Главная страница
qrcode

Алистер Маклин Полярная станция Зебра


НазваниеАлистер Маклин Полярная станция Зебра
АнкорPolyarnaya stanciya Zebra .pdf
Дата23.04.2017
Размер1.51 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPolyarnaya_stanciya_Zebra.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#38294
страница6 из 17
Каталогdmakro

С этим файлом связано 77 файл(ов). Среди них: Anesthesia_Considerations_for_Cosmetic_Facial_S.pdf, Neurotoxins_in_Cosmetic_Facial_Surgery.pdf, Oncoplastic_and_Reconstructive_Breast_Surgery.pdf, Mini_Open_Brow_Lift.pdf, Use_of_Injectable_Fillers_in_Cosmetic_Facial_Su.pdf, atlasofminimallyinvasivehandandwristsurgery-140.pdf, Plastic_Surgery_Secrets_Plus.pdf, kuerers_breast_surgical_oncology.pdf, Brow_and_Forehead_Lifting.pdf и ещё 67 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
— Да, погодка паршивая, — согласился я. — А как насчет нас, коммандер?
Мы здесь в безопасности Трудно сказать, — пожал плечами Свенсон. — Ветер прижимает нас к западной стенке полыньи, по правому борту остается примерно пятьдесят ярдов чистой воды. Пока нам ничего
не угрожает. Новы сами видели и слышали, что лед все время движется, и к тому же довольно быстро. Щель, в которой мы стоим, образовалась не больше часа назад. А вот надолго ли. Это зависит от состояния льда. Надо иметь ввиду, что подобные полыньи могут порой чертовски быстро смыкаться. И хотя у Дельфина солидный запас прочности, его корпус не выдержит такого давления. Мы можем простоять здесь многие часы, а может, придется улепетывать через пару минут. Во всяком случае, как только восточный край подступит ближе чем на десять футов,
придется нырять.
Сами понимаете, что случится с кораблем, если его зажмет в ледовые тиски. — Понимаю.
Его сплющит, протащит через полюса потом, через пару лет, отпустит на дно океана.
Правительству Соединенных Штатов это не понравится, коммандер.
— Да, карьера коммандера Свенсона окажется под угрозой, согласился капитан. — Я
думаю...
— Эй — донесся выкрик из радиорубки. — Скорее сюда По-моему, я зачем-то понадобился Забринскому, — пробормотал Свенсон и припустил в радиорубку. Я последовал за ним. Забринский, сидя в кресле, развернулся на пол-оборота и,
улыбаясь до ушей, протянул наушники Свенсону.
Тот взял их, немного послушал, потом кивнул DSY, — тихо сказал он. — DSY, доктор Карпентер. Мы их поймали.
Взяли пеленг Отлично — повернулся к выходу, окликнул старшину рулевых. — Срочно передайте штурману, пусть придет как можно скорее Все-таки мы засекли их, капитан, — бодро заключил Забринский. Ноя заметил, что глаза у него не улыбались. — Должно быть, там подобрались крепкие ребятишки Очень крепкие, Забринский, — рассеянно отозвался Свенсон. Взгляду него стал отсутствующими я знал, что он слышит сейчас металлический скрежет несущихся ледышек,
треск ивой сотен тысяч крохотных пневматических молотов, не позволяющих там, на мостике субмарины, разговаривать нормальным голосом. — Очень и очень крепкие. Связь двухсторонняя?
Забринский покачал головой и отвернулся. Улыбка у него исчезла. В радиорубку заглянул
Рейберн и, взяв листок бумаги, отправился к своему столу. Мы тоже. Минуты через две он поднял голову и сказал Если вы мечтаете о воскресной прогулке, можете отправляться Так близко — спросил Свенсон.
— Буквально рукой подать Пять миль точно на восток, плюс-минус полмили. Ну, что,
неплохие из нас ищейки, а Нам просто повезло — отрезал Свенсон. Он вернулся в радиорубку. — Ну, как там Не поговорили Мы их совсем потерли И поймать снова нельзя Мы итак поймали к всего на минуту, капитан. Не больше.
Потом сигнал угас. Правда, постепенно. Наверное, доктор Карпентер прав, они крутят ручной генератор. — Забринский помолчал, потом ник селу ник городу заметил — Моя шестилетняя дочка запросто может крутить такую машинку минут пять, а то и больше.
Свенсон взглянул на меня и молча отвернулся. Мы прошли к пульту глубины. Сквозь приоткрытый люк в центральный пост доносились вой шторма, скрежет льда и барабанный стук маленьких острых ледышек. Свенсон сказал Забринский выразился очень точно. Интересно, как долго будет бушевать этот проклятый шторм

— Слишком долго. У меня в каюте медицинская сумка, фляга с медицинским спиртом и специальная защитная одежда. Вася попрошу собрать мне в рюкзак фунтов тридцать аварийных рационов, высококалорийных белковых концентратов. Бенсон знает, что надо Я вас правильно понимаю — медленно произнес Свенсон. — Или у меня уже котелок не варит У кого тут котелок не варит — В дверях появился Хансен, его улыбка свидетельствовала, что он услышал слова капитана, ноне понял интонации и не увидел лица
Свенсона. — Если котелок не варит, дело плохо. Придется мне посадить вас на цепь, капитан, и принять на себя командование. Тактам, по-моему, говорится в уставе Доктор Карпентер собирается закинуть за спину рюкзак с продовольствием и прогуляться на станцию Зебра Так вы их поймали снова — Хансен забыл про меня. — Правда, поймали?
И взяли второй пеленг Да, только что. Отсюда до них рукой подать. Около пяти миль, как утверждает наш малыш Рейберн.
— О Господи Пять миль Всего лишь пять миль — Однако радостное оживление у него на лице тут же пропало, словно сработал внутренний переключатель. — В такую погодку это все равно что пятьсот. Даже старику Амундсену удалось бы прошагать в этом месиве не больше десяти ярдов. — А вот доктор Карпентер полагает, что способен превзойти Амундсена, сухо сообщил Свенсон. — Он как раз сказал, что намеревается совершить туда прогулку.
Хансен взглянул на мен долгим, оценивающим взглядом, потом снова повернулся к
Свенсону.
— Я вот подумываю ели кого-то и заковывать вцепи, так скорее всего доктора Карпентера.
— Может, вы и правы, согласился Свенсон.
— Послушайте, — заговорил я. — Там ведь люди, на станции «Зебра».
Может их там осталось мало, но они есть. Пусть даже только один человек. Эти люди терпят бедствие. Они на краю гибели. На самой грани жизни и смерти.
Перешагнуть эту грань — мгновенное дело. Я же врач, я это знаю. Им может помочь сущий пустяк. Глоток спирта, немного еды, кружка горячей воды, какая-нибудь таблетка. И они останутся жить. А без такого пустяка они скорее всего умрут. Они имеют право рассчитывать хоть на какую-то помощь. Яне требую, чтобы кто-то шел туда вместе со мной, я только прошу,
чтобы вы выполнили приказ Вашингтона и оказали мне любое возможное содействие, не подвергающее опасности Дельфин и его команду. Попытка удержать меня силой вряд ли похожа на содействие. Я жене прошу вас рискнуть своей субмариной или жизнью членов ее экипажа.
Опустив голову, Свенсон уперся взглядом в пол. Хотел бы я знать, о чем он сейчас размышляет о том, каким способом лучше всего меня удержать, о том, как выполнить приказ
Вашингтона, или о том, что мой брат начальник станции Зебра. Во всяком случае, он промолчал Капитан, его надо остановить, — напористо заявил Хансен. Представьте, что кто-то приставил пистолет к виску или бритву к горлу ведь вы же остановили бы его. А это тоже самое. Он просто сошел сума, он хочет совершить самоубийство. — он стукнул кулаком по переборке. — О Господи, док Как, по-вашему, почему операторы дежурят на сонаре даже сейчас, когда мы сидим в полынье Да потому, что они предупредят нас, когда лед подступил слишком близко. А вахтенный на мостике не выдержит и полминуты, да он ничего и не разберет в той ледяной круговерти. Да вы сами поднимитесь на мостик, хотя бы секунд на двадцать, уверен, вы тут же передумаете

— Мы только что спустились с мостика, — пояснил Свенсон.
