Главная страница
qrcode

Рассказ смертника о бойне на реке Хор. Бойня на реке хор


НазваниеБойня на реке хор
АнкорРассказ смертника о бойне на реке Хор.doc
Дата25.11.2017
Размер99 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаРассказ смертника о бойне на реке Хор.doc
ТипДокументы
#49138
Каталогalterloki

С этим файлом связано 62 файл(ов). Среди них: How_to_Draw_Celtic_Key_Patterns.pdf, Grazhdanskaya_voyna_v_Rossii_1917_1922_istoricheskaya_pamyat_i_p, Vasilyev_M_V_Ataman_S_N_Bulak-Balakhovich_v_istoricheskoy_pamyat и ещё 52 файл(а).
Показать все связанные файлы


БОЙНЯ НА РЕКЕ ХОР

(Рассказ смертника)

Нас отправили из г. Никольск-Уссурийска партией в 96-ти человек: 85 человек из гражданской тюрьмы,  а 11 из городской гауптвахты. По дороге 8 человек было выпущено на ст. Верино: 6 партизан, один кореец и один стрелочник. В ночь с 3-го на 4-е апреля нас отправили с эшелоном 33-го полка, который был переименован в 33-й  революционный полк. Начальником эшелона был «товарищ-еврей» по фамилии Швейдер.

Ехали мы в 2-х арестантских вагонах. В дороге отношение караула было самое скверное, выражалось в том, что каждый караул заходил к арестованным, подвергая арестованных избиению и глумлению; площадная брань не сходила с уст «товарищей» — интернационалистов, сопровождаемая избитой фразой «попили нашей кровушки...»

В дороге пищу получали один раз в сутки. Хлеб весом в 5 фунтов выдавали на 12 человек. Воду давали в очень ограниченном количестве, ради Христа, ибо не находили нужным давать воду контрреволюционерам. Мы прибыли на ст. Красная Речка. По приезду на ст. Красная Речка, где находилось много эшелонов с партизанами, стали врываться «товарищи-партизаны» в наши вагоны. Вагоны столь сильно набивались, что не было возможности повернуться. И тут-то началась работа по строительству  рабоче-крестьянского рая: с арестованных стали снимать сапоги, гимнастерки, брюки, белье, вообще все то, что из себя представляло маломальскую ценность, особенно усиленно искали золотые и серебряные вещи, срывали кресты с цепочками и. т. д.

Деятельное участие во всем этом принимали чины караула. Ведь эта картина происходила под руководством «друзей народа»—«товарищей-евреев», которых, кстати сказать, в вагоне было изрядное количество.

Но из числа арестованных, несмотря на то, что на них были направлены револьверы, не все отдавали требуемое. Полковник Евецкий,  б[ывший]  командир 33-го полка, который стоял в г. Никольске-Уссурийске, несмотря на то, что на него была направлена не одна винтовка, не один револьвер, а так же кинжалы, сказал, что не отдаст обручального кольца и могут его получить лишь после его смерти. Так кольцо и осталось на нем. На ст. Красная Речка был созван митинг по случаю прибытия партии контрреволюционеров. Митинг вынес постановление о том, что все должны были быть расстреляны. Приговор почему-то не был приведен в исполнение. Было приказано фронтовому митингу не расходиться и два «товарища» — Шнейдер и какой-то кореец из числа партизан (у «товарищей» была корейская и китайская части), выступили с речами и уговорили арестованных не расстреливать. «Товарищи» изволили согласиться, а партизаны, которые были в вагонах, разошлись. После ухода «товарищей» из вагона, все арестованные оказались избитыми и раздетыми чуть ли не до нага. После этого было приказано кем-то вагоны с арестованными отцепить. В этот момент пришло приказание от ревштаба о том, чтобы арестованных не расстреливали. Все взятое вместе окончательно успокоило «товарищей» и они разошлись. Но вот получается новое приказание - отправить нас в направлении ст. Верино к какой-то сопке. И так мы поехали. Поезд останавливается и мы у сопки. Получается новое приказание нас отправить обратно на ст. Красная Речка. Везут обратно. Приехали на станцию, остановились, входит „товарищ" Шнейдеръ и торжественно заявляет: „Товарищи, смертная казнь отменена». Спустя некоторое время к нам в вагон изволил явиться сам «товарищ командующий фронтом» Иванов, в сопровождении коменданта ст. Верино и «товарища» Шнейдера.

Комендантом ст. Верино был «товарищ» Орлов, если не ошибаюсь в данное время он занимает какую-то выборную должность. «Товарищ» командующий нам торжественно заявил, что наши дела будут разбираться следственной комиссией и, что большинство из нас, наверно, будет освобождено и ушел. Во все время разговора, у него бы важный петушиный вид, «товарищ» же Орлов ходил с нагайкой в руках и часто ее пускал в ход.

«Товарищ» Орлов был в форме железнодорожника, но, спустя некоторое время, он явился уже в военной форме, как потом выяснилось, вся форма была снята с командира Конно-егерского полка Георгиевского кавалера  полковника Враштиля, но лампасы были сняты.

На ст. Красная Речка мы простояли до вечера 6-го апреля. Вечером караул, который ранее состоял из солдат 33-го полка, был сменен партизанами из корейского партизанского отряда, и мы были вновь отправлены на ст. Верино в распоряжение коменданта ст. Верино «товарища» Орлова. На ст. Верино мы прибыли ночью. На утро корейский караул сменил караул из крестьян окрестных деревень.

На ст. Верино  мы немного отдохнули от глумлений и издевательств, а так же побоев до 9-го апреля.

9-го апреля, приблизительно в 1 час ночи были вызваны на допрос полковники Враштиль и Евецкий. Полковник Враштиль, с присущим ему хладнокровием вышел из вагона, причем был раздет догола. Полковник же Евецкий, на приказание выйти из вагона, сказал, что не пойдет и что лучше он умрет в вагоне. Вот тут-то вновь начали отводить душу „сознательные люди"— начали бить полковника прикладами, колоть штыками, резать кинжалами, но полковник весь в крови, стоял на своем.

Посланные возвратились лишь с полковником Враштилем и доложили, что полковник Евецкий не хочет идти.

«Бравый» комендант станции из "товарищей железнодорожников" взял с собою изрядный караул и отправился за полковником Евецким. На приказание следовать за ним, полковник Евецкий ответил, что ему всякая с[волочь] не может приказывать и, что он все равно не пойдет. Тогда Орлов совместно с партизанами сделал что-то невероятное: полковник Евецкий схватил у одного из «товарищей» винтовку, но ему, истекавшему кровью от ран, была наброшена на шею веревка, он был свален и волоком потащен из вагона.

Что делалось после, я не могу сказать, потому что дальнейшее происходило вне вагона, но, из разговоров «товарищей» я вывел заключение, что при допросе производилась пытки над обоими полковниками.

Последние слова полковника Враштиля были: "Прощайте, братцы". Спустя некоторое время, в вагон прибыли конвойные и вызвали еще 6 человек: полковников Морозкова, Гирилловича, 3-х добровольцев (фамилии не помню) и одного крестьянина Руссакова. Увели и этих. Назад, как и предыдущих не привели. Приблизительно через час после увода полковников Враштиля и Евецкого, раздался залп. Пали истинно русские люди от  рук русских же.

После 9-го апреля была прекращена выдача пищи и воды. Так мы просидели до 12-го апреля. В это время началось усиленное движение партизанских отрядов со стороны Имана.

Партизаны проходящих эшелонов начали врываться в вагоны, вновь начались издевательства и побои... Все время раздавались голоса: «Почему вы их держите, дайте нам, мы с ними расправимся».

При каждой смене караула мы получали побои. 12-го апреля каждый из нас ждал своей очереди. Каждый молил Бога лишь о том, чтобы его вызвали и этим ожидал, что получит возможность избавиться от издевательств и побоев, смерть как таковая нам была не страшна. За все дни никто не смыкал очей, нервы были взвинчены до отказа, голод и жажда брали своё, люди ходили как тени.

12-го днём к нам явились какие-то типы и сказали нам, что скоро будет заседать следственная комиссия, и важные преступники тот час же после разбора будут предаваться военно-полевому суду, что большинство будет оправдано и будут зачислены в красную армию, остальные же будут наказаны: посажены на хлеб и воду и т.  д.

         Вечером того же дня нас всех согнали в один вагон.

         Но вот нас снова везут. Нервы настолько притупились, что нам всё равно, что бы ни было, лишь бы  скорее. Один из арестованных спросил караульного:  «Куда?» Ответ был, что нас везут судить. По дороге нам всем было приказано лечь на пол вагона и не сметь шевелиться. Кто пошевелится, тому пуля. Приблизительно  часов в 11 ночи 12-го апреля поезд смерти остановился, но мы не знали где. Нам объявили, что сейчас начнут вызывать на суд. Спустя полчаса действительно вызвали ротмистра Конно-егерского полка (фамилии не помню). Послышался плеск воды, удар чего-то тяжелого и приказание:  «Давайте следующего».

            Вывели таким образом человек 10, но назад никому не было возврата. Мы не знали, что с ними делается. Рой мыслей молниеносно проносился в нашей голове, делаем различные предположения, но... никто не мог уяснить происходящего. Мы все лежали на полу вагона и не имели возможности даже шевельнуться, не говоря о том, что бы выглянуть в окно. Но вот мы слышим шепот прапорщика Борткевича, который знал прекрасно близлежащую местность: «Мы находимся на мосту через реку Хор». Тогда нам стала ясна картина того, что происходит.

            А выводят своим чередом. Мне никогда не забыть того душу раздирающего крика, который был издаваем одним из военнопленных, волосы буквально стали дыбом; молодые люди в 20-22 года стали седеть на моих глазах, некоторые стали лишаться рассудка. Когда пришли и вызвали поручика Эймана, Конно-егерского полка, мы видели перед собою не того представительного, полного сил и энергии молодого человека, каким он был раньше, вращаясь в нашем кругу: волосы и отросшая борода поседели, взгляд был ненормальный, блуждающий и слышали, как из уст его вырывались несвязные речи - он лишился рассудка. Вагон в котором мы сидели, был оборудован в следующем виде: было устроено 4-5 камер для одиночек, а одна большая комната была общей камерой, двери не открывались, а выдвигались, часть дверей была сделана в виде решетки. Партизаны пришедшие за поручиком Эйманом открыли замок и хотели отодвинуть дверь камеры, но поручик Эйман ухватился за решетку и не дал возможности её открыть: сколько ни силились "товарищи", дверь не поддавалась. Тогда раздался властный голос руководителя кровавой расправы: "Что вы смотрите, колите штыками." И "товарищи" стали колоть обессилевшего поручика Эймана, на котором не было ни одного живого места и который представлял из себя нечто сплошное красное; [он] на руках был вынесен в соседний вагон и пыток, и расстрелов.

            Здесь ему связали руки назад, ударили молотком по голове и выбросили в реку Хор. Лично я, да и многие облегченно вздохнули - слава Богу, кончились мучения и для него и для нас.

            Все же последующие спокойно идут, когда их вызывают и повторяют слова, сказанные полковником Враштилем: "Прощайте, братцы".

            Дело начинает подходить к утру. А надо отправить на тот свет ещё 40 человек, сорок невинных жертв. Тогда начальство распорядилось выводить по 2 человека, а потом и по 3 сразу. Наконец, дело доходит до меня. Сначала вызвали добровольца Зверева, за ним тоже добровольца Алёшина, владивостокского жителя.

            Меня вызвали спустя 3 минуты после Алёшина. За мною явились 2 партизана,  вооруженные с ног до головы, вывели из одиночки, но каждый предупредительно взял мою руку в свои лапы.

            Вхожу в соседний вагон, но Алёшина и след простыл. Меня отводят в соседнее купе. Осмотрел, что делается в первом купе. Картина следующая: стоят 2 вооруженных партизана, одетые во все черное, а в двух шагах против них два партизана во всем белом, кругом видны следы крови по стенам, на полу лужа крови, валяются окровавленные молотки, стоящие 2 партизана в белом забрызганы кровью...  На Зверева направлен браунинг. Меня провели в соседнее купе, где должен был восседать военно-революционный суд. Под конвоем двух «товарищей» меня ввели в суд и я предстал перед судом. Я рассчитывал, что будут восседать несколько «товарищей», я рассчитывал на то, что будет соблюдена бутафория, но «товарищи» были так уверены в том, что из нас никто не останется в живых, что считали это лишним. За столом сидит «товарищ» председатель, он же изображает весь суд.

            «Товарищ председатель», он же весь суд, спросил мою фамилию, порылся для проформы в списках, сказал мне напутственную речь, которую закончил тем, что спросил меня — почему я не ушел в сопки. И приказал меня увести. Я был всё время спокоен, но, когда я услышал акцент, которым говорил председатель, то меня бросило в жар — кто решает мою судьбу, кто приговаривает меня к отправке на тот свет. Позор!

            И как ни странно, Зверев стоит по-прежнему и на него по-прежнему направлен браунинг. Зверев совершенно раздет, руки связаны назад, лицо совершенно спокойно, если не считать того, что он смотрит на них с пренебрежением. Приказали и мне стать рядом со Зверевым, но  я был счастливее Зверева, на мне была рубаха, данная мне «товарищем» партизаном, хотя и подозрительной чистоты и свойства, но все же, я в рубашке, а не без оной. Началась работа: стали колоть штыками, бить прикладами, размахивали молотком над головой, который был весь в крови. Я лишился сознания. Долго ли я лежал без сознания,я не помню, но помню тот момент, когда я снова пришел в себя, то почувствовал адскую боль в правом боку и увидел противную рожу зверя-партизана, который мне связывал руки верёвкой и усиленно наносил мне удары в бок ногами. Но это приятное пробуждение продолжалось недолго и я вновь потерял сознание.

            Что было дальше со мною, я не помню. Помню лишь тот момент, когда я открыл глаза и увидел, что я в воде. Сознание того, что произошло перед этим, заставило меня собраться с силами , я понял, что меня выбросили с моста в воду. Хотел освободить руки, но напрасно... Со всею силою я отталкиваюсь ногами о дно. Меня выбросило на поверхность воды и я стал жадно вбирать в себя воздух и в это время стараюсь ориентироваться, но темь непроглядная кругом. Меня вновь потянуло ко дну. Я стал прилагать все усилия к тому, что бы выбраться на берег. В этом мне много помогло то,  что я умею хорошо плавать и то, что течение в реке Хор очень быстрое. Это даёт мне возможность выбраться на мелкое место. Течение как бы выбросило меня на берег. Вдруг ноги мои коснулись дна. Я самый счастливый человек в мире. Немного переждав, я вновь постарался освободить руки, но.. напрасно: партизан, который связывал мне руки новой верёвкой, связал мне так крепко, что я ничего не смог сделать. Надо полагать, что и бил он меня основательно, ибо я чувствовал боль во всем теле.  Шагах в 30-40 я заметил избу. Сначала я обрадовался, но вскоре я задал себе вопрос, а что, если в избе «товарищи» или в ней живет большевик. Стоять дольше не было никакой возможности, я был в одной порванной рубашке, льдины плавали по реке, на берегу лежал снег. Я решил идти в избу. Пошел. Вхожу в избу. Обитатели, увидев меня в столь странном виде с удивлением и страхом стали на меня смотреть. Я хотел что-либо сказать, но язык не повиновался. Ко мне обратился старик и стал расспрашивать о том, как я попал в избу, да ещё в таком виде. Но и тогда я не мог ничего сказать, язык не повиновался. Тогда старик сказал мне, что он должен выдать меня ревштабу, сказал что-то старухе, которая вышла, а старик развязал мне руки.

             Лишь после того, как пришел какой-то казак в сопровождении старика, из разговора, я выяснил,  что попал в казачий поселок. Казак долго переговаривался со стариком и бросил мне фразу, что обязан меня выдать ревштабу. Через некоторое время ко мне снова обратился казак и стал спрашивать меня о том, как я сюда попал. Наконец, я смог говорить. Рассказал о всем вышеизложенном. У казака глаза налились кровью, у старика и у старушки-казачки выразилось на лице сострадание. Меня успокоили и сказали, что бы я не беспокоился, что меня спасут и, во всяком случае, не выдадут, а снабдят одеждой и провиантом и отпустят на все четыре стороны. После этого они позаботились о том, что бы покрыть мою наготу, усадили, напоили, накормили, дали выпить немного водки. Я успокоился. Немного погодя меня уложили спать, и я уснул как убитый.

            Проснулся лишь тогда, когда меня разбудили. Но в избе появился ещё какой-то казак, который сказал мне, что бы я не беспокоился. Дали мне костюм, я оделся. Меня повели в укромный уголок, подальше от взоров «товарищей» партизан. Мера эта была крайне необходима, ибо «товарищи» всё время разгуливали по селу. За несколько дней до этого, казаки этого села были разоружены, как неблагонадёжный элемент. Вдоль же обоих берегов были расставлены цепи «товарищей», на обязанности которых была задача отталкивать те тела, которые будут прибиты к берегу. Кроме меня, по рассказам казаков, к берегу прибило ещё одного из смертников, но он был настолько сильно избит, что не мог ходить, а потому стал громко кричать о помощи. Помощь ему оказал один из «товарищей», который стоял в цепи: он приколол несчастного, а тело оттолкнул от берега.

             Ночью пришли ко мне и сказали, чтобы я готовился к выходу, но я не мог двинуться с места... Тогда меня вынесли и отнесли к берегу, где стояла лодка, положили меня в лодку и со мною поплыли 3 казака. Отплыли верст 10 вниз по течению, меня вынесли и понесли в какой-то барак. Как потом оказалось, этот барак принадлежал заготовщику леса. Пробыв немного в бараке, я поправился: меня лечили травами.

            На следующий день к нам приплыли ещё 4 казака, которые бежали от «товарищей». С этими 4 казаками мы перебрались на острова и жили там. Пищу получали из поселка, даже имели табак. Хоть я не казак, но отношение ко мне было такое же, как к 4-м казакам. Мне не забыть этого отношения ко мне.

            Спустя недели 2-3 нам сообщили, что партизаны пронюхали про то, что на островах кто-то скрывается и, что  под видом охоты, они хотят устроить облаву на нас. Нас станичники отправили вниз по реке Хор, а потом по реке Уссури на китайскую территорию, где у них были знакомые китайцы, с которыми они вели торговые дела. Нас устроили на работы в одну из китайских фанз. За хлеб и кров, мы производили полевые работы. Китайцы, узнав о том, как мы попали к ним, отнеслись к нам очень дружелюбно. Наконец мы узнаём, что прибыли японские войска, что «товарищи» уже не опасны. Мы возвратились в поселок.

             Я пробыл в поселке несколько дней, а потом явился к начальнику гарнизона японских войск, который внимательно меня выслушал и дал мне возможность проехать с японским эшелоном  во Владивосток.

                                   («Слово», 1920,25. VI., №44,с.2-3)

ГОЛГОФА

Памяти полковника Враштиля

            Я встретился с ним на полях Галиции...

            Мы вместе принимали участие в Брусиловском ударе, в боях под Язловцем, Бучачем, Злотым Потоком, преследуя разгромленных австрийцев.

            Штабс-ротмистр Враштиль командовал четвертым эскадроном.

            Я помню, как сейчас, густой сосновый лес, австрийские бараки в зелени деревьев, костры и ржание лошадей на коновязях, весёлые песни драгун и тихий летний вечер. Мы стали на ночлег, усталые и утомленные трехдневным и безостановочным движением, с обходом флангов и тыла, ошеломленного, поспешно ускользавшего врага, ликующие, опьяненные успехом.

            Я вышел на опушку леса с командиром соседнего полка, полковником  К. Мы растянулись на траве и закурили.

            К нам подошел высокий, молодой и стройный офицер с Георгиевским крестом в петлице. Он взял под козырек и обратился к К., о чем-то доложил и тотчас удалился. Его фигура и лицо, манеры, уверенный, спокойный тон, походка мне бросились в глаза.

            «Это  - Враштиль, -  с улыбкой заметил К,  - вы его не знаете?..»

            Ах, Враштиль!..

            Да, я его не знал, но с первых дней боёв на Стрыпе и Днестре  по всей дивизии носился уже слух о беспримерном мужестве и доблести этого офицера.

            Его фамилия была известна всем,  с ним неизменно связывалось, каждый раз, какое-нибудь смелое, удачное и выдающееся дело.

            Три дня назад он захватил четыре пулемёта. Вчера он наскочил на хвост отступавшей неприятельской конницы и оторвал две сотни пленных. Через неделю захватил обоз, а через месяц был ранен в конной атаке и эвакуирован в тыл...

            Вторично я с ним встретился во Владивостоке, прошлым летом. Он командовал конно-егерским полком, цветущий, бодрый, жизнерадостный.

            Судьба заставила принять участие в гражданской смуте и выполнять, быть может, с непонятной для многих  прямолинейностью не рассуждающего, твердого солдата - веления военного начальства.

            Когда я читаю о его гибели в бессмысленной  и дикой бойне на реке Хор, скорбь охватывает сердце...

            Евецкий, Враштиль, Уткин, Николаевское действо...

            О, неужели не пора нам, русским людям, в кошмарном, сатанинском ослеплении, на потеху кому-то третьему, терзающих друг друга, очнуться от кровавого угара?..

            Спи, смелый и бесстрашный воин...

            Ты — искупительная жертва, как и многие тысячи твоих соратников и братьев, за наши общие грехи, за заблуждения и ошибки наших дедов и отцов. Спи вечным и спокойным сном и прости своих несчастных, жалких, обезумевших  убийц, в звериной темноте и дикости не ведающих, что творят...

Ю.Г.

(«Слово», 1920,3.VIII., № 76, с. 1)

ТЕЛА ЗАМУЧЕННЫХ И УБИТЫХ ЖДУТ ПОГРЕБЕНИЯ

            Как только представилась первая возможность, жены и родственники увезённых из Никольск-Уссурийска и замученных на ст. Хор стали производить поиски хотя бы изуродованных трупов погибших близких им людей. Наконец после долгих скитаний, мытарств и оскорблений, потратив громадные суммы денег, встречая на каждом шагу препятствия к розыскам, некоторым удалось напасть на след погибших.

             Сестра погибшего Враштиля, она же жена там же убитого Зотова, была на станции Ин  арестована и пробыла под арестом 4 суток; на самый (отныне проклятый) мост через реку Хор, на котором палачи произвели свою кровавую мессу, её не пустили. Всего удалось разыскать 116 трупов, конечно уже разлагающихся. Многие изуродованы до неузнаваемости. Жена убитого есаула 3-го Забайкальского полка Баранова,  после нечеловеческих усилий, затраченных на розыски, нашла труп своего мужа в зарослях на берегу реки Хор в 10 верстах ниже Хорского моста. Узнала она его только по волосам и метке на рубашке, случайно снятой.

            Теперь массу трупов нанесло на отмель при слиянии р.р. Уссури и  Хор и много их выброшено на берег в зарослях тальника на р. Хор. Очень немногие, в том числе и Враштиль преданы земле местными казаками, все же остальные трупы разлагаются не погребёнными.

            В Никольск-Уссурийске организована комиссия из родственников и сослуживцев по розыску и собиранию трупов. Комиссия эта неоднократно обращалась к уполномоченному Временного Правительства в Никольске с просьбами оказать содействие по провозу разысканных трупов и захоронению их. Просили для этого два вагона и металлические гробы для перевозки, но до сих пор все эти просьбы и ходатайства не увенчались успехом.

             Кроме опубликованного в газете «Слово» письма одного из смертников, женам убитых удалось на месте собрать ещё кое какие сведения об этом сатанинском злодеянии.

            По списку из Никольск-Уссурийска должно было быть вывезено 98 человек, но при перекличке из тюрьмы оказалось только 94, четверо были на гауптвахте. Таким образом, увезено было 94 и из них было освобождено 7. Таким образом увезли из Никольск-Уссурийской тюрьмы всего 87 чел[овек]. Туда же на Хор были привезены несколько десятков из Спасска и Свиягина.

            Поезд с обреченными на смерть прибыл 9 апреля  на ст. Верино. Полковник Враштиль был выведен из вагона, получил удар молотком в голову и потерял сознание. Его в таком состоянии притащили на перрон, где он, с неимоверной силой выхватил винтовку из рук близ стоящего красноармейца и тут же был изуродован в борьбе и убит.

            Суду якобы были преданы только четверо: полковники Евецкий, Враштиль, Морозков и Гириллович. Судьёй и обвинителем, по рассказам,  был Лившиц.

            Поезд вошел на мост через Хор часов в 8 вечера. Самая церемония убийства и сбрасывания в реку происходила на мосту. Тут обращают на себя некоторые подробности. Палачей было 4, они были одеты в саваны вместе с головой, в саванах были сделаны прорези для глаз. Двое были одеты в черное, двое в белое. Все четверо были босы. Всякого выводимого из вагона ударяли молотком по голове, а затем связывали верёвкой или проволокой руки и голову и сбрасывали с моста в воду. Чтобы не слышны были шум и крики несчастных, близ стоящие паровозы беспрерывно подавали свистки, а присутствующие партизаны пели революционные песни. Действовал отряд партизана Холодова. Хорский мост забрызган кровью. Большую роль играл и вообще распоряжался какой-то Шнейдер. (Кстати, о Холодове: не тот ли это, которого ожидал к себе в помощники в Хабаровск Милеев и который теперь командируется  г. Медведевым на Камчатку?).

(«Слово», 1920,26. VI., № 45, с.1)

Список убитых.

1.    Абрамов Петр Иванович. Доброволец. Старший фейерверкер  (гаубичная батарея).
2.    Акимов Евгений Петрович. Прапорщик (Конно-егерский полк).
3.    Алешин Александр Федорович. Доброволец. Старший фейерверкер (гаубичная батарея).
4.    Артемьев. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
5.    Ашкинадзе Лев. Доброволец. Рядовой (инженерный батальон).
6.    Бакалов Федор Федорович. 1-я Житомирская школа прапорщиков 1916. Прапорщик (Конно-егерский полк).
7.    Баранов Павел Гаврилович. Подъесаул (3-й Забайкальский казачий полк).
8.    Белокуров Гавриил Семенович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
9.    Белоног Павел. Учитель (34-й Сибирский стрелковый полк).
10.    Бороздин Михаил Александрович. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк).
11.    Борткевич Виктор Антонович. Прапорщик (Конно-егерский полк).
12.    Бречек Иван Матвеевич. Серб. Доброволец (Конно-егерский полк).
13.    Бржиский Борис Владимирович. Сын капитана. Хабаровский кадетский корпус. Прапорщик (Конно-егерский полк).
14.    Булатов Александр Михайлович. Доброволец.
15.    Бухальцев Илья Акимович. Казак (Конно-егерский полк).
16.    Бянкин Николай Гаврилович. Прапорщик (3-й Забайкальский казачий полк).
17.    Вдовин. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
18.    Вирский Виктор Николаевич. Штабс-ротмистр (33-й Сибирский стрелковый полк).
19.    Власенко Борис Сергеевич. Елисаветградское кавалерийское училище 1915. Штабс-ротмистр 13-го драгунского полка (Конно-егерский полк).
20.    Волков Николай (Александр Гаврилович). Вахмистр (Конно-егерский полк).
21.    Враштиль Виктор Владимирович, р. 30 октября1885. Виленское пехотное юнкерское училище 1907. Ротмистр 2-го Заамурского пограничного конного полка. В белых войсках Восточного фронта; 20 декабря 1917 приступил к формированию эскадронов в Харбине, с 4 марта 1918 командир дивизиона пехотных войск, с 4 июля 1918, к 17 февраля 1919 командир Конно-егерского полка в Приморье (в Никольске-Уссурийском), с 25 сентября 1918 подполковник. Полковник (с 18 октября 1918).
22.    Вялых Тимофей Иванович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
23.    Галявин Николай Васильевич, р. 17 ноября 1875. Гимназия 1894, Санкт-Петербургское пехотное юнкерское училище. Ротмистр, в распоряжении начальника контрразведывательного отделения штаба Приамурского военного округа, и[сполняющий] д[олжность] начальника того же отделения (в отставке с 1917), жил во Владивостоке. Полковник (Конно-егерский полк).
24.    Гириллович Юрий (Георгий) Михайлович, р. 1864. В службе с 1885, офицером с 1887. Подполковник Отдельного корпуса жандармов (Конно-егерский полк).
25.    Глеб-Кошанский Георгий Семенович. Александровское военное училище 1904. Офицер 2-го Сибирского стрелкового полка (с 1915 в плену). Штабс-капитан (33-й Сибирский стрелковый полк).
26.    Грищев Сильвестр Антонович. Подпрапорщик (Конно-егерский полк).
27.    Дарманов Степан Григорьевич (34-й Сибирский стрелковый полк).
28.    Дементьев Борис Васильевич. Николаевское кавалерийское училище 1916. Офицер Приморского драгунского полка. Поручик.
29.    Дзвонко Антон. Доброволец. Вахмистр (Конно-егерский полк).
30.    Дмитриев Дмитрий Яковлевич. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк).
31.    Дроздов Константин Михайлович. Штабс-ротмистр (Конно-егерский полк).
32.    Евецкий Александр Ананьевич. Одесское военное училище 1909. Офицер 2-го Сибирского стрелкового полка. Полковник, командир полка. В белых войсках Восточного фронта на 15 августа 1918 командир 11-го Бузулукского стрелкового полка Народной Армии, затем в 33-м Сибирском стрелковом полку.
33.    Зазубрин Николай. Корнет (Конно-егерский полк).
34.    Зальцведель Лев  (Николай) Федорович. Доброволец (Конно-егерский полк).
35.    Замесов Федор Филиппович. Гимназист. Старший унтер-офицер (Конно-егерский полк).
36.    Занькин Павел Васильевич. 2-я Иркутская школа прапорщиков 1915. Поручик (Конно-егерский полк).
37.    Зверев Иван Григорьевич. Капельмейстер. Доброволец. Старший фейерверкер (2-я батарея).
38.    Зейгерт Леонид Николаевич. Чиновник (34-й Сибирский стрелковый полк).
39.    Зеленый Наум Ерофеевич. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк).
40.    Змиюк Георгий Семенович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
41.    Змиюк Иосиф Семенович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
42.    Змиюк Семен Семенович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
43.    Зотов Георгий Александрович. Елисаветградское кавалерийское училище 1917. Корнет 2-го Заамурского пограничного конного полка. Поручик (Конно-егерский полк).
44.    Зубовский Валентин Иннокентьевич. Хабаровский кадетский корпус 1907, Николаевское кавалерийское училище 1909. Офицер Уссурийского казачьего войска. Ротмистр.
45.    Казаков Лаврентий Григорьевич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
46.    Кишенин Василий Андреевич. 1-я Петергофская школа прапорщиков 1915. Штабс-ротмистр (Конно-егерский полк).
47.    Клаас Николай Александрович. Владимирское военное училище 1916. Поручик (34-й Сибирский стрелковый полк).
48.    Кобушко. Хорунжий (34-й Сибирский стрелковый полк).
49.    Козырев Василий. Доброволец.
50.    Колбасников Николай Александрович. Доброволец. Младший унтер-офицер (Конно-егерский полк).
51.    Коржиков Филипп Григорьевич. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк).
52.    Корзун Александр. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
53.    Косарь Василий Анисимович. Доброволец.
54.    Костромин Иван Федорович. Доброволец (Конно-егерский полк). 
55.    Котляр Алексей (Александр) Иванович. Доброволец (Конно-егерский полк). 
56.    Кузнецов Петр Степанович. Хорунжий (3-й Забайкальский казачий полк).
57.    Кульков Михаил Тимофеевич. Доброволец. Старший фейерверкер (гаубичная батарея).
58.    Левенталь Евгений Гансович (Борисович). Юнкер (Конно-егерский полк).
59.    Литвиненко Николай Павлович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
60.    Ломакин Василий Георгиевич. Доброволец.
61.    Лотэ. Китайский подданный. Доброволец.
62.    Лукьянов Николай Николаевич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
63.    Максюта Степан Иванович. Коллежский регистратор (34-й Сибирский стрелковый полк, затем начальник тюрьмы).
64.    Малахов Яков. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
65.    Малинин Иван Яковлевич. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк).
66.    Мирошниченко Иван Илларионович. Литейщик. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
67.    Михалев Фома Иванович. Крестьянин (34-й Сибирский стрелковый полк).
68.    Моисеенко Александр. (34-й Сибирский стрелковый полк).
69.    Морозков Сергей Иванович, р. 1876. Сибирский кадетский корпус 1895, Павловское военное училище 1897. Полковник (33-й Сибирский стрелковый полк).
70.    Москвин Николай Николаевич. Прапорщик (Конно-егерский полк).
71.    Мушта. Священник (34-й Сибирский стрелковый полк).
72.    Наштаков. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
73.    Нелидов Владимир. Корнет (Конно-егерский полк).
74.    Нелиус. Рядовой (инженерный батальон).
75.    Николаев Виктор Александрович. Поручик (подпоручик) (Конно-егерский полк).
76.    Омельченко Петр Иванович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
77.    Оснецкий Владимир Анатольевич. Прапорщик (3-й Забайкальский казачий полк).
78.    Панин Федор Николаевич. Рядовой.
79.    Пахотов Павел Степанович. Чиновник (34-й Сибирский стрелковый полк).
80.    Пащенко Захар Андроникович. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
81.    Певцов Николай. Корнет (Конно-егерский полк).
82.    Пелус. Доброволец.
83.    Петренко Александр. Доброволец (инженерный батальон).
84.    Петренко Сергей Савельевич. Доброволец.
85.    Пинегин Николай Иванович. Суворовский кадетский корпус 1907, Елисаветградское кавалерийское училище 1909. Офицер 13-го драгунского полка. Ротмистр.
86.    Пискунов Николай Ананьевич. Доброволец. Старший фейерверкер (гаубичная батарея).
87.    Полынцев Иннокентий Гаврилович. Доброволец (Конно-егерский полк).
88.    Попов Михаил Георгиевич. Подпрапорщик (гаубичная батарея).
89.    Попов-Введенский Георгий Николаевич. Прапорщик (Конно-егерский полк).
90.    Портных Павел. Оренбургское казачье училище 1915. Офицер Уссурийского Казачьего Войска. Есаул (34-й Сибирский стрелковый полк).
91.    Радаев (Родаев) Андрей Федорович. Доброволец (33-й Сибирский стрелковый полк).
92.    Рахотов. Хорунжий (34-й Сибирский стрелковый полк).
93.    Ремезов (Ремизов)  Михаил Михайлович. Доброволец.
94.    Родван Анатолий Дмитриевич. Прапорщик (Конно-егерский полк).
95.    Розенберг-Лук Карл Оскарович. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
96.    Руссаков Кирилл Николаевич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
97.    Рябухин Василий Иванович. 1-я Иркутская школа прапорщиков 1916. Сотник (34-й Сибирский стрелковый полк).
98.    Рязанов (Резанов) Всеволод Федорович. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк).
99.    Савинский Илья Иванович. Доброволец. Старший писарь (33-й Сибирский стрелковый полк).
100.    Свиридов Андрей Федулович. Сотник (34-й Сибирский стрелковый полк).
101.    Семенов Михаил Семенович. Доброволец.
102.    Серебряков Владимир. Поручик (Конно-егерский полк).
103.    Сильвестров Александр Семенович. Казанское военное училище 1916. Прапорщик (33-й Сибирский стрелковый полк).
104.    Скуратов Георгий Тимофеевич. 3-я Иркутская школа прапорщиков 1917. Прапорщик 5-й Сибирской запасной стрелковой бригады в Томске. Корнет (Конно-егерский полк).
105.    Сосулин Павел Николаевич. Податной инспектор (34-й Сибирский стрелковый полк).
106.    Старожук Антон Данилович. Чиновник (34-й Сибирский стрелковый полк).
107.    Стебельцов Василий. Доброволец.
108.    Стрельников. Казак (34-й Сибирский стрелковый полк).
109.    Стрельцов Василий. (34-й Сибирский стрелковый полк).
110.    Тезин Евгений. Старший унтер-офицер (Конно-егерский полк).
111.    Тереховский Александр. Старший унтер-офицер (Конно-егерский полк).
112.    Теточкин Афанасий Иванович. Доброволец.
113.    Тиханов Федор Николаевич, р. 1875. Офицер с 1900. Офицер Забайкальского Казачьего Войска. Полковник. В белых войсках Восточного фронта помощник командира в Конно-егерском полку.
114.    Токмаков Иннокентий Николаевич. 4-я Тифлисская школа прапорщиков 1915. Подъесаул (3-й Забайкальский казачий полк).
115.    Томак  (Топак) Николай. Доброволец.
116.    Третьяков Иван Васильевич. Поручик (33-й Сибирский стрелковый полк).
117.    Тютюнник Василий Фомич. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
118.    Филинов Константин Тихонович.* 3-я Иркутская школа прапорщиков 1917. Сотник (3-й Забайкальский казачий полк).
119.    Филиппов Иннокентий Антонович. Сибирский кадетский корпус 1910, Павловское военное училище 1912. Подъесаул Забайкальского Казачьего Войска  (3-й Забайкальский казачий полк).
120.    Черемисинов Георгий Александрович. Корнет.
121.    Чернов Николай. Корнет (Конно-егерский полк).
122.    Шалинин. Прапорщик.
123.    Шанин Федор. Вахмистр (гаубичная батарея).
124.    Шернкрейц Виктор Александрович. Пажеский корпус 1915. Офицер 13-го драгунского полка. Штабс-ротмистр (Конно-егерский полк).
125.    Шереметьев Дмитрий Дмитриевич. Подхорунжий. (Конно-егерский полк).
126.    Ширин Федор. Доброволец (34-й Сибирский стрелковый полк).
127.    Ширяев Алексей Алексеевич. Хорунжий (3-й Забайкальский казачий полк).
128.    Эйман Георгий Бертольдович. Николаевское военное училище 1916. Корнет (Конно-егерский полк).
129.    Юртайкин Епифан Афанасьевич. Доброволец.

СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ ВОИНАМ.
перейти в каталог файлов


связь с админом