Главная страница
qrcode

Алистер Маклин Полярная станция Зебра


НазваниеАлистер Маклин Полярная станция Зебра
АнкорPolyarnaya stanciya Zebra .pdf
Дата23.04.2017
Размер1.51 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPolyarnaya_stanciya_Zebra.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#38294
страница8 из 17
Каталогdmakro

С этим файлом связано 77 файл(ов). Среди них: Anesthesia_Considerations_for_Cosmetic_Facial_S.pdf, Neurotoxins_in_Cosmetic_Facial_Surgery.pdf, Oncoplastic_and_Reconstructive_Breast_Surgery.pdf, Mini_Open_Brow_Lift.pdf, Use_of_Injectable_Fillers_in_Cosmetic_Facial_Su.pdf, atlasofminimallyinvasivehandandwristsurgery-140.pdf, Plastic_Surgery_Secrets_Plus.pdf, kuerers_breast_surgical_oncology.pdf, Brow_and_Forehead_Lifting.pdf и ещё 67 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17
Снова незнакомец. Я опустил одеяло. Джолли удивленно спросил Что случилось Чего вы хотите?
Я не ответил. Осторожно пробравшись среди лежащих, которые все еще тупо следили за мной, поднял одеяло с лица второго из спящих. И снова опустил одеяло, чувствуя, как сохнет во рту и свинцовой тяжестью наливается сердце.
Я подошел к третьему спящему ив нерешительности остановился над ним, зная, что надо
доводить дело до конца, и страшась того, что сейчас обнаружу. Потом резко нагнулся и поднял одеяло. Передо мной лежал человек, чье лицо почти полностью закрывала повязка. Человек со сломанным носом и густой светлой бородой. Человек, которого я никогда в своей жизни не видел. Я осторожно прикрыл ему лицо одеялом и выпрямился.
Ролингс тем временем уже успел раскочегарить печку Это поднимет температуру почти до точки таяния льда, — сообщил я доктору
Джолли. — Горючего у нас полно. Мы принесли с собой также пищу, алкоголь и полный комплект медикаментов и материалов. Если вы с Киннердом готовы этим заняться, то я присоединюсь к вам через минуту. Лейтенант, это была полынья Тот гладкий участок,
который попался нам как раз перед станцией Скорее всего, да, — Хансен как-то странно взглянул на меня. Похоже, эти парни не в состоянии пройти не то что пять миль, а пару сотен ярдов. Кроме того, шкипер сказал, что ему придется вскоре нырнуть. Значит, что свистнем Дельфину, пусть подплывает прямо к черному ходу Они смогут найти эту полынью Без ледовой машины Проще простого. Я беру у Забринского рацию, отмеряю точно двести ярдов на север, даю им пеленг, потом отмеряю двести ярдов на юг и снова даю пеленг. Они засекают нас с точностью до одного ярда. Потом отмеряют пару сотен ярдов отсюда и оказываются точно посреди полыньи Но подо льдом. Мы не знаем, какой толщины там лед. К западу еще недавно была чистая вода. Доктор Джолли, как давно это было — С месяц назад. Может, пять недель, точнее сказать не могу Ну, и какая толщина — спросил я у Хансена.
— Пять футов. Ну, шесть. Вряд ли они сумеют пробиться. Ноу капитана всегда чесались руки пустить торпеды. — Он повернулся к Забринскому. Ваша рация еще работает?
Я не стал вмешиваться в их разговор. Тем более, что итак плохо соображал, что говорю и делаю. Я чувствовал себя старым, больным, разочарованными опустошенным. И смертельно усталым к тому же. Теперь я получил ответ на свой вопрос. Я преодолел 12000 миль, чтобы найти этот ответ, ноя одолел бы еще миллион — только бы уйти от него подальше. Однако правде надо было смотреть в глаза, изменить ее я был не в состоянии. Мэри, моя невестка,
никогда не увидит своего мужа, трое моих чудесных племянников никогда не увидят отца. Мой брат был мертв, и больше никто и никогда не сумеет его увидеть. Кроме меня. Я собирался увидеть его сейчас.
Выйдя из домика, я плотно прикрыл дверь, завернул за угол и низко пригнул голову,
преодолевая сопротивление ветра. Через десять секунд я уже стоял перед дверью последнего домика в этом ряду. Зажег фонарь, нашел ручку, повернул ее, толкнул дверь и зашел в помещение.
Раньше здесь размещалась лаборатория, теперь это был склеп, прибежище мертвых.
Лабораторное оборудование было кое-как сдвинуто к одной стене, а все очищенное пространство занимали мертвые тела. Я знал, что это мертвецы, но только потому, что об этом мне сообщил Киннерд: эти бесформенные, обгорелые, изуродованные тела легче всего было принять за кучи мусора, в лучшем случае — за неизвестные на земле формы жизни, но никак не за человеческие останки. Страшно воняло паленым мясом и выхлопными газами. Меня удивило,
что у кого-то из уцелевших нашлось достаточно мужества и железной выдержки, чтобы перенести сюда, в этот домик, леденящие душу, омерзительные останки товарищей по станции.
Крепкие же у них желудки!
Они, все до единого, должно быть, умерли быстро, очень быстро. Пламя не окружало их, не
подбиралось к ним — они сразу вспыхнули и мигом сгорели дотла. Штормовой ветер обрушил на них море огня, пропитанные пылающим топливом, они превратились в ослепительно-жаркие факелы и умерли, крича и корчась в дикой, непредставимой умом агонии. Страшнее смерти и не придумаешь...
Одно из лежащих передо мною тел привлекло мое внимание. Я нагнулся и направил луч фонаря на то, что когда-то было правой рукой, а сейчас представляло собой почерневшую клешню с выпирающей наружу костью. Жар был так силен, что оно искривилось, но все жене расплавилось, это странной формы золотое кольцо на безымянном пальце. Я сразу же узнал это кольцо, его при мне покупала моя невестка.
Я не ощущал ни горя, ни боли, ни дурноты. Возможно, тупо подумал я, все это придет потом, когда первоначальный шок отхлынет. Да нет, вряд ли. Это был уже не тот человек,
которого я так хорошо помнил, это был немой брат, которому я был обязан и чьим должником останусь теперь навсегда. Передо мною грудой золы и пепла лежал чужой, совершенно незнакомый мне человек, и отупевший мозг в моем измученном теле отказывался признать в нем того, кто так отчетливо сохранился в моей памяти.
Так я стоял какое-то время, опустив голову, потом что-то необычное в положении тела привлекло мое профессиональное внимание. Я нагнулся пониже, совсем низко и замер в таком положении. Потом медленно, очень медленно выпрямился — и тут услышал, как позади отворилась дверь. Вздрогнув, я обернулся это был лейтенант Хансен. Он опустил защитную маску, поднял очки и поглядел сперва на меня, а потом на лежащего у моих ног человека. Лицо у него помертвело. Он снова поднял глаза на меня Значит, все было напрасно, док — Сквозь рев шторма до меня едва долетел его хриплый голос. — О Господи, мне так жаль Что вы хотите сказать Это же ваш брат — он повел головой в сторону трупа Коммандер Свенсон все-таки рассказал вам Да. Перед самым нашим уходом. Потому-то мыс вами сюда и отправились. — Посерев от ужаса и отвращения, он обвел взглядом все, что лежало на полу. -Извините, док, я на минутку...
Он повернулся и выскочил наружу.
Когда он возвратился, то выглядел чуть получше, но ненамного.
Он сказал Коммандер Свенсон сообщил мне, что именно поэтому разрешил вам идти сюда Кто еще знает об этом Шкипер и я. Больше никто Пусть таки останется, ладно Сделайте мне такое одолжение Как скажете, док. — В его исполненном ужаса взгляде проступили удивление и любопытство. -О Господи, вы когда-нибудь видели хоть что-то похожее Давайте возвращаться к остальным, — произнеся Здесь нам делать больше нечего.
Он молча кивнул. Мы вместе прошли в соседний домик. Кроме доктора Джолли и
Киннерда, еще трое оказались теперь на ногах заместитель начальника станции капитан
Фолсом, необыкновенно длинный и тощий, с сильно обгоревшими лицом и руками, затем молчаливый темноглазый Хьюсон, водитель трактора и механик, отвечавший за работу дизельных генераторов, и наконец энергичный йоркширец Нейсби, исполнявший на станции обязанности кока.
Джолли, который уже открыл мою медицинскую сумку и теперь менял повязки тем, кто еще лежал, познакомил меня сними и снова взялся задело. В моей помощи, по крайней мере
пока, он, по-видимому, не нуждался. Я слышал, как Хансен спрашивает у Забринского:
— С Дельфином связь есть Что-то нету, — Забринский перестал посылать свой позывной и зашевелился, поудобнее пристраивая больную ногу. — Точно не знаю, в чем закавыка, лейтенант, но похоже, что сгорела какая-то схема Ну и что дальше — тяжело произнес Хансен. — Умнее ничего не придумаете Хотите сказать, что не можете сними связаться Я их слышу, а они меня нет, — Забринский смущенно пожал плечами. Моя вина, ничего не скажешь. Выходит, когда я свалился, сломалась не только моя нога Ну, ладно, а починить эту штуковину сможете Вряд ли это получится, лейтенант Черт побери, вы, кажется, числитесь у нас радиоспециалистом.
— Все верно, — рассудительно проговорил Забринский.
— Ноне волшебником же. Рация устаревшего типа, схемы нет, а все обозначения на японском языке, никаких инструментов и приборов, да еще и пальцы задубели от холода — тут и сам Маркони поднял бы руки кверху А вообще ее можно отремонтировать — напористо спросил Хансен.