— Ион все равно собирается идти Ну, тогда все ясно он спятил Мы можем сейчас нырнуть, — сказал Свенсон. — Положение станции известно. Поищем полынью в радиусе мили от Зебры. Вот тогда будет другое дело Это все равно, что искать иголку в стоге сена, — возразил я. -Если даже нам повезет, это займет часов шесть, не меньше. И не говорите мне про торпеды, в этом районе толщина льда доходит до сотни футов. Это многовато даже для вас. Ваши торпеды для этих глыб — все равно что кольт двадцать второго калибра. Короче, пока мы снова пробьемся наверх, пройдут часы или даже дни. А я могу туда добраться за два-три часа Да, если не замерзнете на первой же сотне футов, — заговорил Хансен.
— Да, если не свалитесь с тороса и не сломаете себе ногу. Да, если не ослепнете впервые же секунды. Да, если не провалитесь в свежую полынью и не утонете или, если сумеете выбраться, не превратитесь в сосульку. Ну, ладно, даже если с вами всего этого не случится,
будьте так добры, объясните мне, как вы собираетесь вслепую добраться до станции.
Гирокомпас весом в полтонны на спине не потащишь, а обычный компас в этих широтах бесполезен.
Магнитный полюс, как вам известно, сейчас южнее нас и далеко, к западу. Да если бы вы и сумели воспользоваться компасом, в такую пургу вы все равно можете не заметить стоянку или что там от нее осталось, пройдете в сотне ярдов и ничего не увидите. И, наконец, если каким-то чудом вы все-таки сумеете туда добраться, как, черт вас побери, вы собираетесь попасть обратно Привяжете здесь ниточку и будете пять миль разматывать клубочек?..
Нет, это безумие, другого слова и не подберешь Да, я могу сломать ногу, утонуть или замерзнуть, — согласился я. -И все же я сделаю попытку. Что касается поиска пути туда и обратно, то это как раз несложно. Вы запеленговали
«Зебру» и знаете точно, где она находится.
Вам нетрудно запеленговать и любой другой передатчик. Так что я могу прихватить с собой рацию и поддерживать с вами связь, а выбудете мне подсказывать, куда идти. Все очень просто Может, итак отрезал Хансен. — Если бы не одна мелочь у нас нет такой рации У меня в чемодане лежит «уоки-токи» с радиусом действия двадцать миль, — сообщил я Какое совпадение — пробормотал Хансен. — Случайно прихватили с собой эту игрушку, верно. Держу пари, доку вас в чемодане еще много всяких забавных вещичек, а Что везет в чемодане доктор Карпентер, разумеется, не наше дело, с легкой укоризной произнес Свенсон. Раньше он так не считал. — А вот то, что он собирается уйти в одиночку, это уже касается и нас. Доктор Карпентер, вы в самом деле полагаете, что мы согласимся с этим легкомысленным намерением Яне прошу вас ни с чем соглашаться, — заявил я. — Ваше согласие мне ник чему.
Прошу вас об одном не мешайте мне. Ну, и еще, если можно, дайте мне кое-что из продовольствия. Если нет, обойдусь и так.
С этими словами я отправился в свою каюту. Вернее, в каюту Хансена.
Впрочем, моя или чужая, мне было наплевать, притворив дверь, я тут же заперся на ключ.
Законно предполагая, что Хансен будет не слишком доволен, найдя дверь собственной каюты на замке, я не стал зря терять время. Набрав шифр, открыл чемодан. Почти три четверти его объема занимала защитная арктическая одежда, самая лучшая, какую только можно купить.
Тем более что покупал я ее не за собственные деньги.
Я сбросил с себя одежду, натянул просторное вязаное белье, шерстяную рубашку и вельветовые рейтузы, а поверх — толстую шерстяную парку с подкладкой из. чистого шелка
Парка у меня была не совсем обычная, слева подмышкой был пришит кармашек странной формы на замшевой подкладке, еще один такой же карман, но уже иной формы, виднелся и справа. С самого дна чемодана я достал три примечательные вещицы. Одну из них,
девятимиллиметровый автоматический «манлихер-шенауэр», сунул в карман слева, ион пришелся как раз впору, а остальные две, запасные обоймы, свободно поместились в правом кармане.
