильную боль в обожженной правой руке. Джолли снял повязку, и я увидел, что рука ив самом деле сильно изуродована, на ней не осталось ни клочка кожи, а кроваво-красная поверхность мышцы местами уже загноилась
Разные врачи по-разному лечат ожоги. Джолли предпочитал накрывать всю пораженную поверхность алюминиевой фольгой с целебной мазью, легонько затем ее прибинтовывая.
Проделав эту процедуру с Болтоном, он сделал ему обезболивающий уколи дал несколько таблеток снотворного, после чего приказным тоном потребовал у дежурившего здесь матроса,
чтобы тот безотлагательно докладывал ему о любом изменении, а тем более ухудшении состояния больного. Без проволочек осмотрев других пациентов и сменив где надо повязки,
Джолли свою работу на сегодня закончил.
Закончил работу и я. За прошедшие две ночи я практически глаз не сомкнул даже в те немногие часы, что удалось выкроить сегодня, мне не дала отдохнуть сильная боль в руке. Когда я вернулся в каюту, Хансен уже спала механика, как всегда, не было.
В эту ночь я обошелся без снотворного.
Я проснулся в два часа. В голове клубился туман, и чувствовал я себя так, будто проспал не больше пяти минут. Но проснулся я мгновенно и тут же полностью пришел в себя.
Впрочем, тут разве что мертвый не проснулся бы, такую бучу поднял аварийный сигнал над койкой Хансена. Этот высокий, пронзительный, быстро вибрирующий свист ножом вонзился в мои панически дрогнувшие барабанные перепонки. По сравнению с этим сигналом даже вопли вестника баньши, разгулявшегося в старинном шотландском замке, показались бы детской забавой.
Хансен уже вскочили теперь стремительно одевался. Я даже не предполагал, что этот неторопливый, немногословный техасец умеет так быстро действовать Что это за чертов свист — набросился я на него. Чтобы Хансен меня расслышал, мне пришлось кричать Пожар — лицо у него было угрюмое и тревожное. — На корабле пожар. Да еще подо льдом, чтоб его черти забрали!
Еще застегивая рубашку, он перепрыгнул через мою койку, с треском распахнул дверь и исчез.
Пронзительный свист прекратился также внезапно, как и возник, наступившая тишина,
точно бревно, обрушилась мне наголову. Чуть погодя я осознал, что это непростая тишина:
исчезла вибрация, корпус подлодки замер.
Главные машины были остановлены. И тут я почувствовал еще кое-что: у меня по спине туда-сюда прошлись ледяные пальцы. Чем вызвана такая резкая остановка ядерных двигателей и что сними случилось после такой остановки. О Господи, подумал я. а вдруг пожар возник в реакторном отсеке. Я заглядывал в атомное сердце корабля через толстое свинцовое стекло контрольного люка и видел то неземное, непостижимое для ума излучение, то беспорядочное кружение синего, зеленого и лилового, которое можно было назвать новым ужасным светом»
человечества. Что случится, если этот ужасный свет, обезумев, вырвется на свободу Этого я не знал, ноне сомневался, что поперек пути ему лучше не становиться.
Медленно, не торопясь, я оделся. Поврежденная рука затрудняла мои действия, но время я тянул не потому. Пусть корабль охвачен огнем, пусть ядерный котел вышел из строя, но если превосходно обученный и руководимый знающим командиром экипаж не в состоянии справиться с одним из вполне вероятных чрезвычайных происшествий, то этому уж никак не поможет моя беготня с криком "Что горит?..”
Через три минуты после ухода Хансена я тоже вышел из каюты и направился в центральный пост уж если где и знали, как обстоят дела, то несомненно именно здесь. В лицо мне ударили густая волна едкого дыма и резкий голос, кажется, Свенсона:
— Заходите и закрывайте дверь.
Я притворил дверь и огляделся. Во всяком случае. попытался оглядеться
Это было нелегко. И не только потому, что из глаз тут же покатились слезы, будто мне в лицо швырнули горсть молотого перца. Все помещение было заполнено густым зловонным дымом, куда более плотными удушливым, чем самый сильный лондонский смог. Я едва различал предметы в радиусе нескольких футов, но, похоже, все члены экипажа находились на своих местах. Одни задыхались, другие давились от кашля, кто-то вполголоса костерил судьбу, и все обливались слезами, но ни паники, ни растерянности я не заметил Вам бы лучше оставаться снаружи, — сухо заметил Свенсон. Извините, что рявкнул на вас, доктор, номы стараемся ограничить распространение дыма насколько это возможно Где пожар В машинном отделении. -Свенсон вел себя так. словно беседовало погоде на веранде собственного дома. — Где именно, мы пока не знаем. Это очень плохо. Во всяком случае, дыма много. Мы не знаем, силен ли огонь, потому что не можем его обнаружить. Механик докладывает, что у них там даже собственную ладонь разглядеть трудно Машины, произнеся Они остановлены. Что-то не так Свенсон протер глаза носовым платком, перекинулся парой слов с матросом в тяжелом прорезиненном костюме и с защитной маской в руке и снова повернулся ко мне Опасность испариться нам пока что не грозит, если вы это имеете ввиду Ей-богу, он даже улыбнулся. — Ядерный реактор оборудован специальной системой безопасности. Если что-то случается непредвиденное, урановые стержни мгновенно, буквально за тысячные доли секунды, опускаются вниз, и ядерная реакция тут же останавливается. Нов этом случае мы остановили ее сами. Команда контрольного поста не различает даже шкалы приборов и не может следить за положением стержней. Так что выхода не было, пришлось реактор заглушить.
Команде машинного отделения приказано покинуть свои посты и укрыться в кормовом отсеке.
Ну, что ж, хоть что-то да выяснилось. Нам не грозила опасность быть разорванными на части или испариться во славу ядерного прогресса, нам предстояло умереть старым добрым способом — попросту задохнуться И что нам теперь делать — спросил я Самое лучшее — это немедленно всплыть на поверхность. Но, имея над головой лед толщиной в четырнадцать футов, это не так-то просто. Извините, я сейчас...