— Это транзистор. Значит, лампы не могли разбиться. Думаю, что отремонтировать можно.
Но это займет очень много времени. К тому же, лейтенант, мне придется поискать сперва какие- нибудь инструменты Так ищите Делайте все что угодно, только наладьте мне эту штуку Забринский ничего не сказал, только протянул Хансену наушники.
Тот взглянул на Забринского, потом на наушники, молча взял их и приложил к уху.
Пожал плечами, вернул наушники радисту и сказал Да, пожалуй ремонтировать рацию пока ник чему Да-а, — протянул Забринский. — Сели мы в лужу, лейтенант Что значит — сели в лужу — спросил я Похоже, нас самих скоро придется спасать, угрюмо ответил Хансен. -С «Дельфина»
почти без перерывов передают Лед быстро смыкается, немедленно возвращайтесь Я с самого начала был против этого безумства, — вмешался в разговор лежащий на полу
Ролингс. Он грустно помешивал вилкой начинающие таять куски консервированного супа. Предприятие, конечно, отважное, но, скажу я вам, ребята, с самого начала обреченное на неудачу Будьте так добры, не суйте свои грязные пальцы прямо в суп и помалкивайте в тряпочку, — ледяным тоном отозвался Хансен. Потом вдруг повернулся к Киннерду. — А что с вашей рацией Ну, конечно же У нас тут мается без дела крепкий парень, который охотно,
просто с удовольствием покрутит ваш генератор Прошу прощения. — Киннерд улыбнулся. Наверно, именно так улыбаются привидения. — Дело не в ручном генераторе, он сгорел. Наша рация работала на батареях.
Батареи кончились. Весь запас кончился Выговорите, на батареях — удивленно посмотрел на него Забринский. Тогда отчего затухал сигнал вовремя передачи Нам приходилось время от времени менять никель-кадмиевые элементы, чтобы выжать из них весь ток до последней капли. У нас их осталось всего пятнадцать штук, остальные сгорели при пожаре. Вот поэтому и случались затухания. Но даже элементы «Найф» не могут служить вечно. Вот они и кончились. Того тока, что в них осталось, не хватит на самый маленький фонарик

Забринский не сказал ничего. Никто не сказал ничего. Шторм продолжал обстреливать восточную стену домика ледяной картечью, лампа Колмана шипела под потолком, печка,
негромко урча, пожирала брикет за брикетом, но все эти звуки только усиливали ощущение мертвой, непрошибаемой тишины, воцарившейся в помещении. Никто не смотрел на соседа, все уставились в пол тем застывшим, пристальным взглядом, который присущ разве что фанатику- энтомологу, выслеживающему дождевого червя. Если бы какая-нибудь газета поместила на своих страницах сделанную именно в этот момент фотографию, ей с трудом удалось бы убедить читателей, что полярники со станции Зебра всего десять минут назад встретили спасательную экспедицию, которая избавила их от верной смерти. Читатели обязательно придрались бы, что картина неправдоподобна должно же быть на лицах, если не ликование, то хотя бы заметное облегчение.
И они были бы правы атмосфера действительно установилась не очень-то радостная.
Наконец, прерывая затянувшееся молчание, я обратился к Хансену:
— Ну, что ж, дела обстоят так, а не иначе. Наша электроника не работает, а другой нам взять негде. Значит, кто-то должен вернуться на Дельфин, причем немедленно. Предлагаю свою кандидатуру Нет — вспылил Хансен, но тут же взял себя в руки " и продолжал Простите, дружище,
но в приказах шкипера ни слова не говорилось о том, чтобы позволить кому-то наложить на себя руки. Вы остаетесь здесь Ну, хорошо, я остаюсь здесь, — кивнул я. Сейчас не время было подчеркивать, что я не нуждаюсь в его разрешении. Не стоило пока что и размахивать «манлихером». — И все мы останемся здесь. И все здесь умрем.
Тихо, не сопротивляясь, без шума, мы просто ляжем и умрем. По-вашему, в газетах всего мира нас назовут героями Особенно нашего командира...
Амундсен был бы в восторге от этого...
Это было несправедливо, но мне сейчас было не до справедливости Никто никуда не пойдет, — сказал Хансен. — Конечно, это немой брат погиб здесь, но будь я проклят, док, если позволю вам отправиться на верную гибель. Вы не в состоянии, никто из нас сейчас не в состоянии добраться до Дельфина — после того, что мы уже перенесли.
Это первое. И еще без рации, без связи с Дельфином нам не найти дорогу на корабль. И
третье: скорее всего, смыкающийся лед заставит Дельфин нырнуть еще тогда, когда выбудете на полдороге. И последнее если вы не попадете на Дельфин — из-за того, что заблудитесь,
или потому, что он раньше уйдет подводу вы никогда не осилите дорогу обратно на станцию. Сил не хватит, да и ориентиров никаких. — Перспективы не слишком-то радужные, согласился я. — А каковы перспективы на исправление ледовой машины?
Хансен покачал головой, ноне сказал ни слова. Ролингс снова принялся размешивать суп,
он, как и я, старался не поднимать головы, чтобы не видеть полных ужаса и отчаяния глаз на изможденных, обмороженных лицах. Но он все же поднял голову, когда капитан Фолсом с трудом оторвался от стены и сделал пару неверных шагов в нашем направлении. Мне было ясно без всякого стетоскопа, что состояние у него крайне тяжелое Боюсь, мы не совсем понимаем. — сказал он. Речь получилась невнятная,
неразборчивая: губы у него запеклись и распухли, да и двигать ими было больно из-за ожогов.
Сколько месяцев фолсому придется терпеть еще эту боль, подумалось мне, сколько раз он ляжет под нож хирурга, прежде чем снова сможет без опаски показать людям свое лицо И это в том случае, если мы сумеем доставить его в госпиталь. — Может, объясните. В чем дело Все очень просто, — сказал я. — На Дельфине стоит ледовый эхолот, прибор,
измеряющий толщину льда над головой. В нормальных условиях, если бы коммандер Свенсон,
командир Дельфина, потерял снами связь, он все равно появился бы на пороге через пару часов. Положение станции Зебра они засекли достаточно точно. Ему оставалось бы только нырнуть, пройти сюда подо льдом, поискать с помощью эхолота, где лед потоньше, — и дело в шляпе. Они бы мигом нащупали то место, где недавно была чистая вода. Но это в нормальных условиях. А сейчас ледовая машина сломана, и, если ее не починят, Свенсон никогда не сумеет найти тонкий лед. Вот почему я хочу вернуться на лодку. Прямо сейчас. До того, как смыкающийся лед заставит Свенсона уйти подводу Не понимаю, старина, — вступил в разговор Джолли. — Вы-то чем можете помочь?
Сумеете починить эту самую ледовую хреновину Это не понадобится. Свенсон знает расстояние до станции с точностью до сотни ярдов.
Мне только надо передать ему, чтобы он остановился в четверти мили отсюда и выпустил торпеду. И Торпеду — спросил Джолли. — Торпеду Он пробьет лед торпедой Совершенно верно. Правда, этого еще никто никогда не делал. Ноне вижу причин,
почему бы это не сработало, если лед не слишком толстый. А лед на месте недавней трещины еще наверняка не слишком окреп. Впрочем, не знаю Послушайте, док, они наверняка пришлют самолеты, — тихо сказал Забринский. — Мы же передали сообщение сразу, как только добрались сюда, и теперь всем известно, что станция
«Зебра» найдена. В конце концов, известно ее точное положение. Эти здоровенные бомбовозы доберутся сюда за пару часов. — Ну и что они тут будут делать — спросил я. — Болтаться наверху безо всякой пользы Даже если им известно наше точное положение, все равно они не сумеют разобрать в такой темноте да еще в шторм, что осталось от станции. Ну пусть засекут нас радаром, хотя это маловероятно, — но даже если они это сделают, что дальше Сбросить нужные нам припасы Это возможно. Но сбросить их прямо на нас они побоятся еще убьет кого-нибудь. Значит, сбросят на каком-то расстоянии. А для нас даже четверть мили слишком далеко, да еще попробуйте найти груз в таких условиях. А приземлиться. Даже в прекрасную погоду большой самолет, которому нужен солидный разбег для взлета, на неподготовленную льдину не сядет. Вы это сами знаете Вы случаем не пророк, док — грустно спросил Ролингс.
— На Бога надейся, асам не плошай, — сказал я. — Старая мудрость, но никогда не подводит. Если мы заляжем в этой берлоге, даже не пытаясь что-то предпринять, а ледовую машину не удастся починить в самое ближайшее время, то мы здесь просто погибнем. Все шестнадцать. Если мне удастся добраться туда, мы все останемся живы. Даже если я не доберусь, есть шанс, что ледовую машину все-таки починят, тогда погибнет только один человек. — я стал надевать свои варежки. -А один — это не шестнадцать С таким же успехом мы можем сделать это вдвоем, — Хансен вздохнули тоже надел рукавицы.
Меня это не удивило такие люди, как Хансен, выдержавшие строгий отбор, в критических ситуациях никогда не соглашаются загребать жар чужими руками.
Я не стал тратить время на споры. А тут и Ролингс поднялся на ноги Есть еще один доброволец, имеющий большой опыт в размешивании супа, заявил он. Если я не буду держать вас обоих за ручки, вы и до дверей-то не дойдете. А кроме того, за это мне уж наверняка повесят медаль. Какую самую высокую награду дают в мирное время, а,

лейтенант?
— За размешивание супа пока что не учредили награды, Ролингс, отрезал Хансен. — А
этим вы и будете по-прежнему заниматься. Вы останетесь здесь Ого-го, — Ролингс покачал головой. — Считайте, что я взбунтовался, лейтенант. И
отправляюсь с вами. Не хочу упустить момент. Если мы доберемся до Дельфина, то выбудете так счастливы, что просто забудете доложить обо мне, значит, потребуется справедливый человек, который вовремя подскажет начальству, что мы благополучно вернулись на корабль только благодаря торпедисту Ролингсу... — он ухмыльнулся. — А если мы не сумеем добраться ну, что ж, тогда вы все равно никому ничего не доложите, верно, лейтенант Хансен подошел к нему поближе, И тихо сказал Вы прекрасно знаете, что мы вряд ли попадем на «Дельфин».
Значит, здесь останутся двенадцать больных людей, не говоря ужо Забринском со сломанной ногой. А кто будет за ними ухаживать Нужен хотя бы один здоровый парень, чтобы позаботиться о них. Нельзя же думать только о себе, а, Ролингс? Вы ведь присмотрите за ними?
Верно? Ну, хотя бы из уважения ко мне...
Ролингс постоял несколько долгих секунд, пристально глядя на лейтенанта, потом вновь опустился на корточки и принялся размешивать суп. — Из уважения к вам, понятное дело, горько произнес он. — Ну, ладно, я остаюсь. Из уважения к вам. Да и потом, вдруг тут без меня
Забринский решит прогуляться — ведь обязательно сломает и вторую ногу. Он ел суп все быстрее и яростнее Ну, так чего выждете Шкипер может нырнуть в любую минуту...
В его словах был резон. Мы отмахнулись от капитана Фолсома и доктора Джолли, громко протестовавших и пытавшихся нас удержать, и через тридцать секунд были готовы к путешествию. Хансен вышел наружу первым. Я обернулся и окинул взглядом больных,
изможденных и раненых сотрудников станции «Зебра».
Фолсом, Джолли, Киннерд, Хьюсон, Нейсби и еще семеро. Всего двенадцать человек. Вряд ли они все были сообщниками, скорее всего, действовал один человек, может быть, двое. Хотел бы я знать, кто они, эти люди, которых я бы уничтожил безо всякой жалости. Люди, которые убили моего брата и еще шестерых сотрудников полярной станции Зебра. Никому и никогда я этого не смогу простить. И постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы найти его или их.
Убийцам не скрыться от меня, как бы они ни старались. Скорее я погибну сам.
Я закрыл за собой дверь и нырнул вслед за Хансеном в кошмарную мглу ледяной полярной ночи.
Мы ощущали усталость, сильную усталость, еще до того, как отправились в путь. Ноги у нас были налиты свинцом, все кости ныли, и до полного изнеможения оставалось рукой подать. И
несмотря на это, мы почти летели сквозь воющую тьму этой ночи, словно два гигантских белых призрака в молочной белизне фантастического лунного пейзажа. Мы больше не гнулись под тяжестью рюкзаков, штормовой ветер дул нам прямо в спину, и если по дороге сюда каждый шаг давался нам ценой изнурительного труда, то теперь мы зато же время проходили пять шагов, да еще с такой кажущейся легкостью, словно вообще не прилагали к этому никаких усилий. Нам не приходилось осторожничать, опасаясь свалиться в открытую трещину или налететь на неожиданное препятствие, мы сняли бесполезные сейчас очки и двигались резвой трусцой, а пляшущие лучи наших фонарей позволяли нам различать дорогу за пять, а то и за десять ярдов.
Это была помощь, так сказать, физическая, но гораздо сильнее, заставляя забыть о боли в ногах,
нас пришпоривал острый, растущий с каждой секундой страх, что коммандеру Свенсону как раз сейчас приходится уходить на глубину и что, всеми брошенные, мы останемся умирать в этой терзаемой штормом пустыне. Здесь, где нет ни укрытия, ни еды, старуха сострой косой не станет тянуть время. Подобные мысли никак не прибавляли нам хорошего настроения, скорее,
заставляли сильнее собраться.
Словом, мы бежали но все-таки не сломя голову, все-таки не так, будто старуха преследует нас по пятам. Ведь при таких низких температурах даже привычные ко всему эскимосы больше
чем чумы, боятся перенапряжения — в этих широтах оно убивает куда быстрее, чем любая чума.
Когда сильно напрягаешься в такой тяжелой меховой одежде, обязательно потеешь, а потом,
когда напряжение спадает, чего избежать нельзя, пот замерзает прямо на коже. Чтобы не обледенеть, остается одно снова напрягаться, а от этого еще больше потеть. Таки раскручивается спираль, у которой конец может быть только один. Так что мы не бежали, а продвигались трусцой, вернее, ускоренным шагом, стараясь не перегреться.
Через полчаса, может, чуть больше, я предложил немного передохнуть под прикрытием отвесной ледяной скалы. За последние две минуты Хансен дважды оступался и падал, хотя никакой видимой причины для этого не было. Да и у меня ноги подкашивались Как себя чувствуете — спросил я Чертовски паршиво, док. — Это было заметно дышал он часто, коротко и с присвистом. — Но погодите меня списывать. Сколько, по-вашему, мы прошли — Мили три,
что-то вроде этого. — Я провел рукой по ледяной стене.
По-моему, стоит не пожалеть пары минут и попробовать забраться наверх. Мне кажется,
торос довольно высокий Забраться наверх при таком шторме — Когда я кивнул, он покачал головой. — Толку не будет, док. Пурга поднимает ледяную пыль футов на двадцать, так что даже если вы заберетесь выше, Дельфин будет невиден в этой круговерти. Его парус только чуть-чуть торчит надо льдом. — И все же давайте раскинем мозгами, — предложил я. — Мы так увлеклись собственными передрягами, что совсем забыли про коммандера Свенсона.
По-моему, мы берем грех надушу, недооценивая его Похоже, что это так. Но сейчас все мои мысли и заботы только о лейтенанте Хансене.
Ну, так что вы имеете ввиду А вот что. Я почти уверен, что Свенсон рассчитывает на наше возвращение. Больше того,
он приказал нам вернуться, повторяя это неоднократно. И если он считает, что что-то случилось снами или с рацией, он все равно надеется, что мы возвращаемся Необязательно. А может, мы все еще на пути к станции Ну нет Ну, конечно же, нет. Он полагает, что у нас хватит ума сообразить, на что рассчитывает он сам. Он понимает, что если рация вышла из строя еще до того, как мы нашли
«Зебру», то было бы самоубийством искать ее без корректировки по радио. Но вот попробовать вернуться на Дельфин совсем не самоубийство. Он наверняка верит, что у нас хватит мозгов догадаться, что он обязательно выставит лампу в окошке, чтобы заблудшие овечки могли найти дорогу домой О Господи, док Вы правы Ну, конечно, он таки сделает, наверняка сделает Боже мой,
Боже мой, что случилось с моей головушкой!
Он встали повернулся к торосу.
Таща и подсаживая друг друга, мы забрались на верхушку стены.
Торос оказался не таким уж высоким он возвышался меньше чем на двадцать футов над уровнем ледового поля, так что мы не сумели выбраться на поверхность этой бурной,
увлекаемой бешеным ветром ледовой реки. Пока мы там стояли, напор ветра вдруг ослаб на несколько секунд, и нам удалось увидеть над головой чистое небо — но совершенно случайно и всего на несколько секунд. Если там и было что-то еще, то мы этого не заметили Здесь есть и другие торосы — крикнул я на ухо Хансену. Повыше!..
Он молча кивнул. Яне знал, какое у него сейчас выражение лица, но это нетрудно было себе представить. Скорее всего, оба мы думали одно и тоже мы ничего не видели потому, что нечего было видеть. Компандер Свенсон не выставил лампу в окошке, да и само «окошко»
нырнуло вглубь вместе с Дельфином, чтобы не оказаться раздавленным сомкнувшимися
льдами.
Пять раз за последующие двадцать минут мы карабкались на торосы и пять раз спускались вниз, с каждым разом у нас убывало надежды и прибавлялось горечи и отчаяния. К этому времени я почти выбился из сил, двигаясь, словно в горячечном бреду, Хансену было еще хуже,
он шатался и выписывал кренделя, точно в сильном подпитии. Как врач, я знало скрытых,
порою неожиданных резервах, которые могут прийти на помощь изможденному человеку в минуту крайней необходимости, но понимал, что эти резервы тоже небеспредельны и что мы слишком близко подошли к этому пределу. Когда же мы его переступим, нам останется только приткнуться к ледяной стене и дожидаться нашей старухи, а она, судя по всему, не замедлит к нам пожаловать.
Шестой торос чуть не вымотал нас окончательно. И карабкаться-то было вроде нетрудно,
нам то и дело попадались удобные выступы и выбоины для руки ног, но даже чисто физически подъем стоил нам непомерно больших усилий.
Вскоре я начал смутно соображать, что вам так тяжело из-за слишком большой высоты тороса. Такого нам до сих пор не попадалось. Похоже, огромное давление сосредоточилось именно в этой точке, вспучив и вздыбив, лед, пока он не поднялся футов на тридцать выше общего уровня. А уж подводная его часть уходила не меньше чем на двести футов вглубь, к черному дну океана. За восемь футов до вершины тороса наши головы вынырнули из пурги.
Стоя на самой вершине, мы могли, держась друг за друга, чтобы нас не снесло ураганом,
смотреть на клубящийся под нашими ногами буран. Зрелище было фантастическое то ли бескрайнее, бушующее, серовато-белое море, то ли безбрежная, стремительно несущаяся к горизонту река. Как и многое другое в верхних арктических широтах, весь этот вид дышал зловещей, потусторонней тайной лишенная жизни и души пустыня казалась совершенно чуждой, заброшенной на землю с враждебной, давно уже мертвой планеты.
