Главная страница

Девушка в переводе. Джин Квок Девушка в переводе


Скачать 0,85 Mb.
НазваниеДжин Квок Девушка в переводе
АнкорДевушка в переводе.doc
Дата25.11.2016
Размер0,85 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаDevushka_v_perevode.doc
ТипДокументы
#8258
страница1 из 14
Каталогid43376523

С этим файлом связано 49 файл(ов). Среди них: Контракт на услуги - по цене единицы.docx, Yu_G_Tamberg_Kak_nauchitsya_govorit_komplimenty.pdf, Контракт на услуги - Обеспечение железнодорожны...docx и ещё 39 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Девушка в переводе-Джин Квок



Librs.net


Благодарим Вас за использование нашей библиотеки Librs.net.

      Джин Квок

      Девушка в переводе

      Пролог


      У меня есть особый талант — не актерский, не музыкальный, не к танцам или еще к чему-то столь же изящному. Я всегда умела учиться. Могла выучить все что угодно — быстро и без особых усилий. Как будто школа была специальным механизмом, а я — идеально подходящей шестеренкой. Впрочем, не могу сказать, что учение всегда давалось мне легко. Когда мы с Ма переехали в США, я знала всего несколько слов по-английски, и пришлось немало побороться, чтобы заговорить.

      Китайская пословица гласит: нашей жизнью управляют ветры судьбы, вынуждая следовать в определенном направлении. Люди с сильной волей могут противостоять буре и выбирать собственную дорогу, в то время как слабые вынуждены идти туда, куда их гонит ветер. Так вот моей судьбой управлял не ветер, ею управляли собственные решения. Всю жизнь мне хотелось иметь то, чего у меня не было. И в тот момент, когда мечта, казалось, превращалась в реальность, возникало новое решение, радикально менявшее жизненную траекторию.

      Отсюда, с улицы, сквозь витрину магазина для новобрачных, мне видна маленькая девочка, тихонько сидящая у ног манекена, — глаза зажмурены, тяжелые складки ткани почти скрывают ее, и я думаю: «Нет, не такой жизни я хотела бы для своего ребенка». Сегодня я знаю, что будет дальше. Уже сейчас она проводит в магазине все время после школы, помогает по мелочам — перебирает бусины; потом научится шить, вручную и на машинке, и тогда ей доверят вышивку и окончательную отделку, и в итоге все дни напролет она станет просиживать, скрючившись над бесконечными ярдами ткани. Не будет у нее ни вечеринок у подружек, ни уроков плавания, ни лета на пляже, вообще ничего, кроме неумолимого стука швейной иглы.

      Но тут мы обе поднимаем глаза, потому что входит ее отец, и все, казалось бы забытое, вновь просыпается во мне, и сердце раненым зверьком мечется в груди.

      Интересно, я тоже была такой хорошенькой? У нас практически не сохранилось моих детских фотографий, мы не могли позволить себе фотоаппарат. Первый американский снимок — школьное фото того года, когда я приехала в Америку. Мне было одиннадцать. Потом в жизни наступил момент, когда хотелось забыть о прошлом, и я разорвала фотографию на мелкие кусочки. Но почему-то не выбросила их, а сунула в конверт.

      Недавно мне попался этот конверт. Я стерла с него пыль, раскрыла, потрогала неровные края обрывков. Это — мочка уха, а вот это — часть подбородка. Тогда, помню, мама меня подстригла, пряди слишком короткие и разной длины, челка закрывает правую половину лба, как у мальчишки. Лицо и часть голубой нейлоновой рубашки пересекает надпись: ОБРАЗЕЦ. Мы не могли заплатить за настоящую фотографию и поэтому сохранили эту. Нам ее прислали по почте.

      Но когда я собираю разрозненные кусочки, в сложенном пазле появляются мои глаза, твердо глядящие в объектив, и в этом взгляде трудно не заметить надежду и честолюбие. Если б я только знала…

      Глава первая


      Тротуар был покрыт тающей коркой льда. Я пристально разглядывала свои резиновые сапожки — вот носок скользит по льду, вот лед превращается в мелкие осколки под моим каблуком. Известный мне лишь по маленьким искусственным кубикам в напитках, здешний лед был живым — именно он был хозяином городских улиц и зданий.

      — Нам очень повезло, что освободилось местечко в одном из домов Мистера Н., — объявила Тетя Пола, едва мы подъехали к своему новому жилищу. — Вам, конечно, придется привести его в порядок, но, знаете, при нынешней дороговизне на жилье в Нью-Йорке это очень даже дешево.

      Я с трудом могла усидеть в машине, вертела головой во все стороны, пытаясь разглядеть небоскребы. Но что-то ни одного не встречалось. Мне страстно хотелось увидеть тот Нью-Йорк, о котором я слышала в школе, — Мин-Хат-Тон, сверкающие магазины, а больше всего — статую Свободы, гордо возвышающуюся над Нью-Йоркским заливом. По мере нашего движения дороги превращались в невероятно широкие авеню, уходящие в бесконечность. Здания становились все грязнее, все чаще встречались разбитые окна и какие-то английские надписи, нарисованные краской прямо на стенах. Еще несколько поворотов. Мы проезжаем мимо людей, стоящих, несмотря на ранний час, в длинной очереди, а потом Дядя Боб останавливается у трехэтажного дома с заколоченной витриной на первом этаже. Я подумала, что мы притормозили только на минутку, по какому-нибудь делу, но тут все принялись выбираться из машины на обледеневший тротуар.

      Перед закрытой дверью с непонятной надписью «Отдел Социальной Службы» стояла длинная очередь. Почти все были чернокожими. Я никогда прежде не видела черных. У женщины, стоявшей ближе других ко мне, кожа была просто смоляной, а в пышных волосах сверкали золотые бусинки. На ней было поношенное тоненькое пальто, но она тяжело дышала, как будто ей было душно. Кое-кто был одет прилично, но в основном все были неопрятные и неряшливые, с мутными глазами и немытыми волосами.

      — Не пялься на них, — прошипела мне Тетя Пола. — Не надо привлекать к себе внимание.

      Я отвернулась. Взрослые уже выгрузили наши немногочисленные пожитки, которые громоздились теперь у заколоченной витрины, — три чемодана, мамина скрипка в футляре, несколько свертков, обернутых в крафтовую бумагу, и швабра. Перед входной дверью была большая лужа.


      — Что это, Ма?

      Она наклонилась пониже, разглядывая.

      — Не наступайте, — раздался сзади голос Дяди Боба. — Это моча.

      Мы поспешно отскочили назад.

      — Все будет нормально. — Тетя Пола ободряюще похлопала Ма по плечу, но звучало это не очень убедительно. Ей было явно неловко перед нами. — Из вашей квартиры совсем недавно съехали жильцы, и я ее пока не видела, но помните, если возникнут проблемы, мы их сразу же уладим. Вместе. Потому что мы одна семья.

      Ма вздохнула и погладила тетину руку:

      — Хорошо.

      — А у меня для вас сюрприз. Вот! — Тетя Пола вернулась к машине и вытащила коробку, в которой лежали несколько простыней, радиоприемник с будильником и маленький черно-белый телевизор.

      — Спасибо, — сказала Ма.

      — Не за что, что ты, — замахала руками Тетя Пола. — А теперь нам пора. Мы уже опаздываем на фабрику.

      Они отъехали, а Ма все возилась с ключами, тяжелая дверь, казалось, сопротивлялась натиску. Наконец Ма удалось справиться с замком, дверь распахнулась, и голая электрическая лампочка тускло замерцала в проеме, подобно одинокому зубу в темной пасти. Потянуло сыростью и запахом пыли.


      — Ма, — прошептала я, — здесь точно не опасно?

      — Тетя Пола не поселила бы нас в опасном месте. — Однако в ее голосе прозвучала нотка сомнения. Когда Ма нервничала, в ее обычно чистом кантонском диалекте проскальзывали интонации, выдававшие ее провинциальное происхождение. — Подай-ка щетку.

      Пока я втаскивала наши вещи в узкий коридор, Ма ловко размахивала щеткой, выметая грязь с лестницы.

      — Стой там, придерживай дверь, чтоб не захлопнулась, — распорядилась она. Ма не хотела, чтобы я бросилась ей помогать.

      Я смотрела, как она карабкается по деревянной лестнице, и сердце мое колотилось где-то у самого горла. Покосившаяся лестница казалась ненадежной. Я боялась, что какая-нибудь ступенька вдруг вылетит и Ма покатится вниз. Она скрылась за пролетом, и я слышала лишь скрип ступеней. Я оглядела кучку наших вещей, прикидывая, что можно использовать в качестве оружия. В крайнем случае я смогу громко завизжать и броситься ей на помощь. В голове промелькнули образы моих гонконгских одноклассников, Жирного Вога и Длинного Лэма. Была бы я такая здоровенная, как они! Над головой раздались шаги, щелкнул замок, застонали половицы. Это Ма или кто другой? Я напряглась в ожидании крика или звука удара. Тишина.

      — Поднимайся, — донесся ее голос. — Можешь прикрыть дверь.

      Ноги у меня подкосились, будто из них выпустили воздух. И я взбежала по лестнице в нашу новую квартиру.

      — Не прикасайся ни к чему, — предупредила Ма.

      В кухне свистел ветер, словно оба окна были нараспашку. Странно, зачем Ма пооткрывала окна. Но окна были закрыты. Просто подоконник почти отсутствовал, а из деревянных рам торчали грязные осколки. Толстый слой пыли покрывал маленький кухонный столик и выщербленную раковину. Я старалась не наступать на хрустящие тельца дохлых тараканов, устилавшие пол по всей кухне. Тараканы были огромными и в полумраке выглядели особенно мерзко.

      Из кухни шла дверь в ванную, и она располагалась точно напротив плиты, хотя даже младенцу понятно, что это плохо с точки зрения фэн-шуй. Кусок темно-желтого линолеума между раковиной и холодильником отсутствовал, обнажились кривые половицы. Стены где-то потрескались, а где-то странно вздулись, будто проглотили что-то; краска местами облупилась и висела хлопьями, выставляя напоказ штукатурку — словно плоть под содранной кожей.

      К кухне примыкала еще одна комната, и двери между ними не было вовсе. Входя в комнату, я краем глаза заметила, как по стене медленно движутся бурые пятна — живые тараканы. В стенах, должно быть, обитали еще и мыши, а может, и крысы. Я выхватила из рук Ма швабру, перевернула и постучала рукояткой по полу.

      — А-Ким, — встревожилась Ма, — там же соседи.

      Я промолчала, хотя подозревала, что в этом здании мы — единственные жильцы.

      Окна комнаты выходили на улицу, и подоконники здесь были целыми. Видимо, Тете Поле пришлось их починить, чтобы не срамиться перед нами. В комнате было пусто, но стоял застарелый запах пота. В углу валялся изношенный матрас — в сине-зеленую полоску и весь в пятнах. Из мебели имелись крошечный колченогий кофейный столик, за которым я буду позже делать уроки, и комод, краска с которого осыпалась, точно перхоть. И все.

      Я подумала, что Тетя Пола сказала неправду, в этой квартире давным-давно никто не жил. Мне все стало понятно. Она специально так сделала — заставила нас переехать в будний день, а не в выходные, вручила подарки в самый последний момент. Хотела бросить нас здесь одних, а фабрика просто была предлогом, чтобы поскорее смыться, пока мы будем рассыпаться в благодарностях за ее доброту. Тетя Пола вовсе не собиралась нам помогать. Мы остались одни.

      Я крепко обхватила себя обеими руками.

      — Ма, я хочу домой.

      Ма наклонилась, прижалась лбом к моему лбу. Она заставила себя улыбнуться, но в глазах стояло напряжение.

      — Все будет хорошо. Ты и я, мама и детеныш, мы двое — семья.

      Но что Ма думала на самом деле, я не знала, — моя Ма, которая протирала салфеткой чашки и палочки в каждом ресторане, куда мы ходили, потому что не была уверена в их чистоте. Думаю, после того, как она увидела квартиру, для Ма тоже кое-что прояснилось в отношении Полы — что-то истинное, скрытое под маской вежливых бесед.

      Первую неделю в США мы с Ма прожили в доме Тети Полы и ее семейства на Стейтен-Айленд.

      В тот вечер, когда мы прилетели из Гонконга, было холодно, но в доме стояла такая жара, что горло пересыхало. Ма не виделась с Тетей Полой, своей старшей сестрой, тринадцать лет — с тех пор, как та вышла замуж за Дядю Боба, жившего в Америке с детства. Рассказывали, что Дядя Боб управляет большой фабрикой, и я всегда удивлялась, зачем такому богатому человеку искать жену в Гонконге. Теперь, увидев, как он ходит с палочкой, я поняла, что у него, вероятно, проблемы с ногой.

      — Ма, когда мы будем есть? — Китайский моего кузена Нельсона был ужасен, интонации неправильные. Ему, наверное, из-за нас велели говорить по-китайски.

      — Скоро. Сначала поцелуй свою сестренку. Поздравь с прибытием в Америку, — велела Тетя Пола.

      Она взяла за ручку трехлетнего Годфри и подтолкнула Нельсона вперед. Нельсону было одиннадцать, как и мне, и предполагалось, что он станет моим лучшим другом. Я внимательно рассматривала жирного мальчишку на тоненьких ножках. Нельсон театрально закатил глаза.

      — Добро пожаловать в Америку, — громко произнес он, на радость взрослым. Наклонился ко мне, делая вид, что целует в щеку, а сам тихонько прошептал: — Ну, ты, грязная деревенская кочерга!

      Тупой, неотесанный мужлан. Странно, но на этот раз интонации были идеальными.

      Я покосилась на Ма, но она ничего не слышала. На миг оторопев от такого хамства, я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо, но тут же улыбнулась и чмокнула его в ответ, шепнув в ухо:

      — По крайней мере, я не похожа на картофелину на спичках.

      Взрослые сияли.

      Нам показали дом. Ма говорила, что в Америке мы будем жить у Тети Полы и помогать с детьми, Нельсоном и Годфри. Дом показался мне просто роскошным: повсюду оранжевое ковровое покрытие, а не просто бетонный пол, к которому я привыкла дома. Следуя по пятам за Тетей Полой, я обратила внимание, какая она большая, почти одного роста со своим мужем. Ма, похудевшая после недавней болезни, рядом с ней казалась совсем крошечной и хрупкой, — впрочем, об этом было слишком тяжело думать. Раньше мне никогда не разрешали ходить босиком, и я замирала от восторга, ощущая приятную колкость ковров.

      Тетя Пола показывала мебель, гардероб, полный белья, но больше всего меня поразила горячая вода, свободно текущая из кранов. Никогда в жизни я такого не видела. В Гонконге с водой проблемы. У нас всегда была только холодная, и для питья ее приходилось кипятить.

      Потом Тетя Пола распахнула дверцы буфета, демонстрируя блестящие баночки и чайнички.

      — У нас есть замечательный белый чай, — гордо сообщила она. — Листочки распускаются и становятся длиной в палец. Очень тонкий аромат. Пейте, пожалуйста, сколько захотите. А вот здесь сковородки. Сталь высшего качества, на них изумительно жарить и тушить…

      Когда наутро мы с Ма проснулись, Тетя Пола и Дядя Боб уже ушли — отвести детей в школу и проверить, как идут дела на фабрике, но Тетя Пола оставила записку, что к полудню будет дома и поможет нам устроиться.

      — Давай попробуем этот замечательный белый чай? — предложила я.

      Ма жестом указала на стол. Там стоял старый щербатый глиняный чайник да коробка недорогого зеленого чая.


      — Сердце мое, неужели ты думаешь, нам случайно оставили именно это?

      Я потупилась, смущенная собственной бестолковостью.

      Ма продолжала:

      — Китайцев нелегко понять. Многое не говорится напрямую. Но мы не должны обижаться на такие пустяки. У каждого свои слабости. — Она опустила руку мне на плечо. Я посмотрела на нее, Ма выглядела спокойной и уверенной. — Никогда не забывай, мы в большом долгу перед Тетей Полой и Дядей Бобом. Потому что они помогли нам уехать из Гонконга в Америку, Страну Золотых Гор.

      Я кивнула. Все ребята в школе откровенно завидовали, когда узнали, что я уезжаю в Штаты. Сбежать из Гонконга в последние годы перед его присоединением к коммунистическому Китаю в 1997 году было практически невозможно. У вас был шанс, только если вы молодая симпатичная женщина, способная очаровать одного из американских китайцев, приехавших в Гонконг в поисках жены. Так и поступила в свое время Тетя Пола. А сейчас она оказалась настолько добра, что позволила нам разделить ее счастливую судьбу.

      Вернувшись домой тем первым утром, Тетя Пола пригласила нас с Ма за кухонный стол.

      — Итак, Кимберли, — начала Тетя Пола, постукивая кончиками пальцев по виниловой клеенке, — я слышала, ты блестяще учишься.

      Ма с улыбкой кивнула; в своем классе в Гонконге я всегда была лучшей.

      — Ты будешь замечательной помощницей маме, — продолжала тетя Пола. От тетушки пахло духами, над верхней губой у нее темнела родинка. — И я уверена, станешь хорошим примером Нельсону.

      — Нельсон тоже очень умный мальчик, — вставила Ма.

      — Да, конечно, он хорошо учится, а его преподаватели говорят, что он обязательно когда-нибудь станет выдающимся адвокатом, уж очень любит спорить. Но теперь у него будет повод стараться изо всех сил, чтобы не отстать от своей блестящей кузины. Верно?

      — О, ты возлагаешь на нее непосильный груз, старшая сестра! Девочке придется нелегко, А-Ким почти не говорит по-английски.

      — Да, это проблема. Нельсону тоже нужно бы подучить китайский — беда с этими детками, родившимися в Америке! Но тебе, младшая сестра, следует называть девочку ее американским именем — Кимберли. Очень важно иметь американское имя. Иначе могут подумать, что вы только что выбрались из джонки! — Тетя Пола рассмеялась.

      — Ты всегда думаешь о нас, — вежливо ответила Ма. — Мы хотели бы как можно скорее начать помогать тебе. Может, мне начать заниматься китайским с Нельсоном?

      — Видишь ли, — с сомнением произнесла Тетя Пола, — об этом я и хотела поговорить. В этом, вообще-то, больше нет нужды.

      Ма удивленно приподняла бровь:

      — Я думала, ты хочешь, чтобы Нельсон лучше знал китайский. Тогда, наверное, мне следует нянчить маленького Годфри и встречать Нельсона из школы? Ты говорила, здешние няни дороги и ненадежны. Или ты намерена сама сидеть дома и присматривать за детьми?

      Ма все что-то бормотала в растерянности, а я мечтала, чтобы она уже замолчала и дала высказаться тетушке.

      — Нет, нет. — Тетя Пола почесала шею. Я уже замечала раньше этот жест. — Я бы, конечно, хотела сидеть дома. Но сейчас навалилось столько разных забот. Фабрика, все эти дома Мистера Н. Сплошная головная боль.

      Тетя Пола уже не раз давала понять, что она очень важная фигура — управляет швейной фабрикой и недвижимостью дальнего родственника Дяди Боба, бизнесмена с Тайваня, которого она называла Мистер Н.

      Ма кивнула.

      — Ты должна поберечь себя, — проговорила она полувопросительно. Мне тоже было интересно, куда клонит Тетя Пола.

      — Все хотят заработать, все должно приносить прибыль. Каждое здание, каждая партия товара… — Она смотрела на Ма с каким-то странным выражением. — Я думала, что приглашу вас помочь с детьми. Но потом у тебя появились некоторые проблемы.

      Около года назад маме поставили диагноз «туберкулез», уже после того, как были оформлены все бумаги на выезд. Несколько месяцев ей пришлось принимать лекарства. Помню, как она лежала в лихорадке, но антибиотики помогли победить кашель и пятна крови на носовых платках. Дата отъезда откладывалась дважды, пока наконец она не получила разрешение от врачей и департамента иммиграции.

      — Я здорова, — сказала Ма.

      — Разумеется. И я рада, сестренка, что с тобой все в порядке. Но мы должны быть уверены, что не случится рецидива. Забота о двух таких активных мальчиках, как Нельсон и Годфри, будет отнимать у тебя слишком много сил. Мальчики — это совсем не то что девочки.

      — Я справлюсь, уверена, — настаивала Ма, с нежностью глядя на меня. — А-Ким тоже была шустрая, как обезьянка.

      — Да, конечно. Но мы не хотим, чтобы мальчики подхватили какую-нибудь инфекцию. Они такие хрупкие.

      Я изо всех сил старалась понять китайцев, как учила Ма. По неловкому молчанию, последовавшему за тетиными словами, я догадалась, что дело не в болезнях. По какой-то непонятной причине Тетя Пола не хотела, чтобы Ма нянчила ее детей.

      — В любом случае, мы благодарны, что ты перевезла нас сюда, — после небольшой паузы выдавила Ма, пытаясь снять напряжение. — Но мы не можем быть для тебя обузой. Я должна работать.

      Тетя Пола расслабилась и принялась играть новую роль.

      — Вы же моя семья! — Она засмеялась. — Неужели вы думаете, я этого не предусмотрела? — Она поднялась, подошла ко мне и обняла за плечи. — Я возьму на себя ответственность и дам вам работу на фабрике. Я даже уволила одну старую работницу, чтобы освободить рабочее место. Видишь как? Старшая сестра всегда о тебе позаботится. Работа не бей лежачего, сама увидишь. — Тетя Пола говорила так, будто делала Ма большое одолжение, просто бесплатный обед предлагала.

      Ма нервно сглотнула, усваивая информацию.

      — Я, конечно, изо всех сил постараюсь, старшая сестра, но я никогда не умела толком шить. Мне нужно попрактиковаться.

      Тетя Пола все так же ослепительно улыбалась.

      — Я помню! — Она скользнула взглядом по моей рубашке, сшитой дома, с кривой красной строчкой. — Меня всегда забавляли кукольные платьица, что ты пыталась мастерить. Можешь хоть десять тысяч лет практиковаться, все равно ничего не выйдет. Поэтому я даю тебе пустяковую работу — окончательный этап, развешивать готовую продукцию. Для этого не нужно никаких умений, только старание.

      Ма побледнела, выпрямилась и сказала:

      — Спасибо тебе, старшая сестра.

      С того момента Ма погрузилась в собственные мысли и больше ни разу не играла на скрипке. Пару раз Тетя Пола водила маму в город, показать фабрику и научить пользоваться метро. Оставаясь вдвоем, мы с Ма в основном смотрели цветной телевизор — это было здорово, хотя и не понять ни слова. Правда, однажды, когда мы смотрели какую-то серию «Я люблю Люси», она крепко обняла меня, как будто искала утешения, и я сильнее обычного пожалела, что с нами рядом нет Па.

      Па умер от инсульта, когда мне было три года, и нам пришлось оставить его в Гонконге. Я совсем не помнила его, но все равно тосковала. Он был директором начальной школы, где Ма преподавала музыку. Вообще-то она должна была выйти замуж за американского китайца, как Тетя Пола, и вдобавок Па был на шестнадцать лет старше Ма, но они полюбили друг друга и поженились.

      Па, с тоской подумала я, Па. Я так рвалась в Америку и так боялась этого, что у меня даже не было слов объяснить свои ощущения. Просто хотелось, чтобы дух его перенесся из Гонконга, пересек океан и оказался здесь, с нами.

      Несколько дней мы с Ма приводили в порядок квартиру в Бруклине. Окна в кухне закрыли мусорными пакетами, чтобы хоть как-то защититься от страшного ветра, хотя при этом в кухне стало темно. Пакеты под порывами ветра надувались и норовили оторвать липкую ленту, которой были приклеены к раме. В соответствии с принципами фэн-шуй через дверь ванной комнаты в кухню проникает поток нечистой энергии. Поэтому мы передвинули плиту на сколько могли, чтобы убрать ее как можно дальше от входа в ванную.

      На второй день уборки нам потребовались хозяйственные материалы и спрей от тараканов, и Ма решила, что поход в ближайший магазин станет небольшим праздником, наградой за проделанную работу. Судя по тому, с какой нежностью она взъерошила мне волосы, я подумала, что она хочет сделать для меня что-то особенно приятное. Мы купим мороженое, объявила Ма, редкое лакомство.

      В магазине было тесно и людно, мы долго стояли в очереди, пока не оказались перед замызганным стеклянным прилавком.

      — Что там написано? — спросила Ма, кивая на одну из картонных коробок. Под нарисованной клубникой было написано: «Сделано из настоящих фруктов», но следующее слово я не знала.

      Мужчина за прилавком сердито сказал по-английски:

      — Я вас спрашиваю. Будете что-нибудь покупать или как? — Тон был настолько агрессивным, что Ма поняла его без всякого перевода.

      — Извините, сэр, — виновато пролепетала Ма, — очень извините.

      На этом ее знание английского заканчивалось, и она обернулась ко мне.

      — Это, — я решительно указала пальцем на клубничные коробочки, два.

      — Наконец-то, — буркнул он.

      Сумма, которую он пробил на чеке, в три раза превышала указанную на коробке. Ма бросила взгляд на чек и тут же отвела глаза. Я не знала, должна ли вмешаться и как вообще по-английски выражают несогласие с указанной ценой, поэтому тоже промолчала. Ма заплатила, не глядя ни на продавца, ни на меня, и мы поспешно вышли. На вкус мороженое оказалось ужасным: жидкое и кислое, а фрукты обнаружились только на самом дне — одним комком желе.

      По пути домой я не заметила ни одного китайца, только чернокожие и несколько белых. Народу было довольно много — несколько мам с детьми, рабочие, но в основном группки шатающихся без дела молодых парней. Я расслышала, как один из них назвал проходившую мимо девушку «соской». На мой взгляд, она нисколько не напоминала соску. Ма потупилась и притянула меня к себе. Повсюду валялся мусор, битое стекло, ветер гонял вдоль улицы старые газеты. Неразборчивые надписи, покрывавшие все вокруг, включая припаркованные у тротуара автомобили, даже на вид казались безумно злобными. За перекрестком виднелось несколько заводских зданий.

      Неподалеку от нашего дома, перед бывшим мебельным магазином, на пластиковом стуле развалился пожилой чернокожий. Глаза прикрыты, лицо обращено к солнцу. Седые волосы окружали голову легким облачком. Я изумленно уставилась на него, подумав, что ни один из известных мне китайцев ни за что не стал бы загорать на солнце, особенно если и без того был настолько черным, как этот мужчина.

      Внезапно мужчина вскочил, подпрыгнул и, оказавшись прямо перед нами, характерным движением выбросил вперед руки.

      — Ки-йи-я-а! — завопил он.

      Мы с Ма одновременно взвизгнули.

      Он расхохотался и заговорил по-английски:

      — Получилось у меня по-китайски, а? Простите, что напугал вас, дамы. Просто люблю кунг-фу. Меня зовут Эл.

      Ма, не понявшая ни слова, ухватила меня за куртку и сказала:

      — Это сумасшедший. Не заговаривай с ним, и мы потихоньку убежим.

      — Эй, это вы по-китайски, верно? Вы можете меня научить? — спросил мужчина.

      Я достаточно пришла в себя, чтобы согласно кивнуть.


      — Слушайте, ко мне в магазин заходит один толстый парень. Как мне обозвать его по-китайски — как сказать «настоящий кит»?

      — Киунг ю, — сказала я по-кантонски. Теперь Ма и на меня смотрела как на сумасшедшую.

      — Кунг ю, — повторил он, совершенно неправильно.

      — Киунг ю, — еще раз произнесла я.

      — Кинг ю. — Он очень старался. Это звучало невнятно, но уже лучше.

      — Так лучше, — по-английски похвалила я.

      Ма хихикнула. Наверное, она никогда не слышала, как не китайцы пытаются говорить на нашем языке.

      — Успеха вам в ваших делах, — пожелала она по-китайски.

      — Хо санг йи, — повторил он. — Что это значит?

      Я перевела для него:

      — Это пожелать для ваш магазина много деньги.

      Лицо его расплылось в широчайшей белоснежной улыбке:

      — Именно то, что мне нужно. Спасибо.

      — Пожалуйста вам, — ответила Ма по-английски.

      Все витрины, за исключением магазина Эла, были пусты. На другой стороне улицы большой пустырь, заваленный мусором и битым кирпичом. На его дальнем краю стоял покосившийся жилой дом, выглядевший так, словно его забыли снести. Чернокожие ребятишки лазали в развалинах, выискивая обломки старых игрушек и прочего хлама. Я знала что Ма никогда не разрешит мне поиграть с ними.

      Несколько магазинов на нашей стороне улицы еще работали: магазин с расческами и благовониями в витрине, маленький универмаг и скобяная лавка.

      Тараканов не брала даже химия. Мы обрызгали все углы и щели, разложили ядовитые шарики в стопках одежды и вокруг нашего матраса. Но коричневые головки по-прежнему шевелили усиками-антеннами из каждой трещины. Едва мы уходили или просто затихали, как тараканы тут же вылезали на свет. Мы ведь были для них единственным источником пищи во всем здании.

      К этому невозможно было привыкнуть. Я, конечно, видела тараканов в Гонконге, но никогда — в нашей квартире. Мы жили очень скромно. Как у большинства жителей Гонконга, у нас не было такой роскошной вещи, как холодильник, но все остатки Ма всегда выбрасывала в мусорное ведро под столом, а готовила всякий раз из свежего мяса и овощей, купленных на ближайшем рынке. Я тосковала по нашей маленькой гостиной, где стояли красный диван и пианино, на котором Ма занималась с учениками после уроков в школе. Пианино подарил ей Па, к свадьбе, и нам пришлось продать его перед отъездом.

      Теперь я училась все делать шумно, громко топать, чтобы распугать тараканов. Ма спешила на помощь с клочком туалетной бумаги в руках — раздавить насекомых, но я по-прежнему дико верещала, замечая, как мерзкая тварь ползет прямо по моему свитеру. О том, что происходило, пока мы спали, я предпочитала не думать.

      Именно в этот час на сцену выходили мыши и крысы. В первую же ночь я почувствовала, как чьи-то лапки пробежали по мне, и после этого очень быстро научилась спать, глубоко зарывшись в одеяла. Грызунов я боялась не так сильно, как тараканов, поскольку мыши по крайней мере теплокровные. Маленькие живые зверьки, подумаешь. Но Ма боялась мышей панически. В Гонконге она отказывалась заводить кошку именно потому, что опасалась, что та начнет таскать в дом свою добычу. И неважно, что кошки сокращают поголовье грызунов. В нашем доме им не место. После той ночи я сказала Ма, что буду спать с краю, потому что мне надо вставать в туалет. Мне не хотелось, чтобы она лежала прямо рядом с резвящимися мышами и крысами. Вот так мы тогда старались заботиться друг о друге, хотя бы в малом.

      Мы расставили мышеловки, и довольно быстро в них попалось несколько грызунов. Увидев бездыханные тушки, Ма испуганно отпрянула, и я вновь пожалела, что Па нет с нами и ей приходится самой заниматься всем этим. Я знала, что должна выбросить дохлых мышей и вновь зарядить мышеловки, но не могла заставить себя прикоснуться к мертвым зверькам, и Ма не возражала, когда я взяла их палочками для еды, что было ужасно негигиенично. Я выбросила мышеловки, мышей и палочки, и после этого мы уже не ставили ловушек. Вот такие мы были с Ма: две брезгливые буддистки в дьявольском логове.

      В изголовье матраса мы положили «Тонг Синг», китайский календарь. В этих книжках много фу, магических слов, написанных древними учителями. Фу могут загнать злобного белого демона обратно в преисподнюю или отразить нападение духов дикой лисы, и мы надеялись, что в Бруклине фу помогут отпугнуть грабителей. Спала я плохо, да вдобавок меня постоянно будил грохот подскакивавших на выбоинах машин. Ма шептала: «Все в порядке», а потом легонько щипала за ухо, чтобы дух сна вернулся в мое тело, и трижды проводила левой ладонью по лбу, отгоняя духов злых.

      Наконец настал день, когда от прикосновения к стене на моих ладонях больше не оставалось грязи. Отмыв квартиру, мы установили в кухне пять алтарей: духу земли, предкам, небесам, духу кухни и Гуанинь. Гуанинь — это богиня сострадания, заботящаяся обо всех нас. Мы зажгли благовония и поставили перед алтарями чай и рисовое вино. Вознесли молитвы местному духу здания и квартиры с просьбой даровать нам разрешение жить здесь, в мире; предкам и небесам — с просьбой сохранить от бед и дурных людей; духу кухни — чтобы мы не голодали, а Гуанинь — чтобы помогла осуществить наши сокровенные желания.

      На следующий день я могла идти в школу, а Ма — начать работу на фабрике. Накануне вечером Ма присела на матрас рядом со мной.

      — А-Ким, с того момента, как я побывала на фабрике, я все время думала и поняла, что у меня нет выбора, — начала Ма.


      — А что такое?

      — После школы тебе придется приходить ко мне на работу. Я не хочу, чтобы ты сидела здесь одна целыми днями и вечерами, дожидаясь меня. И еще я беспокоюсь, что не смогу в одиночку справиться с нормой. Женщине, которая занимала это место до меня, помогали двое сыновей. Я вынуждена просить тебя немного помочь мне на фабрике после школы.

      — Конечно, Ма. Я ведь всегда помогаю тебе. — Я улыбнулась и погладила ее по руке. В Гонконге я всегда вытирала посуду и складывала белье.

      К моему удивлению, Ма покраснела, как будто готова была расплакаться.

      — Я знаю, — сказала она. — Но тут совсем другое. Я видела эту фабрику.

      Она так крепко обняла меня, что я едва не задохнулась, но Ма уже взяла себя в руки и чуть отодвинулась. Тихо, словно разговаривая сама с собой, она произнесла:

      — Наша жизнь в Гонконге — это тупик. Будущее для нас — для тебя — я видела только здесь, где ты могла бы стать кем захочешь. Мы совсем иначе представляли себе это дома, но все будет хорошо.

      — Мама и детеныш.

      Ма улыбнулась и принялась укутывать меня в тонкое хлопковое покрывало, которое мы привезли из Гонконга. Потом укрыла сверху нашими куртками и своим свитером, чтобы было потеплее.


      — Ма? Мы останемся жить в этой квартире?

      — Завтра я поговорю с Тетей Полой. — Ма поднялась, принесла футляр со скрипкой. Она остановилась посреди темной комнаты, на фоне потрескавшейся стены, поднесла скрипку к плечу и заиграла китайскую колыбельную.

      Я вздохнула. Музыка, казалось, давным-давно пропала из нашей жизни, а мы ведь всего полторы недели в Америке. В Гонконге я слышала, как Ма играет на уроках в школе или во время частных занятий дома, но вечерами, когда я ложилась спать, она обычно слишком уставала, чтобы музицировать. Но теперь мы были здесь, и ее музыка звучала только для меня.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

перейти в каталог файлов
связь с админом