Надеть на себя все остальное было уже просто. Две пары толстых вязаных носков,
войлочные бурки и наконец меха — верхняя парка и брюки из оленьих шкур. Капюшон из волчьего меха, унты из котика и рукавицы из меха северного оленя поверх перчаток из шелка и варежек из шерстяной пряжи довершили мой наряд. Теперь, если я и уступал белому медведю в способности выжить в условиях арктической бури, то совсем немного.
Я повесил на шею защитные очки и маску, сунул во внутренний карман меховой парки водонепроницаемый фонарь в резиновом чехле, извлек "уоки-токи” и закрыл чемодан. И снова запер на шифр. Сейчас в этом не было необходимости, «манлихер-шенауэр» покоился у меня подмышкой, но пусть будет хоть какое-то занятие Свенсону на время моего отсутствия.
Разместив в рюкзаке медицинскую сумку и стальную флягу со спиртом, я отпер дверь каюты.
Пока я собирался, Свенсон даже не сдвинулся с места. Хансен тоже. Но к ним добавились еще двое Ролингс и Забринский. Хансен, Ролингс и Забринский, трое самых крупных парней на корабле. В последний разя их видел вместе в Холи-Лох, когда Свенсон вызвал их с «Дельфина»,
чтобы они присмотрели за мной и помешали мне сотворить что-нибудь нежелательное.
Возможно, коммандеру Свенсону снова пришла в голову та же мысль. Хансен, Ролингс и
Забринский.
Они показались мне сейчас просто великанами.
Я обратился к Свенсону:
— Ну, так что Закуете меня вцепи Небольшая формальность, — заявил Свенсон. Они глазом не моргнул при виде меня,
хотя явно мог бы решить, что к нему на подлодку ненароком забрел одинокий шатун-гризли. Заявление для записи на пленку. Ваши намерения самоубийственны, у вас нет никаких шансов.
Я не могу на это согласиться Прекрасно, ваше заявление записано на пленку, к тому же в присутствии свидетелей.
Теперь дело за цепями Яне могу дать свое согласие из-за того, что только что обнаружена опасная поломка.
Наш техник проводил обычную калибровку ледовой машины и обнаружил, что сгорел один из электромоторов. Запасных у нас нет, надо перематывать катушку. Вы сами понимаете, что это значит. Если нам придется нырнуть, мы не сможем найти дорогу обратно. Стало быть, все, кто останется на льду, будут для нас потеряны.
Я не винил капитана, но был немного разочарован у него было время придумать что-то получше. Я сказал Давайте свои цепи, коммандер. Дождусь я их или нет Вы все равно собираетесь идти Даже после того, что я вам сообщил — Да перестаньте вы, ради Бога В конце концов, я могу пойти и без запаса продовольствия Моему старшему помощнику, — голос Свенсона звучал теперь совсем четко, торпедисту Ролингсу и радисту Забринскому все это очень не по душе А мне плевать, по душе им это или нет Они просто не могут позволить вам сделать это, — настойчиво продолжал капитан.
Это былине просто крупные парни, это были гиганты. Я против них был все равно что ягненок против голодных львов. Конечно, я прихватил пистолет, но чтобы достать его из-под
верхней парки, мне пришлось бы почти раздеться, а Хансен доказал еще тогда, в столовой, в
Холи-Лох, как стремительно реагирует на любое подозрительное движение. Но даже если я достану пистолет — что из этого Таких людей, как Хансен, Ролингс или Забринский, на испуг не возьмешь. Даже с пистолетом. А выстрелить в них я не смогу. Они ведь тоже всего-навсего выполняют свой долг. — Они и не позволят вам сделать это, — снова заговорил капитан. Если,
конечно, вы не позволите им сопровождать вас. Они вызвались добровольно Конечно, добровольно, — фыркнул Ролингс. — Особенно когда в тебя ткнули пальцем Они мне ненужны заявил я Вот и вызывайся после этого добровольцем, — как бы про себя проговорил Ролингс. Могли бы хоть спасибо сказать, док Вы подвергаете опасности жизнь своих подчиненных, коммандер Свенсон.