Мы прощупывали взглядами горизонт на западе, пока у нас не заболели глаза. Ничего.
Совершенно ничего. Ничего, кроме бесконечной пустыни. Мы обшарили поверхность безбрежной реки от самого севера до самого юга, в пределах 180 градусов, — и ничего не заметили. Прошло три минуты. Все равно ничего. Я почувствовал, как мои кровяные тельца потихоньку смерзаются в ледышки.
В робкой надежде, что, может быть, мы уже миновали Дельфин, обойдя его с севера или с юга, я повернулся и уставился на восток. Это было нелегко, от морозного штормового ветра на глаза мгновенно навернулись слезы, но все же терпимо теперь не приходилось укрываться от острых ледяных иголок. Я медленно обвел глазами еще один полукруг окоема, сделал паузу,
потом обвел еще рази еще. И схватил Хансена за локоть Взгляните-ка туда, — сказал я. — На северо-восток. Четверть мили, полмили — не больше. Что-нибудь видите?
Несколько секунд Хансен исподлобья вглядывался в указанном мною направлении, потом тряхнул головой Ничего не вижу. А вы что, по-вашему, видите Не знаю. Не уверен. Мне кажется, там, в этой ледяной вьюге, что-то светится. Чуть-чуть.
Может, просто такое место — более светлое.
Добрых полминуты Хансен разглядывал поверхность ледяной реки, прикрывая глаза ладонями. Наконец заключил Совсем плохо. Я ничего не вижу. Может, глаза у меня испортились за последние полчаса, ноя даже представить не могу, что там что-то есть.
Я отвернулся, дал отдохнуть слезящимся от напряжения и ветра глазам, потом снова уставился вдаль

— Черт бы его побрал — сказал я. — Не уверен, что там что-то есть. Ноне уверен, что там и нет ничего Ну, а что именно вам кажется — устало, без особой надежды спросил Хансен. — Свет Вертикальный луч прожектора. Луч, который не в состоянии пробить эту ледяную мглу Это просто самообман, док, — уже почти обреченно заметил Хансен. Вам просто очень хочется это увидеть. Кроме того, получается, что мы уже миновали Дельфин. А это невозможно Ну, почему же невозможно Как только мы стали карабкаться на эти проклятые торосы,
я потерял ощущение времени и пространства. Нет, это вполне возможно Вы все еще видите что-нибудь? — В голосе у лейтенанта звучали пустота, безразличие,
он явно не верил мне и даже разговаривал нехотя Может быть, у меня тоже испортилось зрение, — признался я. — Но, черт меня побери,
все равно я не уверен, что ошибаюсь Ну, ладно, док, давайте двигаться дальше А куда двигаться Откуда я знаю — У него так стучали зубы от пронизывающего нас морозного ветра, что я едва мог разобрать слова. — По-моему, это уже не имеет особого значения...
У меня даже дыхание перехватило, когда именно там, где мне чудилось свечение, не больше чем в четырех сотнях ярдов от нас, бурную ледяную реку вдруг пробила ярко пылающая ракета, — оставляя позади искрящийся след, она унеслась высоко-высоко прямо в чистое небо.
Она поднялась на пять или шесть сотен футов над нами и там взорвалась, рассыпавшись ослепительно яркими красными звездочками, ураганный ветер подхватил эти звездочки и понес на запад, и они, постепенно угасая, стали медленно опускаться на землю, оставляя небо гораздо более пустыми холодным Ну Что теперь скажете Имеет значение, куда идти — спросил я у Хансена. — Или,
может, вы и этого не заметили То, что я только что видел, — благоговейно произнес лейтенант, это самое прекрасное зрелище, которое сын моей дорогой матушки когда-нибудь видел. И когда-нибудь еще увидит — Он хлопнул меня по спине так, что я едва не свалился с тороса. — Мы сделали это,
док! — заорал он вовсе горло Мы это сделали Ты смотри, откуда и силы взялись О дом, наш дом, наш милый дом К
тебе идем, к тебе идем!..
Через десять минут мы были уже дома
Глава 6
— О Господи, как здесь чудесно, — вздохнул Хансен в счастливом ошеломлении, переводя взгляд с капитана на меня, потом на стакан в своей руке, на капли воды, стекающие с меховой одежды, на потолок капитанской каюты и снова на капитана. — Тепло, светло, уютно — о дом,
мой милый дом!..
А я уже думал, что никогда больше его не увижу. Когда поднялась эта ракета, шкипер, я как раз высматривал местечко поудобнее, чтобы приткнуться там и помереть. И это не хиханьки, это вполне серьезно А доктор Карпентер? — улыбнулся Свенсон.
— Ау него что-то не в порядке с головой, — заявил Хансен. — Он все никак не решался признать поражение. Ослиное упрямство, иначе не назовешь...
Хансен говорил так бессвязно, ник селу ник городу, не потому, что испытывал ошеломляющее облегчение и раскрепощенность, такие обычные для людей, только что переживших стресс и величайшее напряжение сил. Он был слишком крепок духом для этого. Это знали и я, и Свенсон. Тем более, что мы уже минут двадцать как вернулись на корабль, успели все рассказать, напряжение спало, спасательная операция близилась к счастливому завершению,
и жизнь постепенно обретала свои привычные, будничные формы. Но когда опасность позади и все входит в нормальную колею, человеку свойственно возвращаться мыслями в пережитое. Я
прекрасно знал, что стоит сейчас у Хансена перед глазами обугленное, изуродованное,
бесформенное тело того, кто когда-то был моим братом. Он не хотел, чтобы я говорил об этом,
он не хотел, чтобы я даже думал об этом, хотя, разумеется, отлично понимал, что это выше моих сил. Люди с добрым сердцем очень часто бывают внешне именно такими — жесткими,
суровыми, даже язвительными добрые люди не любят щеголять своей добротой Как бы там ни было, — снова улыбнулся Свенсон, — вы оба можете считать себя самыми везучими людьми на земле. Ракета, которую вы заметили, была у нас из третьей серии,
последней перед погружением, мы итак их пускали около часа. Так вы уверены, что Ролингс,
Забринский и уцелевшие полярники пока в безопасности Дня два не о чем беспокоиться, — заверил Хансен. — Все будет в порядке. Конечно, там холодрыга, и многим из них желательно поскорее попасть в госпиталь, но их жизнь пока в безопасности Прекрасно. Ну, что ж, пусть будет так. С полчаса назад начало смыкаться, но это уже не имеет особого значения, мы в любое время можем нырнуть или остаться на какое-то время здесь. Главное, мы нашли неисправность в ледовой машине. Работа чертовски сложная и кропотливая, но через несколько часов, думаю, все будет в порядке. По-моему, нам стоит подождать, пока закончат ремонт. Мне вовсе не улыбается вслепую отыскивать тонкий лед возле станции, а потом лупить наугад торпедой. Раз время нас не поджимает, лучше подождем,
пока заработает наш эхолот, потом аккуратненько пощупаем ледяное поле и выпустим торпеду точно в центр полыньи. Если там лед не толще четырех или пяти футов, мы проделаем в нем дыру без особых хлопот Так будет лучше, — согласился Хансен. Он допил медицинский спирт из своего стакана а это получше любого бурбона, — неуклюже поднялся на ноги и потянулся. — Ну, что ж,
впрягаемся снова в служебную лямку. Сколько у нас сейчас торпед в боевой готовности По последним докладам, четыре Пожалуй, пройдусь помогу малышу Миллсу с подготовкой к пуску.
Если вы, конечно, не против, шкипер

— Я, конечно, против, — мягко заметил Свенсон. — Почему — вы сами поймете, если глянете одним глазком в зеркало. У вас сейчас не хватит силенок поднять даже снаряд для зенитной пушки, что уж там говорить о торпеде. Тем более, в воскресенье вы тоже не сходили на берег. Так что спать, Джон, спать Несколько часов поспите — а там посмотрим. Хансен не стал спорить. Впрочем, с коммандером Свенсоном не очень-то и поспоришь. Лейтенант направился к двери Вы идете, док Да, сейчас. Приятных сновидений Спасибо. — Он положил руку мне на плечо, ив его усталых, налитых кровью глазах появилась улыбка. — Спасибо за все. Всем спокойной ночи Когда он ушел, Свенсон сказал Паршиво было Да уж, не воскресная прогулка для одиноких старушек Похоже, лейтенант Хансен считает, что чем-то вам обязан, неожиданно поинтересовался
Свенсон.
— Мало ли что он считает. Он действовал лучше некуда. Вам повезло со старшим помощником Это я знаю. — Он поколебался, потом негромко проговорил Обещаю, что больше не буду об этом вспоминать, но. В общем, мне чертовски жаль, доктор.
Я глянул на него и медленно кивнул. Я знало чем он говорит, знал, что он не мог этого не сказать, нов таких случаях трудно найти для него что-нибудь подходящее. Поэтому я просто заметил Неон один — шесть человек погибли, коммандер. Он снова заколебался А мы. Мы будем забирать мертвых с собой в Британию Можно еще капельку этого великолепного бурбона, коммандер?
Боюсь, запасы медицинского спирта у вас за последнее время здорово уменьшились Я подождал, пока он наполнит стакан, потом продолжил — Мы не будем забирать их с собой. Это ведь даже не трупы, это просто куски горелого мяса, их и узнать-то невозможно.
Пусть остаются здесь...
У него словно камень упал с души, он понял, что я это заметили поторопился переменить тему А это оборудование для обнаружения и слежения за русскими ракетами?
Что с ним Уничтожено Не знаю, я не проверял...
Скоро он сам обнаружит, что там нет ничего похожего на это оборудование. Как он отнесется ко всему тому вранью, которое я наплел им с адмиралом Гарви в Холи-Лох, мне даже представлять не хотелось. Да мне сейчас было и не до этого. Это было несущественно, все вообще было несущественно после того, что случилось. Внезапно я почувствовал усталость,
спать не хотелось, но силы покинули меня, поэтому я неловко встал, сказал Спокойной ночи и вышел из каюты.
Когда я вернулся к себе, Хансен уже лежал в койке, а его меховая одежда была разбросана как попало. Я проверил, спит ли он, освободился от своего теплого снаряжения и положил
«манлихер-шенауэр» обратно в чемодан. Потом тоже растянулся на постели, но сна не было нив одном глазу, хотя измотан я был до крайности.
Я был слишком встревожен и растерян, чтобы спать, сразу множество проблем ноющими занозами вонзились мне в мозг. Я встал надел рубашку, холщовые брюки, отправился в центральный пост и провел там большую часть ночи, слоняясь из угла в угол, поглядывая, как два оператора ковыряются в перепутанных внутренностях ледовой машины, читая приходящие
отовсюду телеграммы с поздравлениями, перекидываясь парой слов с вахтенным офицером и чашка за чашкой глотая невероятное количество кофе. К рассвету, как ни странно, я почувствовал себя свежими полностью отдохнувшим.
За завтраком в кают-компании царило всеобщее оживление. Моряки были уверены, что дело сделано, весь мир считал, что свою задачу они выполнили превосходно, да они и сами думали точно также. Никто, похоже, не верил, что Свенсон сумеет пробить во льду дыру в нужном месте. Если бы еще на этом торжестве не присутствовал призрак, в роли которого оказался я, они бы чувствовали себя совсем безмятежно Сегодня утром вам не помешает выпить по лишней чашечке кофе, джентльмены, сказал Свенсон. — Полярная станция Зебра все еще ждет нашей помощи, и хотя я уверен, что никто больше не погибнет, но все равно там чертовски холодно и неуютно. Ледовая машина на ходу почти час, так, по крайней мере, мы надеемся. Прямо сейчас мы погружаемся, проверяем,
как она действует, а потом готовим торпеду к пуску — двух, по-моему, хватит и пробиваем себе дорогу к станции.
Через двадцать минут Дельфин снова был в своей стихии, на глубине 150 футов от поверхности моря — или, точнее, ледового поля. Минут десять, не забывая, конечно, отмечать на штурманской карте наше положение относительно станции Зебра, мы крутились таки сяк,
пока не убедились, что ледовая машина работает нормально, засекая ледяные хребты и ущелья со своей обычной фантастической точностью. Коммандер Свенсон удовлетворенно кивнул головой. — Вот теперь порядочек, — он обернулся к Хансену и командиру торпедистов
Миллсу. — Можете приниматься задело. Если хотите, сходите сними, доктор Карпентер. Или зарядка торпедных аппаратов уже набила вам оскомину Ни разу не видел, — ответил я чистую правду. — Спасибо, пожалуй, я таки сделаю.
Свенсон относился к людям также заботливо, как и к своему любимому «Дельфину»,
поэтому все подчиненные были преданы ему безгранично. Он знал или подозревал, что я не только угнетен смертью брата, но и встревожен чем-то еще. Он, конечно, уже слышал, что я провел ночь, беспокойно и бесцельно слоняясь по центральному посту, хотя даже словом об этом не обмолвился, даже не поинтересовался, как мне спалось, и понимал, что я буду рад отвлечься, найти какое-нибудь занятие, помогающее хоть на время освободиться от забот и волнений. Вероятно, этот человек с необыкновенно острым умом еще многое знали о многом догадывался. Но думать сейчас об этом не имело смысла, поэтому я выбросил все из головы и отправился вслед за Хансеном и Миллсом. Миллс напомнил мне штурмана Рейберна, он тоже выглядел скорее свежеиспеченным выпускником колледжа, чем высококвалифицированным специалистом, но это, по-видимому, только лишний раз доказывало, что я медленно, но неотвратимо старею.
Хансен подошел к панели на стенде глубины и внимательно изучил группу лампочек.
Ночной сон пошел лейтенанту на пользу если не считать иссеченной ледышками кожи на лбу и скулах, он полностью вернулся в своеобычное состояние бесшабашно-циничного рубахи-парня,
был свеж, бодр и готов к работе. Он показал рукой на панель Контрольные лампочки торпедного отсека, доктор Карпентер.
Каждая зеленая лампочка говорит о том, что торпедный люк закрыт. Шесть люков открываются прямо в море — мы их называем носовыми крышками, — а шесть служат для загрузки торпед в аппараты. Всего двенадцать лампочек, номы изучаем их очень н очень внимательно. Чтобы убедиться, что горят только зеленые. Если загорается хоть одна красная то есть одна из шести верхних, тех, что связаны с наружными крышками, — ну, тогда дело плохо, верно -Он взглянул на Миллса. — Все зеленые Все зеленые, — откликнулся Миллс.
Мы двинулись дальше, миновали кают-компанию, по широкому трапу спустились вниз, в матросскую столовую, а уже оттуда направились в носовой торпедный склад. Когда я заглядывал сюда в прошлый раз, сразу после выхода из Клайда, здесь спалив койках девять или десять человек. Сейчас койки пустовали. Нас уже ожидали пять человек четверо матросов и старшина
Боуэн, которого несклонный к официальности Хансен величал попросту Чарли Сейчас вы увидите, — повернувшись ко мне, заметил Хансен, что офицеры вполне заслуженно получают денег больше, чем матросы и старшины.
Пока Чарли со своими доблестными морячками будет тут бить баклуши за двумя защитными переборками, нам придется идти и проверять аппараты. Строго по наставлению. Ну,
что ж, холодная голова и стальные нервы — для наших подчиненных нам ничего не жалко.
Боуэн засмеялся и отдраил люк впервой защитной переборке. Мы перешагнули через восемнадцатидюймовый порожек, оставив пятерых моряков позади, подождали, пока люк будет снова задраен, потом отдраили люк в следующей переборке и, переступив еще через один порожек, очутились в тесном торпедном отсеке. Дверь была оставлена открытой и даже закреплена специальным захватом Все точно по инструкции, — сказал Хансен. — Оба люка открыты одновременно только вовремя зарядки торпедных аппаратов. — Он открутил несколько металлических рукояток на задней крышке аппарата, протянул руку, достал микрофон на стальной пружине и нажал кнопку. — Готовы к проверке аппарата. Все ручные рычаги закрыты. Лампочки зеленые Все лампочки зеленые. — Голос из динамика над головой прозвучал металлически- гулко и как-то безлико Вы же их только что проверяли, — тихо заметил я А теперь проверяем еще разок. Все та же заботливая инструкция, он улыбнулся. -Кроме того, мой дед умер в девяносто семь лети я не против побить этот рекорд. Семь раз отмерь один раз отрежь. Какие там у нас должны быть, Джорж?
— Третий и четвертый.
На круглых задних крышках торпедных аппаратов виднелись медные таблички с цифрами, 4 и 6 по правому борту и 1, 3 и 5 полевому. Лейтенант Миллс предлагал использовать средние аппараты на каждом борту. Сняв висящий на переборке фонарь в резиновом чехле,
Миллс направился к номеру 3. Хансен проговорил И снова никаких случайностей. Сперва Джордж открывает контрольный краник на крышке, уточняя, нет ли в аппарате воды. Вообще-то, ее там быть не должно, но иногда немного просачивается через наружную крышку. Если краник сухой, Джордж открывает крышку и светит внутрь фонариком проверяет наружную крышку и смотрит, нет ли внутри аппарата посторонних предметов. Ну, как там, Джордж Номер три порядок, — Миллс трижды открутил краник, но вода не появилась. Открываю крышку.
Он нажал на большой рычаг, освободил его и потянул на себя тяжелую круглую дверцу.
Посветил фонариком по всей длине аппарата, выпрямился Чистый, как глотка, сухой, как кость Боюсь, его не так учили докладывать, — сокрушенно отметил Хансен. Ох, уж эти молодые офицеры Совсем испортились. Ладно, Джордж, номер четыре.
Миллс улыбнулся, закрыл крышку третьего аппарата и перешел к четвертому. Повернул ручку краника и сказал Ого Что там — спросил Хансен.
— Вода, — коротко бросил Миллс.

— И много Надо проверять Да так, чуть капает Дело плохо — спросил я Да нет, бывает, — коротко ответил Хансен. Он дернул ручку вверх и вниз, вытекло еще немного воды. — Если в наружной крышке есть даже малейший дефект, то при погружении,
когда давление возрастает, немного давления и ее выгнет внутрь. Скорее всего, таки сейчас.
Если бы крышка была открыта совсем, дружище, тона такой глубине вода вылетала бы из этой дырки, как пуля. И все-таки осторожность и еще раз осторожность. — Он снова потянулся к микрофону. — Крышка номер четыре все еще зеленая Все еще зеленая.
Хансен взглянул на Миллса.
— Сильно идет Да нет, я бы не сказал, что сильно. Потихоньку Центральный пост, — произнес Хансен в микрофон Посмотрите запись о последней проверке, так, на всякий случай.
После небольшой паузы динамик включился вновь Говорит капитан. Все аппараты пусты. Подписи лейтенанта Хансена и старшего инженера Спасибо, сэр. — Хансен повесил микрофон и улыбнулся.