Он заговорил с теперь уже полностью одетым в маску и защитный костюм матросом,
державшим в руке небольшой приборчик с окошечком и шкалой. Мы направились мимо штурманского столика и ледовой машины к тяжелой двери, открывающейся в коридор, который вел в машинное отделение. Отдраив дверь, они с силой ее толкнули, матрос в защитной одежде нырнул в прихлынувшую волну плотного черного дыма, и дверь за ним затворилась.
Свенсон задраил ее, неуверенно, точно слепой, прошел обратно к своему месту и снял с крюка микрофон Говорит капитан. — Его голос гулко прозвучал в центральном посту. Пожар возник в машинном отделении. Мы пока что не знаем, почему и что именно загорелось электрика,
химикалии или жидкое горючее. Место пожара тоже не установлено. Действуя по принципу
«готовься к худшему, мы сейчас проверяем, нет ли утечки радиации. — Значит, понял я, у матроса в руках был счетчик Гейгера. — Если утечки радиации нет, мы проверим, как с утечкой пара, а если и эта проверка даст отрицательный результат, постараемся установить место пожара. Это нелегко как мне доложили, видимость там почти нулевая. В машинном отделении уже отключены все электрические системы, включая освещение, чтобы предотвратить возможность взрыва, если ядерное горючее все же проникло в атмосферу. Мы перекрыли клапаны кислородной вентиляции и отключили машинное отделение от системы очистки воздуха, рассчитывая, что после выгорания всего кислорода пожар прекратится сам собой
Курение пока запрещено до особого распоряжения. Обогреватели, вентиляторы и другие электрические приборы и системы, кроме линий связи, должны быть немедленно выключены,
это относится также к музыкальному центру и холодильнику. Все освещение, кроме абсолютно необходимого, также немедленно отключить. Все передвижения ограничить до минимума. Я
буду вас информировать о дальнейшем развитии событий.
Я почувствовал, что рядом со мною кто-то стоит. Это был доктор Джолли.
Обычно такой жизнерадостный, сейчас он выглядел мрачными удрученным, по щекам у него катились слезы. Он страдальческим тоном обратился ко мне Трудновато дышать, а, старина Сейчас я даже не слишком рад, что меня спасли. А все эти запрещения не курить, не пользоваться электричеством, не передвигаться — что это?
Неужели то, чего я опасаюсь Боюсь, что так, — на вопрос Джолли ответил сам Свенсон. — Вот и стал реальностью кошмарный сон командира атомной субмарины пожар подо льдом. В этом случае мы непросто уравниваемся с обычной подводной лодкой, а будем на две ступени ниже. Во-первых, обычная субмарина вообще не полезет под лед. А во-вторых, у обычных лодок были огромные батареи аккумуляторов, а значит, и вполне достаточный запас энергии, чтобы выбраться из-подо льда. А
вот наши резервные аккумуляторы такие слабенькие, что их едва хватит на несколько миль Да, да, — кивнул Джолли. — А все эти не курить, "не передвигаться и прочее ...
— Я же сказал слабенькие аккумуляторы. А сейчас, к сожалению, это единственный источник энергии для питания системы очистки воздуха, освещения, вентиляции, обогрева.
Боюсь, у нас на Дельфине скоро станет довольно-таки прохладно. Не курить и поменьше двигаться чтобы в воздух поступало меньше углекислого газа. Главная причина, почему мы должны экономить энергию она потребуется нам для обогревателей, насосов и двигателей,
которые применяются при запуске ядерного реактора. Если мы израсходуем аккумуляторы до запуска ... Думаю, остальное понятно Звучит не слишком ободряюще, так ведь, коммандер? — уныло заметил Джолли.
— Да, конечно. Особых поводов для восторга у меня нет, — сухо отозвался Свенсон.
— Держу пари, — сказал я, — что вы отдали бы сейчас всю свою пенсию за чистую полынью Я бы отдал за это пенсии всех старших офицеров американского флота, уточнил
Свенсон. — Если бы нам сейчас подвернулась полынья, я бы тут же всплыл на поверхность,
открыл люк машинного отделения, подождал, пока большая часть дыма выйдет наружу,
запустил дизели — они у нас забирают воздух прямо из машинного отделения — и запросто откачал бы остатки дыма. А пока что мне от наших дизелей пользы — все равно что от фортепиано А как насчет компасов Интересный вопрос, — подтвердил Свенсон. — Если мощность аккумуляторов упадет ниже определенного уровня, наши гирокомпасы системы Сперри, а также НА, то есть инерционная система управления, просто выйдут из строя. Тогда мы заблудимся. Элементарно потеряемся. В этих широтах магнитный компас совершенно бесполезен стрелка просто бегает по кругу Значит, мы тоже будем бегать по кругу, — задумчиво произнес Джолли. Будем крутить нескончаемые круги под старым добрым льдом. Так О Господи, коммандер, я ив самом деле жалею, что мы не остались на Зебре Мы пока что не погибли, доктор. Да, Джон — обратился он к Хансену.
— Насчет Сандерса, сэр, на ледовой машине. Можно дать ему респиратор У него глаза просто заливает слезами

— Дайте ему все что угодно, — сказал Свенсон. — Только пусть как следует наблюдает за льдом. Кстати, выделите ему кого-нибудь в помощь. Если встретится полынья хотя бы толщиной с волосок, я буду туда пробиваться. Если толщина льда снизится доскажем, восьми-девяти футов, немедленно докладывайте Торпедой — спросил Хансен. — Вот уже три часа мы не встречаем достаточно тонкого льда. А на такой скорости нам не сыскать его и затри месяца. Я сам буду нести там вахту. Все равно я больше ни на что не гожусь с такой вот рукой Спасибо. Но сначала передайте механику Харрисону, чтобы выключил системы поглощения углекислоты и сжигания окиси углерода. Надо экономить каждый ампер. К тому женам, современным неженкам, совсем невредно хлебнуть чуть-чуть лиха, как тем старинным подводникам, когда они засиживались на дне часов на двадцать Не слишком ли суровое испытание для наших больных — заметил я. Бенсон и Фолсом в медпункте, близнецы Харрингтоны, Браунелл и Болтон в дозиметрической лаборатории. Для их организма зараженный воздух — это лишняя нагрузка Да, я понимаю, кивнул Свенсон. — Мне чертовски жаль. Позднее, когда и если — воздух совсем испортится, мы включим систему очистки воздуха но только там, в медпункте и лаборатории...
Он умолк и повернулся к внезапно открывшейся кормовой двери, откуда хлынула новая волна ядовитого дыма. Из машинного отделения вернулся матрос в защитном костюме, и,
несмотря на то, что глаза у меня в этой удушливой атмосфере щипало до слез, я мигом определил, что состояние у него препаршивое. К вошедшему тут же бросились Свенсон и несколько матросов, двое подхватили его и втащили в центральный пост, третий быстро захлопнул тяжелую дверь, отрезав доступ зловещему черному облаку.
Свенсон стащил с матроса защитную маску. Это был Мерфи, тот, с которым мы закрывали крышку торпедного аппарата. Подобная работенка, подумал я, всегда достается людям вроде
Мерфи и Ролингса.
Лицо у матроса позеленело, глаза закатились, он судорожно хватал ртом воздух и определенно находился в полуобморочном состоянии. Но, очевидно, по сравнению с машинным отделением атмосфера в центральном посту могла показаться чистейшим горным воздухом, так что уже через полминуты дурнота у него из головы выветрилась, и, сидя в кресле, он даже сумел изобразить кривую улыбку Прошу прощения, капитан, — отдуваясь, произнес он. — Этот респиратор не рассчитан на такой дымище, как в машинном отделении. Ну и картина там, скажу я вам настоящий ад. Он снова улыбнулся. — Но зато хорошие вести, капитан. Утечки радиации нет А где счетчик Гейгера — тихо спросил Свенсон.
— Простите, сэр, куда-то задевался. Я там тыкался, как слепой котенок, честно, сэр, там в трех дюймах ничего не разберешь. Ну, споткнулся и свалился в механический отсек. Счетчик выпустил. Искал, искал — нигде не видать. — Он открепил от плеча кассету с пленкой. — Но эта штука покажет, сэр Пусть ее проявят немедленно. Вы все сделали отлично, Мерфи, тепло произнес
Свенсон. — А теперь проваливайте в столовую. Там воздух куда чище.
Через пару минут пленка была проявлена, и ее тут же принесли в центральный пост.
Свенсон внимательно посмотрел ее, улыбнулся и облегченно свистнул Мерфи прав, утечки радиации нет. Слава Богу, хоть тут повезло.
Если бы была. Ну, ладно, чего теперь об этом вспоминать.
Открылась носовая дверь, ив центральный пост зашел еще кто-то, дверь за ним быстро захлопнулась. Яне разглядела угадал, кто это

— Старшина торпедистов Паттерсон разрешил мне обратиться к вам, сэр, произнес Ролингс сугубо официальным тоном. — Мы только что видели Мерфи, он совсем как пьяный, и мы со старшиной решили, что молокососов вроде него не стоит Как я понимаю, Ролингс, вы вызываетесь следующим — спросил Свенсон.
Груз напряжения и ответственности тяжелым бременем лежал у него на плечах, ноя заметил, что он с большим трудом сохраняет серьезность Ну, сэр, не то чтобы вызываюсь. В общем, кто там еще на очереди — Наша команда торпедистов, — подколол Свенсон, — всегда была о себе чрезвычайно высокого мнения Пусть попробует кислородный аппарат для работы под водой, предложил я. — Эти респираторы, похоже, не слишком-то эффективны Утечка пара, капитан спросил Ролингс. — Вы хотите, чтобы я проверил это Итак, вы сами себя выдвинули, сами проголосовали и сами избрали, заметил Свенсон. Да, именно утечка пара Мерфи вон тот костюмчик надевал — Ролингс ткнул пальцем в лежащую на полу защитную одежду Да. А что Если бы там была утечка пара, сэр, тона костюме осели бы капли Возможно. Но вполне может быть, что дыми копоть не дают пару конденсироваться.
Или, может, там такая жара, что капли тут же снова испаряются. Да мало ли что может быть!..
Слишком долго там не задерживайтесь Ровно столько, сэр, сколько потребуется, чтобы оценить обстановку, доверительно сообщил Ролингс. Он повернулся к Хансену и улыбнулся. -Тогда, на ледяном поле, лейтенант,
вы меня приструнили, но уж теперь-то ясно, как божий день, что медаль я все-таки отхвачу. И
принесу немеркнущую славу всему кораблю, это уж точно Если торпедисту Ролингсу уже надоело валять дурака, капитан, вступил в разговор
Хансен, — то у меня есть предложение. Я знаю, что снять маску там он не сможет. Поэтому пусть просто дает вызов по телефону или звонит по машинному телеграфу каждые четыре или пять минут. Тогда мы будем знать, что с ним все в порядке. Если же он не позвонит, кому-то придется идти на выручку.
Свенсон кивнул. Ролингс надел костюм, кислородный прибор и вышел. В третий раз за последнее время открывалась дверь, ведущая к машинному отделению, и третий разв центральный пост добавлялась новая порция черного, режущего глаза дыма. Дышать становилось все труднее, кто-то уже надел защитные очки, а некоторые даже респираторы.
Зазвонил телефон. Хансен взял трубку, коротко с кем-то переговорил Это Джек Картрайт, шкипер. — Лейтенант Картрайт следил за скоростью корабля, его пост обычно располагался в отсеке управления, но оттуда ему пришлось перебраться в кормовой отсек. -Похоже, из-за дыма ему не удалось пробиться, ион вернулся обратно в кормовой отсек.
Он докладывает, что пока что все в порядке, и просит прислать респираторы или дыхательные аппараты для него и еще одного матроса поодиночке в двигательный отсек не попасть. Я дал согласие У меня на душе было бы куда легче, если бы Джек Картрайт сумел там провести разведку лично, — признался Свенсон. — Отправьте туда матроса, ладно Можно, я сам туда отправлюсь У ледовой машины пусть подежурит кто-нибудь еще.
Свенсон бросил взгляд на поврежденную руку Хансена, заколебался, но продолжил Ладно. Ноне задерживайтесь в машинном отделении, сразу же обратно. Через минуту
Хансен был уже в пути. Еще через пять минут он вернулся, снял дыхательную аппаратуру. Лицо у него побледнело и покрылось каплями пота

— Горит в двигательном отсеке, это точно, — угрюмо заявил он. Там жарче, чем в аду. Ни искр, ни пламени, но это не имеет значения там такой дымище, что в двух шагах доменную печь не разглядишь Ролингса видели — спросил Свенсон.
— Нет. А он еще не звонил Два раза звонил, но. — Его прервал звонок машинного телеграфа. Ага, значит, с ним пока все в порядке. Как насчет кормового отсека, Джон Там чертовски плохая видимость, хуже, чем здесь. Больным очень худо, особенно
Болтону. Похоже, там набралось порядком дыма еще перед тем как задраили дверь Передай Харрисону, пусть включит систему очистки. Но только в лаборатории.
Остальные пока потерпят.
Прошло пятнадцать минут. Пятнадцать минут, в течение которых трижды звонил машинный телеграф, пятнадцать минут, в течение которых воздух становился все более зловонными все менее пригодным для дыхания, пятнадцать минут, в течение которых в центральном посту собралась группа матросов, снаряженная для тушения пожара. И вот,
наконец, еще одно облако дыма возвестило о том, что кормовая дверь открылась.
Это был Ролингс. Он потерял столько сил, что ему пришлось помочь снять защитный костюм и аппаратуру для дыхания. По его бледному лицу струился пота волосы и одежда были такие мокрые, словно он только что вынырнул из воды.
Но он торжествующе улыбался Утечки пара нет, капитан, это наверняка. — Чтобы произнести эту фразу, ему понадобилось трижды перевести дух. — А пожар — там, внизу, в механическом отсеке. Искры летят повсюду. Видно и пламя, ноне сильное. Я засек, где оно находится, сэр. Турбина высокого давления по правому борту.
Горит обшивка Вы получите свою медаль, Ролингс, — заявил Свенсон, — даже если мне придется взять за жабры все наше начальство. — Он повернулся к ожидавшей приказа пожарной группе. — Вы сами все слышали. Турбина по правому борту.
Четверо водной смене. Максимум пятнадцать минут. Лейтенант Рейберн, отправляйтесь с первой сменой. Ножи, кувалды, плоскогубцы, ломы, углекислотные огнетушители. Обшивку сперва тушите, потом отдирайте. Будьте осторожнее, из-под обшивки может вырваться пламя.
Ну, насчет паропроводов предупреждать не стану. Все. В дорогу Смена отправилась выполнять задание. Я обратился к Свенсону:
— Яне совсем понял. Как долго это продлится Десять минут, четверть часа Он мрачно взглянул на меня Как минимум, три, а то и четыре часа. Это если нам повезет. В механическом отсеке сам черт ногу сломит. Вентили, трубы, конденсоры, да еще целые мили этих проклятых паропроводов, к ним только прикоснись — тут же ошпаришь руку. Там ив обычных-то условиях работать почти невозможно. Да еще весь корпус турбины покрыт толстым слоем тепловой изоляции инженеры устанавливали его навеки вечные. Парням придется сперва сбить пламя углекислотными огнетушителями, да и то это не слишком-то поможет. Каждый раз, как они отдерут верхний обугленный кусок, туда поступит новая порция кислорода, и пропитанная горючим изоляция снова заполыхает Пропитанная горючим В том-то и загвоздка, — воскликнул Свенсон. — Движущиеся части любой машины требуют смазки. В механическом отсеке полным-полно всяких машина значит, полным-полно смазки. А эта тепловая изоляция впитывает масло, как губка. В любых условиях, даже когда
атмосфера хорошо вентилируется, обшивка, притягивает капли машинного масла, как магнит железные опилки. И впитывает их, как промокашка И все-таки, отчего произошел пожар Самовозгорание. Такие случаи уже бывали. Корабль прошел уже свыше пятидесяти тысяч миль, так что обшивка очень сильно пропиталась маслом.
После ухода со станции Зебра мы почти все время идем полным ходом, турбины, черт бы их побрал, сильно греются, вот и. Джон, от Картрайта еще ничего неслышно Ничего Он там уже добрые двадцать минут Может быть. Но когда я уходил, он как раз начал надевать защитное снаряжение, они Рингман. Так что они не сразу бросились в машинное отделение. Сейчас позвоню в кормовой отсек. — Он переговорил по телефону, нахмурился. — Из кормового отсека докладывают, что они отправились уже двадцать пять минут назад. Разрешите проверить, сэр Оставайтесь здесь. Яне хочу...
Не успел он договорить, как кормовая дверь с треском распахнулась и оттуда, шатаясь,
вывалились два человека. Дверь торопливо задраили, с людей стащили маски. Матроса я узнал:
он уже приходил с Рейберном, а второй был Картрайт, старший офицер машинной команды Лейтенант Рейберн отправил меня с лейтенантом, — доложил матрос. Кажется, с ним не все в порядке, капитан...
Диагноз был совершенно точен. С ним действительно было не все в порядке. Картрайт находился в полубессознательном состоянии, но упорно боролся с полным помрачением рассудка Рингман, — выдавил он из себя. — Пять минут. Пять минут назад. Мы как раз шли обратно Рингман, — тихо, но требовательно повторил Свенсон. — Что с Рингманом?
— Он упал. Там внизу, в механическом отсеке. Я вернулся. вернулся за ним, попытался втащить его наверх по трапу. Он застонал. О Господи, он вскрикнул. Я. Он. Картрайт едва не свалился со стула, его подхватили, посадили обратно. Я сказал Рингман. Или переломили отравление Черт его побери — тихо выругался Свенсон. — Чтоб им всем ни дна, ни покрышки!
Перелом. Там внизу. Джон, прикажите, пусть Картрайта перенесут в матросскую столовую...
Перелом!...
— Пожалуйста, прикажите мне приготовить защитное снаряжение, торопливо вмешался доктор Джолли. — Я сейчас принесу из медпункта медицинскую сумку доктора Бенсона.
— Вы — Свенсон покачал головой. — Очень благородно, Джолли. Очень вам признателен,
но не могу Послушайте, старина, ну хоть разок плюньте вы на ваши уставы, мягко проговорил
Джолли. — Не забывайте, коммандер, я тоже с вами на борту этого корабля. Так что мы и потонем вместе, и спасемся тоже вместе. Короче шутки в сторону Новы не знаете, как обращаться с этим снаряжением Не знаю — так научусь Что тут сложного — сурово бросил Джолли и, не дождавшись ответа, вышел.
Свенсон перевел взгляд на меня. На нем были защитные очки, но они не могли скрыть его озабоченности. В его голосе прозвучала необычная для него нерешительность Как высчитаете Ну, конечно, Джолли прав. У вас нет выбора. Если бы Бенсон был здоров, вы бы отправили его туда, не задумываясь. Кроме того, Джолли чертовски хороший врач

— Вы небыли там внизу, Карпентер. Это настоящие железные джунгли Скорее всего, доктор Джолли и не будет там ничего перевязывать или фиксировать. Он просто сделает Рингману укол, тот отключится, и его можно будет спокойно перенести сюда.
Свенсон кивнул, поджал губы и отправился к ледовому эхолоту. Я спросил у Хансена:
— Ну, что, плохи наши дела Да, дружище. Ноя бы выразился иначе дела хуже некуда. Вообще-то, воздуха нам хватило бы на шестнадцать часов. Но сейчас почти половина этого запаса отсюда до самой кормы практически непригодна для дыхания. Остатка нам хватит на несколько часов. Шкиперу приходится вести бой сразу на трех фронтах. Если он не включит систему воздухоочистки, то работающие в механическом отсеке люди ни черта не смогут сделать. Видимость почти нулевая,
да еще дыхательные аппараты — парни действуют практически вслепую, почти точно так же,
как под водой. Но если он включит воздухоочиститель, тов машинное отделение пойдет кислород, и огонь вспыхнет с новой силой. Кроме того, уменьшится запас энергии, которая нужна для запуска реактора Все это весьма утешительно, — откликнулся я. — А сколько времени вам потребуется,
чтобы запустить реактор Не меньше часа. Это после того, как пожар будет потушен и все будет досконально проверено. Не меньше часа Свенсон сказал, что на тушение пожара уйдет три или даже четыре часа.
Ну, возьмем пять. Это очень много. Почему он не потратит немного энергии, чтобы поискать полынью Слишком большой риск. Я согласен со шкипером. Не стоит искать лишних приключений на свою голову.
В центральный пост, кашляя и отплевываясь, вернулся Джолли с медицинской сумкой и стал надевать защитное снаряжение. Хансен показал ему, как управляться с дыхательным аппаратом. Джолли, кажется, все усвоил. В сопровождающие ему был выделен Браун, тот самый матрос, что привел в центральный пост лейтенанта Картрайта. Джолли даже не представлял себе, где находится трап, ведущий из верхнего этажа машинного отделения в механический отсек Действуйте как можно быстрее, — предупредил Свенсон. — Не забывайте, Джолли, вы не имеете практики в таких делах. Жду вас обратно через десять минут.
Они возвратились ровно через четыре минуты. Ноне принесли потерявшего сознание
Рингмана. Без сознания оказался сам доктор Джолли, Браун приволок его обратно в центральный пост Не могу толком сказать, что случилось, — отдуваясь, доложил Браун.
Его трясло от перенапряжения Джолли весил больше него фунтов на тридцать. Мы только- только зашли в машинное отделение и закрыли дверь, я показывал дорогу. И тут вдруг доктор
Джолли упал прямо на меняя так думаю, он обо что-то споткнулся. Сшиб меня с ног. Когда я поднялся, он лежал на палубе и не двигался. Я направил на него луч фонарика — а он весь холодный. И маска порвана. Я его в охапку и сюда Вот что я вам скажу, — задумчиво произнес Хансен — Для медиков на «Дельфине»
наступили тяжелые времена. — Он угрюмо проследил, как безжизненное тело доктора Джолли тащат к кормовой двери, где воздух был относительно чище. — Теперь все три наших лекаря вышли из строя. Очень кстати, не так ли, шкипер?
Свенсон промолчал. Я обратился к нему Этот укол Рингману — вы-то сами знаете, что давать, как и куда Нет

— А кто-нибудь из экипажа Что толку об этом говорить, доктор Карпентер? Я открыл медицинскую сумку,
принесенную Джолли, пошарил среди бутылочек и флакончиков, нашел, что надо,
продезинфицировал шприц и сделал себе укол в левую руку, чуть выше повязки Обезболивающее, пояснил я. — Рука болит, а мне сейчас понадобятся все пальцы. — Я
бросил взгляд на Ролингса, который уже пришел в себя, насколько это было возможно в такой зараженной атмосфере. — Как вы себя чувствуете Чуток передохнул. — Он встали поднял свое дыхательное снаряжение. Не паникуйте,
док. Имея рядышком торпедиста первого класса Ролингса...
— В кормовом отсеке у нас полно свежих людей, доктор Карпентер, возьмите их остановил его Свенсон.
— Нет, Ролингс. Это для его же пользы. Может, он отхватит за нынешнюю работенку сразу две медали.
Ролингс ухмыльнулся и натянул наголову маску Через две минуты мы уже находились в двигательном отсеке.
Здесь было невыносимо жарко, и видимость, даже с фонарем, не превышала восемнадцати дюймов, нов остальном дела обстояли не так ужи плохо.
Дыхательный аппарат действовал отлично, и я чувствовал себя вполне нормально.
Разумеется пока.
Ролингс схватил меня за локоть и подвел к трапу, ведущему в механический отсек. Я
услышал пронзительное шипение огнетушителей и огляделся, чтобы определить, откуда оно доносится. Как жаль, подумалось мне, что в средние века не существовало подводных лодок:
открывшееся передо мною зрелище наверняка вдохновило бы Данте написать еще одну главу своего «Ада».
Над огромной турбиной по правому борту покачивались два мощных прожектора, чьи лучи едва пробивались сквозь густой дым, испускаемый обугленной, но все еще тлеющей теплоизоляцией. Вот кусок изоляции покрылся толстым слоем белой пены подаваемая под давлением углекислота немедленно замораживает все, с чем соприкасается. Матрос с огнетушителем отступил назад, а трое других тут же заняли его место и принялись в клубящейся полутьме кромсать и отдирать испорченную обшивку. Но едва какой-то пласт отвалился, как нижний слой тут же вспыхнул, пламя поднялось выше роста человека, и одетые в защитное снаряжение фигуры отшатнулись прочь, как от сатаны, готового превратить их в пылающие факелы. И снова вперед выступил человек с огнетушителем, снова нажал на рычажок, снова ударила струя углекислоты, снова пламя дрогнуло, рассыпалось искрами и погасло, задушенное коричневато-белым пузырящимся покрывалом. Эта процедура повторялась опять и опять.
Заученные движения ее участников, клубы дыма, яркий свет прожекторов, сыплющиеся вокруг искры все это напоминало таинственные обряды давно сгинувших зловещих культур, где жрецы совершали кровавые жертвоприношения у огненного языческого алтаря. Мне стало ясно, что
Свенсон прав при такой изматывающей, но вынужденно неторопливой работе пожарников сбить огонь за четыре часа было бы великолепным достижением. Только вот какой воздух будет на Дельфине к тому времени. Я постарался отогнать от себя эту мысль.
Человек с огнетушителем, это был Рейберн, заметил нас, оторвался отдела и провел меня сквозь переплетение труби конденсоров туда, где свалился Рингман. Он лежал на спине, не двигаясь, но был в сознании подзащитными очками я заметил, как мечутся его зрачки. Я
наклонился к нему, прижался маской к его маске Нога — крикнул я. Он кивнул Левая
Он снова кивнул, потом осторожно потрогал больное место чуть выше колена. Я открыл медицинскую сумку, достал ножницы и вырезал ему дырку на рукаве. Теперь шприц — и через две минуты Рингман уже спал. С помощью Ролингса я наложил шины и кое-как перевязал больному ногу. Двое из них помогли нам поднять его по трапу, а там уже мысами с Ролингсом потащили его по коридору над реакторным отсеком. Вот теперь я ощутил, что дышать мне нечем, ноги подкашиваются, а тело обливается потом.
Едва очутившись в центральном посту, я стащил защитную маску и принялся неудержимо кашлять и чихать, из глаз ручьем потекли слезы. За те несколько минут, что мы отсутствовали,
воздух здесь страшно ухудшился.
Свенсон обратился ко мне Спасибо, доктор. Как там дела Очень плохо. Терпеть можно, нос трудом, Я думаю, десяти минут для смены пожарников больше чем достаточно Пожарников у меня полно. Пусть будет десять минут.
Пара коренастых матросов отнесла Рингмана в медпункт. Ролингсу было приказано отправляться отдыхать в сравнительно чистой атмосфере матросской столовой в носовой части корабля, но он предпочел задержаться в медпункте.
Взглянув намою перевязанную руку, заметил Три руки лучше, чем одна, даже если две из них принадлежат Ролингсу.
Бенсон метался по койке, что-то временами бормотал, но по-прежнему находился без сознания. Капитан Фолсом спал, причем очень глубоко, это меня удивило, но Ролингс пояснил,
что в медпункте нет аварийной сигнализации, а дверь звуконепроницаемая.
Мы устроили Рингмана на операционном столе, и Ролингс большими хирургическими ножницами разрезал ему левую штанину. Дело обстояло не так ужи плохо треснула большая берцовая кость, ничего сложного. С помощью Ролингса мне удалось наложить фиксирующую повязку. Я даже не пытался поместить ногу больного в вытяжку, пусть это лучше сделает
Джолли, когда придет в себя, у него обе руки в порядке.
Мы как раз закончили дело, когда зазвонил телефон. Ролингс быстро поднял трубку, чтобы не разбудить Фолсома, коротко переговорил Центральный пост, — сообщил он. По его окаменевшему лицуя понял, что новость,
которую он собирается мне сообщить, не принесет радости. — Это вам передали. Насчет
Болтона, того больного в дозиметрической лаборатории, которого перенесли вчера со станции
«Зебра». Так вот, он умер. Около двух минут назад. — Он сокрушенно покачал головой. — О
Господи, еще одна смерть Нет, — уточнил я. — Еще одно убийство
Глава 11 Дельфин" превратился в ледяную гробницу. В полседьмого утра, через четыре с половиной часа после начала пожара, на корабле был только один мертвец — Болтон. Но глядя воспаленными, затуманенными глазами на сидящих и лежащих по всему центральному посту людей — стоять уже никто не мог. я понимал, что через час, самое большее через два у Болтона появятся последователи. Если условия не изменятся, тоне позднее десяти часов «Дельфин»
станет огромным могильником, не сохранившим даже искорки жизни. Как корабль, «Дельфин»
был уже мертв. Ритмичный рокот мощных двигателей, низкое гудение воздухоочистки,
характерный шорох сонаров, перестук в радиорубке, тихое шипение воздуха, веселые мелодии музыкального автомата, жужжание вентиляторов, лязг и стук посуды на камбузе, человеческие шаги и разговоры — все эти звуки живого корабля умерли, казалось бы, навсегда. Звуки умерли,
сердце корабля умолкло, нона смену этому пришла не тишина, а то, что хуже тишины, то, что свидетельствовало не о жизни, а о медленном умирании частое, хриплое, торопливое дыхание страдающих людей, жадно сражающихся за каждый глоток воздуха, за свою дальнейшую жизнь.
Борьба за воздух. Вот ведь в чем ирония в гигантских цистернах таился еще огромный запас кислорода. На борту имелись и дыхательные аппараты, аналогичные нашим британским,
которые подают азотно-кислородную смесь прямо из цистерн, но их оказалось слишком мало, и каждому члену экипажа разрешалось по очереди всласть подышать только две минуты. А все остальное время моряки пребывали в мучительной непрекращающейся агонии, которая могла закончиться лишь одним — смертью. Были еще портативные дыхательные аппараты, но они предназначались только для пожарников. Кислород все же просачивался из цистерн в жилые отсеки, но это не улучшало положение росло атмосферное давление, и дышать становилось все труднее и труднее. Весь кислород планеты не мог бы нам помочь, пока в воздухе повышался уровень судорожно выдыхаемой нами углекислоты. В обычных условиях воздух на «Дельфине»
очищался и обновлялся через каждые две минуты, но гигантский двухсоттонный кондиционер пожирал слишком много электроэнергии, а по оценке электриков запас ее в наших батареях и без того подошел к опасной черте. Поэтому концентрация углекислого газа постепенно приближалась к смертельной, и мы ничего не могли с этим поделать.
А ведь были еще фреон и водород, которые выделялись холодильными агрегатами и аккумуляторами, их уровень в атмосфере тоже постоянно увеличивался. Хуже того, дым по всему кораблю настолько сгустился, что даже в носовых отсеках видимость упала до нескольких футов, и бороться с этим было нечем, потому что электростатические очистители воздуха тоже требовали энергии, а когда их все же порою включали, им не хватало мощности, чтобы справиться с таким количеством сажи и копоти. Каждый раз, когда дверь в машинное отделение открывалась — а это случалось все чаше и чаще, так как силы пожарников тоже былина пределе, — по всей субмарине прокатывались волны зловонного ядовитого дыма. Пожар в механическом отсеке уже два часа как удалось потушить, но остатки тлеющей обшивки испускали, казалось, даже больше смрада, чем прежде.
Но самую грозную опасность представлял растущий уровень содержания в воздухе окиси углерода, этого смертельного, всепроникающего газа, который не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха и убийственно воздействует на красные кровяные тельца. Нормальная концентрация окиси углерода на борту "Дельфина составляла до тридцати долей на миллион, но сейчас она уже поднялась до четырех, а то и пяти сотен. Когда она вырастет до тысячи, ни одно живое существо не протянет больше минуты.
И наконец холод. Как мрачно напророчил коммандер Свенсон, температура Дельфина
дрейфующего с остывшими паропроводами и выключенными обогревателями, опустилась до температуры окружающего нас океана, так что холод стоял собачий. В абсолютных величинах это было не так-то и страшно всего каких-то два градуса ниже нуля по шкале Цельсия. Нона человеческий организм это действовало разрушительно. Надо учесть, что у большинства моряков теплой одежды не было совсем — в нормальных условиях температура на «Дельфине»
поддерживалась в районе 22 градусов Цельсия, — и что им было запрещено, да и сил не хватало двигаться, чтобы хоть как-то бороться с холодом, а вся энергия, так стремительно утекавшая из их слабеющих тел, тратилась на то, чтобы заставить мышцы грудной клетки втягивать в легкие все больше и больше режущего горло воздуха, и на выработку биологического тепла ее уже не оставалось. Было в самом буквальном смысле слова слышно, как люди дрожат, как судорожно трясутся у них конечности, заставляя вибрировать палубу и переборки, как стучат у матросов зубы, как некоторые из них, дойдя до крайности, тихо плачут без слез от бессилия и сырого,
пронизывающего холода. Но все эти проявления человеческой жизни поглощал один доминирующий звук, от которого мурашки бежали по коже негромкий, сиплый, свистящий стон, издаваемый людьми, которые с силой втягивали воздух в свои агонизирующие легкие.
В эту ночь каждому на Дельфине, кроме больных да нас с Хансеном, ставших, хотя, как мы надеялись, и временно, калеками, довелось спуститься в механический отсек, чтобы сразиться с огненным демоном. Число пожарников в смене постепенно возросло с четырех до восьми, а время работы уменьшилось до трех-четырех минут, так что эффективность должна была бы увеличиться, но из-за мрака, ставшего поистине адским, из-за густеющего, мазутно- черного дыма, а главное, из-за тесноты и загроможденности отсека оборудованием дело шло до безумия медленно. А тут еще и страшная слабость, которая одолевала всех нас у молодых мужчин сил оставалось, как у малых детей, и они чуть не плакали, отчаянно, но без каких-либо видимых результатов вороша и отдирая дымящиеся куски теплоизоляции.
Я побывал в механическом отсеке только разв утра, когда вытаскивал сломавшего ногу матроса, но знал, что никогда в жизни не забуду того, что там увидел мрачные, призрачные фигуры в мрачном, призрачном, клубящемся мире, шатающиеся и спотыкающиеся, точно зомби в полузабытом ночном кошмаре, гнущиеся, оступающиеся и падающие на палубу, в какие-то провалы, заполненные сугробами пенящейся углекислоты и бесформенными дымящимися лохмотьями отодранной от корпуса турбины тепловой изоляции. Люди на пределе, люди в крайней стадии изнеможения. Одна вспышка пламени, одна вспышка такого древнейшего элемента, как Время, — и все блестящие технологические достижения двадцатого века сведены к нулю, и рамки выживания человека, так расширившиеся с появлением ядерного топлива,
моментально сужены до предысторических масштабов. Каждый час ночи приближал человека к смерти, никто из экипажа Дельфина не сомневался сейчас в этом. Разве что доктор Джолли.