А помните, что сказано в приказе Помню. Ноя помню и то, что в походе по Арктике, как ив горах или разведке, шансы на успеху группы по меньшей мере удваиваются. Я помню и то, что если мы позволим штатскому врачу в одиночку отправиться на станцию Зебра, асами будем отсиживаться, как зайцы, в тепле и уюте, то честь американского флота наверняка будет запятнана Значит, вы рискуете жизнью своих людей ради доброго имени подводного флота
Соединенных Штатов. А что думают поэтому поводу ваши подчиненные Вы слышали, что сказал капитан, — произнес Ролингс, — Мы вызвались добровольно.
Да гляньте хоть на Забринского. Вылитый герой Перестань, — потребовал Забринский. -Никакой я не герой!..
И я уступил. А что мне еще оставалось делать Да и потом, как и Забринский, никаким героем я небыли к тому же вовремя осознал, что с такими спутниками даже самая трудная дорога покажется легче и веселей
Глава 5 Первым сдался лейтенант Хансен. Нет, слово сдался здесь не подходит, Хансен, похоже,
даже не знал, что такое понятие существует, просто он первый из нас стал проявлять проблески здравого смысла. Схватив меня за локоть, он почти прижался губами к моему уху, стащил защитную маску и прокричал Все, док Пора остановиться Еще один торос, — заорал я в ответ.
Хансен успел уже снова натянуть маску, прикрывая лицо от жгучего ледяного ветра, но,
кажется, все же услышал эти слова, потому что отпустил мою руку и позволил двигаться дальше.
Вот уже два с половиной часа Хансен, Ролингс и я по очереди выдвигались ярдов на десять впереди прокладывали путь, держав руке один конец длинной веревки — не столько для того,
чтобы вести остальных, сколько чтобы подстраховаться от грозящих жизни ведущего опасностей. Хансена веревка уже однажды выручила, когда он поскользнулся, упал на четвереньки и, карабкаясь по крутому склону, вдруг свалился куда-то в бешено воющую тьму.
Восемь футов пролетел он вниз, прежде чем, оглушенный встряской и болью во всем теле, повис в воздухе над дымящейся черной водой.
Досталось и нам с Ролингсом, мы едва устояли на ногах и минуты две из последних сил тащили Хансена из только что образовавшейся трещины. А надо сказать, что при минусовой температуре и штормовом ветре даже на миг окунуться вводу означает верную смерть. Одежда тут же покрывается прочным, негнущимся ледяным панцирем, избавиться от которого невозможно. Если даже сердце не остановится от шока, вызванного мгновенным перепадом температур в сотню градусов, то, скованный этим саваном, человек все равно быстро и неотвратимо погибает от холода.
Поэтому я двигался очень осторожно, очень осмотрительно, пробуя лед специальным щупом, который мы изготовили после случая с Хансеном из пятифутового куска веревки мы окунули его вводу, а потом заморозили, и теперь он был тверже стали. Я то шагал, скользя и оступаясь, то вдруг терял равновесие от неожиданного резкого порыва ветра и продолжал путь на четвереньках, слепо и монотонно двигая ногами и Руками. И внезапно почувствовал, что ветер потерял силу и острые ледышки больше не хлещут по щекам.
Вскоре я наткнулся на преграду это была вертикальная ледяная стена. С чувством облегчения я устроился в укрытии и, подняв очки, вынули включил фонарик, чтобы указать дорогу остальным.
И зря, наверное они вряд ли могли увидеть свет. Все эти два с половиной часа мы двигались, как слепые, тараща глаза и вытянув вперед руки, а что касается защитных очков, то проще было бы надеть наголову дульный чехол с корабельной пушки результат был бы тот же.
Первым ко мне приблизился Хансен. Я окинул его взглядом очки, защитная маска, капюшон,
одежда — вся передняя часть его тела, от макушки до пят, была покрыта толстым блестящим слоем льда, лишь кое-где на сгибах чернели трещинки. За добрых пять футов я уже расслышал,
как эта корка трещит и похрустывает при движении. На голове, плечах и локтях намерзли длинные ледяные перья, в таком виде ему бы только сниматься в фильмах ужасов в роли какого- нибудь жителя Плутона или другого инопланетного чудища. Боюсь, что и я выглядел нисколько не лучше.
Мы все сгрудились поплотнее под защитой стены. Всего в четырех футах над нашими головами стремительно неслась бурная, грязно-белая река ледового шторма. Сидевший слева от меня Ролингс поднял очки, поглядел на схваченный морозом мехи принялся сбивать кулаком
ледяную корку. Я схватил егоза руку Не надо трогать, — сказал я Не надо трогать — Защитная маска приглушала его голос, однако не мешала мне слышать, как стучат у него зубы. — Эти стальные доспехи весят целую тонну. Я сейчас не в том настроении, док, чтобы таскать такие тяжести Все равно не надо трогать. Если бы не этот лед, вы бы давно замерзли он, как броня,
защищает вас от ледяного ветра. А теперь покажите-ка мне лицо. И руки.
Я проверил его и остальных, чтобы не было обморожений, а потом Хансен осмотрел меня.
Пока что нам везло. Мы посинели, покрылись царапинами, мы беспрестанно тряслись от холода, но пока что никто не обморозился. Меховая одежда моих спутников, разумеется,
уступала мое собственной, но тем не менее справлялась со своей задачей неплохо. Что ж,
атомным субмаринам всегда достается все самое лучшее, и полярная одежда не была здесь исключением.
Однако если они и не промерзли до костей, то из сил уже почти выбились, это чувствовалось по их лицами особенно по тяжелому дыханию. Чтобы просто шагать навстречу штормовому ветру, и без того требуется масса энергии, ощущаешь себя, как муха, попавшая в смолу, а тут еще приходилось раз за разом карабкаться на торосы, падая и скользя, катиться куда-то вниз, а то и обходить совсем уж неприступные ледяные горы, да все это с грузом в сорок фунтов за спиной, не считая добавочной тяжести ледяной коры, да все это в темноте, не различая дороги, то и дело рискуя свалиться в какую-нибудь предательскую трещину, — словом,
настоящий кошмар Отсюда уже нет смысла возвращаться, — сказал Хансен. Как и Ролинс, он дышал тяжело,
с присвистом, словно задыхаясь. — Боюсь, док, мы совсем как загнанные лошади Надо было слушать, что вам вдалбливал доктор Бенсон, укоризненно заметил я. Уписывать за обе щеки яблочные пироги со сливками да бока себе отлеживать — тут любой потеряет форму Да — он уставили на меня. — Ну, а вы, док Как вы себя чувствуете — Чуточку устал,
признался я. -Ноне настолько, чтобы обращать на это внимание.
Не настолько, чтобы обращать на это внимание. Да у меня просто ноги отваливались Но зато и гордости я пока еще не потерял Скинув рюкзак, я достал флягу со спиртом Предлагаю передышку на пятнадцать минут. Больше нельзя замерзнем. А пока пропустим по капельке этой жидкости, которая заставит наши кровяные тельца крутиться пошустрее.
— А я слышал, что медики не рекомендуют употреблять алкоголь в сильные морозы, нерешительно произнес Хансен. — Вроде бы поры расширяются Назовите мне любую вещь, — отозвался я, — все, что приходится человеку делать, — и я найду врачей, которые считают это вредным. Если всех слушать. Кроме того, это непросто алкоголь, это лучшее шотландское виски Так бы сразу и сказали. Давайте-ка сюда. Ролингсу и Забринскому только чуть-чуть, они к такому виски не привыкли. Что там слышно, Забринский?
Забринский, сложив ладони рупором, как раз что-то говорил в микрофон, над головой у него торчала антенна «уоки-токи», а водно ухо под капюшоном был воткнут наушник. Ему, как специалисту-радиотехнику, я отдал рацию еще на Дельфине. Кстати, именно поэтому мы и не заставляли его прокладывать дорогу по ледяному полю. Стоило ему упасть, а тем более окунуться вводу, как рация, висевшая у него за спиной, тут же вышла бы из строя. А это был бы конец без радиосвязи мы бы не только потеряли всякую надежду найти станцию Зебра — у нас остался бы один шанс из тысячи вернуться назад, на Дельфин. Забринский напоминал
комплекцией средних размеров гориллу и обладал примерно таким же запасом прочности, номы обращались с ним, как с вазой из дрезденского фарфора Да что-то никак не разберу, — ответил Забринский Хансену. — С этим все нормально,
но от этого шторма сплошной писки треск. Нет, погодите-ка минуточку...
Он пригнулся пониже, снова сложил руки, прикрывая микрофон от ветра, и заговорил Это Забринский... Это Забринский... Дамы тут порядком выбились из сил, но док считает, что сумеем добраться. Погодите, сейчас спрошу, он повернулся ко мне. — Они хотят знать, как далеко мы ушли. Примерно, конечно Примерно четыре мили, — пожал я плечами. — Три с половиной, четыре с половиной выбирайте сами. Забринский снова произнес несколько слов в микрофон, вопросительно посмотрел на нас с Хансеном и, когда мы оба покачали головой, закончил сеанс. Потом сказал Штурман предупреждает, что мы на четыре-пять градусов сбились к северу, так что нам надо взять южнее, а то промахнемся на пару сотен ярдов. Это было бы хуже всего. Прошло уже больше часа, как мы получили с Дельфина пеленга между сеансами радиосвязи мы могли ориентироваться только по силе и направлению ветра, бьющего нам в лицо. Надо учесть, что лица мы прятали под масками, а палец трудно назвать точным инструментом для определения направления ветра, кроме того, была опасность, что ветер может перемениться, а то и вообще повернуть в обратную сторону. Вот это уж точно было бы хуже всего.
Так я и сказал Хансену.
— Да, — мрачно согласился он. — Тогда мы пойдем по кругу и закружимся до смерти. Что может быть хуже этого — Он отхлебнул еще виски, закашлялся, сунул флягу мне в руку. — Ну,
что ж, на душе стало немного веселее. Вы честно считаете, что мы сумеем туда добраться Если хоть чуточку повезет. Может, наши рюкзаки слишком тяжелы Что-то оставить здесь?
Меньше всего мне хотелось что-нибудь здесь бросать, ничего лишнего мыс собою не брали:
восемьдесят фунтов продовольствия, печка, тридцать фунтов сухого горючего в брикетах, унций алкоголя, палатка и медицинская сумка с достаточным запасом лекарств, инструментов и материалов. Ноя хотел, чтобы решение приняли мои спутники, и был уверен, что слабости они не проявят Ничего оставлять не будем, — заявил Хансен. Передышка или виски пошли ему на пользу, голос звучал увереннее, зубы почти не стучали Давайте эту мыслишку похороним, — поддержал его Забринский. Когда я впервые увидел его в Шотландии, он напомнил мне белого медведя, здесь, в этих просторах, огромный и грузный в своей меховой одежде, он еще больше походил на этого зверя. И не только телосложением казалось, он совершенно не ощущал усталости и чувствовал себя во льдах, как рыба вводе. -Эта тяжесть у меня за спиной — как больная нога с нею плохо, а без нее еще хуже А выспросил я Ролингса.
— Я молчу надо копить силы, — провозгласил тот. — Сами увидите чуть погодя мне придется тащить еще и Забринского.
Мы снова надели мутные, исцарапанные и почти бесполезные в этих условиях защитные очки, с трудом разогнувшись, поднялись на ноги и тронулись к югу, пытаясь обойти высокую ледяную гряду, преградившую нам путь. Такой длинной стены мы еще не встречали, но это было даже к лучшему нам все равно следовало скорректировать курса делать это было куда удобнее под прикрытием. Мы отшагали около четырехсот ярдов, когда ледяная стена неожиданно кончилась, и ледовый шторм набросился на нас с такой яростью, что сшиб меня с ног. Держась за веревку, я с помощью остальных кое-как поднялся, и мы продолжили путь, наклоняясь чуть лине до земли, чтобы сохранить равновесие
Следующую милю мы одолели меньше чем за полчаса. Идти стало легче, намного легче,
хотя по-прежнему то и дело приходилось делать крюк, обходя торосы и трещины, к тому же все мы, кроме Забринского, шли на пределе сил и поэтому часто спотыкались и падали, у меня же вообще каждый шаг отдавался резкой болью в ногах, от щиколоток до бедер. И все-таки,
полагаю, я выдержал бы дольше всех, даже дольше Забринского: у меня был мотив, была движущая сила, которая заставила бы меня шагать вперед даже после того, как налитые свинцом ноги отказались бы повиноваться. Майор Джон Холлиуэлл. Мой старший и единственный брат.
Живой или мертвый. Был он живили уже погиб, этот единственный в мире человек, которому я был обязан всем, чего успел достичь и добиться Или же он умирал — умирал как раз сейчас,

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом