Главная страница
qrcode

Свободное крестьянство феодальной норвегии. (Гу... Библиотека группы Асатру


НазваниеБиблиотека группы Асатру
АнкорСвободное крестьянство феодальной норвегии. (Гу.
Дата01.02.2017
Формат файлаpdf
Имя файлаSvobodnoe_krestyanstvo_feodalnoy_norvegii__Gu.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#26631
страница2 из 20
Каталогgorobecd

С этим файлом связано 19 файл(ов). Среди них: Taktika_iskusstvo_boya.pdf, SV_42_1978.djvu, Svobodnoe_krestyanstvo_feodalnoy_norvegii__Gu.pdf, Nefedkin_A_K_Voennoe_delo_sarmatov_i_alanov_H.djvu, Artamonov_M_I_Istoria_khazar_1962.pdf и ещё 9 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Неусыхину, формирование аллода – частной собственности на землю – таков решающий момент, отделяющий дофеодальную стадию от раннефеодальной, ибо с возникновением аллода – "товара, свободно отчуждаемого надела – начинается процесс формирования крупного землевладения и подчинения ему крестьян, утрачивающих вместе с собственностью также и свою свободу и независимость. Но представляется возможной и иная интерпретация указанной общественной формы. Полностью разделяя мнение АИ. Неусыхина о неправомерности отнесения ее ник первобытнообщинной стадии, ник раннефеодальной, мы хотели бы подчеркнуть, что интересующая нас социальная система необязательно имела переходный характер. Не следует ли ее рассматривать как самостоятельную, самодовлеющую форму, не развивающуюся во что-то принципиально иное, а если и развивающуюся, то вовсе необязательно в феодализм Перед нами – самобытное варварское общество, обладающее рядом устойчивых конститутивных признаков. Мы найдем его неводной Европе периода раннего Средневековья, но ив архаических обществах древности, ив обществах "восточного" типа, ив тех "этнографических" культурах, которые кое-где сохранялись вплоть до самого недавнего времени. Этому обществу – мы называем его "варварским" совершенно условно – в гораздо большей мере присущи стабильность и даже застойность, нежели изменчивость и развитие. Внутренние возможности трансформации этой социальной системы крайне ограничены. Когда же она вступает в тесное взаимодействие с другой, более развитой общественной системой, она рушится, уступая место новому общественному строю. При этом в одних исторических условиях она превращается в раннерабовладельческое общество, в других – в раннефеодальное общество, в иных же случаях – при столкновении с европейцами в Новое время – в колониальное или полуколониальное общество, которое после своего освобождения становится на путь капиталистического или некапиталистического развития. До тех пор пока подобного интенсивного взаимодействия с иной социальной системой не происходит, варварское общество, по-видимому, мало развивается. Во всяком случае, это развитие происходит крайне медленно и вряд ли ведет к коренной перестройке старой системы и к вызреванию в ее недрах новой. Скорее можно предполагать постоянное воспроизведение прежних элементов этой системы, проявляющей большую консервативность и сопротивляемость структурным сдвигам. Варварское общество характеризуется не столько способностью к эволюции, сколько настроенностью на гомеостасис – саморегулировку, приводящую к сохранению прежней структуры целого.
Библиотека группы Асатру
7 Чтобы показать обоснованность такой оценки древнескандинавского общества, сошлемся на поучительную статью К. Вюрера "Шведские областные законы и "Германия" Тацита"
17
. Сопоставляя показания Тацита о социальных отношениях древних германцев сданными записей обычного права областей Швеции XIII-XIV вв.,
Вюрер приходит к заключению о преемственности основных институтов собственности, наследования, семейного права, дружины, тингового устройства, суда, сословных отношений. Не соглашаясь с ним в односторонней акцентировке только этой стороны дела, приводящей к недооценке моментов развития, нужно вместе стем признать если учесть хронологический интервал, отделяющий рассказ римского историка от записи шведских обычаев, то сходство – пусть далеко неполное поражает. В самом деле, за тысячу с лишним лет, в течение которых германские народы, оказавшиеся в тесном взаимодействии с античной цивилизацией, достигли стадии развитого феодализма, шведы недалеко ушли от древних германцев. Но ив Норвегии в XI ив начале XII в. также еще были очень живучи аналогичные порядки. Каковы же важнейшие признаки варварского общества в Скандинавии Общество представляет собой систему связей, отношений между людьми. При самой обобщенной их типологии общественные связи можно разделить на две категории непосредственные личные связи и опосредованные, или вещные, связи. Система вещных связей в полном и развитом виде характерна для социальных порядков буржуазного общества, члены которого относятся друг к другу прежде всего как товаровладельцы; этому обществу в наибольшей степени присущи отчуждение человека и товарный фетишизм, заслоняющий отношения людей отношениями созданных ими вещей. В докапиталистических обществах отчуждение не получает такого развития в них большую роль играют прямые личные связи между людьми отношения родства, общинные связи, отношения прямой зависимости человека от человека (господство и порабощение. В обществе периода раннего Средневековья, при слабом развитии обмена и натуральном хозяйстве, личные общественные связи преобладают. Они определяют всю систему социальных отношений. Род как реальная общественная ячейка уже, по-видимому, не существует у скандинавов эпохи викингов. Тем не менее родственные связи являются основной формой общественных связей. Индивид немыслим вне сплоченного круга сородичей, оказывающих друг другу взаимную помощь и защиту. Лишь в качестве члена коллектива сородичей человек может пользоваться правами члена общества. Основной хозяйственной единицей, производственной ячейкой общества является большая семья, коллектив родственников трех поколений, которые ведут одно хозяйство, имеют общее жилище и владеют совместной собственностью (во всяком случае, землею и домом на основании этих признаков такой коллектив может быть назван домовой общиной. Домовая община характеризуется определенной внутренней структурой она включает несколько родственных малых семей, во главе ее стоит патриарх – обычно отец тех взрослых сыновей, семьи которых входят в домовую общину. Индивидуальная собственность на движимое имущество давно уже существует, но земляне является объектом свободного распоряжения или личного обладания как уже отмечено, она – собственность всего коллектива и не может быть отчуждена за его пределы. В Норвегии такая форма земельной собственности большой семьи называлась одалем. В памятниках обычного права, относящихся к более позднему периоду, содержится ряд норм, ограничивавших отчуждение одаля за пределы определенного круга сородичей нов этот период одаль уже не был формой коллективного землевладения больших семей, ибо сами эти семьи распались или находились в процессе дезинтеграции. Однако на основании данных судебников
Библиотека группы Асатру
8 отчасти удается реконструировать предшествующую форму земельной собственности. Первоначальный" одаль был органически связан с большой семьей, члены которой – одальманы при всех случаях сохраняли на него свои права. Преобладание больших семей в указанный период доказывается не только письменными памятниками, но и данными археологии найдены остатки так называемых длинных домов – обиталищ семейных общин. То, что большая семья еще оставалась относительно устойчивой формой производственного и семейного коллектива, подтверждается и тем, что при разделе разросшейся большой семьи выделившиеся из нее "дочерние" семьи постепенно воспроизводили ее структуру. Тем не менее уже начинался распад больших семей и переход к ведению хозяйства силами индивидуальных семей. Этот процесс опять-таки засвидетельствован археологическими находками, а также и наблюдениями над характером поселений, которые создавали норвежцы при колонизации новых земель. В частности, в Исландии, заселенной выходцами из Норвегии и других стран в конце IX и начале X в, большая семья уже не была распространена и такая своеобразная форма землевладения, как одаль, не укрепилась первые поселенцы в Исландии стали индивидуальными владельцами земель. Однако переход от домовых общин к частным хозяйствам был очень длительными происходил постепенно, через ряд промежуточных этапов. Исследование областных судебников показывает, что первой стадией этого процесса был временный раздел хозяйства большой семьи, при котором земля выделялась малым семьям в пользование на какой-то сроки было возможно последующее восстановление общего хозяйства. Ликвидация домовой общины происходила только после окончательного раздела земли одаля и размежевания владельческих прав отдельных членов большой семьи. Но и впоследствии эти сородичи на протяжении ряда поколений сохраняли право преимущественной покупки их одаля и некоторые другие права на землю родственника-одальмана, существенно ограничивавшие свободу распоряжения ею
18
Более того, институт одаля в этой поздней форме существовал в Норвегии на протяжении всего Средневековья, и если многие владельцы земли утрачивали на нее право одаля, то одновременно другие собственники, которые сумели закрепить за своей семьей землю в наследственное владение, приобретали на нее права одаля, дававшие ряд немаловажных преимуществ и известную гарантию прочности обладания землей.