Подписи лейтенанта Хансена я доверяю всегда. Ну, что там Течь прекратилась Тогда открывайте...
Миллс потянул рычаг на себя. Тот сдвинулся на пару дюймов и застрял. — Что-то туго идет, — заметил Миллс.
— Вы, торпедисты, наверно, забыли, что рычаги тоже надо смазать, поторопил его
Хансен. — Приложи-ка силенку, Джордж. Миллс нажал посильнее.
Рычаг сдвинулся еще на пару дюймов. Миллс нахмурился, приподнялся на цыпочки и рванул изо всех сил. Одновременно раздался крик Хансена:
— Нет Стой Стой, ради Бога!..
Но было уже поздно. Хансен опоздал на целую жизнь. Рычаг громко лязгнул, крышку торпедного аппарата буквально вышибло, ив отсек с угрожающим шумом хлынула вода.
Сотрясая все вокруг, она била мощным столбом, точно струя из гигантского брандспойта или из отводной трубы Боулдерской плотины. Она подхватила лейтенанта Миллса, и без того оглушенного сорвавшейся крышкой, протащила его через весь торпедный отсеки пригвоздила к аварийной переборке. Какую-то долю секунды он еще держался на подгибающихся ногах под этим чудовищным напором, а потом бессильно соскользнул на палубу Продуть главный балласт — закричал в микрофон Хансен. Он уцепился за крышку торпедного аппарата, чтобы удержаться на ногах, но даже в этом грохоте его голос был слышен вполне отчетливо. — Авария Продуть главный балласт Аппарат номер четыре открыт в море.
Продуть главный балласт. -Он отпустил крышку, и его чуть не сшибло с ног потоком воды,
поднявшейся примерно до уровня одного фута. — Скорее отсюда Ради Бога, скорее!..
Он мог бы и поберечь силы и дыхание. Я уже продвигался к выходу.
Подхватив Миллса подмышки, я попытался перетащить его безвольное тело через высокий порожек входного люка, но безуспешно. Удержать субмарину в горизонтальном положении ив обычное-то время дело тонкое, а сейчас, когда Дельфин за несколько секунд принял на борт столько воды, его нос резко ушел вниз. Тащить Миллса, сохраняя равновесие в бурлящей,
доходящей уже до колен воде, оказалось выше моих сил. Но тут Хансен подхватил Миллса за
ноги, я зашатался, запнулся о высокий порожек и опрокинулся навзничь в узкое пространство между двумя аварийными переборками. Миллс рухнул туда же следом за мной.
Хансен еще оставался в торпедном отсеке. Я слышал, как он беспрерывно и однообразно ругается, стараясь освободить тяжелую дверь люка от удерживающей ее защелки. Из-за крена нанос это требовало всех его сил. Стоя в бушующей воде на скользкой палубе, он мог провозиться с этим чертовски долго. Я оставил Миллса лежать на палубе, перепрыгнул через порожек и уперся плечом в неподдающуюся дверь. Громко щелкнув, она освободилась, резко развернулась и потащила нас за собой, швырнув прямо в ревущий поток, по-прежнему бьющий из аппарата номер четыре. Кашляя и отплевываясь, мы кое-как поднялись на ноги и, перешагнув через порожек, попробовали закрыть дверь.
Дважды мы пытались сделать это — и дважды у нас ничего не получалось.
Вода, пенясь, хлестала из аппарата, ее уровень почти достигал высоты порожка.
С каждой секундой нос Дельфина опускался все ниже, и с каждым градусом наклона захлопнуть тяжелую дверь становилось все труднее. Вода начала переливаться через порожек.
Хансен улыбнулся мне. Нет, это мне только показалось зубы у него были крепко стиснуты, а глаза безрадостны.
Перекрывая рев воды, он крикнул Сейчас или никогда!
Точно подмечено. Именно сейчас или никогда. Держась одной рукой за дверные ручки, а другой за переборку, мы по сигналу Хансена одновременно поднатужились и подняли дверь на четыре дюйма. Но она осталась открытой. Еще одна попытка. Снова те же четыре дюйма — и я понял, что на большее силу нас не осталось Сумеете удержать ее на минутку — крикнул я. Хансен кивнул. Я ухватился обеими руками за нижнюю скобу двери, лег спиной на палубу, уперся ногами в порожек и судорожно рванулся. Дверь с треском захлопнулась.
Хансен зафиксировал защелку, я сделал тоже самое со своей — и опасность миновала. На какое-то время. Я оставил Хансена задраивать оставшиеся запоры, асам принялся отпирать дверь в кормовой защитной переборке. Едва я справился с первым запором, как остальные начали освобождаться сами.
Находившимся поту сторону двери старшине Боуэну и его подчиненным не надо было подсказывать, что мы стремимся поскорее отсюда вырваться. Дверь рывком распахнулась, в ушах у меня щелкнуло от перемены давления. Потом я услышал ровный несмолкающий рев это сжатый воздух врывался в балластные цистерны. Я только приподнял Миллса за плечи, а сильные, умелые руки уже подхватили его и перенесли через порожек, спустя пару секунд мыс Хансеном последовали за ним О Господи — обращаясь к Хансену, воскликнул старшина Боуэн. Что там стряслось Аппарат номер четыре открыт в море О Боже мой Задрайте дверь, — приказал Хансен. — Да как следует...
И сломя голову помчался прочь по продолжающей уходить из-под ног палубе торпедного склада. Я бросил только короткий взгляд на лейтенанта Миллса большего и не требовалось — и последовал за Хансеном. Бежать я не стал.
Спешка была уже ник чему.
По всему кораблю раздавался вой сжатого воздуха, балластные цистерны быстро пустели,
но Дельфин продолжал стрелой уходить вниз, втемную глубь Северного Ледовитого океана:
даже мощные компрессорные установки нашей субмарины не могли так скоро нейтрализовать воздействие десятков тонн забортной воды, все еще поступающей в носовой торпедный отсек
Когда, крепко держась за леера, чтобы устоять на бешено кренящейся палубе, я проходил коридором мимо кают-компании, то вдруг почувствовал, как вся подводная лодка затряслась у меня под ногами. Сомневаться не приходилось Свенсон приказал запустить главные турбины и дать полный назад, теперь гигантские бронзовые винты бешено месили воду, пытаясь остановить погружение лодки.
У страха есть запах. Вы можете не только увидеть, но и учуять его, как учуял я, когда вошел в то утро в центральный пост Дельфина. Пока я проходил мимо сонаров, на меня никто даже не покосился. Им было не до меня.
Им вообще не было дела ни до чего постороннего сжатые, напряженные, застывшие, они,
точно сидящие в засаде охотники, не отрывали глаз от единственного, что их сейчас интересовало, — отпадающей стрелки.
Стрелка уже миновала отметку «600 футов. Шестьсот футов. Ни одна обычная субмарина,
на которых мне приходилось раньше бывать, не смогла бы действовать на такой глубине. Да что действовать — даже просто уцелеть.
Шестьсот пятьдесят. Я подумало том фантастическом давлении, которое скрывалось за этой цифрой, и у меня мороз пробежал по коже. Мороз по коже бежал не только у меня, во и у молодого моряка, занимавшего внутреннее кресло у пульта глубины. Он сжал кулаки так, что побелели суставы, щека у него дергалась, а на шее судорожно пульсировала жилка, словом,
выглядел он так, будто уже видел перед собой старуху-смерть, призывно манящую костлявым пальцем.
Семьсот футов. Семьсот пятьдесят. Восемьсот футов. Никогда не слыхал, чтобы субмарина нырнула на такую глубину и уцелела. Никогда не слыхал, очевидно, и коммандер Свенсон.
— Мы только что установили новый предел, ребята, — сказал он. Голосу него звучал спокойно, даже безмятежно, и хотя он был слишком умен, чтобы не осознавать смертельной опасности, в его поведении и интонациях не проскальзывало ни тени страха. — Насколько мне известно, это рекордное погружение. Скорость падения Без изменений Скоро она изменится. Торпедный отсек уже почти заполнен за исключением воздушной подушки. — Свенсон внимательно присмотрелся к шкале и задумчиво постучал по зубам ногтем большого пальца — похоже, он делал это тогда, когда впору было забиться в истерике. -Продуть цистерны с дизельным топливом Продуть цистерны с пресной водой!
Все это было произнесено невозмутимо ровным голосом, но ясно свидетельствовало, что
Свенсон, как никогда, близок к отчаянию за тысячи миль от базы он решился отправить за борт топливо и питьевую воду, ставя тем самым корабль на грань жизни и смерти. Но сейчас, в этот момент, выбирать не приходилось надо было любым способом облегчить подводную лодку Цистерны главного балласта пусты, — доложил офицер по погружению.
Голос его прозвучал хрипло и напряженно.
Свенсон кивнул, ноне сказал ничего. Уровень шума от сжатого воздуха снизился примерно на семьдесят пять процентов, наступившая относительная тишина казалась пугающей, зловещей и наводила на мысль о том, что "Дельфин отказывается от дальнейшей борьбы.
Для сохранения жизни у нас оставались еще небольшие запасы дизельного топлива и пресной воды, но Дельфин продолжал погружаться, и я уже сомневался, понадобятся ли нам эти запасы. Хансен стоял рядом со мной. Я заметил, что с левой руки у него на палубу капает кровь, и, присмотревшись повнимательнее, понял, что два пальца у него сломаны. Наверно, это случилось еще в торпедном отсеке. В тот момент это не имело особого значения. Для Хансена это и сейчас не имело значения, он, казалось, даже не замечал этого.
Стрелка все падала и падала. Я уже не сомневался, что спасения Дельфину нет
Прозвенел звонок. Свенсон взял микрофон, нажал кнопку Это машинное отделение, — прозвучал металлический голос. Придется уменьшить обороты. Главные подшипники уже дымятся, вот-вот загорятся Не снижать оборотов — Свенсон повесил микрофон. Юноша у пульта глубины, тот, у которого дергалась щека и пульсировала жилка на шее, забормотал Господи, помилуй.
Господи, помилуй, не останавливаясь ни на минуту, сначала тихо, потом все громче, почти впадая в исступление. Свенсон сделал два шага, коснулся его плеча Не надо, малыш. Соображать мешаешь. Бормотание прекратилось, парень застыл, точно гранитное изваяние, только жилка на шее по-прежнему билась, как молоточек Сколько примерно она может выдержать — Я постарался произнести это легко и небрежно, но получилось что-то вроде кваканья придавленной жабы. — Боюсь, мы продвигаемся в область неизведанного, — невозмутимо ответил Свенсон. — Тысяча футов, чуть больше. Если шкала не врет, то мы уже на пятьдесят футов глубже критической отметки, когда корпус должен уступить напору. В данный момент на лодку давит столб свыше миллиона тонн.
Безмятежность Свенсона, его ледяное спокойствие просто поражали, не иначе как пришлось обшарить всю Америку, чтобы найти такого человека. Нужный человек в нужное время ив нужном месте — именно так можно было сказать про Свенсона, находящегося в центральном посту терпящей бедствие субмарины, которая неумолимо погружалась на глубину, на сотни футов превосходящую ту, на которую рассчитаны подводные лодки любого класса Она идет медленнее, — прошептал Хансен.
— Она идет медленнее, — кивнул Свенсон. А по-моему, она не слишком торопилась снизить скорость. Было странно, что прочный корпус еще выдерживал такое огромное давление.
На секунду я попытался представить себе, каким будет наш конец, но тут же отбросил эту мысль проверить, как это будет на самом деле, я все равно не успею. Здесь, где давление достигает примерно двадцати тонн на квадратный фут, нас раздавит, точно камбалу, раньше,
чем наши органы чувств сумеют на это отреагировать. Снова зазвенел звонок из машинного отделения. На этот раз голос звучал умоляюще Нельзя держать такие обороты, капитан Передающая шестерня раскалилась докрасна.
Прямо на глазах Подождите, пока раскалится добела, а потом уже жалуйтесь, — бросил в ответ Свенсон.
Если машинам суждено выйти из строя — пусть выходят из строя, но пока они на ходу, он собирается выжать из них все, чтобы спасти лодку и ее экипаж.
Новый звонок Центральный пост — Голос был резкий, пронзительный. — Это матросская столовая.
Сюда начинает поступать вода...
Пожалуй, в первый раз за все это время глаза всех присутствующих в центральном посту оторвались от пульта глубины и обратились в сторону динамика. Под сокрушительным весом воды, под этим чудовищным давлением корпус лодки, кажется, начал сдавать. Одна крохотная дырочка, одна трещинка не толще паутины — и все, этого достаточно, чтобы прочный корпус подводной лодки начал продавливаться, разваливаться и сплющиваться, точно детская игрушка под ударами парового молота. Я окинул взглядом собравшихся все думали примерно одно и тоже Где — напористо спросил Свенсон.
— Через переборку по правому борту Сильно Чуть течет по переборке. Но струя все усиливается. Все время усиливается. О Господи,
капитан, что нам делать

— Что вам делать — переспросил Свенсон. — Вытирайте ее, черт вас побери Мы жене собираемся жить в грязи. — И повесил микрофон Она остановилась Она остановилась Она остановилась. — Эти шесть слов прозвучали,
точно молитва. Значит не все уставились на динамик одна пара глаз не отрывалась от шкалы глубины, пара глаз, принадлежавшая малышу с бьющейся на шее жилкой Она остановилась, — подтвердил офицер по погружению. Голос его чуть заметно дрогнул.
Больше никто не произнес ни единого слова. Из поврежденной руки Хансена продолжала сочиться кровь. Мне показалось, что на лбу у Свенсона впервые за все это время появились меленькие капельки пота, ноя мог и ошибиться.
Палуба у нас под ногами все также содрогалась от работы гигантских машин, прилагающих все усилия, чтобы вырвать Дельфин из смертельной бездны, все также шипел сжатый воздух,
продувая цистерны с дизельным топливом и пресной водой. Я уже не видел шкалы глубины,
офицер по погружению наклонился над нею так низко, что почти закрыл ее от меня.
Прошло девяносто секунд, показавшихся нам длиннее високосного года, девяносто бесконечных секунд, пока мы ждали, что море вот-вот прорвется в корпус лодки и заберет нас к себе навсегда, — когда офицер по погружению произнес Десять футов. Вверх Вы уверены — спросил Свенсон.
— Ставлю годовой оклад Мы еще не выкарабкались, — осторожно заметил Свенсон. — Корпус может вдруг уступить. Он, черт бы его забрал, давно уже должен был уступить. Еще бы сотню футов — и давление станет меньше на пару тонн на квадратный фут.
Вот тогда, думаю, у нас появится шанс выбраться. По крайней мере, половина на половину.
А уж потом с каждым футом подъема шансы будут расти, и сжатый воздух вытеснит воду из торпедного отсека, облегчив тем самым корабль Подъем продолжается, — доложил офицер по погружению. Подъем продолжается.
Скорость подъема растет.
Свенсон подошел к пульту глубины и стал внимательно следить замедленным движением указателя Сколько осталось пресной воды Тридцать процентов. — Прекратить продувку цистерн с пресной водой. Машины задний ход на две трети.
Рев сжатого воздуха прекратился, палуба тоже почти перестала дрожать машины перешли с аварийного режима на две трети своей полной мощности Скорость подъема не меняется, — сообщил офицер по погружению. Сто футов вверх Прекратить продувку цистерн с топливом. Рев сжатого воздуха стих окончательно Задний ход на одну треть Подъем продолжается. Подъем продолжается. Свенсон достал из кармана шелковый платок и вытер лицо и шею Я тут немного переволновался, — произнес он, ник кому не обращаясь, — и мне плевать, заметил это кто-нибудь или нет.
Он взял микрофон, его голос разнесся по всему кораблю Говорит капитан. Все в порядке, можете перевести дух. Все под контролем, мы продолжаем подниматься. Для любознательных сообщаю, что мы и сейчас еще на триста футов глубже, чем когда либо раньше опускалась подводная лодка.
Я чувствовал себя так, словно меня только что пропустили через пресс. Мы все выглядели
так, словно настолько что пропустили через мясорубку.
Кто-то произнес Никогда в жизни не курил, но теперь начинаю. Кто даст мне сигарету — Когда мы вернемся обратно в Штаты, — заявил Хансен, — знаете, что я собираюсь сделать Да, — сказал Свенсон. — Вы соберете все свои денежки до последнего цента,
отправитесь в Гротон и устроите грандиозную пьянку для тех, кто построил этот корабль. Вы опоздали, лейтенант, я подумал об этом раньше вас. — Он внезапно умолк, потом резко спросил — Что у вас с рукой Хансен поднял левую руку и удивленно ее осмотрел А я и не знал, что поцарапался. Должно быть, об эту проклятую дверь в торпедном отсеке. Вон там аптечка, док. Пожалуйста, перевяжите меня Черт побери, Джон, вы отлично это проделали, — тепло произнес Свенсон. — Я имею ввиду стой дверью. Должно быть, это было нелегко Нелегко. Но все лавры принадлежат не мне, а нашему другу, ответил Хансен. — Это он ее закрыла не я. А если бы мы не сумели ее закрыть Или если бы я разрешил вам заряжать аппараты вчера вечером, когда вы только вернулись со станции Зебра, — жестко проговорил Свенсон. — Когда мы еще лежали на поверхности и все люки были открыты. Теперь мы бы уже былина глубине восьми тысяч футов и очень-очень мертвыми.
Хансен неожиданно отдернул руку О Господи — виновато произнес он. — Я совсем забыл. Черт с ней, с рукой. Джордж
Миллс, командир торпедистов Его же здорово стукнуло. Лучше посмотрите сперва его. Вы или доктор Бенсон.
Я снова взял его руку Нам обоим незачем спешить. Займемся сперва вашими пальцами.
Миллсу теперь уже все равно О Господи Боже мой — У Хансена на лице было написано, что он изумлен и потрясен моей бессердечностью. — Когда он придет в себя Он никогда больше не придет в себя, — сказал я. — Лейтенант Миллс мертв. — Что —
Свенсон до боли сжал мои локоть. — Высказали мертв Столб воды из четвертого аппарата хлынул со скоростью курьерского поезда, — устало пояснил я. — Швырнул его спиной прямо на кормовую переборку и разбил ему затылок. Всю заднюю часть головы раздавило, как яичную скорлупу. Скорее всего, он умер мгновенно Юный Джордж Миллс, — прошептал Свенсон. Лицо у него побелело. Ах, бедолага. А
ведь он первый раз отправился на Дельфине. И вот на тебе погиб Убит, — уточнил я Что — Если бы коммандер Свенсон вовремя не опомнился, мой затылок превратился бы в сплошной синяк. — Что высказали Убит, — повторил я. — Я сказал — убит.
