Главная страница
qrcode

Бездомность человека в постсоветском пространстве. Марков Б. В


Скачать 45.41 Kb.
НазваниеБездомность человека в постсоветском пространстве. Марков Б. В
Дата10.03.2020
Размер45.41 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаБездомность человека в постсоветском пространстве.docx
ТипДокументы
#158697
страница2 из 3
Каталог
1   2   3

Поскольку обе модели, одна из которых решает моральную, а другая — экономическую задачу, с антропологической точки зрения бесперспективны, ибо ведут к вырождению, целесообразно рассмотреть возможности проекта, названного Ницше «большой политикой». Эта программа — долгосрочная, и этот путь не надо прокладывать заново, а нужно лишь совершенствовать. В конце концов, ее придумали не Ницше и Батай. Еще Платон на закате своей славы пришел к мысли о том, что главная задача политика — это забота об укреплении тела и духа вверенного ему человеческого стада. Государство надо оценивать не столько по объему производства товаров потребления или оружия, а по состоянию физического и душевного здоровья его граждан.

Странным образом устроена диетика тела и души. Обжорство и лень ведут к болезни и апатии, а трудности и лишения, наоборот, закаливают тело и дух. Но вряд ли здесь имеет место простая каузальность. Речь идет не о снижении уровня жизни, а об управлении собой, не о голоде, а о сознательном самоограничении.

Социологию эксцесса и экстремизма необходимо оценить критически. Ницше и Батай мыслили накануне мировых войн. Оба задыхались в мелкобуржуазной среде и видели гнилое нутро сытых и респектабельных личностей. Однако кризисные эпохи рождают совсем иные настроения. Хочется немного порядка и поменьше порока. Не хватает сильных людей, за которыми идут другие. Конечно, в эпоху равенства вожди уже не имеют у масс прежнего успеха. Правда, политики по-прежнему дают обещания, а люди по-прежнему им верят. Возможно, сегодняшней толпе нужна жертва, сакральный властитель, которого уже не казнят, а отправляют в отставку за грехи мира. Словом, нужны агнцы Божии, козлы отпущения, которых искупают общую вину.

Но все-таки, не следует переоценивать роль архаики в сознании современного человека. Разумность, между прочим, состоит также в понимании того, что люди неравны. Подчинение высшим, благоговение перед мудрыми, перед теми, кто не только обещает, но и выполняет обещанное столь естественна, что демагогия равенства не может отменить этого факта. Другое дело, что руководителям следует учиться повелевать, а низшим подчиняться. Недопустимым является не то, что одни управляют, а другие подчиняются, а то, что руководители ведут себя как бонзы, а подчиненные как рабы. Мера господства и подчинения — вот, что должно стать альтернативой идеологии равенства. Равенство не абсолютно и не безгранично. Кто же способен управлять? Конечно, нужны мудрые законодатели, знающие жизнь, и специалисты, способные принимать грамотные решения. Но нужны и вожди, способные зажечь сердца людей энтузиазмом и верой в лучшее будущее, нужны властители умов, способные постигать истину, нужны художники — создатели нового мифа. Дефицит по этой части очевиден. Гуманитарии и естественники дружно жалуются, что власть не прислушивается к их мнению. Но давайте будем честны — нас не слышит и народ. И не только потому, что не дают эфирного времени. Наш дискурс деструктивен, критичен и напоминает ужасное тоскливое пение Сирен. Какой бы трудной и тяжелой ни была жизнь, какой бы бессмысленной и безнадежной она ни казалась, философ и обществовед обязан указать нечто позитивное. Если наши речи перестанут быть деструктивными и обретут утвердительную тональность, то появится надежда и вера в лучшее будущее, без которых невозможно самоотречение и созидание.

Политическая антропология

Насколько применимы традиционные формы жизни в современных условиях для восстановления распадающейся социальной ткани. Может быть, не нужно «бить в колокола» и все движется в правильном направлении? Автономное национальное государство трансформируется в эпоху интеграции, какими бы способами этому не противодействовать. Никакой канал «Звезда» не сможет заставить полюбить государство, репрессивное по отношению ко всем своим гражданам.

В голову закрадывается парадоксальная мысль: не является ли нынешнее «демократическое» государство не менее враждебным по отношению к человеку, чем тоталитарное. Говоря о «правах человека», соблюдение которых гарантирует «гуманность» власти. На самом деле, права человека — это идеальные нормы, которые никогда не выполняются. В реальной истории становление государства происходило не путем общественного договора, а учреждалось актом насилия. Впоследствии элита может эксплуатировать людей вполне гуманно, реализуя право на жизнь, и требовать соответствующей толерантности от народа. В свете этого парадокса очевидно, что демократия и тоталитаризм предполагают друг друга, и надо «деконструировать» оба эти понятия. С точки зрения антропологии и культурологи, главным для государства является не политический режим, а окружающая среда, атмосфера, в которой живет и дышит человек. Государство с человеческой точки зрения — это иммунная система, защищающая от опасных воздействий чужого. Оно должно строиться по образцу дома — этой первой машины, обеспечивающей выживание человека.

Человек, как слабое и неприспособленное к естественной окружающей среде животное, созревает в искусственной среде обитания. Это место издавна зовется домом, и его границы постоянно расширяются по мере увеличения семьи, племени, этноса, народа. Так называемые имперские нации считали домом весь мир. Древние люди воспринимали Вселенную (и об этом свидетельствуют их географические и звездные карты, на которых изображались не только объекты, но и волшебные существа) как место жизни и считали, например, океан или небо оболочкой, границей, панцирем, покрывающим Ойкумену. Родина и отечество — это два разных измерения окультуренного места обитания человека. Его можно охарактеризовать как особую теплицу, где в искусственных климатических условиях выращиваются дети. Чем больше заботы и ласки они получают, тем сильнее, умнее и красивее они вырастают. Материнское тепло и дым очага свидетельствуют о наличии теплового центра места обитания. И в имперские фазы развития человечества на улицах городов горел священный огонь, как символическое выражение отечества. Для существования и процветания людей необходима не только физическая (стены), физиологическая (тепло и пища), психологическая (симпатия), но и символическая иммунная система, ограждающая вскормленных в искусственных условиях индивидов от опасных воздействий чужого.

Конечно, человек должен чувствовать себя представителем человечества, общим домом которого является Земля, но при этом она действительно должна стать домом, а не бездушным «экономическим пространством», в котором орудуют беззастенчивые дельцы, превращающие мир в сырье. Рано осознавший ход современного глобализма Хайдеггер говорил о бездомности и безродности современного человечества: бездомность становится судьбой мира.

Если тело — это не только биологическая, но и символическая оболочка человека, то и дом — это не просто стены, укрывающие от непогоды или защищающие от чужих, но особая сфера, в которой человек чувствует себя комфортно. И, чем уютнее жилье, тем увереннее в себе человек, тем меньше он боится чужого и завидует другому. Если бы каждый человек обладал домом, которым он дорожит, и если бы таким домом стали, как когда-то, не только квартира, но и город, государство, вся наша Земля и даже Вселенная, то наше существование стало бы принципиально иным. Поэтому бездомность — не столько количественное, сколько качественное понятие: оно характеризует пустоту и холод пространства, в котором мы живем.

Прежде человек, подобно растению, укоренялся в доме и городе, которые и были его родиной. Дом был местом ожидания, где человек отдыхал от поля или леса и согревался от холода, а также ждал сообщений извне. С онтологической точки зрения оседлость есть ничто иное, как вторжение времени в пространство. Строительство дома как приюта для странствующего человека основывается на том, что в антропологии оседлость — это главный экзистенциал, порожденный аграрной культурой. Наоборот, экономически детерминированная мобильность современного индивида потребовала постоянной смены жилья, и это привело к его стандартизации. Ранее жилище привязывало человека к месту, облагораживанием которого становились дом, деревня и город. Люди жили ритмом, задаваемым устройством коллективной среды обитания. Их габитус определялся искусственно созданным ландшафтом и хозяйственными сооружениями, полями, дорогами, каналами и средствами передвижения. Наоборот, сегодня происходит детерриториализация человека, он превращается в номада. В условиях телемобильности нарастает скепсис относительно «почвы». Жилище превращается в своеобразный «зал ожидания», обеспечивающий минимальный комфорт для туриста. Жилище — это приемник сообщений, который к тому же их тщательно фильтрует и сортирует, во избежание душевной имплозии.

Жилище выполняет иммунную и терапевтическую функции. Тот, кто находится в доме, чувствует себя уверенно и не боится чужого. Хайдеггер назвал главным признаком эпохи нигилизма «бездомность» современного человека. Ее корни он видел в безродности, в увеличении числа мигрантов. Однако, он также полагал, что безродность — отсутствие родины, или бегство — компенсируются, если есть дом и человек жительствует в определенном месте. Лишенный после войны права преподавать у себя на родине, и приглашенный во Францию Хайдеггер писал: «Я строю себе дом в Робийоне, чтобы там поселится. Его центр — письменный стол, где в привычном беспорядке лежат книги и бумаги. Вокруг моего дома обычная деревня, где есть почта и где стоит обычная погода. Поэтому вокруг все необычно: Прованс, Франция, Европа, Земля, Универсум… Я укоренен в привычное и окружен необычным». Робиньон стал дополнением Тотнауберга. Это место, где Хайдеггер получил признание, где он ожидал почестей. Отсюда не родина, а дом, как место, куда приходят знаки и сигналы, сообщения и письма, посетители и ученики — вот что становится главным. Топологическая рефлексивность сменяется информационной. Бытие-на-родине становится функцией жилища. В свете семио-онтологического анализа жилье выглядит как машина габитуса, функция которой состоит в выделении из множества поступающих из мира сигналов наиболее достоверных. Отсюда следует, что нет необходимости в мебели и даже в стенах и крыше над головой.

Классический тоталитаризм, по Гройсу и Кабакову, реализовался в синтезе жилища и общественного искусства. Политическая клика осуществляет тотальную инсталляцию. Она создает коллективное жилье. И сегодня продолжается в форме массовой культуры этот жилищный тоталитаризм. Вся обстановка собирается из серийных элементов. Рынок говорит одно: я дам тебе то, что ты хочешь, а делает другое: серийную мебель. Кабаков изобрел искусство инсталляции после эмиграции из СССР в знак протеста против тоталитаризма, но ирония в том, что она питается именно от своего противника.

Превращение жилья в коллективную и индивидуальную иммунную систему впервые четко это было зафиксировано Г. Башляром в его топологической онтологии. Жилище — это, прежде всего, пространственная иммунная система. Четыре стеры образуют пространство ожидания, место формирования габитуса. Это сфера благополучия, оберегающая от воздействия всего опасного и чужеродного. Такие охранительные функции, собственно говоря, не требуют обоснования. Они оспариваются лишь в том случае, если иммунные зоны не априорны.

Иммунитет следует понимать, как социальный факт, как критерий социальной когерентности в процессе взаимодействия между членами коммуны. Семья, родовая община, народ, позже город, церковь, партия являются системами, наделенными высокими требованиями солидарности, оперативным иммунитетом, заставляющим соблюдать определенные меры безопасности. Тот, кто уходит из такой иммунной системы расценивается как предатель. Скандал, вызванный современной моделью жилья, в том, что она прививает изоляционизм и индивидуализм, удовлетворяет потребности общения флексибельного индивида и его партнера. Они не ищут иммунного единства ни с космосом, ни с обществом, не ориентируются на идею народа, государства или класса. Отсюда неудачи современных политиков, которые пытаются создать коллективы из предателей коллектива.

Каковы же сегодня требования к иммунным качествам жилья, что думают об этом архитекторы? Не являются ли наши дома материальными символами борьбы между интересами изоляционизма и требованием интеграции? Цивилизационный проект, ориентированный на свободу индивида, манифестировал новый тип взаимодействия иммунитета и коммунитета. Европейская культура характеризуется диалектикой права и силы. Дом и двор и соединяют иммунитет и коммунитет. Целостность общества обеспечивалась и гарантировалась властью. Можно сказать, что сфера дома и была основой представлений о праве. Недаром неприкосновенность жилища считается одним из главных прав человека. Институт главы дома всегда был опорой всех прочих иммунитетов, регулирующих меру вторжения чужого в границы своего. Иммунитет — это защитная власть, в отличие от принудительной. Сердце приватного права составляет пространственное право. Яхве, Христос, Аллах — это трансцендентные боги, имеющие в распоряжении собственное пространство. Как в доме отца, в их жилище имеется много комнат, но они стоят пустыми, так за них требуется заплатить слишком высокую цену. Современный человек хочет, но не может жить в коммуне, даже в райской. Иммунитет — это инклюзивность, и никакая универсалистская пропаганда не может это отменить. Это интуитивно понимал Ницше, предпринявший восстание против религии. Он сформулировал императив, которому приходится следовать после смерти Бога: полагайся на свои собственные силы! Теологию Ницше развернул как иммунологию, в плане окончательного эгоизма. Сказать «да» жизни — это означает судить обо всем исключительно с собственной точки зрения, признавая ее не универсальной. Мое «да» лишь частица в пене всеобщей самоаффирмации.

Тайну современного жилища с информационной точки зрения раскрыл М. Маклюэн, обнаруживший радикальное изменение его иммунной функции. Современный человек не расценивает больше свой дом как расширение своего тела. Для него и универсум уже не является творением Бога. Тем более он не отождествляет свой дом с космосом. Мировой порядок и стиль жизни распались. Дом стал местом сна и средством удовлетворения акосмических потребностей своих жильцов. Он стал анклавом безмирности в мире. Совершенствуются стены, двери, запоры как средство интеграции и защиты покоя. Дом перестает быть машиной ожидания и приема гостей, он уже не опосредует желание внутренней защищенности и стремление к покорению внешнего пространства. Квартира воплощает единство геометрии и жизни, становится топически осуществленной утопией — вневременной проекцией интерьера как бытия-внутри. Жилище проектируется для обеспечения ночного покоя, а не для реализации дневных планов. Недаром наши квартиры располагаются в «спальных районах».

Архитекторы проектируют и строят жилище как место отдыха, покоя и сна. Главным помещением в современном жилище становится спальня. Когда дом превращается в ширму для моего тела, шлем для моей головы и затычку для моих ушей, он перестает быть медиумом внешнего. Именно так, обретая изолированное жилье, человек становится бездомным. Пребывание в четырех стенах — это почти смертный сон, или состояние анабиоза в ходе путешествия в иной мир. Пространство, ограниченное стенами, становится маленьким. Оно не углублено в землю, как пирамиды фараонов, не стремится к небу, как кафедральные соборы. Многочисленные маленькие домики, спроектированные безымянными архитекторами, обеспечивающие ночной сон — это ответ архитектуры историческому человеку, ответ аисторической хижиной. В центре маленького акосмического домика расположена кровать — техническое средство, гуманизирующее ночные часы. Жилье «в последней инстанции» определяется как место сна. Если пирамида — это «кристалл смерти», кафедральный собор — дерево жизни, то квартира — акосмична. У некоторых место сна может минимизироваться до картонной коробки. Где же может преклонить голову сын человеческий? Речь идет не о том, где переночевать, ибо человек желает рая, а не спальни. Задним планом уединения и покоя является интеграция. Человек спит с кем-то, ищет уединения от кого-то, или покоя от чего-то. А мир не спит, ибо он не имеет глаз, которые можно сомкнуть. Что означает тогда основная гипербола классической метафизики о космосе как доме? Не означает ли она господство над территорией и защиту своего места?

Исходя из антропологического обоснования государства следует признать границы политологического дискурса. Политики озабочены больше тем, кому принадлежит власть и меньше тем, ради, а, точнее, против кого она применяется. Современные политологи исходит из демократического представления о власти, а постмодернисты вообще считают ее анонимной и безличной. Все эти теории, включая модели тоталитарного и демократического общества, следует воспринимать именно как теории и не более того. Что это значит? Прежде всего, следует принимать во внимание, во-первых, теоретико-нормативный статус современных политических понятий, которые относятся к идеальным объектам, а во-вторых, отличать современные модели реформирования общества на основе идеальных моделей от реального исторического процесса становления и распада государств. Правда, надо сказать, что, подобно идеализированным объектам естествознания, они могут быть реализованы путем создания соответствующих условий, необходимых для их существования. Конечно, люди тогда превращаются в объект экспериментальной манипуляции или «воспитания», чем и занимаются издавна педагогика и пропаганда. Поскольку человек — изначально продукт технологий, в педагогике нет ничего необычного. Но человека формируют не только речи, он продукт технологий в широком смысле. Орудия труда, устройство дома, город и цивилизация, словом вся искусственная окружающая среда выступают в роли антропотехники. В таком случае антропология является таким же необходимым инструментом политологии, как и идеология. Какими должны стать люди, чтобы осуществить на практике идеалы коммунизма или демократии, какими будут последствия такого рода изменений — вот главный вопрос. Например, с точки зрения морали коммунизм предпочтительнее либерализма и капитализма. Однако по своим антропологическим последствиям он оказывается разрушительным. Капитализм ведет к отчуждению, а коммунизм возвращает родовое существо человека. Но на деле в рамках социалистических государств подавлялась свобода и частная инициатива людей. Слишком сильная опека привела к ослаблению индивидуальной защиты, и сегодня, после распада старого порядка, наши граждане оказались незащищенными от опасных воздействий чужого.
1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом