Главная страница

Кузнецов Б.И. - Древний Иран и Тибет. История р... Древний иран


Скачать 1,82 Mb.
НазваниеДревний иран
АнкорКузнецов Б.И. - Древний Иран и Тибет. История р.
Дата05.06.2018
Размер1,82 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаKuznetsov_B_I_-_Drevniy_Iran_i_Tibet_Istoria_r.doc
ТипДокументы
#37285
страница1 из 10
Каталогid193764464

С этим файлом связано 291 файл(ов). Среди них: и ещё 281 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


Б.И.Кузнецов

ДРЕВНИЙ ИРАН

И ТИБЕТ
ИСТОРИЯ РЕЛИГИИ БОН






Санкт-Петербург

1998
За помощь в осуществлении издания

данной книги издательство «Евразия» благодарит

Кипрушкина Вадима Альбертовича


Научный редактор

Монтлевич В. М.

Б. И. Кузнецов

Древний Иран и Тибет. (История религии бон).

Предисловие: Нармаев Б. М., Послесловие: Зелинский А. Н. — СПб. Издательство «Евразия», 1998. — 352 стр.
На основании авторских переводов древних тибетских текстов, восходящих к началу нашей эры (частично включенных к настоящее издание) выдающийся отечественный востоковед Б. И. Кузнецов (1931—1985) с присущей ему продуманностью и доказательностью рассматривает происхождение добуддийской религии Тибета — бон, известной также как юндрун-бон — «традиция вечной мудрости». Вопреки устоявшемуся мнению, основываясь на расшифровке древней тибетской карты, автор полагает прародиной религии Шенраба древний Иран, а источником — дозороастрийский маздаизм. Таким образом, включенная в орбиту одной из «мировых проторелигий», оказавших огромное и ныне почти забытое влияние на судьбы различных народов Евразии, бон предстает нам не примитивным набором шаманских верований и обрядов, но цельной и сложной духовной системой со своим пантеоном богов, глубокой метафизикой и оригинальной концепцией бытия.

© Кузнецов Б. И., 1998

©Лосев П. П., оформление, 1998

ISBN 5-8071-0002-6 © Издательство «Евразия», 1998

Об авторе
Бронислав Иванович Кузнецов (1931—1985) — известный ученый-тибетолог, бессменный преподаватель кафедры монгольской филологии Ленинградского университета.

Б.И. Кузнецов родился в 1931 году в Ленинграде в семье рабочего, пережил блокаду, во время которой был тяжело ранен. В 1956 г., окончив отделение китайской филологии восточного факультета ЛГУ, поступил в аспирантуру. В середине пятидесятых годов на восточном факультете возобновилось преподавание тибетского языка, и Б.И. Кузнецов начинает изучать этот язык сначала под руководством В.С. Воробьева-Десятовского, а затем под руководством знатока Китая, Тибета и Монголии, великолепного лингвиста Б.И. Панкратова. Именно по совету Б. Панкратова Бронислав Иванович посещает Бурятию, где в течение летнего сезона живет в буддийском монастыре — Иволгинском дацане и с помощью настоятеля изучает тибетский язык буддийского Священного Писания. Вскоре аспирант Б.И. Кузнецов начал преподавать тибетский язык на восточном факультете, где и возглавлял до конца жизни единственное в стране отделение тибетской филологии.

В 1961 году вышла его монография "Тибетская летопись "Светлое зерцало царских родословных", по которой он в 1962 г. защитил кандидатскую диссертацию и которая стала основой книги, опубликованной в Лейдене на английском языке.

Научный горизонт Б.И. Кузнецова был поразительно широк. Его научные публикации посвящены проблемам тибетской филологии, истории буддизма, источниковедению, этнографии и истории Тибета.

Одним из первых Б.И. Кузнецов начал разрабатывать сложнейшие вопросы происхождения в истории религии древних тибетцев — бона. Он был во многом первооткрывателем в этой области, ибо только труды итальянского исследователя тибетской культуры профессора Дж. Туччи могли быть серьезной подмогой в этой работе. Что касается известного труда Снельгрофа "Девять путей бона", то с ним Б.И. Кузнецов ознакомился, когда работа и основные выводы о сущности бона и его происхождении были уже сделаны. Это исследование стало основой фундаментальной монографии "Древний Иран и Тибет", не увидевшей свет при жизни автора. В ней Б.И. Кузнецов не только ввел в оборот малодоступные памятники тибетской историографии, но и проделал тщательный и смелый для того времени анализ, идущий вразрез с общепринятой в то время в иранистике концепцией о незначительности влияния иранских религиозных концепций до заратуштровского периода на генезис идей тибетского бона.