Свенсон тяжело уставился наменяна его лишенном выражения лице, казалось, жили только глаза испытующие, усталые и внезапно постаревшие. Он резко развернулся, подошел к офицеру по погружению, сказал ему несколько слови вернулся Пошли, — коротко произнес он. -Вы можете перевязать лейтенанту руку в моей каюте
Глава 7
— Вы понимаете, насколько серьезно то, что высказали спросил Свенсон. — Выбросаете суровое обвинение Прекратите, — бесцеремонно перебил я. — Это не суд присяжных, и я никого не обвиняю, — Я только сказал, что совершено умышленное убийство. Тот, кто оставил крышку торпедного аппарата открытой, несет прямую ответственность за смерть лейтенанта Миллса.
— "Оставил крышку открытой" — что вы хотите этим сказать Почему вы уверены, что кто- то оставил ее открытой Она могла по разным причинам открыться сама. И даже если,
допустим, крышка была оставлена открытой, нельзя кого-то обвинять в преднамеренном убийстве только из-за того, что он проявил халатность, забывчивость или Коммандер Свенсон, — снова не выдержал я. — Готов где угодно подтвердить, что вы,
пожалуй, лучший морской офицер из всех, кого я встречал в своей жизни. Но это вовсе не значит, что вы лучший и во всем остальном. В вашем образовании есть заметные пробелы,
коммандер, особенно это касается диверсий. Для этого нужен особый склад ума, нужны хитрость, жестокость, изворотливость — а вам этих качеств явно не хватает. Выговорите крышка открылась сама, под воздействием каких-то естественных факторов. Каких факторов Мы пару раз здорово врезались в лед, — медленно проговорил Свенсон. Крышка могла сдвинуться тогда. Или вчера ночью, когда мы пробивали полынью.
Кусок льда, к примеру, мог Крышки аппаратов находятся в углублениях, верно Большой кусок льда странной формы погрузился вводу, изогнулся под хитрым углом и зацепил крышку. Сомнительно, не так ли Но допустим, что таки случилось все равно он бы только прижал ее и закрыл еще плотнее Каждый раз, когда мы приходим на базу, крышки проверяются, негромко, но твердо заявил Свенсон. — К тому же они открываются в дни, когда мы проводим там проверку всех систем, в том числе и торпедные аппараты. А на любой верфи полно всяких обломков, обрезков,
словом, мусора, который болтается на воде. Что-то могло попасть под крышку и застопорить ее Но ведь лампочки показывали, что крышка закрыта Она могла быть закрыта не полностью, но щелочка была такая крохотная, что контроль не сработал Крохотная щелочка Как выдумаете, отчего погиб Миллс? Если вы когда-нибудь видели столб воды, который крутит турбину на гидроэлектростанции, тогда можете себе представить,
что это было. Щелочка О Господи. Как эти крышки управляются Двумя способами. Есть дистанционное управление, гидравлическое, надо просто нажать кнопку, и еще есть рычаги ручного управления, прямо там, в торпедном отсеке.
Я повернулся к Хансену. Он сидел на койке рядом со мной, пока я накладывал тугую повязку ему на пальцы, лицо у него побелело. Я проговорил Насчет этих ручных рычагов. Они были в закрытом положении Вы же слышали, что я там говорил. Конечно, они были закрыты. Мы всегда проверяем это первым делом Кому-то вы очень не по душе, — сказал я Свенсону. — А может, не нравится ваш
«Дельфин». А вернее всего, стало известно, что "Дельфин отправляется на поиски станции
«Зебра». Кому-то это пришлось не по вкусу.
Вот и устроили небольшую диверсию. Помните, как вы удивились, что не пришлось подстраивать рули глубины Вы ведь сперва собирались провести небольшое погружение и
проверить, как Дельфин будет маневрировать по вертикали, потому что взяли неполный боекомплект торпед в носовой склад. И вдруг неожиданность — все идет гладко Я слушаю, слушаю, — тихо сказал Свенсон. Теперь он был на моей стороне. Он с самого начала был на моей стороне.
Вновь зашумела вода, заполняя балластные цистерны. Свенсон настороженно поднял брови,
взглянув на указатель глубины, дублирующий показания основного прибора 200 футов. Должно быть, он приказал офицеру по погружению держаться на этом уровне. Нос Дельфина все еще был опущен вниз примерно на 25 градусов. — Корректировка управления не понадобилась потому, что некоторые торпедные аппараты были уже наполнены водой. Может быть, третий аппарат вообще единственный свободный отводы. Наш хитроумный приятель оставил крышки открытыми, пересоединил рычаги так, что они находились в положении, когда крышки оставались открытыми, а потом перекинул пару проводков в распределительной коробке, и теперь приоткрытой крышке горела зеленая лампочка, а при закрытой красная. Сделать все это пара пустяков, особенно если в этом разбираешься. А если работать вдвоем вообще одно мгновение. Готов держать пари на что угодно, что когда вы проверите остальные аппараты, то обнаружите, что рычаги пересоединены, проводки перепутаны, а контрольные краники забиты воском, быстросохнущей краской или просто жевательной резинкой, так что при проверке вода из них не потечет ивы посчитаете, что аппараты пусты Но из краника на четвертом аппарате все же вытекло немного воды, возразил Хансен.
— Плохая жвачка попалась Вот сволочь — не повышая голоса, произнес Свенсон. Эта сдержанность впечатляла гораздо больше, чем любые угрозы и вопли возмущения. — Он же мог всех нас убить Только по милости Бога и мастеров Гротонской верфи он не сумел нас убить Да они не собирался, — возразил я. — Он никого не собирался убивать.
Вы же намечали провести еще в Холи-Лох вечером, перед отплытием, небольшие испытания под водой. Вы сами мне об этом сказали. Вы сообщили об этом команде, дали письменное распоряжение или что-то в этом роде И то, и другое Вот так. Значит нашему приятелю это стало известно. Он знали то, что такие испытания проводятся обычно в полупогруженном положении или на очень небольшой глубине. Стало быть, при проверке торпедных аппаратов вода хлынула бы в лодку и не позволила закрыть заднюю крышку, но давление было бы небольшое, ивы вполне успели бы закрыть дверь в передней аварийной переборке и спокойно убраться из отсека. А что дальше Да ничего особенного.
В худшем случае, вы легли бы на дно и ждали там помощи. На малой глубине опасности для
«Дельфина» не было бы никакой. Для старых подлодок, лет десять назад, дело могло бы кончиться плохо из-за ограниченного запаса воздуха. Но сейчас-то, с вашими системами очистки, вы спокойно просидели бы под водой многие месяцы. Просто выпустили бы сигнальный буй с телефоном, доложили о случившемся и попивали бы себе кофеек, пока не прибыл бы спасатель, не закрыл крышку и не откачал воду из торпедного отсека. А потом благополучно всплыли бы. Наш неведомый приятель — или приятели — никого не потопили.
Он просто хотел вас задержать. Ион бы наверняка вас задержал. Мы знаем теперь, что вы сумели бы сами всплыть на поверхность. Но даже тогда все равно вернулись бы в док денька на два, натрии хорошенько все проверили А зачем кому-то понадобилось нас задерживать — спросил Свенсон. Мне показалось,
что во взгляде у него мелькнуло подозрение, но тут нетрудно было и ошибиться лицо у коммандера Свенсона выражало всегда только то, что ему хотелось

— О Господи, высчитаете, что я могу ответить на этот вопрос раздраженно произнеся Нет. Нет, я так не думаю. — Он мог бы произнести это и поубедительнее. — Скажите,
доктор Карпентер, вы подозреваете, что это мог сделать кто-то из команды Дельфина Вы в самом деле хотите, чтобы я ответил на этот вопрос Да нет, конечно, — вздохнул он. — Пойти ко дну в Северном Ледовитом океане — не слишком приятный способ самоубийства, так что если бы кто-то из команды подстроил нам такую пакость, он бы тут же все привел в порядок, как только узнал, что мы не собираемся проводить испытания на мелководье.
Значит, остаются только работники верфи в Шотландии. Но все они проверены и перепроверены, все получили допуск к совершенно секретным работам Да какое это имеет значение В московских кутузках, как ив кутузках Англии и
Америки, полно людей, имевших допуск к совершенно секретным работам. Что вы собираетесь делать теперь, коммандер? Я хочу сказать что собираетесь делать с Дельфином Я как раздумаю об этом. В нормальной обстановке мы бы закрыли носовую крышку четвертого аппарата к откачали воду из торпедного отсека, а потом зашли туда и закрыли заднюю крышку. Но наружная крышка не закрывается.
Как только Джон понял, что четвертый аппарат открыт в море, офицер по погружению тут же нажал кнопку гидравлического управления, ту, что обычно закрывает крышку. Сами видели ничего не произошло. Что-то не в порядке. — И еще как не в порядке, — угрюмо заметил я. — Тут понадобится не кнопка, а кувалда Я мог бы вернуться в ту полынью, которую мы только что покинули, всплыть и послать под лед водолаза, чтобы он проверили посмотрел, что можно сделать. Ноя не собираюсь требовать, чтобы кто-то рисковал жизнью ради этого. Я мог бы вернуться в открытое море,
всплыть там и провести ремонтно, сами понимаете, плыть придется долго и не слишком комфортабельно, да и к тому же пройдет много дней, пока мы сумеем вернуться. А кое-кто из уцелевших на станции Зебра, кажется, дышит на ладан, так что мы можем опоздать Ну, что ж, — вмешался я, — у вас есть под рукой нужный человек, коммандер. Еще при первой встрече я сообщил вам, что специализируюсь на изучении влияния экстремальных условий на здоровье человека, причем в первую очередь меня интересует воздействие высокого давления на организм подводников, покидающих лодку в аварийной ситуации. Сколько раз мне приходилось проделывать аварийный выход в лабораторных условиях, я уже и счет потерял. Так что, коммандер, я прекрасно знаю, что такое высокое давление и как к нему приспосабливаться,

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом