Главная страница

Чтотакоевойна Эволюцияфеноменавойныиеелегитимациявновоевремя 1


Скачать 203,88 Kb.
НазваниеЧтотакоевойна Эволюцияфеноменавойныиеелегитимациявновоевремя 1
Анкорd.langewiesche chto takoe voyna.pdf
Дата23.01.2018
Размер203,88 Kb.
Формат файлаpdf
Имя файлаd_langewiesche_chto_takoe_voyna.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#57881
страница1 из 3
Каталогfelinho

С этим файлом связано 88 файл(ов). Среди них: и ещё 78 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3

Ab Imperio, 4/2001 7
ДитерЛАНГЕВИШЕ
ЧТОТАКОЕВОЙНА?
ЭВОЛЮЦИЯФЕНОМЕНАВОЙНЫ
ИЕЕЛЕГИТИМАЦИЯВНОВОЕВРЕМЯ
*1
Говоря о войне, наши современники, как правило, имеют ввиду ту ее форму, которая окончательно сложилась в годы Второй мировой войны. Кажется, что эта война затмила весь предшествующий исторический опыт. Наиболее характерная для этого типа войн черта, которая, казалось, была преодолена в межгосударственныхвоенных конфликтах Нового времени (война государств, распространилась по всему земному шару. Речь идет о размывании границ между гражданским населением и сражающимися. Война против гражданского населения становится целью, которую сознательно преследуют воюющие стороны, а порой и просто средством, к которому прибегают по разным соображениям. Вторая мировая война, как никакая другая, способствовала стиранию границы между фронтом и тылом. Эту границу до сих пор не удается восстановить. Одновременно, как мне кажется, она ста-
*
Перевод с немецкого А. Каплуновского.
1
Эта статья написана в рамках междисциплинарного проекта Опыт войны “Kriegserfahrung”)
Тюбингенского университета (Германия. Она была впервые представлена и обсуждена в кругу коллег в Тюбингене, а позднее прочитана как доклад в Институте Европейской Истории г. Майнц вовремя торжеств, посвященных 65-летию проф. Мартина Фогта.
Д. Лангевише,Чтотакоевойна? Эволюцияфеноменавойны
8
ла последней точкой в длительном процессе превращения войны в государственную монополию. Монополия государства на войну – явление Новой истории. Правда, эта монополия никогда не была абсолютно полной, и с момента окончания Второй мировой войны начался обратный процесс демонополизации.
2
Война XXI века, объявленная североамериканским президентом Дж. Бушем-младшим в ответ на террористические акты 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне и поддержанная правительствами многих стран, в том числе и России,
кроме всего прочего, является стратегической попыткой вернуть государственную монополию на войну.
Цифры недвусмысленно подтверждают драматические изменения феномена войны начиная с середины XX в. Конец Второй мировой войны явился исторической цезурой. Международная война, те. война между государствами, до этого момента превалировала над внутренней войной, те. войной гражданской. После 1945 г. соотношение между этими двумя типами войны в корне изменилось. Количество войн, которые ведутся одним государством против другого, сократилось и продолжает уменьшаться, в то время как общее число войн драматически увеличивается за счет внутренних конфликтов. Я бы сказал, что начиная со второй половины XX в. война играет существенную роль в динамике развития мирового сообщества. Глобально война относится к динамически развивающимся феноменами этот вывод совершенно очевиден для представителей социальных наук, занимающихся мониторингом и изучением войн и конфликтов.
3
Итоги этих исследований я
2
Обзор процесса формирования модерной государственности и связанного с ней огосударствления войны содержится у W. Reinhard. Geschichte der Staatsgewalt.
München, 2000.
Рейнхард (Reinhard) указывает также и на новую тенденцию, которая, начиная с середины ХХ в, обращает вспять этот процесс монополизации военной власти государством.
3
См. статистические материалы и специальную литературу, в особенности K.
J. Gantzel, T. Schwinghammer. Die Kriege nach dem Zweiten Weltkrieg 1945 bis 1992.
Daten und Tendenzen (Kriege u. militante Konflikte, Bd. 1). Münster, 1995; K.
J. Gantzel. Tolstoi statt Clausewitz!? Überlegungen zum Verhältnis von Staat und Krieg seit 1816 mittels statistischer Beobachtungen / R. Steinweg (Red.). Kriegsursachen
(Friedensanalysen 21). Frankfurt/M, 1987. S. 25-97. Несколько иные оценки содержатся в ежегодных “Konfliktbarometer” Гейдельбергского Института изучения международных конфликтов (Heidelberger Institut für Internationale Konfliktforschung
e.V.), с которыми можно познакомиться также в Интернете http://www.hiik.de. Основополагающая пионерская работа, уникальная также по числу анализируемых войн L. F. Richardson. Statistics of Deadly Quarrels / Edited by Quincy Wright and C.
C. Lienau. Pittsburgh; Chicago, 1960.

Ab Imperio, 4/2001 хотел бы рассмотреть впервой части своей статьи, чтобы затем во второй части обозначить исторические траектории развития феномена войны и ее легитимации.
I.
Опыт военной истории все еще невелик, особенно в сравнении с достижениями смежных дисциплин, прежде всего политологии и социологии, этнологии и религиоведения, а также эволюционной биологии. Для военного историка эти дисциплины могли бы представлять двоякий интерес. С одной стороны, они изучают вневременные явления антропологические константы в отношении человека к войне. С
другой стороны, выводы и обобщения в этих дисциплинах делаются с учетом исторического развития. Однако обобщения и закономерности у историков, как правило, большой популярностью не пользуются. История, в чем убеждено большинство историков, не управляется вневременными, антропологическими поведенческими стереотипами и не подчиняется социальным закономерностям ограниченной продолжительности. Тем не менее, историку имеет смысл обратиться к фактическому багажу и оригинальным интерпретациям, которые накоплены в смежных специальностях, в особенности, когда речь идет о столь стабильном факторе, формирующем существо человека, как война.
Вначале несколько замечаний о вневременных базисных стереотипах в отношении человека к войне — о том, что историки так охотно оставляют за скобками своего повествования. Внимание к упомянутым базисным стереотипам не лишает нас возможности изучать отдельно взятую войну со всеми ее специфическими особенностями. В тоже время это позволяет увидеть те механизмы и формы поведения, которые очевидно имеют тенденцию к повторению, изменению и при- способлению.
При обращении к литературе нельзя не заметить, что иная попытка осознания родовых признаков человеческого существа ведет к таким выводам, банальность которых настолько же пугает, насколько обнажает их полную аналитическую непригодность. Тем не менее, даже историки не застрахованы от соблазна генерализаций и предлагают свои универсальные объяснения. В качестве примера можно привести последнюю книгу одного их самых именитых военных историков современности, профессора Иерусалимского Еврейского университета Мартина ван Кревелда (Martin van Creveld) Будущее войны (Die Zukunft
Д. Лангевише,Чтотакоевойна? Эволюцияфеноменавойны
10
des Krieges в немецком переводе).
4
Он пытается представить всемирную историю войн на основе критического применения наиболее известной военной теории – теории Клаузевица (Clausewitz). Книга ван Кревелда двойственна по своей структуре с одной стороны, это история войны, ас другой – антропология войны. Таким образом,
феномен войны одновременно рассматривается в развитии и вовне- временной устойчивости. В конечном итоге этот многообещающий проект нельзя признать удачным, поскольку вневременное и внеисторическое оказывается в центре внимания автора, воплощаясь в тезисе о том, что войны всегда были и будут. Почему Ответ ван Кревелда ошеломляюще прости сводится к одному предложению мужчины любят сражения, а женщины любят воинственных мужчин.
5
Следуя смыслу этого откровения, войны будут вестись также ив будущем,
т.к., по словам ван Кревелда, совершенно очевидно, что война есть жизнь. А точнее война — это жизнь во всех ее проявлениях, т.к.
только война требует использования всех способностей человека”.
6
Однако вышеприведенные сентенции, отдающие кухонной философией звучат иначе в контексте антропологических исследований.
Совершенно очевидно, что коллективное убийство (а войну можно определять итак) остается неизменным в своих культурных предпосылках, несмотря на все перемены в способах ведения войны и ее легити- мации.
7
Как считает религиовед Буркхард Гладигов (Burkhard
Gladigow), систематическое, коллективное убийство членов своего вида, наряду с другими параметрами, отличает человека от остальных видов живых существ. Поэтому в качестве возможного родового названия человека Гладигов предлагает homo publice necans. Ориентиру A
мериканское название книги “The Transformation of War”.
5
M. van Crefeld. Die Zukunft des Krieges. Mit einem Vorwort von Peter Waldmann.
München, 1998. (The Transformation of War. New York, 1991), см. в особенности
С. Там же. С. См B. Gladigow. Homo publice necans. Kulturelle Bedingungen kollektiven Tötens //
Saeculum. 1986, N. 37. Р. 150-165; H. von Stietencron, J. Rüpke (Hg.). Töten im Krieg.
Freiburg-München, 1995; M.
Fried, M.
Harris, R.
Murphy (Hg.). Der Krieg. Zur
Anthropologie der Aggression und des bewaffneten Konflikts. Frankfurt/M., 1971 (New
York, 1967); R. B. Ferguson ЕЕ, 1967. Подробно о войне в средние века см H. Brunner (Hg.). Der
Krieg im Mittelalter und in der Frühen Neuzeit: Gründe, Begründungen, Bilder, Bräuche,
Recht. Wiesbaden, 1999; H.-H. Kortüm (Hg.). Krieg im Mittelalter. Berlin, 2001.

Ab Imperio, 4/2001 11
ясь на этот родовой признак, этнология и эволюционная биология породили теории, в которых специфическая способность человека к агрессии в форме военного насилия выводится из культурных предпосылок, основанных на генетических диспозициях.
8
Таким образом, война предстает не как генетически предустановленное, а как возможное по генетическим основаниям культурное действие, служащее достижению определенных целей, которые в свою очередь, имеют культурные корни. Хотя спектр военных целей огромен, в этом спектре очевидны повторяющиеся элементы, среди которых на первом месте стоит борьба за ресурсы, и прежде всего – за территорию и население.
Чтобы оправдать обращение к войне как к средству достижения этих целей, нужно добиться индивидуальной и коллективной готовности к убийству других и собственной готовности умереть от руки врага. Инструменты, употребляемые для преодоления сдерживающих механизмов убийства и самопожертвования, зависят от конкретных обстоятельств, однако и здесь наблюдаются закономерности, встречающиеся в истории совершенно различных культур и политических систем. Наше богатое воображение, подобно фантазии наших предков, неизменно ограничено, когда дело касается мобилизации людей на убийство и самопожертвование. Обязательным условием здесь остается дегуманизация группы, определяемой как враг. В биологии есть понятие псевдоклассификации видов внутри одного видав нашем случае человеческого, противник рисуется так, что он предстает врагом собственного вида. Тем самым достигается оправдание убийства врага и использование для этого средств, которые до того рассматривались как нелегитимные и античеловеческие.
Приведу один пример входе войн западноевропейский рыцарский кодекс чести распространялся прежде всего на противников из собственного сословия, на социально равнозначных. Однако к врагу, происходившему из неблагородного сословия, стоявшему рангом ниже на социальной лестнице, применялись совсем иные моральные правила, в особенности, если речь шла об уничтожении культурных и религиозных чужаков, нехристиан или еретиков и отступников в собственных религиозных рядах.
9
В войне против язычников и еретиков, вовремя См E. Orywal. Krieg als Konfliktaustragungsstrategie – Zur Plausibilität von
Kriegsursachentheorien aus kognitionstheoretischer Sicht // Zeitschrift für Ethnologie.
1996, N. 121. S. 1-48; T. von Trotha (Hg.). Soziologie der Gewalt. Opladen, См. в качестве обзора L. Auer. Formen des Krieges im abendländischen Mittelalter //
Д. Лангевише,Чтотакоевойна? Эволюцияфеноменавойны
12
крестовых походов, действовали иные правила если речь шла ото почти все средства были хороши“.
10
Распознать в противни- ке-христианине басурмана (в переносном смысле) означало исключить его из культурного круга тех лиц, которые даже в войне могли претендовать на соблюдение по отношению к ним правил морали.
11
Конструиро- вание расовой иерархии служило позднее той же самой цели дегуманизации противника и обоснования жестоких форм его уничтожения, выходивших за пределы дозволенного военными правилами.
Вытеснение врага с территории действия законов своего рода, в целях обоснования готовности пренебречь выработанными своей культурой запретами, является, по всей очевидности, вневременным поведенческим стереотипом. Изменчивой остается лишь конструкция чужого, который исключается из ценностного сообщества и теряет куль- турно-правовую защиту, те. выходит за рамки правил, продолжающих действовать в сообществе ив период войны.
Другой пример — колониальные войны, входе которых европейцы ощутили свое право вести войну, по типу предвосхитившую войны общественного уничтожения (Kriege der на европейском континенте в двадцатом столетии. С
другой стороны, европейцы опасались того, что дикари, выражаясь. Rauchensteiner, E. A. Schmidl (Hg.). Formen des Krieges. Vom Mittelalter zum
“Low-Intensity-Conflict“. Graz u.a., 1991. S. 17-43, в особенности S. 24 и след. Kretschmar. Der heilige Krieg in christlicher Sicht // Rüpke Stietencron (Hg.). Töten.
S. 297-316; итог состояния последних исследований с анализом их перспектив.
Kortüm. Der Krieg im Mittelalter als Gegenstand der Historischen
Kulturwissenschaften. Versuch einer Annäherung // Он же (Hg.). Krieg im Mittelalter.
Berlin, 2001. S. 13-43.
10
V. Schmidtchen. Ius in bello und militärischer Alltag – Rechtliche Regelungen in
Kriegsordnungen des 14. bis 16. Jahrhunderts // H. Brunner (Hg.). Der Krieg im
Mittelalter und in der Frühen Neuzeit. S. 25-56, особенно S. См. напр C.
Sieber-Lehmann. Spätmittelalterlicher Nationalismus. Die
Burgunderkriege am Oberrhein und in der Eidgenossenschaft. Göttingen, 1995; Auer.
S. 24 и след. Об остракизме, а также о попытках гуманизации войны против турок — см. статьи в сборнике B. Guthmüller, W. Kühlmann (Hg.). Europa und die
Türken in der Renaissance. Tübingen, Об этом типе войны см. чрезвычайно интересную статью M. Geyer. Eine
Kriegsgeschichte, die vom Tod spricht // Mittelweg. 1995. N. 36. S. 57-77, 72. По проблеме колониальных войн как предшественниц войн тотального уничтожения см. Krüger. Kriegsbewältigung und Geschichtsbewußtsein. Realität, Deutung und
Verarbeitung des deutschen Kolonialkrieges in Namibia 1904 bis 1907. Göttingen, в особенности S. 62 и след

Ab Imperio, 4/2001 терминами того времени, в борьбе с белыми солдатами также не станут соблюдать правила ведения так называемой цивилизованной войны.
Соответственно, военный противник обвинялся впадении нравов, если к военным действиям против европейцев привлекал формирования

дикарей.”
13
Я упомянув этой связи лишь один известный случай, когда использование Францией в 1870 году в качестве военной силы

турок”, те. алжирских военных формирований, вызвало возмущение в немецком обществе.
С давних пор религия играла важную роль в конструировании образа врага, призванного морально оправдать войну и помочь перебороть страх перед убийством, тем самым всячески содействуя преодолению сдерживающих барьеров. Религиозные обоснования войны могут быть заменены на светские и светско-религиозные. Примером последних являются идеологии, обещающие лучшее, более справедливое существование, во имя которого врагу отказывается вправе на жизнь.
Революционные гражданские войны протекают именно по такому сце- нарию.
В Европе на исходе Нового времени (с конца XVIII в) ключевую роль в процессах созидания внутреннего единства через резкое отграничение вовне начинает играть идея национальная или националь- но-государственная. Эта идея оказалась чрезвычайно могущественной в плане мотивации военных действий, т.к. в ней сочетались величественные мечты о будущем с политическими и общественными лозунгами равенства, переплетенными с представлением об этнически гомогенном народе, в распоряжении которого находится определенная территория и аппарат государственной власти. Вовремя войны нация присваивает себе сакральный статус, требуя от своих членов принесения в жертву собственных жизней и обещая за это вечную жизнь в сознании национального сообщества (nationale Erinnerungsgemeinschaft). Нация, находящаяся в состоянии войны, стремится к самообожествлению.
14 См Ch. Koller. “Wilde” in “zivilisierten” Kriegen – Umrisse einer vergessenen
Völkerrechtsdebatte des kolonialen Zeitalters // Zeitschrift für Neuere Rechtsgeschichte.
2001. N. 23. S. См. об этом чрезвычайно интересное, но совершенно невостребованное исследование. О соотношении нации и войны см. D. Langewiesche. Nationalismus im 19.
und 20. Jahrhundert: zwischen Partizipation und Aggression // D. Langewiesche. Nation,
Nationalismus und Nationalstaat in Deutschland und Europa. München, 2000. S. 35-54;
P. Berghoff. Der Tod des politischen Kollektivs. Politische Religion und das Sterben und
Töten für Volk, Nation und Rasse. Berlin, 1997.
Д. Лангевише,Чтотакоевойна? Эволюцияфеноменавойны
14
Однако современной нации не принадлежит приоритет в деле мобилизации на войну, обеспечении коллективной готовности к войне, готовности убивать и быть убитым. Идеал гибели на войне во имя отечества, ограниченного в античные времена родным городом, был возведен христианством к идеалу смерти во имя вечной родины всех христиан.
Но уже в средневековом сознании он снова спустился с небес на землю,
когда христианская идея corpus mysticum была экстраполирована на светского властелина. Позднее его место заняло государство ив конечном итоге, уже в Новое время – нация и идеологические учения. Эрнст
Х. Канторович (Ernst H. Kantorowicz) блестяще представил в своей знаменитой статье “Pro Patria этот процесс, в котором главная роль неизменно отводилась оправданию войны и готовности пожертвовать своей жизнью в сражении.
Я не собираюсь дальше углубляться в проблематику вневременных констант в обосновании войны и поведении ее участников, нона одном аспекте этой проблематики необходимо все же остановиться подробнее. Антропологические дисциплины, исследующие человеческое поведение и отношение к войне, демонстрируют ограниченность одностороннего сведения военной проблематики и вопросов легитимации войны исключительно к государственному фактору. Несомненного- сударства возникли в войне и оставались военными машинами. Война создает государство, а государство – войну — так звучит остроумная и меткая характеристика Чарльза Тилли (Charles Tilly). Однако мы бы заведомо сузили пространственные и временные рамки до Европы Нового времени, если, пытаясь ответить на вопрос о характере и легитимации войны, стали бы рассматривать ее исключительно как государственное действие. Мы бы оставили за скобками более ранние времена, а также основную часть военных конфликтов второй половины XX века. В конечном итоге, обойденным оказался бы и век европейских войн государственного строительства (Staatsbildungskriege), как называет Йохан- нес Буркхардт войны раннего Нового времени,
17
век, наполненный конфликтами иного рода — гражданскими итак называемыми Ernst H. Kantorowicz. Pro Patria Mori in medieval political thought (1951) // Ernst
H. Kantorowicz. Selected Studies. New York, 1965. Pp. 308-324; см. также O’Brien.
God Land.
16
Charles Tilly. Reflections on the History of European State-Making // Charles Tilly
(Ed.). The Formation of National States in Western Europe. Princeton, 1975. Pp. 3-83, 42.
17
J. Burkhardt. Der Dreißigjährige Krieg. Frankfurt/M, 1992. S. 27.

Ab Imperio, 4/2001 нерегулярными войнами, не являвшимися государственными (герилья,
партизанская война, или, как тогда говорили, малая война”).
18
Государствоцентричный взгляд историков Нового времени на войну корректируется также обращением копыту этнологов. Культурные антропологи предлагают богатый наглядный материал для исследований по войне, но при этом они отказываются от понимания войны как организованного государством акта насилия.
19
Политология хотя и не заходит так далеко в своих определениях войны, но пытается, в свою очередь, найти подходящую дефиницию, которая бы учитывала явное превалирование, с тенденцией к росту, числа внутригосударственных военных конфликтов во второй половине ХХ в. Политологические исследования именуют войнами все продолжительные организованные столкновения, в которых, как минимум с одной стороны, участвуют правительственные войска 18
Ср. с международными исследованиями G. Schulz. Die Irregulären: Guerilla,
Partisanen und die Wandlungen des Krieges seit dem 18. Jahrhundert // G. Schulz (Hg.).
Partisanen und Volkskrieg. Zur Revolutionierung des Krieges im 20. Jahrhundert.
Göttingen, 1985. S.
9-35; W.
Hahlweg. Typologie des modernen Kleinkrieges.
Wiesbaden, 1967; J. Kunisch. Fürst – Gesellschaft – Krieg. Studien zur bellizistischen
Disposition des absoluten Fürstenstaates. Köln u.a., 1992; Он же, H. Münkler (Hg.). Die
Wiedergeburt des Krieges aus dem Geist der Revolution. Studien zum bellizistischen
Diskurs des ausgehenden 18. und beginnenden 19. Jahrhunderts. Berlin, 1999; О состоянии исследований, прежде всего, в области военной истории позднего Нового времени с обширной библиографией Th.
Kühne, B.
Ziemann (Hg.). Was ist
Militärgeschichte? Paderborn u.a., 2000.
19
O
ривал (Orywal) (см. сноску 8) предлагает следующее определение Война является когнитивно-эмоционально мотивированными структурно организованным действием агрессии или самозащиты одной организованной группы против другой;
это действие направлено на достижение определенных целей с применением орудий убийства S. Ежегодный мониторинг войн Гейдельбергского Института изучения международных конфликтов (Heidelberger Institut für Internationale Konfliktforschung проводится по четырехступенчатой схеме, включающей латентные конфликты, кризисы (2), серьезныекризисы (3), войны (4) (цит. пом. также в Интернете Похожая схема использовалась участниками проекта “Correlates of War” (Мичиганский университет, Анн Арбор), изучавшими все войны между 1816 и 1980 гг.
(
см.: M. Small, J. D. Singer. Resort to Arms. International and Civil Wars, 1816-1980.
Beverly Hills, 1982). Тот же подход в дальнейшем был развит рабочей группой по изучению причин войны (Arbeitsgemeinschaft Kriegsursachenforschung) университета Гамбурга (см Gantzel и Gantzel. Сноска 3).
Д. Лангевише,Чтотакоевойна? Эволюцияфеноменавойны
16
То, что мы называем государственной властью, может измениться в конкретной ситуации до неузнаваемости. Совсем недавно Ханс Магнус
Энценсбергер (Hans Magnus Enzensberger) в своей книге Перспективы гражданской войны (Aussichten auf den Bürgerkrieg) чрезвычайно образно представил новый военный сценарий, сформировавшийся во второй половине ХХ в государство как силовой монополист уходит в отставку, войны происходят без его участия, и даже если государство вмешивается в них, оно не в состоянии их выиграть, несмотря на превосходство в военной силе. Между войной и тем, что пытаются выразить с помощью отдельного понятия терроризм, нет больше никакой видимой разницы. Благодаря мировым средствам коммуникации массовая резня превращается в массовое развлечение — указания этнологов на развлекательный потенциал убийства, как, например, в случае боев гладиаторов в древнем Риме,
21
находят здесь свое подтверждение.
Но даже давно знакомые легитимации применения силы теряют в новом сценарии свое значение. Сегодня гражданские войны все еще

ведутся во имя каких-либо национальных конфликтов, но, как полагает Энценсбергер, это не более чем остаточные обоснования”,

несчастные лохмотья из исторической костюмерной”.
22
Как бы мы не относились к реалистичности этой картины распада,
при том, что драматические события сентября 2001 г. в Нью-Йорке и
Вашингтоне подтверждают худшие из прогнозов, не подлежит сомнению факт коррозии представлений о войне, характерных для Нового времени. Этот тип войны был настолько близок нам исторически, что историки даже не утруждали себя его определением, в то время как государственная политика руководствовалась им без какой-либо дополнительной рефлексии. Войны последних пятидесяти лет в своем подавляющем большинстве уже не являются государственными. Историк
Вольфганг Райнхард задает в этой связи вполне обоснованный вопрос:

  1   2   3

перейти в каталог файлов
связь с админом