До сих пор не издана "Грамматика тибетского языка"— бесценное пособие для изучающих тибетский язык.

Неоценим вклад Б.И. Кузнецова в развитие современной российской тибетологии. Последние годы жизни он работал над переводом "Ламрим Ченмо" — назидательного труда тибетского религиозного деятеля XIV в. Цзонхавы, труда, ставшего в свое время основой народной буддийской религиозности Тибета, изучение которого и доныне входит в образовательную монастырскую программу. Без этого перевода Б.И. Кузнецова вряд ли был возможен издаваемый в настоящее время пятитомный "Ламрим".

Большинство тибетологов, сейчас работающих в Санкт-Петербурге, Москве, Улан-Удэ, Элисте, Кызыле, на Украине, являются учениками Бронислава Ивановича. Бывшие его студенты трудятся также в научных учреждениях Германии, Чехии, Венгрии, Болгарии, Финляндии. Для своих учеников Бронислав Иванович был не только университетским преподавателем, но и старшим другом. Понимая, например, состояние студентов, оторванных от дома, он приглашал их в гости к себе домой, в круг семьи. При всей своей любви к окружающим, неспособности кого-либо обидеть, он был на редкость ответственным человеком, являя собой пример самодисциплины, верности долгу.

Тибетцы говорят: "Океан не насытится водой, мудрый человек не насытится знаниями". Б.И. Кузнецов не только сам жил напряженной духовной жизнью, но и воспитывал стремление к постоянному самоусовершенствованию у своих учеников. Будучи тонким психологом, учитель не преподносил готовые выводы, а подводил слушателей к ним, предпочитая, чтобы самостоятельное "открытие" истины поразило человека и осталось в его памяти навсегда.

Его лекции по тибетской филологии и литературе, источниковедению и основам буддизма постоянно привлекали энтузиастов. Блестящий рассказчик, человек с тонким чувством юмора, искренний и естественный, он вызывал всеобщие симпатии. И вместе с тем он был человеком незаурядного гражданского мужества и чувства справедливости. В 1972 году Бронислав Иванович активно выступил в защиту преследуемого буддолога и религиозного деятеля Б.Д. Дандарона и его учеников, чем вызвал резкое недовольство бурятской официальной власти, потребовавшей в ответ на его активную гражданскую позицию отстранения Б.И. Кузнецова от преподавательской деятельности.

При жизни Б.И. Кузнецов опубликовал около тридцати научных статей по филологии, истории, этнографии и религиоведению. Некоторые из них были опубликованы в соавторстве с Л.Н. Гумилевым, необузданное литературно-историографическое творчество которого часто опиралось на выверенную фактологию переводов Б.И. Кузнецова.

Усилия и труды Бронислава Ивановича Кузнецова не пропали даром, отечественная тибетология на подъеме, и он занимает в ней основательное и почетное место.

Б.М. Нармаев
Предисловие
Между Ираном и Тибетом с давних пор существовали культурные связи. В европейских исследованиях уже отмечалось, что тибетское искусство, распространенное среди кочевых тибетских племен Северного Тибета, иранского происхождения. Древняя тибетская религия бон, о которой нам известно до сих пор еще очень мало, в некоторых своих деталях имеет вполне определенное и не вызывающее сомнений тождество с древними иранскими религиями, даже если не принимать при этом во внимание тибетские утверждения об иранском происхождении бонской веры.

Следует также со вниманием отнестись к тибетской традиции, согласно которой некоторые из главных священных бонских книг были переведены на тибетский с иранского языка. В тибетских источниках разного времени можно также найти немало имен иранских учителей, которые в первом тысячелетии нашей эры неоднократно приезжали в Тибет для пропаганды своих идей и взглядов.

Помимо этого в тибетских средневековых источниках сохранились сведения, главным образом индийского происхождения, о некоторых важных событиях древнего Ирана, которые, как мне кажется, заслуживают тщательного изучения.

Таким образом, есть некоторые основания для исследования возможных связей между Ираном и Тибетом в древние времена, что и является темой данной работы.


Введение
БОНСКАЯ РЕЛИГИЯ В

ЕВРОПЕЙСКИХ ИСЛЕДОВАНИЯХ
Одним из первых о бонской религии писал Л. Уоддель, который дал ей краткую характеристику в своей книге "Тибетский буддизм или ламаизм" [126]1. Уоддель писал, что до VII в. н.э. тибетцы, не имевшие никакой цивилизации, были последователями анимизма и диких ритуалов, то есть были шаманистами, или, по-тибетски, бойцами [126, с, 19]. Те же самые мысли повторяются в его статье, специально посвященной бонской религии [125, 333—334]. По мнению Уодделя, тибетский буддизм есть результат слияния двух религиозных направлений: местного бона и индийского буддизма. Этот процесс начался в VII в. н.э., а позднее, примерно в XI—XII вв., начался процесс выделения из единого религиозного потока буддийских направлений, школ и сект: выделились кадампа, кагьюпа, ньингмапа, сакьяпа и другие [126, с. 55].

В 1950 г. немецкий исследователь тибетских религий X. Хофман опубликовал свой труд "Источники по истории тибетской религии бон" [90]. В этой работе дана история бонской религии, в основном по буддийским источникам, а также ее описание на основе этих данных.

Хофман полагает, что главными бонскими богами являются Небо и Земля, Кроме них существует масса самых разных духов: духов гор, лесов, рек, озер и т.д., а также многочисленные злые бесы. В бонской религии была и существует до сих пор жреческая организация, представители которой общаются с духами, заклинают, пытаясь умилостивить одних, и подавляют других. Хофман, не отождествляя прямо бон с шаманизмом, осторожно склоняется к тому, что в своем первоначальном или древнем виде эта религия была анимистической, что было свойственно многим первобытным народам. Он считает, что у бона, исключая из него буддийские элементы, которые стали вливаться в него, начиная с VII в. н.э., было много общего с шаманизмом, понимая под последним первобытные религии урало-алтайских народов [90, с. 197—210]. При этом автор не допускает мысли о том, что дело, может быть, не в случайных совпадениях, а в том, что у всех центрально азиатских народов была одна, общая для них религия.

Говоря об истории бонской религии, автор данного исследования указывает, ссылаясь на тибетские источники, на районы, из которых эта религия могла проникнуть в Тибет: страна Тагзиг (Таджик), под которой он понимает мусульманские районы, примыкающие к Западному Тибету, тюрко-монгольская страна Аша (к востоку от Тибета) и страна Шаншун (Северо-Западный Тибет). В этой последней как раз где-то и находилась легендарная страна Олмо — родина Шенраба, основателя бонской веры.

По мнению Хофмана, местонахождение страны Олмо было установлено проф. Туччи во время его экспедиции в Тибет в 1935 г. Центром этой страны, а следовательно, и бонской веры оказывается район священного для тибетцев озера Манасаровар в Западном Тибете. Но в средневековых тибетских источниках страна Олмо упоминается часто как синоним Ирана. Это противоречие решается автором просто и безо всяких затруднений: под Ираном имеется, конечно, в виду мусульманский мир, который подходил вплотную к Западному Тибету [90, с. 213]. Сделав это остроумное предположение, автор тем самым создал неразрешимое противоречие, а именно: какое отношение имеет мусульманский мир к бону, если расцвет последнего относится к первой половине VII в. н.э., а возник он по крайней мере за пятьсот лет до этого, если не раньше?

В заключительной части своего исследования автор рассматривает историю бонской церкви с VII в. до Нового времени на общем фоне религиозной и политической борьбы в Тибете [90, с. 210—243]. О предшествующем периоде ничего определенного не сообщается по причине отсутствия каких бы то ни было точных данных: письменность в Тибете появляется в VII в. н.э., и только с этого времени начинаются вестись хроники и фиксируются события, в том числе и предшествующие, которые существовали до этого в устном виде.

Остальную часть книги Хофмана, не менее ее половины, занимают извлечения из тибетских источников, главным образом буддийских, в которых в той или иной степени содержатся сведения, касающиеся бонской религии и ее истории. Отрывки из тибетских оригиналов приводятся по-тибетски с параллельным их переводом на немецкий язык [90, с. 243—423].

В 1956 г. вышла в свет популярная книга того же самого автора "Религии Тибета", в которой бонской религии отводится значительное место [89, с. 115, 57—75, 76—104]. Принципиально новых данных о боне, сравнительно с предшествующей книгой, в ней не содержится.

Характеристика бонской религии дается также в работе Р.А. Стейна "Тибетская цивилизация" [108]. Первое, на что указывает автор: об истории этой религии нам известно очень мало, а об особенностях ее трудно сказать что-либо определенное. Что касается древнейшего периода этой религии, то тут дело обстоит еще хуже. Можно только утверждать, что эта религия не была в древнем Тибете единственной и что она совсем не была примитивной [108, с. 193—194].