Он на удивление быстро справился с последствиями своего неудачного похода в механический отсеки появился в центральном посту уже через несколько секунд после того, как я покончил со сломанной ногой Рингмана. Он тяжело воспринял известие о смерти Болтона, но ни словом, ни взглядом не дал понять нам со Свенсоном, что именно мы несем ответственность за гибель этого полярника. В благодарность за это Свенсон, по-моему, уже собирался покаяться, что не прислушался к предостережению доктора Джолли и заставил перенести на корабль человека,
балансировавшего на грани жизни и смерти, нов этот момент из машинного отделения прибыл пожарник, доложивший, что еще один из его смены поскользнулся и не то вывихнул, не то сломал ногу в щиколотке. Это был второй за сегодняшнюю ночь серьезный случай в механическом отсеке, если не считать ушибов, синяков и царапин. Джолли схватил один из лежащих под рукой дыхательных аппаратов и, прежде чем мы сумели его остановить, исчез за дверью
Вскоре мы уже и счет потеряли его походам. Их было по меньшей мере пятнадцать, а скорее всего, много больше к шести утра голова у меня совсем перестала варить. Недостатка в клиентах у него, разумеется, не было. И вот ведь какой парадокс — два диаметрально противоположных вида поражения наиболее часто встречались этой ночью ожоги и обморожения. Ожоги от горящей обшивки, а потом, позднее, от паропроводов — и обморожения от углекислоты, попадавшей налицо и руки. Джолли ни разу не отказался поспешить на помощь, даже после того как сам основательно треснулся головой отрубу или балку.
Время от времени он горько корил «старину-капитана» зато, что тот вытащил его из тишины и покоя станции Зебра, бросал незамысловатые шуточки, надевал маску и отправлялся в новую вылазку. Дюжина самых пламенных речей в парламенте и конгрессе не сделала бы для укрепления англо-американской дружбы больше, чем сделал за одну эту ночь неутомимый доктор Джолли. Примерно в 6.45 утра в центральный пост заявился старшина торпедистов Паттерсон. Конечно же, он зашел через дверь, но оттуда, где между Свенсоном и
Хансеном сидел на палубе я, разглядеть дверь было уже невозможно.
Паттерсон подполз к Свенсону на четвереньках, голова у него моталась из стороны в сторону, он то и дело заходился в кашле и дышал с частотой пятьдесят вдохов в минуту. На нем не было защитной маски, ион безостановочно дрожал всем телом Надо что-то делать, капитан, хрипло проговорил он. Слова вылетали у него изо рта без всякого порядка, как при выдохе, таки при вдохе когда дыхание затруднено, речь всегда запутывается. — Семь человек уже лежат между носовым торпедным отсеком и матросской столовой. Им очень худо, капитан Спасибо, старшина, — Свенсон тоже был без маски и чувствовал себя не лучше
Паттерсона, грудь его тяжело вздымалась, в горле хрипело, по серым щекам обильно стекали пот и слезы. — Как только сможем, обязательно что-нибудь сделаем Надо добавить кислорода, — вмешался я. — Прикажите срочно добавить кислорода в атмосферу на корабле Кислорода Больше кислорода — Свенсон покачал головой. — Давление итак слишком высокое Давление их не убьет. — Я жестоко страдал от холода и режущей боли в груди и глазах,
мой голос звучал также странно, как и голоса моих собеседников. — Их убьет окись углерода.
Она убивает их уже сейчас. Надо поддерживать соотношение кислорода и окиси углерода.
Сейчас этой отравы слишком много. Она постепенно прикончит всех нас Добавить кислорода, — приказал Свенсон. Даже это небольшое усилие далось ему нелегко. — Добавить кислорода...
Тут же были открыты клапаны, и кислород с шипением стал поступать в центральный пост и вовсе жилые отсеки. Давление резко подскочило, в ушах у меня щелкнуло — но больше ничего особенного я не ощутил. Дышать легче не стало, и это впечатление подтвердилось, когда через какое-то время снова приполз Паттерсон, выглядевший еще слабее, чем в прошлый рази прохрипел, что уже дюжина матросов потеряла сознание.
Я отправился вместе с Паттерсоном, прихватив один из немногих еще неизрасходованных кислородных аппаратов, и дал всем находящимся в обмороке подышать пару минут, но все это помогало, как мертвому припарки чистый кислород приводил их в чувство, но стоило снять маску, как они тут же снова впадали в беспамятство. Я вернулся в центральный пост, словно проведя несколько минут в мрачной темнице, битком набитой обессилевшими, теряющими сознание узниками. Я и сам уже с трудом держался на ногах. Интересно, мелькнуло у меня в голове, чувствуют ли и все остальные, как жаркий огонь из легких распространяется по всему телу, замечают ли они, как меняется цвет их лиц и рук, как проступают на коже пурпурные
пятна, первые безошибочные признаки отравления окисью углерода. Я обратил внимание, что
Джолли до сих пор не вернулся из машинного отделения, похоже, он изо всех сил старался помочь тем, кто, слабея и теряя способность к самоконтролю, мог причинить вред себе и своим товарищам.
Свенсона я нашел на прежнем месте, он сидел, прислонившись к штурманскому столику.
Когда я пристроился между ними Хансеном, он приветствовал меня бледной улыбкой. — Ну,
как они, доктор — прошептал он.
Но даже шепоту него казался непоколебимо-твердым. "Вот это уверенность, вот это спокойствие, вот это глыбища! — подумалось мне. — Ни единой трещинки.
Вам повезет, если за всю свою жизнь вы встретите хотя бы одного такого человека, как
Свенсон.”
— Дело плохо, — ответил я ему. Для врачебного диагноза это звучало скуповато, но суть была ясна, да и энергию на болтовню транжирить не стоило В течение этого часа первый человек умрет от отравления окисью углерода. — Так скоро — Ив голосе, ив покрасневших, опухших, слезящихся глазах появилось удивление. — Не может быть, доктор. Она ведь только начала действовать Да, так скоро, — ответил я. — Окись углерода действует очень быстро.
В течение часа погибнут пятеро. За два следующих часа — пятьдесят. Как минимум пятьдесят Вы лишаете меня выбора, — пробормотал Свенсон. — И все же спасибо...
Джон, где наш старший механик Пробил его час Сейчас вызову.
Хансен с трудом, точно умирающий старик со смертного одра, поднялся на ноги, нов этот момент дверь отворилась ив центральный пост, шатаясь, ввалились изнуренные, почерневшие моряки. Ожидавшие своей очереди матросы зашевелились. Свенсон обратился к одному из вошедших Это вы, Уилл?
— Так точно, сэр.
Штурман лейтенант Рейберн стащил маску и надсадно закашлялся.

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

перейти в каталог файлов


связь с админом