Главная страница
qrcode

Набат-1. AnnotationЭтот роман, написанный живым, образным языком, трудно отнести к жанру политического триллера, детектива или антиутопии, хотя в нем присутствуют все элементы этих жанров.


НазваниеAnnotationЭтот роман, написанный живым, образным языком, трудно отнести к жанру политического триллера, детектива или антиутопии, хотя в нем присутствуют все элементы этих жанров.
Дата17.08.2019
Размер2,5 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаНабат-1.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#157330
страница1 из 41
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41
Annotation
Этот роман, написанный живым, образным языком, трудно отнести к жанру политического триллера, детектива или антиутопии, хотя в нем присутствуют все элементы этих жанров. Роман реалистичен, герои его узнаваемы, события предсказуемы, и читается он на одном дыхании.
Будущее и настоящее, прошлое и виртуальное настолько сплелись в остросюжетную нить, что трудно отделить вымысел от истины. Это романпредупреждение. Это НАБАТ.

Приятного чтения!
Гера А. Набат
Мне в жизни выпал странный лот:
По осевой идти вперед,
Налево совесть не дает,
Направо Бог не подает.
Иди, — сказал мне Бог, —
Бодливым нету рог.
Тогда я вынес барабан
И дробью зарядил.
Не генерал и не драбант,
Но всех разбередил.
Я шел один по осевой
И всех будил мой дробный бой.
Одних он раздражал,
Другим, как шило был в заду,
Для третьих — правый фланг в ряду,
Четвертым был песком на льду,
А пятым пятки жал.
А кто вослед за мной идет?
Не оглянись! — сказал мне Лот.
Часть первая
Ключ архангела Михаила
Униженная и оскорбленная Россия стояла нищенкой на пороге третьего тысячелетия; от былого величия императрицы остались лохмотья горностаевой мантии, скрывавшей тело в язвах, державный скипетр в оспинах, в которых некогда гнездились драгоценные каменья, она прижимала одной рукой к впалой груди, другая вытянулась за подаянием.
Выцвели орлы в ее глазах, чистый лоб морщили думы о бедственной своей участи.
Врата отворились, из малой щели пахнуло холодом вечности.
Всего лишь ключ был положен в ее протянутую длань, и вновь сомкнулись створы.
— У тебя есть полчаса, — произнес невидимый за вратами. — Уж пятый ангел вострубил…
1 — 1
Кто дерзнет назвать Дитя его настоящим
именем? Немногие, знавшие об этом что-нибудь,
которые не остереглись безумно раскрыть перед
чернью свое переполненное сердце, обнаружить свой
взгляд, тех распинали и сжигали.
«Фауст», Гете
Рождество Христово, как никогда прежде, отмечалось в России пышно и величественно, в сиянии прожекторов и мириад лампочек, в треске петард, в разноцветье салютов, в торжественном прохождении оркестров музыки военной и хоровыми выступлениями, в ликующем славословии
Христа и проникновенном песнопении, на улицах, площадях, в чопорных ресторанах и концертных залах; в храмах, церквушках, часовенках толпился праздный люд, колебалось пламя свечей и лампадок, высвечивая бликами неясные тени на ликах святых и лицах живущих ныне,
вкушающих хлеб присно, и всяк настраивал себя творить добро всегда,
везде, вспоминал обрывки забытых молитв, чтобы нести свет в сердце, а в руках благое дело, дающее и свет и добро. С Рождеством Христовым,
миряне! Две тысячи лет тому! Подавали старушкам, сирым и убогим,
дающие и принимающие милость умиленно скороговорили: во имя Отца
Небесного, да святится Имя Господне!
Падал тихий снежок, искрясь в ярком свете. Наступала благая ночь, за которой пряталось неизведанное.
«Кажется, празднества удались», — удовлетворенно подумал президент и лидер партии коммунистов-христиан. Через громадное окно своего кабинета он глядел па гуляющих по кремлевской брусчатке,
заглядывающих в кремлевские церкви и залы, открытые в этот вечер всем,
наметанным взглядом выделяя одетых в штатское работников милиции,
разведки, контрразведки, национальных дружинников, президентских гвардейцев, офицеров корпуса безопасности — и как же иначе! — не дай бог случится что-либо, мало ли кощунников, смущающих простой люд кривдами о власть предержащих. Всегда так было, а в первопрестольную в кои-то веки понаехало зарубежных гостей, прессы, телевидения, готовых по любому поводу растрезвонить на весь мир о том, что новые коммунисты
ничем не отличаются от прежних большевиков, тот же террор к инакомыслящим, сыск, слежка, и не стоит эта власть громадных кредитов и прочей помощи, а давно пора отдать должное последнему доводу…
«Как бы не так! — злорадно хмыкнул своим мыслям президент. —
Кишка тонка, господа хорошие! Боялись вы нас и бояться будете.
Превратили Русь-матушку в помойку — терпите! — а ракет на вас с бору по сосенке найдем. — На его мясистом, ширококостном лице отражалась игра заоконных огней фейерверков, будто чертики шевелили изнутри костерок страстишек: — Захочу и…»
Он знал, что хотеть можно и сделать можно, если очень захотеть.
Очень… Но ради чего? Не то время, не те силы, внутренние междуусобицы хуже чесотки надоели. Боятся — и достаточно. Держать в страхе сытых,
соглашаться на их мирные проекты — много прибыльнее самой удачной войны. Пока живу — боюсь. А мертвые ни страха, ни срама не имут.
Удобно.
«Сим победит!» — прочувственно перекрестился президент и всем своим крупным телом повернулся на голос вошедшего помощника.
— Господин президент!
Помощник был костистым молодым человеком не более тридцати годов, на тонкой шее с крупным кадыком сидела большая голова, которую держал он с достоинством, изредка напоминавшим усилие.
— Ступай, любезный, — откликнулся президент в своей обычной манере оттягивать книзу губы, ернически ли, по-блатному ли, и добродушный тон его из-за этой манеры будто предупреждал о необходимости держать дистанцию с ним, похожим на деревенского увальня, как предупреждает на калитке табличка: «Во дворе злая собака».
И крупная.
Помощник, степенно неся голову, двинулся к широкому столу президента. Президент терпеливо ожидал. Строгий черный костюм помощника напоминал пастырское облачение. Он и был ставленником церкви при новом правительстве. Разведка, как всегда, работала славно, и президент знал подноготную своего помощника. Гуртовой Леонид
Олегович, долгим родом из дворян, в недалеком прошлом проживал в
Швейцарии, куда попал ребенком с родителями через Израиль, куда пригласили работать его отца. До выезда отец работал в Центральном банке, слыл умницей, но высоко не поднимался и был выпущен беспрепятственно. Сын получил прекрасное образование в Сорбонне и пошел по стопам отца, быстро поднявшись до заведующего одной из секций в крупном банке «Империал». Слыл набожным и прагматичным. В
Россию вернулся, едва Церковь возвысилась. Холост, порочащих связей не имеет, живет одиноко и неприметно. Болен диабетом.
Помощник достиг стола, президенту пришлось сделать то же.
— Что там? — спросил он, усаживаясь.
Глаза помощника навыкате, прикрытые крупными веками, дождались всех манипуляций, проследили каждую, и. только когда президент широко раскинул руки по столу, помощник раскрыл перед ним папку:
— Прошение патриарха о наделе церквей землями. В зависимости от числа прихожан от двадцати до ста гектаров…
Перед тем как сделать распоряжение, президент задумался, делая вид,
что вчитывается в послание патриарха.
«Уповая на милость Божию, испрашиваем мы Вашего внимания…»
Церковь пошла на единение с самым своим врагом заклятым —
партией коммунистов не от доброго желания помочь восстановлению былого величия России. В последнее десятилетие с необычайной плодовитостью поганок в стране разрослись секты. Они весьма примитивно толковали учение Христа, делая большой нажим на повиновение главе секты. Новоявленных князей стало пруд пруди. Вступая в союз с коммунистами, отцы Православной церкви оговорили искоренение властями ядовитой поросли. Как правило, во главе сект стояли бывшие уголовники, авантюристы, люди с психическими отклонениями.
Коммунисты, придя к власти, не подвели, благо вместе с партбилетом каждый чиновник носил удостоверение христианина. Громили сектантов руками простого люда. Те, в свою очередь, ответили актами террора. Из крупных акций: был пущен под откос поезд Москва — Ленинград,
отравлена вода в Истринском водохранилище, взорвана одна из семи московских высоток. Некоторое время власти мудрили списывать теракты на чеченцев, но когда члены секты «666» проникли в здание Думы и попытались взорвать его вместе с обитателями, тайное стало явным.
Простой люд искренне жалел сектантов: как хорошее дело, так обязательно сорвется. Думских болтунов со всеми их прихлебаями и секретутками ненавидели люто. Им в первую очередь приписывали все беды России,
отчего сектанты становились национальными героями. Предотвращая новый виток сектантства, власти создали национальную дружину — что-то среднее между опричниной и отрядами штурмовиков. Практически за год секты были разгромлены со всей жестокостью озлобленного быдла. Малое число ушло в подполье, не досаждая властям активностью. Церковь сделала партию своим возлюбленным чадом, и на президентских выборах победил кандидат от коммунистов.
— За помощь надо платить, — произнес президент, и резолюция в верхнем углу с размашистой подписью наделила Святую церковь российскими гектарами. — Не будет православной паствы…
Помощник понял его без продолжения.
Объединившись с
христианскими демократами, коммунисты не оставили у прочих соискателей ни малейшей надежды на успех. А что?
Церковь сулит блага в иной жизни, коммунисты — то же самое;
Церковь призывает к терпению, коммунисты — тем более. Вот и объединился Христос с антихристом, вместе праздновали убедительную победу.
— Что еще?
— Думский закон о запрещении ввоза отравляющих веществ на территорию России. Принят обеими палатами почти единогласно.
— А чем я этих дармоедов кормить буду? — пробурчал президент. —
Если бы они так дружно голосовали за отмену своих льгот.
Утром он выслушал доклад начальника службы спецконтроля, и картина сложилась удручающая: на территории могильников уровень радиации выше критической нормы, на некоторых пришлось увеличить запретную зону до ста километров в радиусе, вывозить оттуда жителей.
Особо опасным выглядит Арзамас-2, где происходит нечто, не поддающееся осмыслению: замеры со спутника показывают сверхпредел.
Контролеры отказываются приближаться к Зоне, погибло трое от непонятной лучевой болезни. Приходится скрывать все это от иностранных экспертов, но долго ли…
— Скажешь, на рассмотрении, — переборол себя президент. — После празднеств подумаю.
Он взглянул на помощника, но так и не поймал ответного взгляда, тени усмешки не поймал. Глаза навыкате прикрывали крупные веки, а за ними
— думаем одно, делаем другое.
— Все на этом?
— Его святейшество ожидает аудиенции, — весомо произнес помощник.
— А я не назначал, — удивился президент. — Ручку ему лобызать я собирался в заутреней…
Помощник всем видом своим изобразил назидание. Ответил так, будто выложил каменную кладку:
— У владыки к вам неотступное дело.
— Проси, — пожал плечами президент. Он понимал: еще вопрос, кто полновластный хозяин в этом кабинете. Светская власть приходит и уходит,
Церковь вечна. Успешнее других святые отцы торят дорожку в Кремль с настырностью подвальных крыс.
«А этот костыль с паперти всегда потрафит…»
Патриарх вошел, степенно обрисовался в дверях во всем степенстве парадного облачения. Президент заспешил к нему.
— Владыко! В неурочный час вы посетили меня, грешного! Премного благодарен. — И с колена поймал руку патриарха для лобызания. Рука была сухой и отмытой, пахла просвиркой.
— С Рождеством Христовым, сын мой, — осенил его крестом патриарх. Голос у патриарха был сочный и уверенный. Перекрестив президента, он двинулся прямо к его рабочему столу, будто хозяин.
Президенту пришлось подсуетиться:
— И вас с Рождеством Христовым, владыко! Прошу сюда, в этот уголок для мирской беседы. Чайку изволите?
— Благодарю. — Ни да ни нет в ответе, а помощник уже вносил поднос с чашками и заварником, с баранками, пастилой и вишневым вареньем. Вкусы патриарха в Кремле изучили отменно.
Владыко лицом был кругл, видимо, и под одеждами не худ, не ущербен телом, осанист. Все пять разведок державы так и не могли сыскать изъянов под рясой патриарха и в его личном деле. Сочный баритон убеждал окружающих принять все как есть на веру.
Поблагодарив прежде за отошедшие к Церкви земли, патриарх одной фразой испросил величайшего разрешения объявить двухтысячный год годом Христа-спасителя, ибо зачиналась эра ликования православных и посрамления антихриста.
— Токмо на святой Руси возможен Божий промысел, когда бы ни шла она через тернии, через муки испытаний, подобно Христовым, за всех живущих ныне, к свету и познанию истинной веры.
— Воистину, воистину! — пришептывал президент в лад увещеваниям владыки, и надо ли его уговаривать, если Церковь дала партии недостающее связующее звено, без которого державная цепь воспринималась людом ненавистными кандалами, — веру. Симбиоз Христа и антихриста, плюс и минус бытия лучше всяких демократических изысков влили ток по-слушания в безликую массу народа. Стала масса управляемой, стадом рабов Божьих. На последнем пленуме ЦК КПРФ ктото из ретивых предложил лозунг: «Рабство Божье — счастье народное!»
Рановато, рановато… Еще радио смущает умы, телевидение доживает недолгий век по углам, газетенки клевещут, еще сыск не обрел нужной силы, а людишки кобенятся, требуют. Ужо! Вот даст МВФ обещанный
кредит в миллиард долларов на передел средств массовой информации,
тогда посмотрим, кто у нас ум, честь и совесть эпохи. Откстится, откстится вероотступникам!
— Аминь!
— Аминь! — с готовностью откликнулся президент.
— Пора мне, — крестясь, поднялся патриарх, и синхронно президент стал под знамение и вновь приложился к святейшей ручке.
Провожая владыку до двери, президент соображал, что еще выпросит у него святейший хитрюга, и, когда патриарх остановился неожиданно,
президент не поднял глаза выше святейшей груди.
— Вот какая просьбишка малая, — неторопливо пропел владыко.
— Почту за честь, — не задумываясь, откликнулся президент,
размышляя более не о самой просьбе, а про то, как быстро и он сам и окружение наловчились витиеватому языку, общаясь с церковниками. Сама же просьба в конце встречи не могла быть неподъемной: святые отцы —
это не хапуги-аппаратчики — по зернышку клюют, оттого в третье тысячелетие без убытку вошли. Вот особенной могла быть просьба — то так.
— Из Павлово-Посадского монастыря послушник бежал… Как бы его возвернуть?
— Не вопрос, ваше святейшество. Кто он, что?
— Брат Кирилл. В миру Илья Натанович Триф.
— Жид? — удивился президент.
— Суржик, — уточнил владыко. — Мать русская. Но не в том печаль:
грешки за ним кое-какие водятся.
— Всенепременно изловим! — поспешил заверить президент.
Патриарх сановито перекрестил президента.
— С нами крестная сила! — ляпнул тот и понял сразу, что «ляпнул»:
вычитал в сухих глазах владыки. Патриарх и виду не подал. Мало ли кто и в какие одежки рядится. Пусть ряженые помогают Церкви, в святая святых вход им заказан, и не они подлинные хозяева.
Помощник повел святейшую особу дальше от президентского кабинета, а президент, не откладывая дела в долгий ящик, вызвал дежурного генерала разведки. С недавних пор высшие представители одной из пяти служб дежурили в Кремле.
«Если это будет Судских, значит, особая просьба у владыки», —
загадал президент.
Трудно сказать, кому повезло, но вошел генерал-майор Судских, шеф
Управления стратегических исследований.
— Ты-то мне и нужен, — удовлетворенно кивнул президент.
Судских был из интеллигентов, пришедших в органы в пору горбачевских переделок, и остался там после всех перетрусок и реорганизаций благодаря умению четко выстраивать логический ход событий и опережать их. Это умение немало способствовало усилению коммунистов в Думе, а затем и приходу их к власти, хотя Судских не числился в идейных сподвижниках партии, не был даже ее членом.
Рафинированный аналитик, незапятнанный, без комплексов и пороков, с правильным ударением в словах и приятной дикцией, с фигурой человека,
не забывшего о сохранении плоти, он не нравился президенту. Однако выбирать не приходилось: одних уже нет, а те далече, поуезжали прочь без желания вернуться, да и какие идеи заставят бросить особняки в
Люксембурге, виллы в Швейцарии, счета в прочных банках. От них,
бывших обкомовских секретарей, от гэбэшных полковников, пошла поросль моральных уродов, которые шустро растащили все, что не успели профукать их отцы. И слава Богу, что подобные генералу Судских красиво делают свое дело, сиречь дело партии.
— Его святейшество просило разыскать беглого монаха Кирилла, —
не заботясь о правильности понятий, сказал президент. — А еще оно просило возвратить беглого в руки Церкви. Безо всяких там проверок и допросов с пристрастием, — закончил президент. Он старался излагать просьбу сухо, без заигрываний. — Зовут беглого Илья Натанович Триф.
— Ясно, господин президент, — просто ответил Судских.
— Как много потребуется времени?
— Думаю, после празднеств владыко получит своего беглеца. В нашей картотеке есть данные о нем, помню: Илья Натанович Триф, 1956 года рождения, выпускник философского факультета МГУ.
— Ого! — искренне подивился президент.
— Так точно, — уверил Судских. — Пять лет назад он входил в блок
Борового — Новодворской далеко не последней сошкой. После провала на выборах в Думу оставил политику. Мы соответственно продолжали наблюдение. Через два года он выехал в Израиль, не сменив гражданства,
но спустя год неожиданно вернулся. По некоторым причинам, что нас заинтересовало вновь.
— Не простой монашек? — испытующе посмотрел на Судских президент. — И наследил, наверно…
— Я бы трактовал это в иной плоскости, — не согласился генерал. —
Тут следует заглянуть в предысторию. Триф дважды попадал в транспортную аварию, трижды его квартиру грабили. Мы полагали, что эти
события имеют отношение к прошлому Трифа, когда он активно занимался коммерцией. Выяснилось — нет. Посредническая фирма «Триф и К°»
работала гладко, рэкет и налоговая инспекция ее не трогали. В штате фирмы было три человека, включая самого Трифа, скудная прибыль и никаких левых дел. Проверяли. Триф относился к той породе коммерсантов, кто ждал от государства нормальных отношений и умеренного налогообложения. Он не дождался и ушел в политику.
Поставил не на тех и разочаровался в политике. Кстати, на других он бы и не ставил. В монахи Триф подался с год назад после второй аварии, но не прижился, выходит, и там. Не думаю, что Церковь имеет к нему материальные претензии. Он не украдет, не поскандалит — дело в другом…
— А в чем же? — торопился узнать искомое президент. «Головастый,
подлец, складно излагает!» С первого знакомства он воспринимал Судских осторожным лисом, идущим аккуратно своими тропами. В генеральской форме не рисуется, хотя дороговата шкурка, может укусить, и без такого лиса мыши медведю пятки погрызут.
— Триф обладает энциклопедическими знаниями по истории христианства. Равных ему мало. Когда он попал к нам на заметку, сразу вспомнилась его дипломная работа «Миф о Христе», — рассказывал
Судских. — Он с блеском защитился в конце семидесятых и вовсе не из-за проходимости темы по тем временам. Это было фундаментальное исследование истоков христианства и роли в нем иудея из Назарета.
Сославшись на древние рукописи, Триф доказал, что как такового Христа не существовало — всего лишь легенда, какой снабжают разведчика. Да,
родился младенец у плотника, который вскоре скончался. А его метрики понадобились позже для проповедника. Не случайно первоисточники вскользь и путано описывают отрочество Иисуса. Кстати, Тендряков в своем романе «Покушение на миражи» плотно использовал материал дипломной работы Трифа.
— Хм, — задумался президент и, спохватившись, спросил: — А вы читали «Миф о Христе»?
— Довелось, — сказал, ожидая новых вопросов, Судских.
— Когда Триф попал в разработку?
— Я заканчивал факультет психологии двумя годами позже Трифа.
Судя по документам, он уже тогда был на заметке органов.
— Но вы сказали, Триф закончил факультет философии? — пытал
Судских президент, тянул ниточку, которая, может статься, приведет его к неким подвалам, где хранится мощная бомбочка, годная крепко напугать
патриарха. Давай, Судских, помогай!
— Ни одно событие, выходящее из рамок обычной университетской жизни, не обходит студиозов. Мы читали «Миф о Христе» увлеченнее самого крутого детектива. Потом, правда, диплом с кафедры исчез, и никто не сделал копии. Тогда это было трудным делом.
— А что роман Тендрякова? Я что-то не припомню его.
— Судьба романа как-то не сложилась. Замах был большой, но
Тендряков не рискнул воссоздать истинную картину. Именно не рискнул.
Ближайшие друзья заклинали автора не публиковать его.
— Ну да? — не поверил президент. — Чего он там накопал?
Подумаешь, попы-врунишки, — и спохватился: — Конечно, Святая церковь наш союзник, и мы не позволим лить помои на христианство. Но годы тогда были другие, прагматические, — нашел он нужное слово.
Интересовала же президента позиция Судских: есть смысл определиться,
может статься, годен тот в союзники.
— В пору повального атеизма тем не менее существовало лобби,
которое не позволяло посягать на христианские ценности. При Брежневе особенно, — подчеркнул Судских.
Президент кивнул согласно. Ход мыслей генерала его устраивал, а чтобы их позиции сблизились, он уточнил:
— В пору Виктории Брежневой.
Генерал отмолчался.
— Не понравился, выходит, роман? — вернулся к Тендрякову президент.
— Хотя автор лишь робко намекнул, что не все гладко в святом семействе. Литература — это не узкопрофильная работа. Но до Тендрякова никто не посягал на миражи.
— А «Гаврилиада» Пушкина? — похвалил себя за находчивость президент. — Ведь прошелся Александр Сергеич по непорочному зачатию!
— Литературное хулиганство, талантливое нахальство, — твердо констатировал Судских. — Ерничество. А Тендряков опирался на выверенные данные Трифа.
— А сам Триф на что опирался?
— На писания ранних христиан, на иудейские первоисточники. Он блестяще знает иврит и древнееврейский, читал в оригинале комментарии к талмуду «Мидрашим», ссылался в дипломе на «Зогар» — это основополагающий текст Кабаллистики, — пояснил Судских, — так называемая «Книга сияния» Симона бен-Иоакия, изданная в тринадцатом веке. Но более всего в работе Трифа удивляют его ссылки на куда более
ранние документы иудеев, откуда прослеживаются истоки христианства.
Это не просто изложение учения, это программа действий на ближайшую тысячу лет.
— Но откуда об этом знал студентишка? — с сомнением спросил президент.
— Один из родственников Трифа был кантором в синагоге. Мы это выяснили. Яков Триф изгнан оттуда за вольнодумство. Иудеи, как никто другой, жестко держатся за каноны вероучения, их церковь не пережила тех дроблений, какое претерпели христианская и католическая. Я думаю,
оскорбленный Яков Триф снабдил племянника основополагающим материалом, а позже, находясь в Израиле, он убедился в этом воочию, за что и поплатился.
Президент зачарованно слушал. Щемило где-то под ложечкой, как бывает не от физического недуга, а от прикосновения к чему-то тайному,
непостижимому. Он ушел было в себя, пытаясь исследовать причину неосознанного волнения, но заставил себя слушать генерала. Тот излагал интересные вещи.
— Некоторые причины, из-за которых Триф покинул Израиль спешно,
таковы: в книгохранилищах Израиля Триф усиленно изучал древнейшие иудейские писания. МОССАД проявила к нему интерес еще в 1978 году,
едва он блестяще защитился и остался на кафедре философии МГУ.
Известно, ему предлагали выехать в Израиль, суля все блага. Он отказался.
Его периодически уговаривали десять лет, но он неожиданно оставил научную работу, будучи уже доктором философии, и занялся бизнесом.
Лишь в 1997 году он обратился в посольство Израиля и незамедлительно получил бессрочную визу. Случай довольно неординарный.
— И что в Израиле? — поторопил президент, хотя Судских излагал события ровно и полно.
— В Иерусалиме, конкретно в университетской библиотеке, Триф работал с ранним изданием книги «Сефер Йецира» — «Книга творений»,
датируется третьим веком нашей эры и является трактатом основ кабалистической философии. Вдруг он воскликнул: «Нашел!» — и убежал из библиотеки, забыв даже паспорт. — Судских пояснил: — Он сдавал его в обмен на книгу.
— И что он нашел? — торопил президент.
Судских пожал плечами.
— События таковы: полиция разыскала Трифа в аэропорту. Тот безуспешно пытался вспомнить, где его паспорт. На Трифа наложили штраф: «За непочтение к персоналу университета». Триф отказался. Тут о
нем вспомнила МОССАД, и Трифа вывезли из полицейского участка кудато на квартиру, штраф выплатила МОССАД. Какие разговоры велись на этой квартире, неизвестно, только через пять дней Трифа выслали,
аннулировав бессрочную визу.
— А вы сами как полагаете, за что Трифа выслали и что он такое раскопал в этой книжице?
— Вот именно, — кивнул Судских. — Оба события следует рассматривать вместе, одно связано с другим. Во-первых, я думаю, Триф открыл в «Сефер Йецира» тайну, знать которую не пожелали работники
МОССАД, избрав меньшее зло — высылку Трифа.
— Тайна, которую не желают знать разведчики? — усомнился президент. — Не верю.
— Все под Богом ходят, — ушел от прямого ответа Судских.
— Я хочу знать, — властно произнес президент. После тех тайн,
которые он познал, вступая в должность, казалось ему, нет вещей более страшных: Россию раздирало от этих тайн, о них многие догадывались, и лишь президент каждый день имел сводный доклад из разных источников. — Выкладывайте, переживу.
— Я не знаю этого, могу только догадываться, — ответил Судских. —
Допустим, это тайное имя бога Яхве. Тетра-грамматон.
— Эка невидаль, — опустил уголки губ президент, что означало невосприятие сказанного.
— Я думаю иначе, — возразил Судских. — Некромантия, пророчества в древнем мире, накладывала обязательство на владельца тайны.
Разглашение ее равносильно смерти. Что, впрочем, и случалось. Примеров масса.
— Это говорите вы, рационалист? Суеверный разведчик, — хмыкнул президент.
— Береженого Бог бережет, — парировал Судских.
— Не ожидал, — улыбнулся президент, но углубляться в тему не стал ради главной. — Допустим, Триф узнал это имя, а дальше что?
— Дальше политика. Покушение на миражи. Пушкин в свое время и не пытался публиковать «Гаврилиаду»: побаивался отлучения от Церкви и предания анафеме.
— Генерал, другое время! — рассердился президент скорее потому,
что Судских вернул его к прежней теме.
— Господин президент, в очередном обращении к народу возьмите и поведайте всем любую из государственных тайн, — жестко ответил
Судских. — Извините.
Президент не нашелся с ответом. Сказанное граничило с вызовом, но вряд ли кто другой в государстве знал полноту скрываемого. Судских мог знать. Его шеф, начальник управления разведок, постольку поскольку,
также складывал мо-шику из разрозненных докладов в общий, но Судских один из этих докладов готовил лично, к нему стекались цифры — и цифры самые страшные. Получалось, им нечего обострять отношения.
— Хорошо, генерал. Я понял вас, — пошел на мировую президент. —
Только ответьте мне, почему израильская разведка выслала Трифа, а не устроила ему, скажем, транспортное происшествие?
— Я думаю, корень этого случая следует искать в единении нашей
Церкви с коммунистами.
— То есть? — ждал пояснений президент.
— Давайте прогнозировать вместе, — предложил Судских.
— Давайте, — согласился президент.
— Триф вызнал нечто, что напугало МОССАД.
Президент кивнул, соглашаясь.
— Об этом проведала наша Церковь. Ей обнародование этой тайны тоже ни к чему, но знать желательно.
— Не боятся, выходит? — спросил президент.
— Православная церковь терпимее иудейской, и тайны другой религии не опасны для нее. Стало быть, МОССАД хочет получить ответ из третьих рук.
— Так просто?
— Когда это МОССАД, в частности, действовала без ухищрений? —
усмехнулся Судских. — Это планчик с двойным дном. Первый на поверхности, а другой, генеральный, преследует далеко идущие цели. Едва тайное станет явным, начнется хаос. У России и без него хватает проблем.
— Это так, — печально согласился президент. — Стать бы на ноги,
передохнуть хотя бы… Генерал, я благодарен вам за исчерпывающую информацию и считаю, прежде чем Триф попадет в руки Церкви, следует вам взять его в разработку. Как?
— Есть такое желание, — согласился Судских. — Мне бы очень хотелось прояснить многие детали его изысканий.
— Мне бы тоже, — сказал президент, задумчиво глядя в окно. За ним почти не осталось праздного люда, время шло к полуночи. — А как он попал к вам на заметку? — спохватился президент.
— Нас интересует все, что интересует Святую церковь, — прямо ответил Судских. Он не боялся подслушивающих устройств: резиденцию президента опекала его служба.
— Спасибо за откровенность, — сказал президент, тон его не скрывал подначки, даже не предполагал ее. Президенту позарез нужен был этот генерал в союзниках. Став у руля страны, он смог увидеть, через какую пропасть ему придется вести Россию. От предвыборных заверений не осталось и следа. Тайное стало явным и убивало.
— Генерал, в своих действиях ссылайтесь на меня, — сказал он на прощание. — Я верю вам.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

перейти в каталог файлов


связь с админом