Главная страница
qrcode

Человек в истории Русская культура как исследовательская проблема 2001 москва наука 2001


НазваниеЧеловек в истории Русская культура как исследовательская проблема 2001 москва наука 2001
Анкор2001 Русская культура как исследовательская про.
Дата05.02.2017
Формат файлаpdf
Имя файла2001_Russkaya_kultura_kak_issledovatelskaya_pro.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#35633
страница1 из 28
Каталогid33663348

С этим файлом связано 11 файл(ов). Среди них: Istoricheskie_almanakhi_Sveshnikov_A_V__Spepano.pdf, 2012_Predatelstvo_Opyt_istoricheskogo_analiza.pdf, 2010-2011_Shkola_i_obrazovanie_v_srednie_veka_i.pdf, 2009_Puteshestvie_kak_istoriko-kulturny_fenome.pdf, zhyulyetta_tom_2.doc, 2001_Russkaya_kultura_kak_issledovatelskaya_pro.pdf, Zhyulyetta_Tom_1.doc, Metaistoria.djvu, 2000_Istoria_v_soslagatelnom_naklonenii.pdf, Markiz_de_Sad_120_dney_Sodoma.doc и ещё 1 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ ACADEMY OF SCIENCES
INSTITUTE OF UNIVERSAL HISTORY
Digitally signed by Auditorium.ru
Reason: (c)
Open Society
Institute, 2002, electronic version
Location: http://www.auditor ium.ru
Signature
Not Verified

Man in History
Russian Culture as a
Research Subject-Matter
2001
MOSCOW
«NAUKA»
2001
Человек в истории
Русская культура как исследовательская проблема
2001
МОСКВА
«НАУКА»
2001

УДК 930.9
ББК 63.3(0) О 42 Серия основана в 1989 году Главный редактор
А.Я. ГУРЕВИЧ
Редакционная коллегия:
М.Л. АНДРЕЕВ, Л.М. БАТКИН, ИВ. ДУБРОВСКИЙ, Б.С. КАГАНОВИЧ,
В.Н. МАЛОВ, СВ. ОБОЛЕНСКАЯ (зам. главного редактора),
М.Ю. ПАРАМОНОВА, П.Ю. УВАРОВ (зам. главного редактора),
Д.Э. ХАРИТОНОВИЧ, ГС. ЧЕРТКОВА (ответственный секретарь),
А.Л. ЯСТРЕБИЦКАЯ
Редакционный совет:
Ю.Н. АФАНАСЬЕВ, ВОЙЦЕХ ВЖОЗЕК, НАТАЛИ ЗЕМОН ДЭВИС,
ВЯЧ.ВС. ИВАНОВ, ЖАК ЛЕ ГОФФ, ЕМ. МЕЛЕТИНСКИЙ,
В.И. УКОЛОВА, АО. ЧУБАРЬЯН
Рецензенты:
доктор исторических наук Т.Н. ДЖАКСОН, кандидат истовдческих наук Л.А. ПИМЕНОВА
Одиссей. Человек в истории. 2001. - М Наука, 2001. - 414 с.
ISBN 5-02-008737-8 Главной теме данного выпуска - русской культуре как исследовательской проблеме — посвящены материалы "круглого стола. Раздел "Проблемы компаративной истории" открывается не публиковавшейся на русском языке основополагающей статьей Марка Блока. В статьях А Я. Гуревича и МЮ
Парамоновой оцениваются возможности применения методов сравнительной истории в конкретных исследованиях. Выпуск содержит также материалы полемики между одним из основателей постмодернистского направления Хейденом Уайтом и Георгом Иггерсом. Внимание читателя привлечет статья А.Ю. Согомонова и П.Ю.
Уварова "Открытие социального (парадокс XVI века, а в традиционной рубрике "Историки время" - статья А.В. Гордона, посвященная превратностям изучения Великой французской революции в СССР в е годы.
Для специалистов и широкого круга читателей.
ТП-2001-П-№ 26
ISBN 5-02-008737-8
© Издательство "Наука, 2001
© Российская академия науки издательство "Наука, серия "Одиссей. Человек в истории" (разработка, оформление, 1989 год основания, 2001
РУССКАЯ КУЛЬТУРА
В СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОМ
ОСВЕЩЕНИИ
Данной теме был посвящен очередной "круглый стол, проведенный по инициативе редакции "Одиссея" в мае 2000 г. Ниже публикуются тексты выступлений его участников и отклики специалистов по западноевропейской и российской истории, ознакомившихся с материалами "круглого стола".
А. Л. Юрганов ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Хочу сразу определить проблему, которая меня волнует, и, надеюсь, вас тоже, ибо современное развитие гуманитарной науки ставит перед нами слишком много вопросов, на которые мы не успеваем отвечать. Между тем мы неумолимо движемся к сложному в сложном, чем, собственно говоря, является "русская культура" на протяжении многих веков ее существования, если под термином "культура" понимать не сумму достижений (и тогда арифметика спасает синтеза смыслополагание человека, или целеполагание смысла, который имеет вечную интенцию к самоизменению себя и человека во времени и пространстве. Разумеется, я далек от мысли, что, объединив усилия, мы сможем ответить на все вопросы. Напротив, уверен, что не ответим, — более того, создадим своим "прорывом" еще больше трудностей в постижении поставленной проблемы. Задача не сводится к "ответам, задача сводится к задаче определению некой сферы, еще не обсуждавшейся в таком ключе а потому важно корректно ее представить как сферу, которая имеет свои, скрытые от посторонних глаз законы существования, как мы их понимаем сегодня.
Итак, вопрос первый. В чем специфичность русской культуры, можно ли ее изучать путем выявления собственных ее категорий, существует ли "русская культура" как метафизическая целостность или мы имеем дело лишь с дискретными элементами целого?
Второй вопрос. "Русская культура" не существует изолированно от всего мира, и потому первый вопрос обнажается еще больше тогда, когда мы по укоренившейся привычке спрашиваем себя чем является русская культура, находясь между Западом и Востоком Замечу сразу, что этот вопрос скорее спровоцирован традицией такого сопоставления, чем реально обусловлен научной тенденцией изучения, поскольку понятия "Запад, "Восток" (или Европа-Азия) весьма условны. Иначе гово-
Digitally signed by Auditorium.ru
Reason: (c)
Open Society
Institute, 2002, electronic version
Location: http://www.auditor ium.ru
Signature
Not Verified

6 Русская культура в сравнительно-историческом освещении

ря, "русская культура" всегда была воплощением какого-то синтеза разных геокультурно-политических традиций. На разных этапах этот синтез разный, и это тоже предмет для обсуждения, если мы хотим понять способ адаптации этих традиций, их "переваривание" русской культурой ведь не механически же это соединялось. Позволю себе высказать несколько предварительных суждений, имеющих отношение к общей историографической ситуации в отечественной науке. Ведь именно эта ситуация спровоцировала нас к постановке именно такой проблемы, и здесь обнаруживаются, как мне видится, некоторые антиномии собственно научного развития. Своеобразным ответом на идеологическое давление тоталитарной власти явилась у нас методология позитивизма (речь, конечно, не идет о позитивизме в мировом масштабе, а лишь о его частном проявлении и весьма специфическом в определенном временном пространстве, ставшая средством спасения от уничтожения свободной научной мысли. Она не могла не быть позитивистской в силу того, что необходимо было отвечать на тезисы от идеологии фактами от источника. Сферы разделились теоретические постулаты стали отторгаться сами по себе как ничем недоказанные, зато особую ценность обрели факты, понимаемые как то, что было "на самом деле. Длительное противостояние привело к тому, что противоборствующие стороны стали в чем-то друг на друга похожими. Позитивизм начал относиться к себе как к сфере, в которой только и может осуществляться "подлинная" наука. То есть отторгнутой оказалась сфера обобщений, синтеза, - в ней (до сих пор) видится лишь стремление поработить научное познание. Получилось, что синтез ненужен вообще или его время не пришло. Позитивистская методология была единственной возможностью выжить в условиях несвободы творчества. Право говорить "от источника" о том, каким было "подлинное" прошлое, внушало мысль, что самое существенное о "настоящем" можно сказать, прибегнув к прошлому. Так появилась на свет идея, что не только физическая природа человека неизменна, но и сами культурные представления о главном, самом существенном, о добре и зле, - без такого признания не было бы и самого позитивизма, которому было необходимо "поле битвы" за историческую науку. Если иметь ввиду, что такое противоборство особенно характерно для науки, изучающей "родной" феодализм, то следует вспомнить слова замечательного историка и литературоведа Якова Соломоновича
Лурье, который писало людях прошлого их основной понятийный аппарат, судя по всем источникам, принципиально не отличался от нашего. Исследователь, который предполагал бы существование у людей прошлого "особого мышления, в сущности, закрыл бы для себя возможность понимания сочинений средневековых авторов ведь сам такой исследователь живет в наше время (Лурье Я.С. Россия древняя и Россия новая. СПб., 1997. С. 16-17).

АЛ. Юрганов. Вступительное слово Синтетическое построение историка, претендующее на научность,
- всегда от источника. Не принимая в целом доктринальные идеи, историк должен им что-то противопоставить. Чтобы что-то противопоставить, надо было войти в зону "общего" языка стем, что тыне принимаешь. Значит, идеологической доктрине противостоит идея неаприорности источника и индуктивный метод восхождения от частного к общему. Отсюда парадоксальное обнаружение "повторов" - эпохи сближались настолько, что находились объяснения всему человек не меняется, остается в фундаментальных своих знаниях одними тем же. Получалось, что изучая век XX, опосредованно постигаешь век XVI. Именно поэтому основной стержень истории как процесса - это история по преимуществу политическая. Связь времени и личности историка обнаруживала себя в этом контексте особенно ярко. Однако выводя из источника информацию, не задумываясь о его культурной ориентации, историк-позитивист обрекает себя порой на "смотрение в зеркало, потому что видит в нем то, что хочет видеть, а не то, что мог бы увидеть, если бы поставил проблему иначе, - в источнике обнаруживается собственная реальность, не выводимая из себя и имманентная. Таким образом, позитивистский постулат - идти от источника - парадоксальным образом отрицали отрицает) саму возможность понять источник как фрагмент иной реальности. Условием господства позитивизма было наличие прессинга. Когда же он исчезает, эта парадигма перестает удовлетворять возросшие интересы гуманитарного сообщества. Кризис общественный и кризис научный во многом совпали повремени. Позитивизм перестал быть самодостаточным в процессе познания, а "политическая история" — единственным способом понять "прошлое. Наука ныне стала внутренне асимметричной. Возникают (чаще всего от литературоведения) постмодернистские дискурсы, со всеми вытекающими отсюда "возможностями" проводить деконструкцию текста через собственное "Я, которое теперь угрожает исторической науке не меньше, чем любая цензура. Ибо освобождение от всех условностей, в том числе и от такой "условности, как принцип историзма, это "Я" затмевает собой интерсубъективность любой изучаемой эпохи, делает невозможной обнаружить в ней имманентное семантическое ядро. Мы сталкивались и сталкиваемся с неведомой ранее опасностью, которая проистекает от игнорирования источника вообще. Раз возможна его деконструкция, тополе" взаимодействий расширяется, уничтожая тот культурно-психологический барьер, который всегда отделяли отделяет субъекта познания от объекта. Думается, будет неверным считать, что можно прийти к новой глобальной и единой концепции, которая сплотит историков, сняв всевозможные противоречия. "Отменить" позитивизм нельзя потому, что в основе всякой науки лежит позитивистский интерес к источнику, запретить" постмодернизм нельзя потому, что невозможно не пережить эпоху, в которой исследовательское "Я" становится фактом культуры

8 Русская культура в сравнительно-историческом освещении
и общественной жизни, структурализм и сам теперь переживает нелегкие времена, называя себя пост-постструктурализмом, историческая феноменология органично нуждается в позитивизме.
Проблема "общего результата" заключается в том, что каждое направление не может не осознавать ограниченность своих подходов и представлений. Позитивизм плох не сам по себе, а как методология, претендующая на объяснение всего, структурализм плох не сам по себе, а как направление современных исканий, которое претендует на глобальность и особую полноту обобщений, историческая феноменология плоха не сама по себе, а как панацея. Итак далее. Общий результат" будет тогда, когда возникнет понимание ресурсной ограниченности каждого направления. Именно в такой саморефлексии может осуществляться "принцип дополнительности, без которого трудно представить современную гуманитарную науку. Такое введение, может быть, и лишнее, ноне случайно я в самом начале сказал, что мы движемся к сложному в сложном, - мы хотим понять сложное в культуре, находясь в сложной историографической ситуации, когда обнажились противоречия самого гуманитарного познания. Смею думать, что тем не менее наше обсуждение будет плодотворным, интересными, в любом случае, симптоматично отразит общую ситуацию, - что само по себе тоже цель данного "круглого стола

ВЫСТУПЛЕНИЯ
И.Н. Данилевский: Андрей Львович задал тон нашей беседе, мне же хотелось бы затронуть более конкретные и - по необходимости — формальные вопросы. Мы собрались, чтобы обсудить проблемы специфики культуры древней Руси и русской культуры как таковой. Для меня эта тема в значительной степени загадочна. Точнее, на интуитивном уровне все кажется ясными понятным. Вот только формализовать эту мнимую ясность почти невозможно. Между тем без такой формализации мы вынуждены будем оставаться на уровне феноменологических описаний и никак не сможем "преодолеть расстояние, дистанцию между минувшей культурной эпохой, которой принадлежит текст, и самим интерпретатором" (Рикер П. Конфликт интерпретаций Очерки о герменевтике. МС, те. не сможем понять интересующий нас феномен.
Кто способен формально логически объяснить, почему, скажем, храм Покрова на Нерли - жемчужина именно древнерусского зодчества как его любят характеризовать авторы школьных учебников У меня подобные эмоционально-оценочные суждения вызывают крайне противоречивые чувства. Мало того, что они ни о чем по существу не говорят (тем более что нынешний облик этого храма, как и большинства других древнерусских памятников, вовсе не соответствует первоначальному виду. Это и подобные ему определения могут рождать signed by Auditorium.ru
Reason: (c)
Open Society
Institute, 2002, electronic version
Location: http://www.auditor ium.ru
Signature
Not Verified
Выступления в контексте собственно русской культуры - не вполне адекватные ассоциации. Так, у нас нет отечественной идиомы, буквально совпадающей с английской "жемчужиной в короне Британской империи. Зато есть воспоминания о жемчужном зерне, найденном петухом. Но тогда возникает закономерный вопрос, можно ли все окружающее храм Покрова отождествить стой средой, в которой петух, если верить И.А. Крылову, обнаружил перл?..
И все-таки главный вопрос, который возникает в этом и подобном ему случаях, - что делает данный памятник именно древнерусским (или, если речь идет о более позднем времени, русским Ведь, как известно, храм Покрова на Нерли строили романские зодчие, направленные по летописному преданию Фридрихом Барбароссой. Но ведь никто не скажет, что это памятник немецкого зодчества. Древнерусский Почему Душа чувствует?
Практически все понятия, которыми мы пользуемся в этой тонкой сфере, существуют лишь на интуитивном уровне. Мы здесь больше доверяем чувству, нежели понимаем. Любые сближения каких-то элементов древнерусской культуры с культурой Запада или Востока проводятся именно на описательном или эмоциональном уровнях. Как правило, сопоставительный анализ, результаты которого можно было бы как-то верифицировать, отсутствует. При этом создается впечатление, будто никто не отдает себе отчета в том, что перед нами ненормальный" доказательный научный текста, скорее, средневековый богословский трактат, в котором место логики занимает вера. И на ее основе, по существу, авторы совершают чудо принимают или не принимают чужую культуру, сближаются с ней или, напротив, отдаляются от нее, признают древнерусскую (русскую) культуру европейской или не вполне европейской и т.п. Столь же "основательны" обычно и все прочие характеристики русской культуры — от "установления" ее соборности до преобладания в ней "женского" начала. Откуда все это берется - неизвестно. Чаще всего, видимо, подобные выводы — плод медитаций на интересующую нас тему.
Для меня проблема определения специфики древнерусской культуры
- это прежде всего поиск формальных оснований, ее признаков. Повторяю, без подобных оснований, по моему глубокому убеждению, мы не можем создать собственно научный инструментарий, позволяющий нам хотя бы в какой-то мере понять, что есть древнерусская (русская) культура.
Я полагаю, что первым шагом, который можно было бы попытаться здесь сделать, - проанализировать тот культурный словарь, "понятийно- категориальный аппарат, действующий на Руси в тот или иной период, и сопоставить его с культурным тезарусом, скажем, Западной Европы или Востока в соответствующее время. При этом, как мне представляется, особое внимание должно быть уделено не столько внешним параллелями ассоциациям (у нас начиная с Н.П. Павлова-
Сильванского, традиционно сближают понятия культуры древнерус-

10 Русская культура в сравнительно-историческом освещении
ской и западноевропейской, при этом находят достаточное число параллелей, сколько выявлению культурной специфики "мелочей, ускользающих от "внешнего" наблюдателя. К примеру, особенностей восприятия того, что мы называем пространством, временем, властью, собственностью и т.д., те. базовых категорий "нашей" и "их" культур. В чем разница между этими восприятиями, как эту разницу уловить При таком подходе вопрос становится, по-моему, еще более сложным. Трудно себе представить, как могла бы сформироваться и развиваться наша культура, если бы, записывая первую строчку Писания на славянском языке, св. Кирилл перевел бы Хбуос не как "Слово" Искони было Слово. Ио 1,1), а как Дул или Знание, или Мысль, те. избрал бы какое-то иное значение этого греческого понятия. Конечно, я не отважусь сказать, что тогда наша культура была бы совершенно иной, но, думаю, не совсем "такой, как ныне, - точно. Впрочем, это та самая альтернативная история, о которой можно рассуждать сколько угодно, но увидеть ее не дано. Во всяком случае, при таком подходе проблема семантических "нюансов" едва лине каждого слова встает, что называется, во весь рост. Внутреннюю сущность этих понятий можно уловить, как мне представляется, только через сам источники те тексты, которые его комментировали. Без текстологии (быть может, не на том примитивно- буквалистском уровне, который сейчас так популярен) здесь делать нечего. Пожалуй, одна из самых актуальных ныне задач - поиски текстов, на которые опирается каждый из исследуемых источников. При этом обнаруживается еще одна чрезвычайно острая проблема - определение круга чтения древнерусского книжника. Дело в том, что, если в западноевропейских средневековых источниках "понятийно- категориальный аппарат" как-то обсуждается и вербализуется, тов древней Руси, к сожалению, подобные тексты практически отсутствуют. Точнее, они очень закрыты, очень глухи, и иногда понять их кажется просто невозможно. Раскрыть их смысл удастся лишь в том случае, если мы выйдем на цитируемые "параллельные" тексты. Каков был круг чтения западноевропейского книжника, мы в принципе знаем. Каким был круг чтения древнерусского книжника, я сказать не берусь до последнего времени этому вопросу уделялось явно недостаточное внимание. Я уже неоднократно говорил, что подавляющее большинство рукописей, которые дошли до нас даже от домонгольского периода, не изучались историками, к тому же огромное количество литературы до нас просто не дошло. Например, в прошлом году вышла монография А.А. Алексеева, посвященная текстологии славянской Библии, где он впервые в нашей литературе открыто говорит, что Святослав, уезжая из Преслава, забрал с собой библиотеку болгарских царей, хранившуюся в Киеве дог. Состав ее неизвестен. О том, что там было, мы можем судить только по отдельным копиям, которые были сделаны с болгарских оригиналов (Изборник 1073 года, Остроми- рово Евангелие.
Выступления Насколько широк круг этой литературы, мы можем только догадываться, иногда по каким-то косвенным параллелям. Скажем, Ю.
Артамонов в качестве параллели к рассказу Киево-Печорского патерика (он есть ив Повести временных лет под 6582 го видении старца Матфея предложил довольно неожиданный текст. Старец вовремя всенощной увидел беса, переодетого ляхом, который бросал цветочки в монахов. Тек кому эти цветочки прилипали, начинали зевать и уходили под благовидным предлогом к себе в келью и обратно уже не возвращались. Они еще не отрешились от мирских забот. А вот тек кому эти "лепки" не прилипали, были настоящими подвижниками. Найденная параллель - махаянская сутра II в. до н.э. о небесной деве, которая бросала цветки в буддийских монахов. Тек кому они не прилипали - ботхисатвы. А прилипали они лишь к ученикам, которые не оторвались еще от мира. Иных параллелей этому тексту, скажем в западноевропейской литературе, не обнаружено. Каким образом и когда этот текст попал на Русь, можно только догадываться. Еще один, по-моему, важный момент. Даже установив понятия, которыми оперировали западноевропейские и древнерусские книжники, выявив их соответствия, мы сделаем только первый шаг. Вторыми более трудным - этапом должно стать установление иерархии этих понятий. Насколько будет совпадать иерархия ценностей в древнерусской и западноевропейской средневековых культурах - большой и сложный вопрос, без решения которого многое останется неясным. Есть еще одна проблема. Полагаю, что мышление человека древней Руси отличалось от мышления современного человека не только ценностными системами, но и по своей структуре. Общепринято, что точка зрения Л. Леви-Брюля устарела. Между тем психологи все чаще говорят, что "его основная мысль, гласящая, что качественно различные общества характеризуются качественно различными способами мышления, никоим образом не отрицается исследователями в области социальных наук"
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

перейти в каталог файлов


связь с админом