Стейн говорит, основываясь на тибетской традиции, что первый правитель Тибета Някхри (хронология неизвестна, но, вероятно, около I в. н.э. — Б.К.) был признан в качестве царя бонскими жрецами разных племен и областей. Этому царю приписывается покорение страны Сумпа (Северо-Восточный Тибет), в которой господствовали бонцы. В эпоху этого царя появляется "религия богов", то есть то, что мы называем боном. При потомках этого царя были приглашены бонские жрецы из Ирана и страны Аша (тюрко-монгольское государство в районе озера Хухунор), которые устанавливали "культ богов для живых и подавляли демонов для умерших" [108, с. 195— 196]. В VII в. н.э. при царе Сронцзангамбо положение бонцев было весьма прочным, а первое притеснение бона относится к правлению царя Тисрондэцана (VIII в.).

Касаясь вопроса о происхождении бона, Стейн пишет, что существуют две тибетские версии относительно страны Олмо — родины Шенраба, основателя бонской религии. Согласно одной из них эта страна находилась в Шаншуне (Северо-Западный Тибет), а согласно другой — в Иране. При этом Стейн не обратил внимания на то, что тибетцы говорят о двух Шаншунах, один из которых действительно находится в Тибете, тогда как другой, родина Шенраба, — в Иране. Указывая на то, что в бонской религии можно видеть иранские влияния, то есть манихейские или гностические, Стейн все же считает, что Индия дала бону гораздо больше, чем Иран или Гилгит [108, с. 200].

Замечание вполне справедливое, но имеющее отношение, как это понимает и сам автор, только к бону в его позднем и современном состоянии.

История рождения и жизни Шенраба, как указывает Стейн, излагается в бонской сутре "Зермиг", которая является точной копией биографии Будды Шакьямуни. В бонском варианте говорится о двух мирах света, белом и красном, которые вселяются в родителей Шенраба. Согласно другой версии, Шенраб спускается с неба на землю в виде радуги. Эти легенды подтверждают свидетельства поздних источников, что бонцы "любили небо".

Некоторые из космогонических бонских представлений, по мнению автора, ясно указывают на их иностранное происхождение. Согласно одной из легенд, в мире, в котором не было ни формы, ни реальности, появился между бытием и небытием чудесный, или волшебный, человек, назвавший себя Сотворенный, Владыка Бытия. В то время не было ни сезонов года, ни небесных явлений, ни различия между днем и ночью. Леса росли сами по себе, но не было никаких животных. Боги, жившие вверху, не обладали могуществом, также и демоны, или подземные боги. Затем появляются два луча света, белый и черный, которые превращаются в два горчичных зерна: черное и белое. Потом появляется черный человек по имени Черный ад. Он, будучи творцом зла, отделяет день от ночи, посылает гром и молнии, посылает болезни и демонов на людей, предписывает всем убивать друг друга. Он — творец раздоров, борьбы и войны. Он противостоит всему остальному миру и является воплощением небытия. Вслед за ним появляется белый человек в окружении света, который называется Владыка, Любящий Бытие. Он олицетворяет собой добро и дает счастье всему миру. Согласно другой легенде, царица демонов создала этот мир из своего тела. Вершина ее головы — это небо, глаза — это солнце и луна. Когда она их открывает, наступает день, а когда закрывает, то — ночь, и т.д. В этих легендах, как полагает Стейн, можно видеть манихейские или гностические влияния. Что же касается других, в которых, к примеру, небытие и бытие создают яйцо, а из него, в свою очередь, возникает мир, то они находят себе вполне ясные параллели в древних индийских текстах [108, с. 209—210]. Подводя итог нашему обзору сведений о бонской религии в европейских исследованиях, приходится признать, что на основе этих сведений трудно сказать о боне что-либо определенное. Особенно большое недоумение вызывают сообщения, со ссылкой на тибетские источники, о двух предполагаемых родинах бона: по одной версии как будто бы это будет Северо-Западный Тибет, а по другой— Иран. Поэтому, обращаясь к тибетским источникам за получением более подробных сведений о бонской религии, попытаемся сначала установить место возникновения этой религии, так как все наиболее авторитетные тибетские источники единодушны в том, что бонская вера появилась в какой-то чужеземной стране за пределами собственно Тибета.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

перейти в каталог файлов
связь с админом