Одаль невозможно считать формой частной собственности на землю. Одальманам была присуща полнота обладания землей. Но понятие частной собственности предполагает свободу распоряжения объектом собственности. Между тем, как мы видели, отчуждение одаля было обставлено многими ограничениями, и даже тогда, когда землю продавали, право одаля на нее долгое время оставалось за прежними владельцами и их родственниками. Вряд ли это является специфической особенностью одного одаля. В той или иной степени подобные черты обнаруживаются ив других формах землевладения у варваров в период раннего Средневековья в англосаксонском фолькленде и даже во франкском аллоде
19
Мы полагаем, что и к аллоду (включая ту его форму, которую АИ. Неусыхин называет "полным аллодом") неприменимо в полной мере понятие частной собственности. Однако в норвежском одале отличие от частной земельной собственности выражено особенно ярко в Норвегии указанные его черты сохранялись вплоть до XIX в. Другим существенным признаком социальной системы варваров являлась определенная форма общины. То была уже не родовая община общинно-племенного строя, но и не соседская община-марка раннефеодального и феодального общества, а
Библиотека группы Асатру
9 особая промежуточная, переходная форма, которую АИ. Неусыхин, вслед за К. Марксом, называет "земледельческой общиной" и которая характеризуется коллективной собственностью на землю и раздельным пользованием пахотными участками, выделяемыми домохозяйствам больших семей. Своеобразную разновидность общины такого типа мы находим ив Норвегии. Если пахотная земля принадлежала отдельным большим семьям, то угодья, в особенности пастбища, игравшие огромную роль в хозяйственной жизни скандинавов – в большей мере скотоводов, чем землепашцев, – находились под контролем групп семей, населявших округ (эти угодья таки назывались – альменнинг, те. общее достояние, либо в пользовании домохозяев, живших по соседству или даже в пределах одного поселка, хутора (такие дворовые общины были весьма распространены в Норвегии)
20
Следующий типичный признак общественной системы варваров, который мы найдем повсеместно, в том числе и у скандинавов, – деление общества на знатных, свободных и зависимых. У норвежцев тоже имелись подобные социальные разряды свободные домохозяева и землевладельцы-бонды, составлявшие основной слой населения родовая знать, которая отличалась от бондов происхождением, богатством, образом жизни (их главным занятием были война, поиски добычи и торговля несвободные и зависимые из числа пленных и купленных иноплеменников или закабалившихся и утративших свободу соплеменников. Эти социальные разряды, или слои, не составляли классов, ибо и бонды и знать были собственниками, хотя и разного достатка и положения, а зависимые люди имелись не только у знати, но ив хозяйствах многих бондов (разумеется, труд рабов и вольноотпущенников играл неодинаковую роль в хозяйстве знатного предводителя-херсира ив хозяйстве бонда, который трудился прежде всего сам с помощью членов своей семьи. Такого рода социальные слои существовали и при родовом строе, однако их соотношение, и внутренняя структура каждого из них были теперь иными.
Во-первых, слой бондов, оставаясь основой общества, был уже глубоко неоднороден. В их среде выделяются различные имущественные группы, в зависимости от размеров и доходности хозяйств и наличия в них рабочей силы. Расслоение свободных было весьма глубоко термином "бонд" обозначались люди самого различного экономического положения от очень богатых хозяев, владевших несколькими усадьбами, большим количеством скота, кораблями, эксплуатировавших немалое количество рабов и вольноотпущенников, имевших у себя в доме слуги нахлебников, и до разоренных или близких к разорению бедняков, которые лишились хозяйства и искали пропитания случайными заработками, снимали землю у людей побогаче либо даже нищенствовали и разбойничали. В период викингской активности эти разоренные элементы подчас находили себе место в дружине знатного вождя, уплывавшего заморе в поисках добычи и славы.
Во-вторых, глубокая имущественная неоднородность в среде бондов дополнялась возникновением новых социально-правовых разрядов. В Норвегии в IX-X вв. над бондами начинает возвышаться привилегированный слой хольдов, зажиточных обладателей одаля, сумевших не только закрепить за своей семьей наследственную землю, но и приобрести новые владения, на которые со временем они также получали право одаля. Различия между хольдами итак называемыми лучшими или могучими бондами, с одной стороны, и рядовыми бондами, с другой, состояли как в разных правах на землю (более прочных у хольдов), таки в том, что хольды получали более высокие возмещения за нарушение их личных прав и обладали ничем неограниченной правоспособностью.
Библиотека группы Асатру
10
Хольды составляли привилегированный общественный слой, отличный, однако, от родовой знати, а бонды начали утрачивать свое полноправие, становились неполноправными по сравнению с хольдами, хотя и сохраняли личную свободу
21
В-третьих, знать в варварском обществе занимает иное положение, нежели в родоплеменном ее богатства и могущество резко возрастают, равно как и ее активность и воинственность, проявляющиеся и внутри общества, и вовне. Главная инициатива в походах викингов принадлежала именно знати, хотя и бонды принимали в них значительное участие. Родовой знати принадлежало первенствующее положение в общественной жизни. Ее представители стояли во главе бондов, управляя общими делами собраниями населения, судом, защитой своей области от нападений и организацией походов в руках знатных родов находился контроль над местными языческими культами, что придавало им огромный общественный и моральный авторитет. Наконец, говоря об отличительных особенностях "дофеодальной" социальной системы варваров по сравнению с родоплеменной, нужно отметить возросшую в эпоху викингов роль труда несвободных и зависимых, в особенности в хозяйствах знати. Приток пленных и купленных невольников в страны Севера был очень велик. Характерно, что в областных судебниках Норвегии среди признаков полноценного домохозяина, полного бонда" обязательно встречается и такой, как наличие у него некоторого количества зависимых людей, помогавших ему в труде либо наделенных участком земли и плативших оброк или выкуп. Знать обладала большим числом несвободных и полусвободных, вольноотпущенники оставались под патронатом своих бывших господ и их потомков в течение нескольких поколений.
Социально-правовые и имущественные различия в варварском обществе на охарактеризованной нами стадии очень велики. Однако, достигнув этой стадии внутреннего размежевания, социальная система варваров далее не развивается сама по себе – она как бы застывает в таком состоянии. Обособленность между отдельными социальными разрядами (сословиями) может возрастать, нов классовое деление она не переходит, пока не получает достаточно мощного толчка извне, способствующего разрушению всей системы. Все указанные черты общественного строя расслоение свободного населения на имущественные группы, оформляющиеся отчасти уже ив социально-правовые разряды возвышение родовой знати, могущество, воинственность и богатства которой возрастают, а авторитет среди населения стоит весьма высоко увеличение численности несвободных и их роли в производстве – характеризуют именно варварское общество. При переходе к раннефеодальному общественному строю соотношение указанных элементов и их положение претерпевают важные изменения, и сами эти общественные слои подвергаются глубокой перегруппировке, а частично распадаются. Если же отдельные из них и сохранят те или иные признаки, которыми обладали прежде, тов новой социальной системе эти слои окажутся в иных внутренних связях, будут выполнять другие общественные функции, следовательно, и их признаки, сохраненные от предшествовавшей стадии развития, неизбежно приобретут новый смысли значение. Возникает вопрос если, как было подчеркнуто выше, обрисованная нами система общественных отношений, характерная для варварского общества, сама по себе не перерождается в феодальную, то каковы причины этого превращения, происшедшего в Европе в период раннего Средневековья В самой общей и гипотетической форме ответ представляется следующим.
Библиотека группы Асатру
11 Варварское общество основывается на системе личных связей между людьми, прежде всего – связей родственных. Общество состоит из групп, спаянных общностью происхождения, принадлежностью к большой семье. Союз родства достаточно эффективен для того, чтобы давать своим членам необходимые поддержку и защиту. В рамках родственной группы индивид находит средства существования, всяческую помощь, частично здесь же происходит и отправление языческого культа. Отношения между людьми, принадлежащими к разным семьям, не носят вполне индивидуального характера это скорее отношения между представителями родственных групп, и кровная месть фигурирует в варварском обществе в качестве их важнейшего регулятора. Представления о чести человека опять-таки непосредственно связаны с понятиями о достоинстве группы, к которой он принадлежит. Это – родовой индивид, как независимая атомарная личность он не существует. Но общественные связи, опирающиеся на родство, очень консервативны, они способны составлять основу социальных отношений лишь до тех пор, пока все общество пребывает в относительно стабильном и малоподвижном состоянии. Переселения варварских племени народов на новые территории, завоевание ими провинций Римской империи нанесли традиционным социальным связям варваров непоправимый удар, выдержать который они не могли. У всех варварских народов, переселившихся в бывшие римские провинции, эти связи быстро распались. Разрушение одной системы социальных отношений означает нечто иное, как создание новой системы. Старые связи распались не потому, что индивиды более не нуждались в принадлежности к группе, в интеграции в тесном, поглощавшем их коллективе, – они распались потому, что были несовместимы с условиями, в которых оказались варвары на завоеванных ими территориях, – среди гораздо более многочисленного подчиненного им местного населения, перед необходимостью организовать над ним свое господство. Новые связи, подобно прежним, носили личный характер и должны были удовлетворять потребности индивида в защите и помощи, нов отличие от связей родства опирались на иные основания. Эти новые социальные связи и были отношениями господства и подчинения, патроната и подданства. Индивид, не получая больше необходимой поддержки от сородичей, искал ее у сеньора. Складывались новые, тесно спаянные группы, в рамках которых человек находил защиту от грозивших ему извне опасностей. Естественно, такие мирки покровительства и зависимости создавались вокруг наиболее могущественных, влиятельных и богатых людей – магнатов и церковных учреждений. Основные интересы людей, входивших в эти группы сеньориального господства, были обращены "вовнутрь, связи же между группами осуществлялись главным образом сеньорами, стоявшими во главе их. Поэтому и общественные дела – война, суд, управление, религиозный культ – неизбежно сосредоточивались в руках сеньоров основная масса населения, вошедшего в группы сеньориального господства, занималась производительным трудом, оставляя свое общественное представительство сеньорам. Так вместе с ростом отношений господства и подчинения складывалось общественное разделение труда между крестьянством и управляющим обществом военным классом. Это общественное разделение труда лежит в основе процесса классообразования, является его необходимой предпосылкой Превращение свободных аллодистов в класс зависимых крестьян совершалось путем вступления их под покровительство господ, приобретавших вместе с властью над
Библиотека группы Асатру
12 людьми и контроль над их наделами. Мелкие крестьяне утрачивали свои аллодиальные права, получая этой ценой возможность продолжать вести на земле свое хозяйство. В феодальную зависимость в первую очередь попадали обедневшие и разорившиеся крестьяне, экономически неустойчивые и недостаточно обеспеченные люди. Однако процесс феодализации охватывал постепенно всю массу свободного крестьянства, в том числе и тех крестьян, которые были далеки от разорения, но вели хозяйство собственными руками, без помощи сервов и других зависимых людей. В основе феодального подчинения этой части крестьян лежало, как уже указывалось, общественное разделение труда, которое отчасти диктовалось и потребностью крестьян сосредоточить все свое время, средства, силы и способности на производственной деятельности и, соответственно, освободиться от исполнения публичных обязанностей воинской службы, участия в судах и собраниях народа, отрывавших их от хозяйства и мешавших его нормальному ведению. В новых условиях эти обязанности выполнялись уже не столько в общественных целях, сколько в интересах складывавшегося государства они все в большей мере превращались в принудительные государственные повинности и службы. Передавая свою землю в собственность феодала и вступая под его покровительство, крестьянин избавлялся отнесения этих тягостных повинностей, но тем самым он лишался и своей личной независимости
22
Таким образом, смена "дофеодальной" структуры раннефеодальной структурой общества заключалась в глубоком изменении важнейших составных элементов первой семьи (переход от большой семьи к малой как хозяйственной единице, собственности переход от коллективного владения землей к индивидуальному, свободы (разложение первоначального единства прав и обязанностей, присущего "дофеодальной" свободе частичное обесценение прав вследствие практической невозможности ими пользоваться и превращение сопряженных сними обязанностей в публичные повинности, отягощавшие крестьян, политической структуры общества (военная демократия" сменялась государством. В результате этой трансформации вновь возникшая раннефеодальная структура характеризовалась уже качественно другими элементами, в частности совершенно иными формами собственности, принципиально новым содержанием свободы "дофеодальная" свобода исчезла. Если от этой общей схемы мы обратимся к скандинавским странам, в частности к Норвегии, то увидим, что здесь развитие получило в высшей степени своеобразный характер. Хотя скандинавы и принимали участив Великих переселениях народов, основная масса населения Скандинавсго полуострова осталась на старых местах жительства. Эмиграция в другие страны в период викингов была значительна, но тем не менее костяк населения по-прежнему жил на своей родине. Контакты с другими, более развитыми странами в этот период чрезвычайно участились и стали очень интенсивными. Страны Скандинавии были открыты для многообразных влияний, шедших с юга, востока и запада. Но все-таки сила этих внешних импульсов не может идти в сравнение с воздействием, которое испытывали на себе варварские племена, переселявшиеся в римские провинции. Поэтому распад традиционной общественной системы, начавшийся, по-видимому, одновременно с широкой внешней экспансией, не протекал в Норвегии так быстро, как у многих других народов Европы в период раннего Средневековья. Все социальные процессы, характерные для раннефеодального периода, оказались здесь очень растянутыми во времени и особыми по своему содержанию. Выделение из широкого слоя норвежских бондов привилегированной и зажиточной верхушки хольдов сопровождалось ущемлением полноправия остальной массы
Библиотека группы Асатру
13 свободных, которые тем не менее не утратили основных своих личных прав нив раннефеодальном обществе, ни даже в обществе собственно феодальном, когда социально приниженный и угнетаемый бонд все же оставался юридически свободными не состоял в личной зависимости от сеньора, хотя и находился в положении держателя чужой земли и уплачивал ренту ее собственнику, а его пользование снимаемым двором было совершенно необеспеченным в правовом отношении. Итак, личная свобода бонда – существеннейший элемент варварского общества – в скандинавских условиях сохранялась ив последующих социальных системах. Можно ли, однако, считать на этом основании свободу, которой пользовались норвежские бонды в раннефеодальный и феодальный периоды, простым пережитком предшествовавшей стадии общественного развития, лишь признаком незавершенности, неполноты перестройки общества, недоразвитости норвежского феодализма Правомерно ли прибегать к аналогиям между норвежскими бондами XII и XIII вв. и франкскими крестьянами VI-VIII вв. или саксонскими фрилингами периода завоевания Саксонии Карлом Великим На первый взгляд, утвердительные ответы на эти вопросы кажутся вполне естественными. Действительно, сходство велико, различия же представляются не столь существенными. Однако глубокое различие между франкскими аллодистами и скандинавскими бондами заключается в том, что первые в большинстве вскоре утратили свою свободу, а вторые так или иначе сохраняли ее на протяжения целой исторической эпохи. Отсюда следует, что свобода франкского крестьянина являлась характерным признаком, структурным элементом лишь одной общественной системы и была в основном изжита при переходе к иной общественной системе, между тем как свобода норвежского бонда оставалась компонентом разных социальных систем варварской, раннефеодальной и феодальной. Значит ли это, что содержание личной свободы норвежских бондов оставалось неизменным, что общественная ее функция была одной и той же при переходе от одной системы общественных отношений к другой и что ее взаимодействие с остальными структурными элементами социальной системы можно не принимать во внимание, довольствуясь оценкой ее как рудимента более ранней эпохи, "застрявшего" в теле общества как некий архаизм и анахронизм Одно из основных требований научного подхода к анализу социальной действительности состоит в том, что каждый элемент данной общественной системы, имеющий структурное значение, находится во внутренней связи и взаимодействии с другими элементами, взаимообусловлен их существованием, выполняет определенную социальную функцию в связи с этими другими элементами, и, следовательно, смысл его и значение могут быть полно и правильно поняты только в общем "контексте" системы. Свобода не есть некая внеисторическая ценность, всегда остающаяся равной самой себе она – историческое явление, и ее содержание трансформируется в процессе диалектического развития общества. Свобода норвежского бонда в новых условиях являлась составным структурным элементом раннефеодальной, а затем и феодальной общественной системы. Соответственно содержание этой свободы и ее социальная функция изменялись. В Норвегии, как ив других европейских странах на сходной стадии развития, общественные права, которыми обладал свободный крестьянин, в большой мере утрачивали свою ценность, между тем как значение оборотной их стороны – то, что они являлись вместе стем и обязанностями, – неимоверно возросло. Тем не менее в отличие от других стран в Норвегии (ив Швеции) крестьянин не потерял личной свободы. Нов феодальном обществе, при существовании феодального государства,
Библиотека группы Асатру
14 сохранять свою свободу означало для бонда нести нелегкое бремя многочисленных служб, повинностей и налогов в пользу государства и его слуги чиновников. На норвежском свободном крестьянине лежала обязанность участвовать в строительстве и снаряжении военных кораблей и обслуживать их нести военную и сторожевую службу предоставлять постой и лошадей светскими церковным властям снабжать провиантом конунга и его дружину платить дань и устраивать "угощения" – вейцлы в пользу государя или лендрмана, получившего соответствующее пожалование участвовать в строительстве и ремонте укрепленных пунктов посещать судебные собрания и иные сходки нести другие повинности "публичного, государственного характера. Эти платежи и повинности распространялись на всех крестьян, – как на независимых землевладельцев, в том числе и на одальманов, таки на держателей – лейлендингов, ибо и те, и другие сохраняли личную свободу и сопряженные с нею обязанности. Поскольку указанные поборы и службы исполнялись в интересах господствующего класса, а сплошь и рядом – даже и непосредственно в пользу отдельных его представителей, уполномоченных королем на их присвоение, есть основание утверждать, что свободные крестьяне включались в систему феодальной эксплуатации, хотя ив существенно иной форме, чем крестьяне зависимые. В Норвегии, где слой свободных от поземельной зависимости крестьян был относительно велики где все крестьяне обладали личной свободой, эксплуатация их при посредстве государства приобретала очень большое значение. Очевидно, в условиях феодального строя личная свобода не избавляла крестьянина от эксплуатации со стороны господствующего класса и органов его власти самая эта свобода отчасти превращалась в средство его угнетения. Таким образом, превратившись в структурный элемент феодальной системы, личная свобода бонда в значительной мере утратила свой прежний смысли из признака независимости и полноправия человека доклассового общества сделалась своеобразной формой зависимости крестьянина от феодального государства. Конечно, эта трансформация не могла быть полной сохраненная бондами свобода служила не только источником их эксплуатации, но и известным гарантом их прав. Соотношение отрицательной и положительной сторон их личной свободы было, видимо, весьма неодинаково для разных категорий бондов – для бедняков и зажиточных крестьян, для держателей чужой земли и самостоятельных владельцев. Существенны былине столько сами по себе личные права, формально принадлежавшие всем, сколько реальная возможность ими пользоваться. Для части норвежского крестьянства обладание свободой было несомненными важным преимуществом, которого было лишено крестьянство многих других стран тогдашней Европы. Хотелось бы, однако, вновь подчеркнуть необходимость изучения такого явления, как наличие личной свободы у норвежских крестьян в феодальную эпоху, во внутренней связи со всеми другими формами общественных отношений и институтами этой эпохи, ибо в отрыве от них реальное содержание свободы и ее общественная роль не могут быть правильно поняты. Но здесь мы сталкиваемся и с другой существенной чертой социально-экономического развития Норвегии, а именно с отсутствием в ней в период раннего Средневековья такой формы земельной собственности, как аллод (точнее, "полный аллод"). Выше уже указывалось, что даже и после раздела больших семей одаль не превратился в объект неограниченного индивидуального распоряжения его обладателя, в свободно отчуждаемую частную собственность. Значительная часть норвежских бондов в раннефеодальный период утратила свои наследственные семейные владения и либо
Библиотека группы Асатру
15 обладала усадьбами, незащищенными правом одаля, либо держала чужие земли. Но собственническая прослойка в среде бондов оставалась весьма многочисленной ив раннефеодальный, ив феодальный периоды. Однако, несмотря на неполноту развития частной собственности на землю, при отсутствии свободы распоряжения ею, в Норвегии сложилось крупное церковное и светское землевладение, основанное на эксплуатации крестьян-держателей. Не вдаваясь пока в вопрос о том, каковы были пути генезиса крупной земельной собственности при неразвитости аллодиальной собственности на землю, отметим тот кардинальной важности вывод, который, на наш взгляд, следует из этого факта возникновение феодализма было возможно и при отсутствии высшей формы аллода, без превращения земли в частную собственность, подвергавшуюся дарению, завещанию, купле-продаже и отчуждению в иных формах. Мы видели точно также, что феодализм в Норвегии сложился в условиях, когда бонды, утратив свое полноправие и независимость, тем не менее сохраняли личную свободу и "гражданскую" правоспособность. Не в формировании аллода как "товара" видим мы необходимую предпосылку генезиса феодализма и не в утрате личной свободы общинников – обязательное условие подчинения их власти феодалов. Важнейший момент, определивший возникновение феодальных общественно-производственных отношений, заключался, на наш взгляд, в превращении свободных соплеменников в крестьян, в непосредственных производителей, превращении, которое неизбежно влекло за собой общественное разделение труда между классом управляющим, военными классом трудящихся. Это разделение социальных функций в Норвегии было неполным, вследствие чего крестьянство не утратило своей личной свободы, а частью – и земельных владений. Поэтому и формы зависимости крестьян от крупных собственников, и характер их эксплуатации господствующим классом и государством отличались существенными особенностями. Но каковы бы ни были эти особенности, они не должны скрывать от нашего взора сути общественных отношений в средневековой Норвегии – глубоко антагонистических отношений между правящим классом феодалов и угнетаемым классом крестьян. Существует тенденция считать норвежский феодализм недоразвитым. Действительно, в Норвегии отсутствовало барщинно-крепостническое поместье с традиционным делением земли на домен и крестьянские наделы. Вотчины состояли почти сплошь из разрозненных крестьянских дворов, плативших ренту продуктами домениальная запашка либо отсутствовала, либо ненамного превышала по своим размерам крупный крестьянский двор. Рента продуктами, взимаемая норвежскими феодалами, представляла собой не коммутированную барщину, а продукт трансформации "дофеодальных" даней и кормлений. Но эти черты феодальных производственных отношений, в немалой мере связанные с более ранними общественными формами, характеризуют не "недоразвитый" феодализма особый тип феодальной структуры, отличный от "французского" и вообще западноевропейского типа. Более того, в этой специфической форме феодальной системы с особенной ясностью видна основа феодального строя – крестьянское хозяйство. Над ним может надстраиваться вотчина с самой различной структурой, с него могут взиматься разные формы ренты, а характер зависимости крестьянина может бесконечно варьировать, – но крестьянское хозяйство неизменно остается при любой системе феодальных отношений основной производственной ячейкой общества. Генезис феодализма заключается – если взять наиболее кардинальную линию этого процесса – не в складывании крупного поместья (роль которого в системе феодальной эксплуатации не приходится оспаривать, а в таком изменении положения крестьянства, при котором оно становится объектом эксплуатации со стороны господствующего класса, какую бы специфическую форму эта последняя ни
Библиотека группы Асатру
16 принимала вотчинной эксплуатации или государственной, ренты продуктами или барщины, сопровождалась ли она "закрепощением" крестьян или только лишением их полноправия. Указанные специфические формы эксплуатации и зависимости чрезвычайно важны в качестве признаков того или иного типа феодальной системы, а не как критерии "развитости" или "недоразвитости" феодализма. Разумеется, неполнота общественного разделения труда, неразвитость аллодиального землевладения, наличие собственнической прослойки в среде крестьянства и сохранение норвежскими бондами свободы – черты многоукладности общественного строя – налагали неизгладимый отпечаток на всю социальную структуру средневековой Норвегии. Эти ее особенности формировали своеобразный облик и самого крестьянина. Он отличался от крепостных и лично зависимых крестьян западноевропейских стран гораздо большей самостоятельностью, независимостью поведения, чувством собственного достоинства, сознанием своей силы, свободолюбием. Эти качества, нашедшие яркое выражение в древнескандинавском эпосе и сагах, вырабатывались как в борьбе с суровой природой Севера, таки в специфической социальной среде, характерной для средневековой Норвегии. С владевшими оружием бондами господствующему классу и государству приходилось считаться в большей мере, чем с безоружными и бесправными крестьянами в других странах
26
Чтобы уяснить место крестьянства в последовательно сменявшихся социальных структурах в Норвегии раннего Средневековья, нужно остановиться также и на проблеме знати. Пожалуй, немного было других вопросов ранней истории Норвегии, по которым в историографии высказывались бы столь же различные и даже противоположные точки зрения. Историки XIX в. Р. Кейсер, ПА. Мунк ив особенности Э. Сарс подчеркивали аристократический характер норвежского общества в раннее Средневековье и значение той борьбы, которую вела против знати королевская власть, якобы опиравшаяся на народ. Искоренение могущества знати привело к созданию демократической основы социального строя Норвегии. Из самого аристократического государства во всей Скандинавии Норвегия после гражданских войн рубежа XII и XIII вв. стала, по Сарсу, наиболее демократической страной, возглавляемой "национально-демократической" монархией. Несколько особняком стоит концепция Э. Херцберга, подчеркивавшего "общность социальной жизни" всего народа, идею "естественной гармонии" в обществе и проистекавшую из нее солидарность интересов знати, народа и королевской власти
28
Критикуя концепцию старой либеральной школы норвежской историографии, X. Кут и его последователи справедливо указывали на несостоятельность упомянутых представлений о расстановке социальных сил в период Средних веков. Кут подчеркивал общность интересов королевской власти и аристократии, основанную на их положении крупных землевладельцев, эксплуатировавших народные массы королевская власть, по Кугу и Эдв. Бюллю, была не союзником, а противником бондов.
Кут писало возникновении классового самосознания норвежской знати уже в начальный период объединения страны и о союзе между нею и королевской властью, временно нарушенном лишь в период гражданских войн. Точка зрения Куга с известными модификациями ныне принята большинством норвежских историков
30
Нужно, однако, заметить, что при всех несомненных научных преимуществах по сравнению с теориями Мунка-Сарса и Херцберга, которые давно уже имеют исключительно историографический интерес, концепция Куга не кажется нам во всех пунктах достаточно убедительной. Кут явным образом недооценивал острых противоречий между знатью и королями – объединителями страны. Главное же, Кут не
Библиотека группы Асатру
17 показал с должной четкостью различий между родовой и феодальной знатью. Между тем родовитые хёвдинги (предводители) и землевладельческая знать принадлежали к разным социальным системам херсиры и другие знатные и родовитые предводители, собственно, небыли крупными землевладельцами их богатства состояли не только, может быть даже и не столько, из земель и доходов с них, сколько из движимых богатств, стад скота, военной добычи, дани с покоренного населения или с тех странна которые они ходили походами в эпоху викингов, из товаров, привозимых из-за моря. Но эта воинственная знать, викинги, начала утрачивать свое могущество и общественное влияние вместе с прекращением широкой внешней экспансии, с христианизацией, покончившей с ее ведущим положением в языческом культе, вместе с политическим объединением страны – короче говоря, с переходом к раннефеодальной системе. Однако старая родовая знать не исчезла полностью. Если многие её представители навсегда покинули Норвегию, переселившись в другие страны, и немалая ее часть погибла в борьбе против королевской власти (о чем чрезвычайно красноречиво повествуют "королевские саги, то другая часть нашла форму своего дальнейшего существования в складывавшемся государстве, поступив на службу к королю в качестве его лендрманов. Но неверно было бы принимать лендрманов за служилую знать в собственном смысле, ибо они занимали особое положение, лишь частично зависели от короля, а сплошь и рядом сохраняли свою самостоятельность по отношению к нему и цепко держались за прежние родовые традиции. Вместе стем они уже отличались и от старых херсиров их вдингов "дофеодального" общества, ибо в их владениях труд крестьян играл заметную роль, тогда как эксплуатация рабов, а затем и вольноотпущенников сходит на нет
31
В период гражданских войн лендрманы в свою очередь лишаются былого значения, – на первый план выдвигается новая группировка знати, отличающаяся иными признаками. Это служилая знать, люди, выдвинувшиеся на службе у короля, обязанные ему своим возвышением и доходами. Последние в основном состоят из рент, поступающих из их земельных владений, с держателей-лейлендингов или из округов управления, во главе которых они были поставлены королем и доходы с которых
(вейцлы) они присваивали. Таким образом, этот слой знати, в отличие от родовой знати в "дофеодальном" обществе и от лендрманов в обществе раннефеодальном, существовал уже за счет эксплуатации крестьянства. Существенно отметить также, что в слой этой новой знати со временем вошли хольды; иными словами, процесс формирования господствующего класса захватили другие слои общества, был связан с классовым расслоением бондов. Новый служилый класс группировался вокруг короля, его основу составлял хирд – превратившаяся в королевский двор дружина. Как видно из изложенного, представление о якобы непрерывном существовании родовой аристократии на протяжении всего периода с VIII по XIII во преемственности в развитии родовой и служилой знати – ошибочно. По мере перехода от одной социальной системы к другой менялись как состав высшего слоя, таки основы его могущества, источники доходов, положение в обществе, отношения с королевской властью, с бондами, все его поведение. Соответственно происходили существенные изменения ив общей расстановке социальных сил. Родовая знать имела глубокие корни в местном управлении, культе, пользовалась поддержкой бондов, играла роль их предводителей. Значительная часть этой знати враждебно относилась к королевской власти, боровшейся за объединение страны и опиравшейся на свое непосредственное окружение, дружину и духовенство. Однако развитие классовых противоречий в норвежском обществе и формирование государственной власти велико все большему отрыву знати от народа и сплочению служилой знати вокруг короля.
Библиотека группы Асатру
18 Таким образом, необходимо проводить четкие разграничительные линии между родовой знатью и разными генерациями знати раннефеодального и феодального общества. То обстоятельство, что эксплуатация крестьянства складывающимся господствующим классом в значительной степени носила не частноправовой, сеньориальный, а публичноправовой (государственноправовой) характер, является, в наших глазах, не столько признаком ранней стадии феодализма, сколько особенностью норвежского феодализма феодальная система в Норвегии на протяжении всего Средневековья имела четко выраженную государственно-ленную структуру. Истоки этой системы уходят в "дофеодальный" период. В скандинавских памятниках можно обнаружить указания на ту стадию развития общества, когда бонды не платили никаких податей и их сознанию и понятиям собственности оставалась чуждой самая мысль об обязательных платежах в пользу конунга. Дань взималась лишь с покоренного населения или с тех, кому приходилось откупаться от викингов. И тем не менее кормления, взимавшиеся вождями с соплеменников, пиры, которые население устраивало для конунга, послужили источником для создания – уже в раннефеодальный период – государственного обложения на принудительной основе. Введение государственных налогов встречало сопротивление независимых бондов, которые расценивали эту политику королей как посягательство на их право одаля и исконные, народные вольности так возникло представление о том, что создание норвежского королевства Харальдом Прекрасноволосым ознаменовалось отнятием им всего одаля у населения. Власть и сбор податей или даней были неразрывно связаны. Укрепление раннефеодального государства сопровождалось новым изменением системы поборов и кормлений эволюция вейцлы из праздничного угощения вождя в своеобразную форму ленного пожалования государем своему дружиннику достаточно отчетливо прослеживается в памятниках XII и XIII вв.
35
В XIII в. служилые люди короля и "вейцламаны" – идентичные понятия. Позднейшая система "замковых ленов, сложившаяся в Норвегии уже в период
Кальмарской унии, несомненно под влиянием принесенных сюда новыми господами порядков, возникла не на пустом месте. Система феодально-государственной эксплуатации населения не была новостью для Норвегии, и поэтому правильнее было бы говорить не о введении этой системы датскими правителями, а о дальнейшем развитии, упорядочении и упрочении того, что существовало в стране задолго до ее включения в унию
36
Эта линия развития – от угощения и пира к регулярному побору ("полюдью") и ленному пожалованию – переплетается с другой тенденцией из частичной коммутации военной службы бондов в XII и XIII вв. возникает первый в Норвегии поземельный налог. Отличительной его особенностью, в высшей степени характерной для норвежского феодального государства, было то, что размеры налога находились в соответствии с величиною ренты, которая уплачивалась крестьянами земельным собственникам. Более того, вскоре налог стал определять уровень земельной ренты. Таким образом, государственная эксплуатация бондов превратилась в регулятор их эксплуатации частными землевладельцами
37
Основные черты норвежского феодализма складываются в XIII в. После завершения гражданских войн второй половины XII и первой трети XIII в. норвежское государство вступает в "период величия. Господствующий класс группируется вокруг короля. Оформившаяся к этому времени ленная система не служит источником ослабления
Библиотека группы Асатру
19 государства ленники и "вейцламаны" не приобрели наследственных прав на пожалования и могут быть сменены по воле государя следовательно, и их доходы и высокое положение зависят от милости короля. Служилая знать сплочена в королевскую дружину. Но король опирается не только на военную силу рыцарства он располагает лейдангом – всеобщим ополчением народа. Вследствие этого королевская власть обладает большой самостоятельностью по отношению к крупным землевладельцами, как мы видели, в состоянии вмешиваться в их отношения с держателями. Лично свободное крестьянство – объект эксплуатации государства – вместе стем может быть им использовано в качестве своей опоры. Не только в военном отношении, но ив сфере местного управления и суда государство располагает значительными ресурсами оно подчинило себе систему тингов, ноне уничтожило ее. В Норвегии не нашла для себя почвы частная юрисдикция (за исключением церковного суда, и бонд был подсуден только королевским лагманам и тингу. Однако "величие" норвежского государства в XIII в. строилось на непрочной материальной основе. Производительные силы были слаборазвиты, большая часть населения жила буквально впроголодь, и государственные поборы и повинности еще более усугубляли его тяжелое положение. Бедность – одна из характернейших черт жизни средневековых норвежских бондов. Историки указывают на симптомы экономического застоя и регресса уже на рубеже XIII и XIV вв. В этих условиях "Черная смерть" середины XIV в. оказалась непоправимой катастрофой, источником глубокого упадка Норвегии, длившегося более столетия. В XIV в. Норвегия, экономическая зависимость которой от ганзейцев все увеличивалась, утрачивает и политическую самостоятельность * * В четырех главах, составляющих наше исследование, рассматриваются различные аспекты истории норвежского крестьянства в XI-XIII вв. Выбор проблем продиктован их важностью, на наш взгляд, именно изучаемые нами явления имели определяющее значение для судеб норвежских крестьян в указанный период, и именно их анализ позволяет уяснить основные структурные черты социального строя Норвегии. В центре внимания неизменно остается проблема свободного крестьянства, его места в складывающемся классовом обществе, его противоречивых и антагонистических отношений с господствующим классом и политической надстройкой. По нашему мнению, при всей специфичности решения этой проблемы применительно к Норвегии
– в силу особого места, которое свободное крестьянство занимало в ее социальной структуре, – проблема свободы в феодальном обществе вообще и свободы крестьян в частности имеет значение, далеко выходящее за пределы Скандинавии. Достаточно напомнить о теории "королевских свободных, развиваемой современными западногерманскими историками. Т. Майер, Г. Данненбауэр, К. Босль, И. Боги другие представители этой школы особо подчеркивают связь между крестьянской личной свободой и политикой королевской власти и настаивают на том, что свобода в Средние века носила определенные черты зависимости. В норвежской историографии последнего времени на "функциональные отношения" между бондами и королевской властью указывал Б. А. Сейп
40
. Не соглашаясь с решением проблемы крестьянской свободы в средневековом обществе, предлагаемым упомянутыми историками, необходимо отметить научную важность самой этой проблемы. Наше исследование имеет целью поставить ее на материале истории средневековой Норвегии.
Библиотека группы Асатру
20 ПРИМЕЧАНИЯ
1. Можно назвать лишь работы Е. А. Рыдзевской, ИВ. Арского, A. C. Кана, А. А.
Сванидзе, И. П. Шаскольского, С. Д. Ковалевского, Г. И. Анохина, АР. Корсунского и автора настоящих строк. См. также "Всемирную историю" (т. III и IV) и главы в учебниках по истории Средних веков для вузов. Переводы некоторых скандинавских средневековых исторических памятников см "Хрестоматия по истории Средних веков, т. I. М, 1961; т. II. Ми "Средние века, 26,1964.
2. Имеем ввиду прежде всего труды МИ. Стеблин-Каменского по истории древнескандинавской литературы и скандинавских языков, а также его публикации Старшая Эдда" (1963) и "Исландские саги" (1956). См. также его работу "Культура Исландии. Ленинград, 1967.
3. Связи между Скандинавией и другими частями Европы существовали ив предшествующее время. Еще в древности поддерживался торговый и культурный обмен с Римом. Скандинавы приняли известное участие в нападениях на Позднюю империю. Многочисленные археологические памятники Швеции свидетельствуют о важности внешних сношений со странами Европы в период Вендель (VI-VIII вв.). Новые раскопки в Швеции (в Хельгё) дают дополнительные веские доказательства этого. См. Н. Arbman. Schweden und das Karolingische Reich. Stockholm, 1937; M.
Stenberger. Forntida Sverige. Stockholm, 1964. Однако лишь в эпоху викингов скандинавы впервые столь активно выступают на европейской сцене.
4. До конца VIII в, те. до начала походов викингов, приходится говорить, собственно, о доисторическом времени в Скандинавии. Главные наши источники здесь – данные археологии. С конца VIII-IX в. начинают появляться первые иностранные свидетельства о скандинавах (англосаксонские, французские, германские, арабские, ирландские, византийские источники.
5. См. наши статьи Большая семья в Северо-Западной Норвегии в раннее Средневековье. – "Средние века, VIII, 1956; Норвежская община в раннее Средневековье. "Средние века, XI, 1958; Некоторые спорные вопросы социально- экономического развития средневековой Норвегии. – "Вопросы истории, 1959, № 2; Некоторые вопросы социально-экономического развития Норвегии в I тысячелетии н. э. в свете данных археологии и топонимики. – "Советская археология, 1960, № 4; Архаические формы землевладения в Юго-Западной Норвегии в VIII-X вв. – "Ученые записки Калининского пединститута, т. 26,1962; Норвежское общество в VIII-IX вв. – Там же Колонизация Исландии. – "Ученые записки Калининского пединститута, т. 35,
1963; Норвежские бонды в XI-XII вв. – "Средние века, 24,1963; 26, 1964; Проблемы социальной истории Норвегии в IX-XII вв. – "Ученые записки Калининского пединститута, та также работу Походы викингов. М, 1966.
6. Скептицизм такого рода не может считаться оправданным хотя бы потому, что ряд сообщений саго норвежских королях IX-XI вв. находит свое подтверждение в цитируемых в них же песнях скальдов – современников, а нередко и участников описываемых ими событий. Песни скальдов, по признанию специалистов, достоверны и дошли до нас в своей первоначальной неизменной форме, несмотря на то что сочинялись устно и сохранялись из поколения в поколение в устной традиции, пока, наконец, небыли записаны одновременно с сагами, те. в XII и XIII вв. Достоверность и неизменность скальдических песен объясняются спецификой их формы, исключавшей всякую возможность пересочинения, и особым отношением скальдов к фактам, о которых они повествуют. Тем не менее ив отношении скальдов нужно иметь
Библиотека группы Асатру
21 ввиду, что они сообщали лишь о некоторых фактах, отбирая их на основе своих критериев существенности и значимости. Определенный скептицизм в отношении правдивости скальдов недавно высказал АО. Ёнсен АО)
7. Например, положения о рабах имеются в последней редакции "Законов
Фростатинга", относящейся к середине XIII в, хотя рабство окончательно исчезло в Норвегии по меньшей мере за сто лет до этого.
8. Для средневекового человека "старина" – важнейшее, неотъемлемое качество действующего права. Люди не создают нового права, а "отыскивают" древнее "доброе" право, составляющее часть миропорядка. Поэтому право не знает времени возникновения и отмены, оно – вне времени. Нововведение понимается как освобождение права от искажений, как его восстановление. См. F. Kern. Recht und
Verfassung im Mittelalter. – "Historische Zeitschrift", 120. Bd., 1919.
9. Несомненно, подобный подход к созданию "Ландслова" (как и других изданных
Магнусом VI законов – городского уложения, дружинного устава, закона для Исландии) диктовался не только указанным пиететом по отношению к правовой традиции, (Магнус VI получил прозвище Lagabætir – "дополняющий право, или "исправляющий, восстанавливающий право" – ноне законодательно и чисто политическими соображениями, в частности, необходимостью достичь примирения с силами, находившимися в конфликте с королевской властью в период гражданских войн второй половины XII и первой половины XIII в, и укрепить положение династии
Сверрира, захватившего престол Норвегии в период этих войн. См. ниже, гл. IV.
10. См, например, J. Grimm. Deutsche Rechtsalterthümer. I-II. Bd. Berlin, 1956 (l. Aufl. –
1828).
11. Имеем ввиду труды X. Кута, Эдв. Бюлля, Ю. Скрейнера, А Хольмсена, АО.
Ёнсена и некоторых других ученых. Анализ их взглядов см А. Я. Гуревич. Основные проблемы истории средневековой Норвегии в норвежской историографии. – "Средние века, XVIII, 1960.
12. Параллели между общественным строем саксов VII-VIII вв. и общественными отношениями норвежцев XII и XIII вв., проводимые АИ. Неусыхиным Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI-VIII вв.". Мс и сл., 200 и сл., 208), несомненно, полезные для понимания некоторых институтов у саксов, по нашему убеждению, выделяют лишь архаические черты социального строя Норвегии. Ср. АР. Корсунский. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. Мс и др.
13. И. П. Шаскольский. Проблемы периодизации истории скандинавских стран. – Скандинавский сборник, VIII, Таллин, 1964, с. 355-359.
14. А. Я. Гуревич. Колонизация Исландии, с. 241 сл.
15. A. И. Неусыхин. Возникновение зависимого крестьянства, с. 23.
16. АИ. Неусыхин. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя к раннефеодальнему (на материале истории Западной Европы раннего Средневековья. – "Вопросы истории, 1967, №1, с. 76.
Библиотека группы Асатру
22 17. K. Wahrer. Die schwedischen Landschaftsrechte und Tacitus' Germania. – ZSSR, GA, 76
Bd., 1959.
18. А. Я. Гуревич. Большая семья в Северо-Западной Норвегии, си слон же. Архаические формы землевладения, си слон же. Некоторые вопросы социально-экономического развития Норвегии в I тысячелетии н. э. в свете данных археологии и топонимики, си сл.
19. См. А. Я. Гуревич. Англосаксонский фолькленд и древненорвежский одаль (опыт сравнительной характеристики. – "Средние века, 30, с. 61-83.
20. А. Я. Гуревич. Норвежская община в раннее Средневековье, с. 5-27.
21. А. Я. Гуревич. Норвежские бонды в XI-XII вв. – "Средние века, 24, си сл.
22. Сейчас речь идет, конечно, не о субъективном, отношении свободных общинников к перспективе отказа от свободы и собственности, а об объективном смысле этого процесса.
23. См. ниже, гл. 1.
24. См. ниже, гл. II и III.
25. См. А. Я. Гуревич. О некоторых особенностях норвежского феодализма. – Скандинавский сборник, VIII. Таллин, 1964, си сл., 272.
26. Там же, с. 266-267.
27. R. Keyser. Norges Stats- og Retsforfatning i Middelalderen. Christiania, 1867; P. A.
Munch. Det norske Folks Historie, I-III. Christiania, 1852-1857; J. E. Sars. Udsigt over Den norske Historie, I-IV. Christiania, 1873-1891.
28. E. Hertzberg. Det norske aristokratis historie indtil Kong Sverres tid. Christiania, 1868.
29. H. Koht. Innhogg og utsyn i norsk historie. Kristiania, 1921: idem. Harald Hårfagre og rikssamlinga. Oslo, 1955; Edv. Bull. Det norske folks liv og historie gjennem tidene, II. Oslo,
1931.
30. J. Schreiner. Olav den Hellige og Norges samling. Oslo, 1929; idem. Gammelt og nytt syn på norske middelaldershistorie. H. Т, 10 R., 5. Bd. København, 1940; A. Holmsen. Norges historie, I. Oslo, 1939.
31. См. гл. II.
32. См. гл. IV.
33. Например, Г. Миттайс видел в социальном развитии Норвегии "классический пример превращения старой, родовой, народной знати в королевское служилое дворянство при сохранении ее биологического состава" (Н. Mitteis. Der Staat des hohen
Mittelalters. Weimar, 1959, S. 410).
34. См. гл. II, c. 93, сл., 113, сл.
35. См. там же, с. 126, сл.
Библиотека группы Асатру
23 36. См. А. Я. Гуревич. Основные этапы социально-экономической истории норвежского крестьянства в XIII-XVII вв. – "Средние века, XVI, 1959, с. 55, 65.
37. См. гл. I.
38. А. Я. Гуревич. Основные этапы социально-экономической истории, си сл.
39. См АИ. Данилов, АИ. Неусыхин. О новой теории социальной структуры раннего Средневековья в буржуазной медиевистике ФРГ. – "Средние века, 18,1960.
40. J. A. Seip. Problemer og metode i norsk middelalderforskning. – H. Т, 32. bd. Oslo,
1940-1942.
41. См. А. Я. Гуревич. Основные проблемы истории средневековой Норвегии в норвежской историографии, сон же. О некоторых особенностях норвежского феодализма, с. 265-266; А. Gurevich. Die freien Bauern im mittelalterlichen Norwegen. –
"Wissenschaftliche Zeitschrift der Emst-Moritz-Arndt-Universität Greifswald", Jhg. XIV,
1965. Gesellschafts- und sprachwissenschaftliche Reihe 2/3, S. 237 ff. Глава I. Норвежские лейлендинги в XI-XIII вв. Вопрос о лейлендингах – один из центральных вопросов, возникающих при изучении аграрного строя средневековой Норвегии. Согласно господствующей в литературе точке зрения, лейлендинги
1
– это арендаторы чужой земли, вступавшие с ее владельцами в договорные отношения и несвязанные никакой личной зависимостью. Иными словами, это лично свободные крестьяне, не являвшиеся собственниками дворов, в которых они вели хозяйство, в отличие от одальманов – свободных землевладельцев. В XV-XVI вв. датские дворяне, господствовавшие в Норвегии после заключения Кальмарской унии, пытались превратить лейлендингов в крепостных, ноне достигли успеха. Что касается более раннего времени, то у историков, писавших о лейлендингах, не возникало сомнений в их радикальной противоположности зависимому крестьянству других стран Европы. Такое решение вопроса о лейлендингах связано со взглядом на средневековую Норвегию как на родину свободного крестьянства, не знавшую феодализма. Не вдаваясь в данной связи в вопрос о состоятельности упомянутой концепции применительно к XIV и последующим векам, посмотрим, каково в действительности было положение лейлендингов на более ранних этапах истории Норвегии. Наряду с характером отношений между лейлендингами и собственниками земли очень важно выяснить генезис этого слоя общества и представить себе стадии его формирования. Но здесь мы сталкиваемся с трудностью, возникающей перед любым историком норвежского общества в начальный период Средневековья. Самые ранние из сохранившихся источников дошли в записи XII в, большинство же памятников восходит кв. Для суждения о социальном развитии в этот период наибольшую ценность имеют областные законы – судебники; Гулатинга и Фростатинга
4
, претерпевшие в течение длительного времени несколько редакций и содержащие вследствие этого ряд наслоений, разобраться в которых нелегко, а иногда и невозможно. Вместе с постановлениями явно позднейшего происхождения судебники хранят запись древних обычаев, подчас очень архаичных. Как мы увидим, разделы
Библиотека группы Асатру
24 областных законов, посвященные лейлендингам, также не отличаются целостностью. Характер судебников исключает возможность изучения конкретного положения крестьян в областных законах отражаются преимущественно лишь общие нормы. Некоторые дополнительные сведения можно почерпнуть из саг, записанных опять- таки в XII-XIII вв. В них много бытового материала, который, однако, в значительной части относится не к описываемым в них более ранним временам, а к периоду их записи. Тем не менее саги представляют интерес в том отношении, что они изображают норвежское общество вином аспекте, нежели юридические памятники, и поэтому позволяют внести известные поправки в выводы, делаемые при анализе судебников. К сожалению, применительно к интересующему нас времени очень скуден актовый материал – имеются лишь немногочисленные грамоты от конца XII и XIII вв. Совсем нет описей владений и других источников, привлекаемых обычно для изучения аграрных отношений Средневековья. Они появляются в Норвегии только в XIV-XV вв. Источниковедческие трудности таковы, что на некоторые из возникающих перед исследователем вопросов либо вообще нельзя дать ответ, либо он может быть только предположительным. Обращаясь к анализу областных законов, приходится иметь ввиду, что "Законы
Гулатинга" и "Законы Фростатинга" были записаны и подверглись редакциям не одновременно и имели силу для разных областей страны, первые для Юго-Западной Норвегии (Вестланд), судебным центром которой был Гулатинг, вторые – для Северо-
Западной Норвегии, Трёндалага, с главным тингом в Фросте. Поэтому правильнее было бы анализировать положение лейлендингов на основе каждого из этих судебников раздельно. Это позволит познакомиться с локальными особенностями аграрного развития и отчасти наметить его стадии. "Законы Гулатинга" сохранились в редакции, относящейся к середине XII втек более раннему времени, чем "Законы Фростатинга" (основной текст – от х годов XII в, с позднейшими добавлениями и исправлениями рукопись – Codex Resenianus от XIII в.)
5
Для характеристики положения лейлендингов в XIII в. привлекается первый общенорвежский свод законов – "Ландслов" короля Магнуса VI Хаконарсона (1263-
1280)
6
, принятый в 1274 г. Законодатель видел свою задачу преимущественно в том, чтобы "улучшить" ранее действовавшее в стране право, а не заменить его новым
(Магнус получил соответствующее прозвище – Лагабётир, "Улучшитель законов. Действительно, в основу "Ландслова" были положены старые областные судебники, прежде всего "Законы Гулатинга". Большое количество титулов судебников было текстуально позаимствовано, другие подверглись добавлениями исправлениям. Включение в кодекс Магнуса предписаний областных законов придавало этим предписаниям, имевшим прежде силу лишь в рамках одной области, общегосударственный характер. Явно устаревшие для XIII в. положения судебников были опущены (например, постановление о рабах и вольноотпущенниках. В
"Ландслове", естественно, много новых предписаний, продиктованных жизнью, далеко шагнувшей вперед в XIII в. В первую очередь эти нововведения касаются положения королевской власти, сфера компетенции которой резко расширилась. Если областные судебники отражали в основных своих разделах ту стадию развития норвежского общества, когда его государственное объединение было еще поверхностным, то самый факт издания "Ландслова" – свидетельство далеко зашедшего политического объединения Норвегии и укрепления позиций новой династии, основанной
Библиотека группы Асатру
25
Сверриром
7
. Контроль короля над местными собраниями – тингами стал весьма интенсивным, судебная, административная и, конечно, военная власть сосредоточилась в его руках ив руках его агентов и ленников, большинство населения
– бонды утратило влияние на управление, которое до гражданских войн конца XII и начала XIII в. было еще довольно велико. Что касается частного права, то оно подверглось в "Ландслове" лишь спорадическому пересмотру, ибо самый принцип составления свода – принятие за основу областных законов – делал невозможным систематическое обобщение нового. Старая правовая традиция в "Ландслове" очень сильна. Это полностью относится и к VII главе его, посвященной отношениям земельной аренды большая часть включенных в нее постановлений представляет заимствования из "Законов Гулатинга" и "Законов
Фростатинга". Глава производит впечатление компиляции, отдельные постановления которой сочетаются механически и расположены столь же беспорядочно, как в соответствующих главах областных судебников (см. ниже. Вследствие этого на основе изучения "Ландслова" вряд ли возможно составить полную и ясную картину положения лейлендингов во второй половине XIII в. Можно рассчитывать лишь на то, чтобы продолжить рассмотрение основных тенденций развития класса лейлендингов вначале вв., которые намечаются при исследовании областных законов, на несколько более позднее время и установить отдельные новые черты в положении крестьянства.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

перейти в каталог файлов


связь с админом