Главная страница
qrcode

Элизабет Эбботт История целибата


НазваниеЭлизабет Эбботт История целибата
АнкорЭлизабет Эбботт. История целибата.docx
Дата20.01.2018
Размер1.4 Mb.
Формат файлаdocx
Имя файлаЭлизабет Эбботт. История целибата.docx
ТипДокументы
#57237
страница5 из 16
Каталогalkazani

С этим файлом связано 38 файл(ов). Среди них: ISTORII_TATAR_S_DREVNEJShIKh_VREMEN_V_7_TOMAKh__Tom_7.pdf, ISTORII_TATAR_S_DREVNEJShIKh_VREMEN_V_7_TOMAKh__Tom_6.pdf, ISTORII_TATAR_S_DREVNEJShIKh_VREMEN_V_7_TOMAKh__Tom_5.pdf, 558941_E6C8A_rodriges_a_m_istoriya_stran_azii_i.pdf, Riker_P_Istoria_i_istina_SPb__2002.pdf и ещё 28 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Глава 4

Другие основные религии и ритуалы



ИНДУИЗМ

Шива – бог эротики и целибата

Целибат поэтапно

Современный целибат общин саньясин

Дочери Брахмы
БУДДИЗМ

Будда и его заповеди

Мужчины и женщины в монастырях
ДЖАЙНИЗМ
РИТУАЛЬНЫЙ ЦЕЛИБАТ

Целибат и чары шаманов

Целомудренные супруги ревнивых богов
ДЕВСТВЕННЫЕ ЖРИЦЫ СОЛНЦА

Акльи империи инков

Происхождение картофеля

Надитум в Вавилонии
БЛАГОСКЛОННЫЕ К СЕКСУАЛЬНЫМ ОТНОШЕНИЯМ РЕЛИГИИ: ИУДАИЗМ И ИСЛАМ

Иудаизм

Ислам
Христианство существует всего две тысячи лет, являясь одной из самых молодых религий мира. Индуизм, буддизм и джайнизм значительно старше его, и ко времени рождения Христа приверженцы этих учений в Азии исчислялись миллионами. Каждое из этих вероучений превозносит целибат как одно из высочайших выражений земного бытия, важнейший элемент проходящего через всю жизнь стремления к избавлению от человеческих страстей и одержимостью обладанием. В каждом из этих учений сексуальные отношения рассматриваются в соотношении с другими факторами, и в определенные периоды жизни индуизм предписывает, а буддизм допускает брак. Вместе с тем все три религии учат, что эротическое страстное желание подразумевает обладание другой личностью, чего следует избегать в принципе. И, помимо всего остального, целибат является основным условием прекращения страданий постоянного возрождения и достижения мокши или нирваны – духовного освобождения, составляющего конечную цель верующего. В каждой из трех систем верований целибат является важнейшим средством для достижения этой цели, имеющим первостепенное значение.

В индуизме, где понимание человеческой физиологии и духовного развития сосредоточено на мужском семени, целибат является важнейшим физическим, а также духовным измерением. Индуист рассматривает сперму как мощную и обогащающую субстанцию, которую следует сохранять. Такое представление наделяет мужчин могучим стимулом воздержания от расточительных сексуальных отношений. Вместо пустого разбазаривания спермы на необузданную похоть они могут сохранять ее как творческую энергию, повышающую их интеллектуальную энергию, физическую стойкость и выносливость, а также моральное значение. Сперма является настолько могучим эликсиром, что позволяет мужчинам дольше сохранять молодость.

Основные направления индуизма, буддизма и джайнизма объединяет отрицательное и подозрительное отношение к женщинам, позже получившее распространение у многих христианских мыслителей. Женщины изображались в образах морально нестойких обольстительных соблазнительниц, проникнутых эротическими желаниями. Их сладострастное естество делает соблюдение целибата еще более сложным для мужчин, поскольку им также приходится преодолевать свои непредсказуемые побуждения.

Индуизм, буддизм и джайнизм требуют от своих последовательниц сохранения девственности, но соблюдение целибата иногда может дать женщинам более широкие возможности, чем повышение их шансов на заключение успешного брака. В первую очередь сказанное касается монахинь. Их добровольное обязательство соблюдать целибат также позволяет им стремиться к достижению мокши или нирваны . Вместе с тем это освобождает их от бремени замужества и материнства, одновременно предоставляя возможности для обучения, получения стипендий и служения обществу, запретного для большинства женщин. В случае Брахмы Кумарис – секты индуистов-вероотступников, целибат полностью меняет статус женщины. В ее учении низкий статус женщины анализируется и объясняется с позиций великого зла полового акта, и указывается, что лишь соблюдение целибата может исправить это великое зло. Целибату в этой секте придается огромное значение, а женщины поднимаются там на такую высоту, о которой в индуизме и речи не идет.

Индуизм, буддизм и джайнизм – древние религиозные философские системы, дающие образное объяснение мира, в большинстве случаев полностью отличающееся от подобных объяснений в христианском мире и его традициях. На протяжении столетий индуизм и буддизм снискали поддержку миллиардов верующих, а джайнизм – миллионов. Их учения изощренны, конфессионально противоречивы и бесконечно сложны. По мере развития на территориях их распространения и во времени они продолжают меняться и трансформироваться. В связи с этим представленный ниже обзор ограничен самым простым очерком о каждой религии, рассматриваемой через призму целибата. Тем не менее он дает представление о том, насколько интегрально целибат занимает одно из центральных мест в самой сущности этих трех вероучений, а потому и в моральных устоях, соблюдаемых огромным числом людей.

Индуизм



415

Шива – бог эротики и целибата



В индуистском пантеоне Шива – могущественный, глубоко почитаемый и пользующийся широкой известностью и любовью бог (особенно в Южной Индии). Он известен как «великий подвижник», и воздержанные аскеты, как и религиозные нищенствующие, поклоняются ему как образцу соблюдения целибата и аскетического могущества. Вместе с тем Шива чрезвычайно эротичен. В индуистской мысли это не рассматривается как противоречие. И действительно, природа Шивы как божества, одновременно эротического и соблюдающего целибат, представляет собой «единую концепцию, основополагающую для индийской мысли с доисторических времен»416.

С позиции индуизма целибат и эротичность Шивы совместимы. Они не рассматриваются как обычные противоположности – верх и низ, горячее и холодное, – которые по определению не могут сосуществовать. Скорее сексуальность и целомудрие Шивы понимаются как две формы тепла: каму – тепло страсти или желания, и тапас – жар творчества. Ценятся и кама , и тапас , но с позиции аскетизма тапас гораздо более важен, и именно тапас создает невиданное могущество и вызывает глубокое уважение.

История Шивы, как и сама его личность, представляет собой гигантскую, сверхчеловеческую драму, яростный поединок между системой понятий целомудрия и Камой – великим божеством страсти и физической любви, единственным существом, у которого теплилась надежда на ниспровержение могущественного бога, известного своей преданностью брахмачарье , или сексуальному воздержанию. Кама пошел на хитрость. В качестве приманки он избрал восхитительную Парвати, против чар которой нельзя было устоять. Ее знаменитые точеные ягодицы сводили Шиву с ума. Несмотря на сильные душевные страдания, он смог противостоять ее обольстительным чарам, но его страдания переросли в ярость, направленную против дерзких планов Камы его растлить. В отместку Шива испепелил врага своим «третьим глазом» – все сжигающим раскаленным лучом, исходящим из середины его лба. Как ни странно, «третий глаз», ставший инструментом уничтожения Камы, воплощавшего похотливость, возник благодаря тапас неукоснительно соблюдавшегося Шивой целибата.

Но смертью Камы эта история не завершилась. Она так беспокоила Шиву, что он оживил своего заклятого врага. Кама возник вновь, на этот раз в форме вездесущего невидимки. Он все еще стремился развратить своего целомудренного соперника, и индуистская литература изобилует рассказами о том, как Шива справлялся с каждой новой ловушкой, которую тот ему строил. В конце концов Шива женился на очаровательной Парвати, побежденный силой ее тапас , а также ее обаянием. Вот куда ведет индуистское понимание целибата – в царство богов, но не смертных417. Несмотря на очевидную двойственность, Шива (он иногда вступал в эротические отношения с Парвати) представляет собой воплощенный целибат, достаточно мощный, чтобы возвысить могучую силу своего мужского начала до в равной степени мощного тапас .

Загадочная природа Шивы проявляется в его традиционных образах. Часто этот образец целибата представлен возбужденным фаллосом в состоянии полной эрекции. Это не символизирует ни эротичность, ни сексуальность, ни возбужденный пенис, но вместо того отображает половой член, набухший от спермы, сохраненной благодаря целибату Шивы и поднявшийся вверх, чтобы сперма не пролилась. Другое популярное изображение целибата Шивы украшает его голову обычно в форме взвихренного полумесяца, рогов или волос, уложенных так, что они передают этот образ. В данном случае Шива так направил сперму через позвоночник, что она образовала разного рода вихревые выступы. В таких изображениях хваленый божественный целибат венчает его горячим и богатым спермой венцом. В качестве воплощения индуистского идеала целомудрия Шива победоносно блистает спермой, не растраченной на мучительную чувственность.

Целибат поэтапно



Индуизм представляет собой чрезвычайно сложную религиозную систему, столь же богатую разнообразием заповедей, как его родина – Индия. На деле различные верования и обряды отражают индийские культурные и региональные различия и скорее выполняют функцию инструментов объединения, чем, например, христианство с его сеющими разногласие сектами. Индуистский пантеон вмещает в себя сотни божеств, имеющих разное значение, индуистские обряды также чрезвычайно разнообразны. В отличие от христианства, которое ценит, добивается и где возможно навязывает единство учения и обряда, индуизм необычайно гибок и свободен от христианского понимания разногласия или раскола как ереси. По тем же причинам, определяющимся самой идеологической гибкостью, попытка понимания и объяснения индуизма даже в таком узком вопросе, как целибат, представляет собой в высшей степени непростую задачу.

В принципе индуизм стремится очистить человеческое существование от скорби и печали, корни которых уходят в вечный цикл рождения, смерти и возрождения. Краеугольным камнем этих горестей является физическое тело как объект, находящийся во власти природы, и вместе с тем иллюзия, скрывающая как человеческое бессмертие, так и потенциальную божественность. Каким же образом тогда можно достичь цели уничтожения смертных мук, прервав цикл возрождений и раскрыв божественное начало, существующее в каждом человеке?

Ответ индуизма сводится к тому, чтобы следовать ашрамам – четырем стадиям жизни, характеризующим идеальное существование, для трех из которых самым главным условием является соблюдение целибата. Это определяется тем, что люди будут циклически возрождаться, пока не достигнут состояния мокши – духовного освобождения, составляющего основополагающую цель жизни индуистов. Возрождения отчасти предопределены кармой – хорошими или плохими действиями человека в предыдущих жизнях, некой духовной системой справедливости, ведущей к цепи непрерывных возрождений. Для индуиста возрождения не являются чудесами вечной жизни, какими могли бы быть для христиан, скорее это ужасная расплата за совершенные раньше неправедные дела.

Способ покончить с непрекращающимся циклом возрождений состоит в избавлении от земных желаний и страстей, включая каму – сексуальное влечение, и в стремлении к достижению более высокого знания, известного как авидья . Сдержанные фразы обозначают разные жизненные периоды работы, но путь к освобождению, хоть и суровый, по крайней мере четко определен как последовательность, составляющая четыре жизненных этапа: брахмачарья, или ученик, грихастха – глава семьи, ванапрастха – лесной житель, саньяса – полностью отрекшийся, или нищенствующий монах. Каждый ашрам вызывает «тяжкий труд и страдания», ступени постоянного процесса очищения от «земного порока»418. На последнем этапе паломник заслуживает свое духовное пристанище. Эти ашрамы скорее воображаемы, чем реальны; немногие индуисты достигают стадий «лесных жителей» или «нищенствующих монахов». Тем не менее члены более привилегированных каст становятся брахмачарьями , и даже те, кто эту стадию не проходил, становятся грихастхами . Женщины-индуистки в подавляющем большинстве исключены из такого рода духовных странствий419. Таким образом, ашрамы почти исключительно связаны с мужчинами.

В идеале мальчик вступает в период брахмачарьи в возрасте от восьми до двенадцати лет и остается на этой стадии развития где-то от девяти до тридцати шести лет, хотя обычно она завершается через двенадцать лет. Небольшое число самозабвенно преданных людей оставались на стадии брахмачарьи всю жизнь, изучая священные тексты. Сначала мальчик проходит упанаяну – обряд инициации, во время которого он «возрождается» в собственной касте, причем этот ритуал настолько суров, что в древние времена некоторые кандидаты, проходившие его, погибали. Когда астролог определял подходящую дату, посвящаемому выдавался деревянный посох, на талии повязывался пояс из трав, голова выбривалась, и он читал молитвы. После этого он был готов к священной нити – трем отдельным кускам нити длиной около двух ярдов, которые ему полагалось носить днем и ночью через правое плечо.

По традиции брахмачарин жил со своим учителем-гуру в лесу, но урбанизация привела к возникновению такого явления, как городские гуру, чьи ученики ездят к ним из домов родителей. Однако цель брахмачарьи при этом не менялась: гуру обучал мальчика, воздействуя на его разум и тело, готовил его к добродетельному взрослому состоянию с хорошими привычками и прекрасным характером, воспитывал его в преданности самодисциплине, священному знанию и полному целомудрию.

Приверженность к воздержанию от сексуальных отношений была настолько полной, что само слово брахмачарья стало синонимом целибата. Она подразумевает образ жизни при интенсивном самоконтроле, в условиях которого рациональный разум подавляет плотские стремления. Лишь прошедший таким образом очищение человек достигает состояния самопожертвования и сохраняет достаточный запас спермы, необходимый для воплощения истины.

Если молодой человек в прошлом впадал в грех и жил половой жизнью, он подвергался жестоким наказаниям. Ману – законодатель индуизма, постановил, что такой человек должен был в течение года подвергаться унижениям, покрываться шкурой осла, просить подаяния и пропитания в семи домах, в каждом признаваясь в своих грехах, питаться только раз в день, но совершать омовения три раза в день.

Целомудренный брахмачарин во время обучения получает широкий спектр знаний: изучает священные ведические тексты и обряды, свои общественные и религиозные обязанности и ответственность как член своей касты, а также правила достойного поведения. В совокупности полученные знания направляют его по пути, на котором перед ним раскроется высшее существо – высшая цель индуизма. Главным инструментом обучения является его целибат наряду с другими суровыми мерами, призванными помочь ему достичь контроля над всеми его чувствами.

Подавление сексуальной страсти сосредоточивает внимание брахмачарина на занятиях и обязанностях, а также приближает его к высшему существу. Однако воздержания недостаточно. Половое влечение должно быть не просто подавлено, но сублимировано, преобразовано в энергию и перенаправлено на благочестие. Целибат – явление в такой же степени умственное, в какой физическое. Оно также является определяющим средством для достижения самой главной цели индуизма: мокши , окончательного освобождения.

Энергия целибата имеет осязаемое физическое измерение: сперму420. Ни в какой другой религии могуществу спермы не уделяется такого внимания, как в индуизме и связанных с ним религиозных традициях. Сперма – это жизненно важная жидкость, это сама суть жизни. В некоторых трактатах Упанишад , сборника священных индуистских текстов, утрата спермы оплакивается как что-то вроде смерти. Сперма – творческая сила, и подсчитано, что для создания лишь одной ее капли требуется шестьдесят капель крови. Сохраняя свою сперму, аскеты создают тапас , внутренний жар или энергию, которую Шива использовал для истребления Камы, и энергию, которая наделяет соблюдающих целибат смертных элементами благочестия421. Принимая во внимание его могущество, брахмачарин , расходуя сперму, рискует в лучшем случае серьезной утратой, а в худшем – опасной потерей. Вместо этого ценную жидкость следует сохранять как внутренний ресурс.
Основная идея аскетизма… <заключается в том,> что сексуальная сила, заложенная в сперме, может быть перенаправлена в духовную и на самом деле храниться в голове. …брахмачарин стремится превысить и преобразовать сексуальную силу в целях достижения более высокой задачи освобождения422.
Тот, кто ценит свою сперму и направляет ее силу вверх, может достичь личного и духовного могущества, а также поддерживать высокий уровень физической подвижности и сообразительности, необходимой для успеха ученика.

Грихастха, или жизненный этап главы семьи, – единственный, когда целибат неуместен. И действительно, муж и жена не только должны вступать в супружеские отношения, но кроме того это им еще может нравиться. Несмотря на радости сексуального общения в тот период жизни, когда оно допустимо, некоторые супружеские пары соблюдали брахмачарью . Наиболее известным тому примером является Махатма Ганди, постоянно проверявший свою решимость тем, что спал с красивыми и обычно обнаженными молодыми женщинами. Ганди, как и многие другие индусы, сравнивал эротику с животной страстью и полагал, что «мужчина, не соблюдающий целомудрия, теряет стойкость, становится бессильным и малодушным… <не>способным к сколько-нибудь значительным усилиям»423. На этом этапе жизни женатый глава семьи, как было принято в соответствии с ритуалами, стремится к достижению целей, поставленных этим миром, включая материальный и профессиональный успех. Он преданно заботится о семье и выполняет свои обязательства перед обществом.

Глава семьи с особым усердием исполняет духовные обязанности перед богами и предками. Он следует привычным религиозным ритуалам и растит сыновей, которые позже будут приносить погребальные пожертвования предкам. Главным в браке является рождение детей, и индуистские божества, обычно изображаемые вместе с их не столь целомудренными супругами, состоят в браке. Индуистские верующие, посещающие храмы, рассматривают брак не столько как уступку человеческой слабости, сколько как один из этапов духовного роста в ходе путешествия длиною в жизнь.

Стадия главы семьи в жизни мужчины должна закончиться, писал Ману, когда его плоть покрывается морщинами и отвисает, темные волосы седеют, его окружают внуки. Его новым ашрамом становится ванапрастха , или лесной житель, и его жена, поклявшаяся соблюдать целибат, на этом жизненном этапе может оставаться с ним. Немногие индусы достигают этой стадии. Тех, кому это удалось, нередко высмеивают как фанатиков, но вместе с тем уважают за их аскетизм и преданность индуистскому идеализму.

Лесной житель предан аскетизму. Его питание ограничено овощами, цветами, кореньями и фруктами. В самый разгар летней жары он может усилить собственные физические неудобства тем, что разжигает пять костров. Зимой может носить влажную одежду. Он постоянно читает наизусть вслух священные ведические тексты, и, как говорит Ману: «он должен себя контролировать, жить духовной жизнью, дружески относиться к другим; он всегда должен давать и никогда не должен брать, испытывая сострадание ко всем живым существам»424. Кроме того, лесной житель должен также отказаться от сексуальных отношений и неукоснительно соблюдать целибат. В престарелом возрасте, как и в юности, ему следует отказываться от всех чувственных страстей, сохранять по возможности сперму, стремиться к более полному пониманию себя самого и слиянию с высшим существом.

Четвертый ашрам – саньяса , встречается еще реже, чем третий. В соответствии с Бхагавадгитой его цель состоит в том, чтобы стать «человеком, который никого не ненавидит и не любит», поскольку это является необходимым предварительным условием, чтобы избежать возрождения и вместо этого достичь мокши , или духовного освобождения. Это глубокое равнодушие, призванное изгладить порок кармы , распространяется на собственное тело саньясина и его социальный статус, его прошлое и будущее. Аскетизм, на который он себя обрекает, еще более суров, в частности он должен перестать пользоваться огнем. Кроме того, он прекращает приносить жертвы богам, поскольку у него нет больше никаких земных целей. Он становится странником, которого чужие люди могут покормить или оставить голодным, у него теперь нет ни пожитков, ни надежд, ни обязательств, ни гордости. Он проводит время в размышлениях о Боге и повторяет священные тексты, «живет в согласии со своей вечной, неизменной духовной сущностью, и больше ни на что не обращает внимания»425. В конечном итоге, эта соединенность позволяет ему наконец освободиться от цикла возрождений.

Классический индуизм, как и христианство, в основном соблюдался скорее в противоречии с законом, чем в следовании ему, но тем не менее именно в соответствии с ним формируется представление о мире бесчисленных миллионов мужчин и женщин, их взгляд на значение и природу божественного и человеческого существования. Основополагающая роль целибата в метафизической схеме вещей играет в индуизме важнейшую роль по двум причинам: во-первых, для сохранения ценной жизненной силы в сперме, потом преобразующейся в энергию, и, во-вторых, как единственный способ отказа и преодоления земных страстей, достижения мокши , стремления к близости или соединению с высшим существом.

Современный целибат орденов саньясинов



Точно так же, как в сущности христианства заложена апостольская жизнь, в основе индуизма, а также индийской культуры, лежит аскетизм. Тем не менее индуистский аскетизм кардинально отличается от христианского если не в практическом смысле, то по поставленной цели, поскольку его суть не определяется дуализмом разума и тела. Индийские аскеты не стремятся к отречению от своих тел, они скорее дисциплинируют их, чтобы расширить умственные и духовные возможности. Для создания тапас – внутреннего жара или энергии, способствующей достижению их цели освобождения души, – они часто обращаются к практике йоги, направленной на «смирение тела, смирение дыхания и, в конечном итоге, смирение разума»426.

В наше время некоторые саньясины – приверженцы этой крайней формы аскетизма, живут вместе в ашрамах , или орденах. Другие предпочитают жить в одиночестве. Женщины тоже могут отречься от мирской жизни, тогда их будут называть садхвис или саньясинки . Независимо от того, объединены они с другими сектантами или живут в одиночестве, эти аскеты обычно носят особые одежды – накидки цвета охры, напоминающие одеяния преступников, или ходят нагие, как люди, утратившие чувство гордости. Их волосы – длинные и свалявшиеся или обрезанные бритвой – свидетельствуют об их безразличии к своему положению и внешнему виду.

Когда саньясины присоединяются к орденам, они выбирают такие, которые, по их мнению, возглавляют могущественные и достигшие совершенства гуру, после чего подчиняется им с безоговорочно. Каждый орден имеет особую доктрину с определенными целями и путями их достижения. Члены таких объединений должны выполнять правила и придерживаться основных принципов этих орденов, а также соблюдать «моральную чистоплотность, искренне стремиться к достижению высшей реальности и верить в гуру»427. Целибат является определяющим измерением моральной чистоплотности.

В VIII в. выдающийся индуистский философ и проповедник Шанкара создал в Индии четыре монастыря. Он также основал даса-намис – религиозную секту, и поныне пользующуюся большим уважением, прекрасно образованные члены которой оказывают значительное влияние через контролируемые ими школы. В качестве преподавателей современных индуистов, получающих традиционное образование, они также оказывают индуизму неоценимую институциональную поддержку. Представители секты даса-намис , легко узнаваемые по накидкам цвета охры, в основном занимаются осмыслением духовных проблем, религиозной практикой, позволяющей лучше осознать самого себя.

Вишнуиты являются последователями великого бога Вишну, они получили широкую известность за упорядоченную религиозную практику. Миряне часто называют их ваираги (производное от слова ваирагия , что значит «состояние, при котором страсти не овладевают человеком»). Виншуиты разделены на несколько более мелких сект, все из которых черпают теологические основы веры главным образом из Вед и Пуран, наиболее важных религиозных текстов индуизма. Многие вишнуиты соблюдают суровую дисциплину и нередко проявляют очень личную, глубокую и эмоциональную преданность религиозному служению.

Возникновение ордена рамананди датируется началом XIV в. Его члены поклоняются Раме и его жене Сите – глубоко почитаемым индуистами и популярным божественным воплощениям. Монахи рамананди принимают членов всех каст, а некогда разрешали присоединяться и женщинам, хотя теперь положение с этим изменилось. Таких монахов тысячи, это, как правило, сильные и энергичные мужчины. При обрядах посвящения они выжигают имя Рамы на теле и добавляют суффикс дас – раб – к своим именам. Многие рамананди руководят приютами для старых коров.

Такая фанатичная преданность религиозным принципам исходит преимущественно от самого господа Рамы. С позиции целибата Рама не слишком активно вовлечен в брачные отношения, хотя любит свою жену. Оба – и Рама, и Лакшман, его брат-холостяк, появляются в священных текстах «как аскеты, живущие в джунглях страсти, где царствуют демоны»428. Дисциплина тела и разума, присущая рамананди , отражает отчуждение от земных чувств и желаний.

Каждый раманандин должен выбрать себе гуру для посвящения в соблюдающий целибат клан бога. Он может выбирать из трех его подразделений: тягис, нагас или расики. Тягис странствуют по сельской местности монашескими группами, соблюдают целибат с такой категоричностью, что иногда себя кастрируют. Они сосредоточены на положительной духовной энергии, создаваемой благодаря сохранению своей спермы. Тапас , накапливаемая за счет режима суровой аскетической дисциплины, дает тягис особое сверхъестественное могущество, называемое шакти . Кроме того, соблюдаемый ими целибат позволял им соединять мужские и женские черты, имеющиеся у всех людей.

У подразделения нагас цели совсем другие. Нагас борются с аскетами, занимающимися рукопашным боем или военным обучением. Они рассматривают целибат как предварительное условие для физических тренировок и поэтому скорее сохраняют свою сперму, чем тратят, поскольку считают ее важнейшим аспектом своей духовной силы. Военизированный стиль нагас распространяется на их дисциплину и организацию в полки и армии. Во время больших праздников нагас защищают своих братьев в других, более уязвимых орденах.

Подразделение расики – это соблюдающие целибат эстеты, в отличие от двух других подразделений живущие постоянными храмовыми общинами и выражающие преданность богу Раме в ритуальных театральных представлениях. Они тоже сознательно сохраняют сперму, но не для того, чтобы создавать тапас , а скорее для того, чтобы преображать ее в божественную, бескорыстную любовь, целомудренную радость страстного стремления к непорочным возлюбленным, чистую страсть, во многом схожую с агапэ429 – идеалом, к которому стремились многие монахини в эпоху раннего христианства. Расики полагают, что скопившаяся сперма превратит их мужественность в женские качества. Эта феминизация настолько важна, что многие расики подражают супруге Рамы Сати, переодеваясь в женские одежды.

Объединяющим и общим для этих трех разных подразделений рамананди обстоятельством является их внимание к целибату и сохранению драгоценной спермы – источника их духовной силы и мистической способности приобщаться к трансцендентальной природе Рамы. В учении рамананди , как и в индуизме в целом, сперма представляет собой дарующую жизнь силу; если ее правильно сохранять, она преображает сексуальную энергию в духовную и наделяет богатых спермой ревностных верующих особыми силами. Поэтому целибат представляет собой особенно важное средство для достижения духовных целей. Если же взглянуть на дело с другой стороны, он также служит своего рода социальной границей между монахами и мирянами и является важнейшим условием для институционального выживания рамананди .

Исключительное значение спермы в этой религиозной схеме вещей фактически исключает женщин как людей, которые могут пройти инициацию и приобщиться к рамананди . В ордене есть монахини, но они рассматриваются скорее как ученики, чем как святые женщины. На самом деле они так похожи на великое множество светских вдов, которые собираются в святых местах в ожидании смерти, что между этими группами нет почти или вообще никаких различий. Более того, женские монастыри рамананди известны под названием маиварас , где живут матери. Такой подход соответствует индуистским взглядам на женщин как на людей, мало подходящих для религиозного призвания, как за счет их неуправляемых страстей, так и потому, что главной целью их жизни является продолжение рода, что несовместимо с соблюдением целибата. Святые мужчины-индусы отвергают женщин. Отвергнутые женщины не могут соединяться с теми, кто их отвергает.

Дочери Брахмы



430

Одна уникальная в своем роде секта объединяет индийских женщин, при этом в основу ее духовности заложена не сперма, а целибат. «Брахма Кумарис» – дочери Брахмы, это современная секта, число членов которой в настоящее время доходит примерно до ста тысяч человек, причем большинство из них составляют мужчины. На деле и основателем ее был мужчина – Дада Лекхрадж, состоятельный ювелир из Синда, в то время составлявшего часть северной Индии, а теперь являющегося провинцией Пакистана.

До самого 1937 г., когда он основал секту «Брахма Кумарис», Лекхрадж производил впечатление благочестивого и порядочного семейного человека, исключительного лишь в том отношении, до какого предела профессия позволяла ему вступать в связи с малознакомыми женщинами. В их число входили даже обитательницы женских покоев во дворцах нескольких раджей и махараджей. Возможно, годы сравнительно интимных отношений с таким большим числом женщин вдохновили Лекхраджа на те взгляды, которые он позже распространял как учение, взгляды на природу и статус женщин, противоречившие традиционному индуизму, а для социальных слоев, к которым он принадлежал, звучавшие просто скандально. Дело было в том, что подобные Лекхраджу состоятельные мужчины, принадлежавшие к высшим слоям общества, организовывали мир своих женщин по образу и подобию мира высшей касты и высшего класса, основываясь на вековых традициях. Мужчин почитали как выросших дома божеств и мудрецов, высокое положение которых обеспечивалось еще и тем, что их жены и дочери почти не имели образования, им редко позволяли наблюдать за жизнью за пределами семейного гнезда. Это было справедливо, когда дела отрывали мужчин от дома на месяцы, а порой и на годы. Во время таких долгих расставаний женщинам полагалось оставаться дома и с нежностью вспоминать своих мужчин.

Однако во многих домах гармоничные отношения порой отравлялись упорно распространявшимися слухами. В отличие от их целомудренных жен, которые вели замкнутый образ жизни, в соответствии с этими слухами отсутствовавшие мужья в сексуальном отношении вели себя развратно, а некоторые даже содержали любовниц. Через непродолжительное время жены восставали. Многие больше не чтили как божеств и гуру своих мужей, опозоривших их брак. Кроме того, женщин возмущал и тот факт, что к ним относились лишь как к куклам, предназначенным для того, чтобы доставлять мужчинам сексуальные удовольствия.

Некоторые из этих женщин были подопечными Лекхраджа, и порой они признавались ему в своей неудовлетворенности и в том, что чувствуют себя несчастными. Но его особенно не волновали их признания, пока он не достиг без малого шестидесяти лет. Тогда его стали посещать видения, изменившие его жизнь и приведшие к тому, что поведение многих страдавших женщин Синда приобрело более решительный характер. Сначала ему явились боги Вишну и Шива, потом пророческое предвидение мира, разрушенного гражданской войной и стихийными бедствиями. Души мертвых возносились ввысь миллионами, «как мотыльки слетаются на свет».

Лекхрадж был глубоко потрясен. Он ликвидировал свое успешное ювелирное предприятие. Видения становились все более интенсивными. Жена и невестка все чаще заставали его в трансе, глаза ювелира излучали красноватое свечение, им казалось, что он чем-то похож на факельщика, внутри которого бушует огонь. Значительно позже Лекхрадж объяснял это как получение от высшего существа указаний о том, как «создать такой мир, как этот», точнее говоря, как тот, что раскрывался ему в видениях.

Лекхрадж сильно изменился. «Я душа, ты душа», – нередко произносил он нараспев. Кроме того, он проповедовал, собирая вокруг себя многих людей, в большинстве своем состоятельных женщин из его общины. В 1937 г. он назначил некоторых из них в руководящий комитет, ставший ядром «Брахма Кумарис», а вскоре передал комитету все личное состояние.

Реакция общественности Синда была неблагоприятной. Позже один мужчина вспоминал: когда стало широко известно, что молодые жены ходили на ашрам Лекхраджа и давали там обет соблюдения целибата, «со стороны их мужей возникало сильное противодействие… подлинная буря протеста как в самом городе, так и в провинции в целом»431. Особенно враждебно были настроены коммерсанты. Многие из них обладали достаточными состояниями и привыкли к хорошей жизни, которая включала сексуальные удовольствия. Требуя даже от замужних женщин, составлявших среди них большинство, давать обет целомудрия, «Брахма Кумарис» объявила войну традиционному индуизму.

Учение Лекхраджа, составившее основу его религиозной системы, не только помещало целибат в бесплодный центр движения, но одновременно осуждало половой акт как разврат, превращающий рай в ад. (Здесь неясно просматривается намек на некоторое сходство с христианским грехопадением, но лишь как разовое явление. Больше ничего в системе верований «Брахма Кумарис» не предполагает подобных взглядов.) Члены «Брахма Кумарис» полагают, что все люди представляют собой души, соединенные с физическими телами, и они существуют в хронологическом контексте исторических циклов морального и физического упадка, каждый из которых, разделенный на четыре равных периода, продолжается пять тысяч лет.

Изначально эти периоды были непорочными и совершенными. Мужчины и женщины были равными, ни соперничества, ни страданий не существовало. Причина такого совершенства крылась в отсутствии половых связей, на деле не нужных вообще, поскольку воспроизводство рода человеческого происходило за счет энергии йоги несексуальным путем. Однако со временем появилось эротическое совокупление. Постепенно, когда в их жизни стали преобладать пороки и мучения, люди, некогда походившие на богов, деградировали морально и физически. Небеса стали адом, и миром овладели плотские страсти.

Наряду с упадком норм поведения людей возникла зависимость женщин, порабощавшихся все более усиливавшейся похотью мужчин. Особенно уязвимы были жены и матери, на чью долю выпадали все унижения и несчастья, обусловленные их подчиненным положением. Задача членов «Брахма Кумарис» состоит в том, чтобы покончить с этим циклом и очиститься на земле с тем, чтобы возродиться во время или вскоре после непорочного начала каждого последующего цикла. Они скорее стремятся освободиться от греховных рождений, чем возрождения самого по себе, как в основном учении индуизма. Единственным способом достижения этого является отказ от того зла, которое несет с собой половой акт, и постоянно соблюдать целибат.

Разочарованным женщинам, недовольным зависимостью от ведущих свободный образ жизни мужей, целибат сулил неисчислимые награды. Прежде всего, его соблюдение соответствует выдвигаемому верой условию, обеспечивающему безукоризненные возрождения в будущем. Он также освобождает женщин от цепей замужества или униженного положения старых дев. Освобожденные от сексуальных страстей, они должны были обрести истинное духовное лицо и порвать путы, связывающие их с богопротивным материальным миром.

Движение «Брахма Кумарис» является своего рода ответом на неудовлетворенность женщин Синда. Некоторые мужчины также верили в его основополагающие истины и присоединялись к нему. Но главное в нем составляла радикально новая метафизика оценки женщин и представления их в позитивном свете, что обеспечивало им более высокое общественное положение. Такой подход противоречил традиционным индуистским воззрениям, в которых, как и в классических христианских представлениях, женщины представлялись как существа низшего порядка и корень зла. В религиозном плане это предполагало возможность преобразования общества. В социальном отношении такой подход сулил женщинам неслыханные возможности – в самом движении они могли быть учителями и руководителями. Он также подразумевал утверждение позиций их пола и кардинальную переоценку их существовавшего статуса. Воодушевленные этими новыми идеями, они объяснили скептически настроенным мужьям, что отныне и впредь будут жить вместе целомудренной жизнью и любить друг друга чистой любовью, полной духовной преданности и лишенной сексуального вожделения.

Реакция мужчин и мужей на эти скандальные заявления была яростной. Жен, состоявших в «Брахма Кумарис», избивали, выгоняли из дома, подвергали одиночному заключению, через суды приговаривали к восстановлению супружеских прав. Практиковалось и давление на семьи – членам семей, в которые входили представители «Брахма Кумарис», угрожали изгнанием из их каст. Самого Лекхраджа обвиняли во всевозможных грехах – от колдовства до разврата.

Но оказалось, что движение «Брахма Кумарис» невозможно искоренить. Лекхрадж перевел своих последователей из их города, где они подвергались преследованиям, в Карачи, где они обосновались в хорошо организованном ашраме , ставшем всем их миром. Вы прошли рождение в «смерти при жизни», сообщил им Лекхрадж. Поскольку вы возродились как дети в «божественную семью», я дам вам другое имя. Но это было не все: Лекхрадж раскрыл им, что он был Брахмой – высшим существом индуизма. Жизнь в общине была жестко регламентирована, внутренне сосредоточена на йоге, религиозных обрядах, ежедневных проповедях Лекхраджа, божественных откровениях и неукоснительном соблюдении целибата. Дисциплина во многом напоминала военную, но члены общины рассматривали друг друга как братьев и сестер под руководством их духовного гуру. Состоявшие в «Брахма Кумарис» женщины и впрямь были дочерями Лекхраджа с Брахмой.

После раздела Индии и Пакистана в 1947 г. «Брахма Кума-рис» вновь переехала – на этот раз на гору Абу в Индии. Лекхрадж начал понимать, что орден, члены которого соблюдали целибат, не мог сохраниться в надменной изоляции от мира. Важнейшим условием для выживания было обращение в свою веру других. Когда он в 1969 г. скончался, секта «Брахма Кумарис» действовала в разных странах и процветала. Несмотря на то что большинство ее членов в настоящее время составляют мужчины, ключевые позиции в ней занимают женщины. Многие из них замужем, но живут с супругами целомудренно. Основное место в их духовной жизни продолжает занимать целибат. В этом проявляется их вера в то, что именно он является добродетелью, лежащей в основе всех других добродетелей, и они проповедуют свою веру другим.

Представление «Брахма Кумарис» о целибате стало означать некое качество, предшествующее понятию сексуальности. Духовно обращенные возрождаются как дети и обретают невинную чистоту детства. Сексуальные отношения, напротив, отравляют и ослабляют тело, делают его более уязвимым перед болезнями. Эти отношения привели к перенаселению планеты и превратили ее в трущобы. «Брахма Кумарис» усматривают сходство полового акта с поисками еды в сточной канаве.

Сексуальная любовь также не обладает такими чертами, которые стоило бы защищать. Истинная любовь состоит в любви сущности человека – его души. Сексуальность растрачивает ценную энергию (не сперму), и главными жертвами этого становятся женщины. Мужская похоть истощает их силы, и они требуют восстановления своей энергетики. Возрождение как сексуально невинных детей и последующий отказ от сексуальных отношений освобождает женщин от этой кабалы и позволяет им достичь невероятного могущества совершенного целомудрия.


Буддизм



432

Будда и его заповеди



Буддизм возник в VI в. до н. э. как индийская метафизическая система, созданная на основе индуизма Сиддхартхой Гаутамой, обдумавшим, подвергшим сомнению и отвергшим некоторые его постулаты. Сиддхартха был принцем, рожденным в касте кшатриев , члены которой – воины и политики – уступали только брахманам 433. Принц вырос, испытывая отвращение к материализму его привилегированного мира, в корне противоречившему индуистским идеалам аскетизма и отказа от страстей человеческих. К тому времени, когда ему исполнилось тридцать лет, Сиддхартха отверг свой образ жизни и ее роскошные атрибуты. Он ушел из семьи, оставив ее в горе и печали, и погрузился в совершенно иную жизнь странствующего аскета, ищущего духовного просветления. На протяжении шести лет он странствовал по Индии, надеясь на то, что аскетический образ жизни поможет ему раскрыть истины, которые он искал.

Но эти истины неизменно от него ускользали. В конце концов принц отверг жизнь в условиях сурового аскетизма и обратился к интенсивной медитации. Он медитировал на протяжении сорока восьми дней, но безрезультатно. А на сорок девятый день, когда он сидел под деревом Бодхи434, на него внезапно снизошло просветление, к которому он так стремился. В итоге принц Сиддхартха – теперь уже Будда, Пробужденный или Просветленный, – понял природу и причины человеческих страданий и то, что людям надлежит делать, чтобы их избежать.

Будда начал проповедовать, делясь своими откровениями. Они были сложными и взаимосвязанными, составлявшими метафизическое ожерелье, созданное из трех драгоценностей. Первой из них был сам Будда. Второй являлось его учение. Третьей драгоценностью были его ученики – рукоположенные мужчины и женщины, давшие клятву в коллективном послушании буддистскому учению. Однако перед закреплением третьего сокровища на ожерелье Будда должен был сформулировать и подробно разработать вероучение, которому его последователи были призваны посвятить свою жизнь.

Этот процесс был начат в первой проповеди Будды, Первом повороте колеса Дхармы, разъясняющей принципы веры – Четыре благородные Истины, лежащие в основе его вероучения. Коротко говоря, эти Истины сводятся к тому, что страдания распространены повсеместно и вызваны человеческими желаниями, а отказ от них ведет к познанию истинной природы действительности и пути к спасению.

Спасение, или нирвана , является абсолютной свободой от колеса возрождения сходной с индуизмом концепции, о которой Будда знал с самого детства. Однако буддизм кардинально отличается от индуизма отрицанием веры в то, что божества управляют космосом и населяющими его смертными. Вместо этого люди сами определяют собственную судьбу тем, что они совершают на протяжении жизни.

Такая заповедь звучала особенно радикально в Индии, народ которой был разделен на касты, и это привело Будду к отрицанию кастовой системы. Бывший принц, происходивший из второй по положению касты, не только приветствовал выходцев из низших каст в качестве своих единоверцев, он делал это на народном языке магхади, а не на санскрите – языке образованной части общества. Услышав о том, что они тоже могут рассчитывать на достижение нирваны , преодоление ограничений и вырождения в низших кастах, массы состоявших в них людей отрекались от индуизма и переходили в буддизм.

Дорога к нирване , учил Будда, лежит через Восьмеричный путь, простые положения которого известны как Срединный путь буддизма. Восемь его принципов, как правило, носят прагматичный характер. Верующим следует вести умеренный и сбалансированный образ жизни, означающий, что им нужно придерживаться правильного ви дения и намерений, правильной речи, правильного поведения, образа жизни, усилий, внимательности и сосредоточения. Чтобы этого достичь, прежде всего они должны хранить верность обетам брахмачарьи – воздержания от страстей, пожирающих и тело, и душу, ашимсы – отказа от насилия, и апариграхи – бедности. Высшей целью является достижение нирваны , абсолютной свободы от колеса возрождений со всеми страданиями, которые они несут с собой.

Часть простоты Срединного пути заложена в его аскетизме. Правильное поведение, например, означает отречение от земных страстей, и поэтому буддизм, как индуизм, в качестве очевидного врага рассматривает похоть, в качестве же единственного средства борьбы с ней – брахмачарью . Ведь достижение нирваны требует соблюдения целибата, а нирвана составляет главную цель жизни. Иначе говоря, целибат является обязательным для любого человека, стремящегося к спасению.

Проповедуя целибат, Будда во многом выражал такой же подход, как тот, который он разделял, когда еще исповедовал индуизм. Буддисту следует избегать порочности как «ямы с тлеющими углями», но сама природа вожделения в целом и женщины в частности делают эту задачу чрезвычайно трудной435. Женщины, утверждал Будда, более сладострастны и слабовольны, чем мужчины, они постоянно искушают и совращают нерешительных мужчин. Несмотря на это, мужчинам следует подавлять свою похоть, женщинам – свое коварство, и при этом как тем, так и другим надо строго соблюдать целибат.

Будда допускал, что вероятность соблюдения целибата в браке достаточно невелика. В этой ситуации он призывал супругов хранить друг другу верность и, по крайней мере, стремиться к установлению периодов сексуального воздержания. Буддизм признает, что большинство людей не могут соблюдать целибат в браке; он терпимо относится к сексуально активным бракам, иногда даже к сожительству. Однако в какой-то момент с эротикой должно быть покончено, поскольку все буддисты, стремящиеся к достижению нирваны , должны перейти к образу жизни, характеризующемуся отречением от сексуальных отношений, в основе которого лежит целибат.

В его учении отражен предвзятый подход буддизма к женщинам как к помехе в соблюдении мужчинами целибата. В одном священном тексте описывается, как Мара, демон, правящий в царстве страсти, дьявольски хитро, но безуспешно боролся за то, чтобы Будда не достиг просветления. Его дочери – Разврат, Отвращение и Похоть, дополняют буддийскую картину зла в женщине, изображая ее распущенной, стремящейся к духовному разрушению через бесконтрольную соблазнительность. Таким образом, исключительно важное буддийское понятие целибата нельзя ни определить, ни понять без особого отношения к женской природе.

Случилось так, что необычное отрицание Буддой каст смягчило воздействие его отрицательного взгляда на женщин, что отчасти объясняет, почему так много представителей низших каст перешло в его освободительную новую веру. Входившие в их число женщины могли быть заядлыми соблазнительницами, но, по крайней мере, они выступали на равных с женщинами, рожденными в высших кастах. Более того, дав обет целибата, отказа от насилия и бедности, эти женщины имели возможность стать буддийскими монахинями. Обеспечивая себе духовное спасение, они могли избежать тягот и обязательств брака и материнства, в противном случае ставших бы их судьбой. Некоторые даже позволяли себе мечтать о том, чтобы получить образование и начать проповедовать. Для них буддийская брахмачарья была своего рода путем к спасению, возможностью вести образ жизни, невообразимый для большинства женщин.

Мужчины и женщины в монастырях



Буддизм традиционно являлся религией монахов, и сангхи – религиозные общины – составляют его третью (и последнюю) драгоценность. Они представляют собой логическое следствие второй драгоценности – учения, призывающего вести воздержанный образ жизни, несовместимый с распространенным в обществе, основу которого составляет семья. Самой убедительной причиной присоединения к монастырской общине является возможность достижения состояния нирваны , однако наряду с этим не следует недооценивать искушения, связанного с возможностью избежать тягот мирской жизни, уготованной для членов нижних каст.

К женщинам это относилось в еще большей степени, чем к мужчинам. Жизнь в качестве буддийских монахинь могла их уберечь от неизбежного тяжелого и однообразного женского труда, материнства и нередко вдовства, выпадавших в то время на долю большинства других женщин. И когда буддизм распространился за пределы Индии – в Китай, Непал, Тибет и еще дальше, – женщины, занимавшие в обществе как высокое, так и низкое положение, понимали, что может предложить жизнь монахини436. Монастырская жизнь предоставляла определенные возможности, в частности образование, которое женщины и большинство мужчин по-другому получить не могли.

Монастырскую жизнь жестко направляла и контролировала Виная – свод правил, определяющих этические стандарты, нормы повседневного поведения и поведения в исключительных ситуациях, а также наказания за их нарушение. Новообращенные давали десять обетов, включавших пять, присущих буддистам, жившим в миру, – не убивать ни одно живое существо (что неизбежно превращало их в вегетарианцев), не брать того, что не дано, не лгать, не прелюбодействовать и не потреблять одурманивающих средств. Дополнительные пять заповедей скорее касались отдельных жизненных проявлений – запрещалось петь, танцевать или ходить на развлекательные мероприятия, не разрешалось пользоваться косметикой и другими украшениями, запрещалось пользоваться роскошными местами для сидения и кроватями, касаться золота и серебра, потреблять неподобающие продукты питания. После посвящения в духовный сан монахи должны были дать обещание соблюдать еще двести заповедей, а монахини брали на себя обязательство выполнять целых триста обетов.

Большая часть этих ста дополнительных заповедей относится к непристойному поведению монахинь. В них перечисляются самые худшие прегрешения: сексуальные отношения, потворство встречам, флирту или прикосновениям мужчин с эротическими или любовными намерениями, даже если при этом речь идет о помощи или сокрытии проступка другой монахини, перешедшей границы дозволенного. За эти и многие другие грехи наказанием служило изгнание из ордена. По сравнению с христианством наказания буддизма за сексуальные прегрешения более суровы, поскольку изгнание из религиозной общины, особенно для женщин, было равносильно социальной смерти437.

В Китае, где буддизм соперничал с конфуцианством и в итоге достиг больших успехов, монастыри были убежищами от гражданских беспорядков и войн, нищеты, бесприютности и беспризорности сирот. Несмотря на более жесткие правила для монахинь, женские монастыри также могли предоставить убежище от нежеланных браков, безопасность при отсутствии мужчины-защитника и стать единственной возможностью для удовлетворения интеллектуальных амбиций. В обществе, где подавляющее большинство женщин были безграмотны, монахини умели читать и писать и нередко занимались такой научной работой, которая для окружающего мира была просто немыслима.

Как и христианские монахини, монахини буддийские часто бывали представительницами высших классов, и в литературе определяющее место занимают именно их биографии, а не жизнеописания их менее привилегированных сестер. В результате гораздо труднее отобразить жизнь обычных монахинь, чем их (ранее) высокопоставленных сестер, хотя мы знаем, что медитация, изучение и чтение нараспев священных текстов, а также аскетизм составляли основные занятия для всех буддийских монахов и монахинь. Некоторые сведения о высокопоставленных монахинях, почти все из которых происходили из привилегированных сословий, свидетельствуют о том, насколько свободными их делала монастырская жизнь. В качестве учителей и проповедников, например, они иногда обретали такую широкую известность, какой никогда не смогли бы получить как жены и матери.

Живым свидетельством того, каких высот могли достичь буддийские монахини в IV в., могут служить образы трех китаянок. В каждом случае победу одерживал их сильный и независимый дух, помогавший им преодолевать самые разные препятствия – от родительских амбиций до грубой силы, применявшейся при попытках надругаться над ними.

Ан Линшу удалось убедить своего отца в том, что жизнь в монастыре принесет ее семье больше чести, чем замужество. Как монахиня она удивляла современников мудростью и учеными толкованиями священных текстов. Кроме того, она построила монастырь «Основ мудрости» и несколько других святилищ, а также вдохновила сотни женщин на то, чтобы в подражание ей они посвящали себя религиозной жизни.

Положение Сенчи оказалось хуже, потому что, несмотря на ее протесты против выхода замуж, мать обручила ее втайне. Когда несогласная с этим невеста выяснила, что день свадьбы вот-вот настанет, она в знак протеста перестала есть и пить. Жених – верующий человек, в страхе за ее жизнь освободил девушку от данных обязательств. После этого Сенчи ушла в монастырь и так усердно там училась, что ее репутация тоже вскоре шагнула далеко за монастырские стены.

Если в предыдущих случаях целибат был инструментом для достижения более высоких целей, то в рассказе о Чисиен он играет центральную роль. Чисиен, добродетельная и на удивление красивая дочь судьи, вступила в буддийский орден. В обществе, требовавшем от дочерей соблюдения добрачной невинности, где религиозные монахини считали целибат предварительным условием спасения, она стала известна тем, что защищала свое целомудрие от порочного и похотливого государственного чиновника. Этот человек, ненавидевший буддистов, решил ее изнасиловать. Когда Чисиен стала ему отчаянно сопротивляться, взбешенный насильник нанес ей больше двадцати ударов кинжалом. Она потеряла сознание. В этот момент развратный чиновник ушел. Со временем Чисиен поправилась, ее непокорный дух одержал верх, а добродетель осталась незапятнанной.

Спустя шестнадцать столетий метафизическая важность целибата ни на йоту не утратила своего значения. Буддийские монахини и теперь продолжают соблюдать серьезные ограничения в отношении эротики. Чтобы помочь избежать ее опасностей и последствий, они стремятся скрыть свою женскую сущность под видом бесполого существа: бреют обольстительные волосы, фигуры их от поста напоминают мальчишеские. То, что оставалось от груди после суровой диеты, скрывала специально подобранная драпировочная ткань. Монахини ведут строго размеренный образ жизни, в котором большое внимание уделяется медитации, молитве и обрядам, а также периодическим постам, когда следует хранить молчание. Целибат необходимо соблюдать при любых обстоятельствах, наказанием за его нарушение служит изгнание из ордена.

Однако в Тибете, например, такой образ жизни, за соблюдением которого строго следили, не особенно ослаблял подозрения в сексуальности монахинь. Несмотря на недостаток или отсутствие свидетельств, среди мирян и теперь, как в прежние времена, достаточно широко распространены слухи об их порочных связях. Возможно, это определяется бытующим среди буддистов представлением о том, что женщины от природы похотливы, коварны и не заслуживают доверия, и потому их обещания хранить целомудрие кажутся неестественными и неубедительными.

Несмотря на скандальные настроения такого рода, о которых сами они, вполне вероятно, ничего не слышали, буддийские монахини находят в монастырской жизни много положительного – от возможности испытать состояние нирваны до успешной исследовательской деятельности, а также удовлетворения от наград за преподавание и проповеди. Они не считают, что целибат – один из самых важных обетов – особенно трудно соблюдать. Как очень многие другие женщины на протяжении прошедших столетий, эти монахини отрекаются от брака со всеми его тяготами и ограничениями в пользу монастырской жизни. Для них целибат представляет собой выбор в пользу свободы.

Буддийские монахи тоже дают обет и соблюдают целибат, хотя для многих из них это сопряжено с более напряженной внутренней борьбой. Подтверждения тому находятся в обширных записях начала XX в. о таиландском монашеском ордене тудонг , или Лесных монахах. Эти мужчины почти ничем не владели, спали в лесах или на кладбищах, а ели только раз в день. Иногда в сезоны дождей они находили прибежище в монастырях. Другие оставались там навсегда, но много времени проводили вне их стен, помогая сверх меры занятым крестьянам, часто родственникам, обрабатывать землю. Связи Лесных монахов со светскими женщинами не вполне соответствовали строгим положениям буддизма, предписывающим мужчинам и женщинам раздельное пребывание и предупреждающим мужчин о соблазнах, коими женщины устилают их путь. Вместо этого тайские монахи поддерживали с ними естественные отношения, даже занимались половой жизнью на традиционных лодочных гонках во время рисовых фестивалей. Инспекторы, посылаемые из Бангкока, постоянно докладывали, что скандалы в среде монахов не были редкостью.

Многочисленные свидетельства поддерживают точку зрения, в соответствии с которой тайские монахи считают, что эротика составляет существенно бо́льшую проблему, чем голод, болезни, социальное отчуждение и одиночество. Врагами здесь считаются женщины или, по крайней мере, непреодолимые желания, вызываемые ими. Ваен и Фэн, два странствующих монаха, вели жестокую борьбу против непроизвольного вожделения, возникавшего у них при встрече с обычными женщинами, которые вызывали у них страстные желания. Такие встречи, по словам одной беспокойной души, были «хуже тигра, медведя или злого духа»438. Когда Ваена охватывала сексуальная страсть, он усердно медитировал, потом постился и представлял себе, как его любимое тело разлагается. Фэн боролся один, безуспешно пытаясь освободиться от мыслей об определенной женщине, пока его духовный наставник не запирал его в комнате храма. Страдавший от безнадежной любви монах на протяжении недели медитировал. Потом, представив себе, что женщина должна была быть его спутницей в предыдущей жизни, он был в состоянии ее забыть.

Иногда страстные эротические желания возникали даже в отсутствии женщин. Проблема Ча заключалась в том, что ему навязчиво представлялись женские гениталии. Их образы он мог подавить лишь в результате напряженной медитации в одиночестве, в лесной чаще, куда уходил полуголым, обвязав вокруг талии рясу. Ему удавалось справляться со своими фантазиями, но на протяжении долгих лет его изводила периодически повторявшаяся похотливость, с которой ему приходилось бороться.

Порой случалось так, что обуреваемые страстями монахи не могли совладать со своими желаниями. В таких случаях некоторые из них становились мирянами и женились, других изгоняли из религиозного сообщества, третьи грешили тайком, украдкой удовлетворяя свои сексуальные потребности. Как ни странно, монахи старшего возраста ощущали себя жертвами собственных эротических чувств даже в большей степени, чем молодые люди, чьими наставниками они являлись. Один из учителей говорил, что особенно опасен возраст от сорока пяти до шестидесяти лет, когда стареющее тело восстает против неизбежного увядания, исключающего даже возможность получения сексуальных ощущений. Тогда, предупреждал он, случается так, что целомудренные монахи выступают против собственных тел. Иногда они уступают похоти и снимают с себя одежды священников – как в прямом, так и в переносном смысле. Это всегда порицается как мирянами, так и монахами, усматривающими в такого рода поступках человеческую деградацию, пародию на буддийские верования и монашескую чистоту.

Исключение из правила безусловного соблюдения целибата представляют собой странствующие монахи. В подавляющем большинстве буддийские монахини и монахи были безупречно целомудренны и боролись с искушением при помощи обычно успешных средств, включающих медитацию и физические лишения. Женщины страдали меньше, поскольку могли потерять гораздо больше, если сворачивали с пути добродетели, а если продолжали неукоснительно соблюдать целибат, то и выигрывали значительно больше. Немалую помощь оказывало и то обстоятельство, что жизнь в монастырях регулировалась настолько строго, что они почти никогда не оставались в одиночестве в таких обстоятельствах, которые могли бы подорвать их решимость.

С другой стороны, монахи чаще встречались с женщинами, чем монахини с мужчинами. Странствующие аскеты, просившие милостыню ради пропитания, постоянно общались со светскими женщинами и часто слишком много думали об их прелестях, причем иногда такие мысли перерастали в наваждение. Мера их усилий, направленных на искоренение похоти, на самом деле снижала основополагающее значение целибата в буддийской мысли. Монахи хорошо это понимали. Они неустанно продолжали борьбу с тем, чтобы подавлять свое сладострастие, и в этом им помогали бдительные и опытные коллеги.

В заключение этого краткого обзора роли целибата в буддизме хотелось бы подчеркнуть его важность в качестве одной из крупнейших и наиболее распространенных в мире систем верований. По мере развития буддизма и распространения этого учения на миллионы людей в родной Индии и влияния на индуизм, обеспокоенные духовные вожди индуизма пытались ослабить его влияние или даже искоренить на земле Индии. В XIII в., около двух тысяч лет после его зарождения, буддизм был фактически изгнан из родной страны. Но именно тогда он начал распространяться в Непале, Тибете, Китае, Японии и на большей части Юго-Восточной Азии. Расширение сферы его влияния продолжается и в наши дни; благодаря достигнутым успехам, сегодня это учение господствует в религиозных верованиях Востока. В 1954 г. буддистов пригласили вернуться в Индию, где теперь они составляют небольшое, но растущее меньшинство439.


Джайнизм



440

Для жителей Запада самым известным джайном вполне может быть Мерри Лейвоу, фатально мятежная девушка-подросток, расстроившая «Американскую пастораль» своих родителей в одноименном романе Филипа Рота, удостоенном Пулитцеровской премии. Грязная (потому что мытье водой разрушает микроорганизмы), с прикрывавшим рот куском дурно пахнущего старого капронового чулка с проношенной пяткой (чтобы не вдыхать малюсеньких насекомых и не выдыхать на них поток горячего дыхания), жалостливо чахнущая от исключительно овощной диеты, Мерри, от которой разило сильной гнилостной вонью, болезненная, перепачканная экскрементами, с шатавшимися зубами, представляет собой пародию на джайнизм в его американском радикально-фанатичном стиле.

Те же самые верования, включающие целибат, не упоминаемый жертвой изнасилования Мерри, исповедуют более трех миллионов реальных джайнов, в основном обитающих в Индии. Но в Северной Америке они лучше известны тем, что придерживаются исключительно вегетарианской диеты, а также чрезвычайно большим вниманием, уделяемым ахимсе – ненасилию по отношению ко всем формам жизни, включая насекомых и даже невидимые организмы. В Музее обуви «Бата» в Торонто выставлена пара джайнистских ботинок на высокой платформе, центральная часть их подошвы вырезана так, чтобы земли касались только ее края, чтобы тот, кто их носил, давил как можно меньше невидимых организмов.

История джайнизма окутана мраком. Нет никаких сомнений в том, что это очень древняя индийская религия. Ее приверженцы полагают, что она возникла на тысячу лет раньше, чем буддизм, хотя Махавира – ее наиболее почитаемый проповедник, жил примерно в то же время, что и Будда. Многие основополагающие принципы джайнизма, буддизма и индуизма совпадают. Джайны тоже стремятся разорвать цикл возрождений, который единственно может повлиять на мокшу или нирвану . Они подчеркивают значение целибата в качестве инструмента для достижения этой цели, отказываясь от мирских удовольствий и страстей, включая основанную на вожделении страсть к обладанию другими людьми.

Самым важным положением и источником большинства других верований джайнизма является ненасилие. По тем же причинам, что и Мерри Лейвоу, многие джайны носят маски – мухпатти . Они избегают питаться после наступления темноты, полагая, что огонь костра может привести к гибели летящих на него насекомых. Странствующие монахи даже прекращают странствия на четыре месяца периода муссонных дождей, и не для того, чтобы защититься от проливных ливней, а скорее для того, чтобы сберечь зарождающиеся и бурно развивающиеся в этот период формы жизни. По той же причине они не купаются в воде, где живут многочисленные организмы, и их часто описывают восхищенные наблюдатели, к числу которых не относится Филип Рот, как постыдно немытых людей. Принимая во внимание фанатичное преклонение джайнов перед всеми формами жизни, они также неукоснительно соблюдают вегетарианскую диету.

Джайны считают, что время подобно колесу с шестью спицами, символизирующими шесть веков. С каждым поворотом колеса возникают двадцать четыре учителя, обучающие праведному образу жизни, ведущему к достижению мокши . Самым великим и последним из этих учителей является Махавира, живший в VI в. выходец из высшей касты, женатый и имевший дочь. В тридцатилетнем возрасте этот привилегированный молодой джайн прошел обряд отречения, снял с себя элегантные одеяния и медленно с корнем вырвал из головы волосы в пять болезненных приемов. Потом он стал бродить по полям и лесам как (возможно, обнаженный) странствующий монах, страдавший от оскорблений, сталкивавшийся с опасностями и занимавшийся медитацией. Спустя двенадцать лет, медитируя на поле крестьянина по имени Самага, он достиг состояния кевала – высшего знания или просвещения, которое джайны считают всеведением.

Положение Махавиры было подтверждено в джайнистской литературе, где его немытая плоть описывается как молочно-белая (такого же цвета, как и его кровь) и лишенная запаха, а его дыхание (в отличие от невыносимого зловония, исходившего от Мерри Лейвоу) как источающее благоухание цветка лотоса. Теперь ему надо было распространять вновь обретенную мудрость, открывшиеся ему великие истины. Четыре из его пяти великих обетов составили классику джайнизма: ненасилие по отношению ко всему живому, правдивость, нестяжательство и отказ от всех чувственных страстей. Пятый состоял в неукоснительном соблюдении целибата, причем Махавира считал это настолько важным, настолько определяющим принципом его религии, что выделил его из категории общего отказа от страстей, ясно обозначив как особый обет. Целибат неразрывно связан с положением джайнизма о ненасилии, вызванном заботой о сохранении микробов. Мужские и женские половые органы густо покрыты микробами, поэтому половой акт превращается в убийство. Кроме того, целибат также связан с обетом отказа от всех плотских страстей. По этой причине полового акта также следует избегать как величайшего зла.

Еще на протяжении более тридцати лет Махавира обращал людей в свою веру, постоянно путешествовал и проповедовал, оставаясь на одном месте только в сезон муссонных дождей. Когда ему было семьдесят два года, прочитав более ста лекций, несмотря на ослабляющее воздействие постоянного поста, он достиг мокши – цели, которую перед собой поставил. Через тщательно спланированную и осуществленную смерть от голода достопочтенный аскет достиг окончательного освобождения.

После кончины Махавиры джайны разделились на две секты. Одним из важных различий между ними даже сегодня является форма одежды. Монахи секты дигамбара говорят, что подражают Махавире и потому ходят совсем нагие, а монахи секты шветамбара одеваются в белые одежды. Проблема разногласий заключается в природе одежды. Шветамбара не считают ее препятствием к спасению. А дигамбара осуждают ее как собственность, от которой надо избавляться, и то, что она может быть опасна для насекомых, которых может привлечь. Кроме того, они презирают ее как инструмент, помогающий обществу навязывать свои правила, связанные со смирением и позором. Одежда, как считают дигамбара, предполагает потребительское отношение к вещам этого мира, а они настолько буквально понимают тезис о том, что владение порочно, что отказываются держать в руках чашу для милостыни, используя сложенные вместе чашей руки как вместилище для еды, которую просят как подаяние.

Другим важным доктринальным различием между ними является вопрос о статусе женщин. Учение дигамбара отрицает возможность достижения ими нирваны , хотя их принимают в качестве монахинь. Важно подчеркнуть, что появление их на людях обнаженными не допускается. В силу данных монашеских обетов они должны стремиться к достижению духовности, и им нельзя демонстрировать соблазнительные женские формы. Шветамбара относятся к женщинам более позитивно. Они обращаются к Махавире, чье наследие включало огромное число обращенных, как аскетов, так и мирян, причем среди них женщин было в два раза больше, чем мужчин. Они также вспоминают о том, что известная своей мудростью Молли была женщиной.

В этом плане особенно впечатляет история Васумати, первой монахини среди джайнов. Принцесса, она рано осиротела после того, как ее мать покончила жизнь самоубийством, чтобы не выходить замуж за захватившего ее вражеского офицера, а Васумати была продана в дом богатого купца в качестве прислуги. Она выполняла свои обязанности спокойно и умело, в чем, в частности, проявлялся ее ум. Жена купца обратила внимание на то, что все в доме относятся к девушке с уважением, и стала терзать себя фантазиями о том, что ее муж полюбил их молодую служанку. Чтобы не допустить этого, она обрила Васамути голову, избила ее, заковала в цепи и заперла в малюсенькой каморке без еды и без воды. Васамути спасло вмешательство хозяина. Когда она приходила в себя после выпавших на ее долю тяжких испытаний, неподалеку проходил Махавира. Он постился, дав обет не есть до тех пор, пока закованная в цепи и заточенная в темницу девушка не предложит ему подаяние. К счастью для них двоих, Васумати его пожалела и предложила ему еды. Поскольку она еще совсем недавно была закована в цепи и заточена, Махавира принял ее дар, поел – и выжил. Позже Васумати стала его ученицей и настоятельницей его первого ордена монахинь. Эту историю рассказывают в качестве подтверждения доброго отношения и расположения Махавиры к женщинам.

Монахини шветамбара приносят те же пять великих обетов, что и монахи. Они также клянутся в покорности их руководителям и дают обещание воздерживаться от еды с наступлением темноты. На общение монахов и монахинь налагаются суровые ограничения. Они не должны жить вместе и оставаться наедине. Монахиням дигамбара не позволено странствовать по сельской местности и просить подаяние, а монахам и монахиням шветамбара религиозные странствия позволены за исключением сезонов дождей.

Целью религиозной жизни является нирвана , которую можно достичь только поэтапными действиями без торопливости. Аскет отказывается от всякого имущества и отношений, становится безразличным к чувственным желаниям, сексуальному удовлетворению, физическим удобствам и даже к вкусной пище. Главным для него становится медитация и стремление к тому, чтобы избегать причинять вред разным формам жизни. Единственное, чем владеют монахи дигамбара и что всегда носят с собой, это раджохарана – небольшая метелка из павлиньих перьев для того, чтобы мягко смахивать насекомых, не причиняя им вреда, – и тыквенная бутылочка для воды. Монахи шветамбара имеют три куска ткани, чашку для подаяния, одеяло, палку, маску мухпатти , чтобы прикрывать рот, несколько книг священных текстов и раджохарану , сделанную из шерстяных нитей.

Привлекательность джайнистского монашества имеет глубоко духовный характер, поскольку, в отличие от христианства и буддизма, его альтернативы основному течению жизни ограничены. Некоторые женщины присоединяются к движению, чтобы избежать замужества, другие из-за позора и страданий вдовьей доли. Некоторые мужчины считают неотразимыми ритуалы джайнизма, например такие, как вырывание волос. Тем не менее, в отличие от буддистов, джайны редко принимают в качестве новообращенных представителей низших каст, поэтому спасение от тягот жизни в низших кастах мотивацией обращения в джайнизм обычно не является.

В джайнистской религии такие заповеди, как ненасилие, нестяжательство и целибат, настолько тесно взаимосвязаны, что каждое из этих положений частично определяет и объясняет другие. Символом джайнистской веры является целомудренный монах. Обнаженный или слегка прикрытый самой простой тканью, странствующий по деревням и лесам, он воплощает собой сам джайнизм, когда просит у домохозяек и других странников подаяние – что-нибудь поесть. Когда насекомые жужжат, пролетая над его вегетарианской трапезой, или ползают по его исхудавшему телу или лысой голове, он их мягко отгоняет раджохараной . Он постоянно следит за тем, чтобы не раздавить даже самую маленькую букашку, а перед тем, как напиться, пристально смотрит в тыквенную бутыль, убеждаясь в том, что в воде нет никаких живых существ. Когда его мучает незваная похоть, он вспоминает, что половые органы – рассадники жизни микробов и при половом акте он возьмет на себя ответственность за то, что сотрет их в порошок.

Как бы то ни было, странствующий монах знает, что распутник не может достичь нирваны . Он отрекается не только от материальных благ мира, но и от обладания как такового, включая желание обладать телом другого смертного. Он считает похоть человеческой страстью, которую следует избегать даже в ее самой мягкой форме легкого одностороннего возбуждения. Он изучил и дал обет соблюдать заповеди величайшего учителя джайнизма Махавиры, настолько ценившего целибат, что выделил его в отдельную заповедь вместо того, чтобы объединить его с заповедью о нестяжательстве. С тех пор для великого аскета и его последователей целибат представляет собой форму умственной дисциплины и инструмент ненасилия, а также совершенно необходимое предварительное условие для достижения нирваны – духовного освобождения.

Учитывая основополагающее значение целибата в джайнизме, представители Запада могли бы поинтересоваться тем, как можно было бы увеличить численность членов этого движения, которых осталось не так много. Своеобразный ответ дает на это внутренняя религиозная логика. В их священных текстах сказано, что численность джайнов будет сокращаться до пятой спицы колеса времени. Последними джайнами будут монах и монахиня Духпрасабха и Сатиашри, мирянин и его жена, купец Нагила и Фалгушри, а также последний царь джайнов Вималавахана. Эта избранная группа умрет, чтобы возродиться на разных небесах, и провернется шестая спица колеса времени. Разверзнется апокалипсическая преисподняя и поглотит сократившиеся остатки человечества, гномов, живущих в пещерах, и мир, каким мы его знаем, прекратит существование441.

Ритуальный целибат



442

На шаманов, священников и других духовных служителей возложена деликатная миссия – преодолев земные границы, общаться со сферой сверхъестественного. Это составляет их уникальное призвание, в большинстве случаев проявляющееся с помощью духов или божеств, обычно посещающих их во сне. Подготовка к этой профессии требует особой чувствительности к этим духам, напряженной концентрации, глубокой духовности, а также психической и чувственной чистоты, достижимой лишь при ритуальном очищении. Как правило, это связано с отказом от устоявшихся обычаев повседневной жизни, с ограничениями в питании или постом, с молитвами и другими религиозными обрядами. Практически во всех обществах основной составляющей частью этого процесса является сексуальное воздержание.

Целибат и чары шаманов



В пустынном северном мире эскимосов-карибу в конце XIX в. на небесах не было снега, льда и ураганов, а ад представлялся непроглядной тьмой, которой никогда не достигали солнечные лучи, где свирепствовали снежные бури, а от огромных ледяных глыб веяло вечным холодом. Каждый предмет управлялся невидимой силой, а с духами можно было связаться через мудрецов или шаманов. Эта связь могла осуществляться только тогда, когда, покрыв голову капюшоном и плотно натянув на руки варежки, шаман сидел и, внимательно следя за тем, чтобы не плевать на землю и не снять случайно варежки, впадал в состояние транса. Часто его посещали видения, которые также можно было бы назвать успешными визитами духов-помощников. Такой шаман проходил настолько суровые обряды инициации, что в любой момент рисковал умереть от холода, голода, пуль или мог утонуть.

Могучий Игджугарджуг, характеризовавшийся как «необычайно умный» шаман, описывал страдания, выбранные им для себя самого в качестве испытаний. Он перенес «две вещи, которые для нас как для людей опаснее всего… голод и… холод». Его месячный пост, вдвойне опасный в условиях арктического холода, прерывался лишь дважды, чтобы выпить немного теплой воды. На следующий год он питался только некоторыми продуктами. Когда его представляли духам, он сидел в течение месяца, не осмеливаясь лечь, в незакрытой хижине из снега и льда на открытом выступе, без подстилки из оленьей шкуры, на мусоре, предназначенном для выброса. Поскольку обряд его посвящения проходил в самый разгар зимы, он вспоминал: «Мне нечем было согреться, и я не мог двигаться, мне было очень холодно, я очень уставал от того, что должен был сидеть, не осмеливаясь лечь, и порой чувствовал себя так, будто уже немножечко умер». Эти муки продолжались месяц, после чего Игджугарджуг ослаб настолько, что не мог стоять. «Я уже был как неживой, – говорил он, – теперь я был настолько истощен, что жилы у меня на руках, на теле и на ногах почти исчезли»443.

В течение целого года Игджугарджугу было запрещено спать с женой. Даже его еду, которую он готовил в отдельном маленьком горшке, держали отдельно. Никому не было позволено делить с ним кусок мяса. После того как он оправился от своих тяжких испытаний, строго соблюдая целомудрие, наградой ему стало то, что жители селения утвердили его на пост нового шамана.

Такое продолжительное соблюдение целибата в культуре эскимосов-карибу случается крайне редко и только у шаманов. Что касается обычных людей, они достаточно часто соблюдали целибат, но на протяжении гораздо более кратких периодов, например во времена траура, сезона ловли китов и охоты на тюленей, когда, как считалось, духи очень обижались на людей, если те нарушали воздержание, налагавшееся на половую жизнь. Подготовка к охоте на тюленей продолжалась месяц, в это время мужчины переходили в отдельное жилище, а женщины навещали их только для того, чтобы приносить еду. Но даже в этом случае перед каждым дневным визитом они должны были мыться и надевать водонепроницаемые плащи. Такие предосторожности были очень важны, поскольку без помощи мира духов был неизбежен голод. Когда духи требовали, чтобы смертные воздерживались от сексуальных отношений, неповиновение было равносильно самоубийству – слишком многое было поставлено на карту.

Соблюдение целибата ради умиротворения духов и обеспечения хорошей охоты или урожая было распространено во всем мире444. В прошлом индейцы, обитавшие в районе пролива Нутка-Зунд в северной части Британской Колумбии и на Аляске, соблюдали воздержание в течение недели перед началом охоты на китов, а вожди возлагали вину за неудачу на такой охоте на своих людей, нарушавших целомудрие. На Мадагаскаре охотники на китов соблюдают целибат на протяжении восьми дней перед началом охоты.

В разных прибрежных районах южных морей охотники придерживаются воздержания на протяжении всего охотничьего сезона, продолжающегося до восьми недель. У некоторых племен Новой Гвинеи было запрещено заниматься половой жизнью во время брачного периода черепах, а шаман, обряды которого были призваны обеспечить успех охоты на кенгуру-валлаби, должен был соблюдать целибат в течение месяца перед началом охоты.

Обряды посвящения, которые проходил Игджугарджуг, по напряженности, суровости и требовательности к соблюдению целибата были повсеместно типичны для шаманов. Во многих обществах шаманы представляют собой единственных священнослужителей. Способность общения с духами они доводят до совершенства за счет практики телесного и психического подчинения себя суровым и жестоким испытаниям. Другой общей чертой, свойственной разным культурам на севере и юге, на западе и востоке, является целибат, востребованный повсюду, по крайней мере, на краткие периоды, а нередко и на более продолжительные сроки, порой даже на годы. Далеко от морозного севера, на Амазонке и на Гаити к шаманам выдвигают одинаковые особые требования, в число которых входит строгое соблюдение целибата как важнейшего фактора в укреплении позиций кандидатов на роль посредников между смертными и духами.

Как и бесплодные пустоши Игджугарджуга, мир шамана с берегов Амазонки представляет собой опасную обитель мистических сил, помогающих им духов, коварных врагов и мстительных клиентов. Индейцы племени дживаро в Эквадоре знают, что черная магия вызывает большинство болезней и ненасильственных смертей и что повседневная жизнь, проходящая наяву, – всего лишь иллюзия, «обман»445. Действительность сверхъестественна, и ключом к пониманию этого являются галлюциногенные наркотики.

Однако только шаманы могут пересекать границы между человеческим и сверхъестественным мирами и вместе с духами вмешиваться в козни, которые там строят другие шаманы. Шаманизм имеет два измерения: колдовство, или проклятье, и исцеление – две стороны одной и той же деятельности. Оба типа шаманов употребляют натему – отвар из растущих в тех местах галлюциногенных трав и плодов, дающий силы для проникновения в сверхъестественный мир и его интерпретации. Настойки натемы позволяют войти в транс, связывающий тот и реальный миры, причем это средство настолько широко распространено, что любой может испытать на себе его чудеса. В результате примерно каждый четвертый мужчина-дживаро выступает в роли шамана.

Шаманы должны готовиться к своей работе, постоянно проверять и перепроверять себя, убеждаясь в том, что их силы не истощились. Такое с ними происходит нередко, поэтому они находятся в состоянии постоянной профессиональной трансформации. Могущественный сегодня шаман завтра может стать бессильным неудачником. Эти шаманы работают с помощью ценцаков – помогающих им духов или дротиков, вызывающих болезнь или смерть. Чтобы их вызвать, шаман опаивает себя натемой . Когда они появляются, точнее говоря, когда он уже достаточно себя одурманил, чтобы их видеть, он направляет их в тела врагов, поражая их болезнью или убивая.

Шаманы учатся и учат, передавая и получая знания при личном общении. Они принимают новичков, оплачивающих их услуги, чтобы шаманы раскрыли им свои секреты и передали свои знания. Перед тем как начинается обучение новичка, шамана рвет, и в рвотной массе оказывается яркое вещество, заключающее в себе духа-помощника. Он берет кусок этого вещества, дает новичку, и тот его глотает, при этом у него сильно болит живот. Он пьет больше натемы и на протяжении десяти дней лежит в постели, одурманивая себя наркотиком.

Для укрепления своих позиций перед предстоящими сражениями с потусторонним миром в течение трех месяцев новичок должен отдыхать и воздерживаться от сексуальных отношений. Если он слишком слаб, чтобы соблюдать это правило, он будет немощным и неудачливым шаманом. Через месяц его вырвет, из него выйдет дух-помощник. Теперь он должен столкнуться со странным решением. Ему очень захочется послать свой ценцак , чтобы кого-то заколдовать, и если он поддастся этому желанию, то станет шаманом-колдуном. Если же он подавит в себе это стремление и вместо этого проглотит ценцак , то станет шаманом-целителем.

Решающую роль в будущем шамана играет целибат. Колдун должен соблюдать его в течение пяти месяцев, чтобы обрести силу для убийства; целитель должен воздерживаться от половой жизни такое же время, чтобы разрушить чары противостоящего ему колдуна. Шаманам двух направлений требуется соблюдать целибат целый год, чтобы обрести поистине великую силу. Настолько продолжительное воздержание считается тяжким страданием и удерживает многих мужчин от того, чтобы становиться шаманами.

Период соблюдения целибата не проходит для новичка даром. Он использует сохраняемую энергию для сбора материалов, необходимых ему в работе: насекомых, растений, личинок – всего арсенала, который он позже сможет превратить в ценцаки , используемые при излечении или исцелении.

Когда период воздержания кончается и он накапливает достаточное количество растительных и животных средств для использования, новый шаман стремится к тому, чтобы овладеть телом соседа или – наряду с этим – побуждает духов-помощников высосать губительный ценцак , помещенный другим шаманом в больного человека. Примерно через пять лет после посвящения, когда он проглотил свой первый ценцак , шаман проводит что-то вроде анализа эффективности своей работы. Например, пытается заколдовать дерево, а потом решает, утратил он силы своих чар или нет. Если утратил, то должен повторить цикл, накопив достаточно продуктов, чтобы заплатить другому, более успешному, шаману за то, чтобы тот дал ему новый ценцак . Он больше отдыхает, употребляет гораздо больше натемы , соблюдает дающий энергию целибат… В конце концов, он вновь готов совершить вылазку в мир магических духов.

В другом месте бассейна Амазонки, в долине реки Доначуй на севере Колумбии в горах Сьерра-Невада де Санта-Марта, где лучи солнца приводят в действие раскинувшийся внизу мир, индейцы племен коги и ика обращаются к жрецам солнца, или мамасам , чтобы те вели их по их запутанному и приводящему в замешательство миру446. Мамасы не выбирают своего призвания – оно раскрывается при рождении через гадание. Дети, рожденные, чтобы стать мама-сами , передаются в подопечные к мамасу , который забирает их у родителей и отводит высоко в горы, где готовит их в течение нескольких лет. Мамас и его жена растят ребенка в темноте, запрещая ему смотреть на солнце и даже на луну, когда она полная. Днем он спит, а ночью встает, чтобы поесть и усвоить все, чему его учит мамас : песням, танцам, легендам, божественным тайнам и языку, известному только жрецам. Этот процесс продолжается девять лет, а за ним следует более глубокое обучение тайнам земли и неба.

На протяжении этого периода новообращенный мамас ест только простую традиционную пищу и не должен употреблять ни крупицы соли. В период полового созревания ему впервые дают мясо. Через восемнадцать лет обучения молодого человека на рассвете выводят наружу и в первый раз позволяют увидеть залитый светом мир. Он готов усваивать знания о нем, и это составляет следующий этап его жреческой деятельности.

До тех пор молодому человеку, который раньше никогда не видел солнечного света, не позволяли встречаться и с женщинами репродуктивного возраста. В период отрочества, когда он усваивает накопленную его жрецом-наставником мудрость, мамас строго следит за тем, чтобы он никогда не поддавался искушению. Чтобы сосредоточивать свою энергию и усилия на усвоении большого объема знаний, на передачу которых мамас потратил столько лет, он должен неукоснительно соблюдать целибат.

На Гаити мир духов также в полной мере присутствует в деревьях, скалах, горах, реках и, конечно, животных. Отвратительно пахнущая змея кулевра 447 или козел с карими глазами, жующий пучки жесткой травы, могут быть духами, преобразованными в эти обманчивые формы, а могут ими не быть. Эти духи – лоа – имеют как африканское, так и креольское происхождение, некоторые из них являются душами умерших людей. Например, могущественный лоа барон Суббота, хранитель кладбищ и перекрестков, – это дух первого гаитянина, похороненного на земле Гаити.

Такая система верований называется вуду; она была создана на основе африканского анимизма и римско-католического учения, персонажей и обрядов, причем христианские святые в этой системе играют двойную роль, выполняя функции лоа. Лоа не воплощают в себе ни добро, ни зло, как люди и языческие боги Античности со своими недостатками, странностями и сильными сторонами. Некоторые из них доброжелательны, другие злорадны, но даже этих последних может склонить к сотрудничеству опытный жрец вуду – хунган , или жрица – мамбо .

Большинство хунганов и мамбо получают обращения из потустороннего мира во сне. Им является лоа и велит ему или ей служить. Кроме того, лоа может раскрыть им какие-то тайны, которые сами избранные никогда раскрыть не смогут. Обучение на хунганов и мамбо длится долго, оно сложное и дорогое. Даже самые милосердные лоа очень требовательны, когда речь заходит о выделяемых им пожертвованиях; они склонны жаловаться и ворчать, если кто-нибудь их огорчил, если в пирог положили мало яиц или рома «Барбанкур» недостаточно.

Афроамериканская антрополог и танцовщица Кэтрин Данэм, известная глубокой симпатией к Гаити, была посвящена в тайны культа вуду. В «Очарованном острове»448 она писала об этом своем образовании как о вводящей в заблуждение церемонии lavê-tête 449: в ходе ее в голову втираются разные вещества, которые не должны быть оттуда вымыты на протяжении нескольких дней. В течение нескольких месяцев она собирала необходимые вещи – новый белый гардероб с белой вуалью и обручальным кольцом, флоридскую воду, конфеты с ликером, кукурузную муку, постное масло, приправы, клубничный лимонад, сахарное печенье, травы, коренья и другие продукты для жертвоприношения. После этого она и восемь других кандидатов провели три дня в изоляции в святилище вуду, или хунфоре , «участвуя в самом банальном и одновременно самом таинственном обряде посвящения в тайное общество… в церемонии, обряде, секретном пакте, кровавом жертвоприношении вуду на Гаити»450.

Три дня мужчины и женщины лежали молча, без движения, прижатые друг к другу как восемь изогнутых ложек, ненадолго поднимаясь лишь на рассвете, чтобы сходить в туалет и ополоснуть рот. Они не разговаривали, не ели, не чистили зубы, не общались друг с другом. Во время этого процесса очищения, когда все мысли были сосредоточены на божествах вуду и предках – как африканских, так и гаитянских, – ни о каких сексуальных отношениях и речи идти не могло.

После трехдневного сурового испытания Кэтрин вышла замуж за бога Дамбалу. Бракосочетание с богом или богиней для вуду явление обычное, оно представляет собой духовный союз, не препятствующий браку с земным супругом. Тем не менее эти отношения между разными мирами нередко трудны, и через какое-то время после того, как Кэтрин в них вступила, она пришла к выводу о том, что «бремя “супружеских отношений” с лоа лучше избегать. Требования выдвигаются очень суровые, постоянно проявляется ревность, наказания за ошибки строгие, а развода не существует». Чувственная и прекрасная Кэтрин слишком часто вызывала ревность Дамбалы: «Ни с одним дорогим для меня мужчиной я не была так сильно наказана за неверность, как с моим гаитянским богом-змеем», – призналась она451. Дамбала, как другие боги на Гаити и в других странах, и вправду ревнивы.

С годами нищавшее и угнетаемое Гаити раскидало ее детей по миру, где также получил распространение и укрепился культ вуду. Двуязычные, говорящие по-английски и на креольском языке хунганы и мамбо проводят церемонии в подвалах, гаражах, домах и квартирах там, где существуют гаитянские общины. Двое из них – мамбо мама Лола и ее подруга Алурд – проводят обряды в Бруклине, а одна из их последовательниц, белая американка Кэрен МакКарти Браун, описала свои впечатления в работе «Мама Лола: жрица вуду в Бруклине».

Алурд готовила Кэрен к процессу инициации, который должен был проводиться на Гаити. Ей и другим кандидатам предстояло провести несколько дней и ночей в комнате с ведром в качестве туалета. Кэрен также нужно было обзавестись одеждой для этой части обряда инициации, которая называется куш . Ей требовались три белых шарфа, два белых платья с длинными рукавами, одна белая ночная рубашка, одни четки и один наперсток.

Потом Алурд объяснила, что произойдет дальше. «Когда ты кончишь заниматься кушем , с того дня, как окажешься внутри, пусть твоя голова сорок дней остается покрытой. И никому не позволяй до своей головы дотрагиваться! И чтобы никаких шушу ! Ты меня слышишь? Никаких шу-шу ! Я не шучу».

«А что такое шу-шу

К ним подскочила другая женщина и с явным намеком стала непристойно покачивать бедрами. «Знаешь… когда ты вместе со своим дружком, вы с ним как раз и занимаетесь шу-шу-шу-шу », – хихикнула она452.

Этот период принудительного целибата необходим для концентрации всей энергии на лоа и проводимой работе. Он возвышает духовно и усиливает восприимчивость посвящаемого к отношениям с лоа .

Целомудренные супруги ревнивых богов



Целибат необходимо соблюдать и в других случаях. По средам наставница Кэрен мамбо Алурд, которая была замужем за лоа папой Агу Бадагри, всегда одевалась в красное, цвет Агу по средам. Она также посвящала ночи по средам своему духовному супругу, являвшемуся ей во сне. Алурд соблюдала традицию ночи среды – своего рода целибат – в течение всей жизни. Если бы она этого не делала, папа Агу стал бы ее ревновать и наказал за то, что она его бросила.

Жорж Дюплесси, хунган из Порт-о-Пренса, женат на трех воплощениях лоа : Эрзули Фреде, Эрзули Дантор и Эрзули Петро. Эрзули – кокетка и любительница пофлиртовать, требовательная пассия. В результате Жорж так никогда и не женился. Он поддерживал совершенно невинные отношения с людьми и потому смог посвятить себя – телом и душой – своей духовной супруге.

Но иногда даже этого было мало. Однажды, например, Эрзули спрятала его обручальное кольцо и, поскольку ему приходилось много работать и разъезжать по делам, отказывалась его отдать. Смущенный и подавленный, Жорж понял, что таким образом она хотела его наказать за то, что он ею пренебрег. Ради искупления вины он подготовил тщательно разработанную церемонию, в ходе которой повторил брачные обеты. Его – их – гости, в основном мамбо и их последователи, пировали, за милую душу уплетая острые гаитянские деликатесы, разложенные на многих блюдах: козлятину, мясо цесарок, курятину и говядину, жареные бананы, жирные спагетти, салаты и булочки. На нескольких блюдах были разложены вкусные конфеты – Эрзули любила сладости. Но самыми потрясающими оказались три трехъярусных свадебных торта, по одному для каждого ее воплощения. В изобилии были представлены спиртные и прохладительные напитки и крепкий, сладкий гаитянский кофе. Воздух благоухал ее любимыми дорогими французскими духами.

В какой-то момент во время праздника, продолжавшегося всю ночь, Жорж собрался с силами, чтобы освободиться от лоа , овладевшего им. Гости с удивлением наблюдали за тем, как скромного и исполнительного Жоржа «объезжал» тот самый папа Агу, замужем за которым была Алурд. Он схватил саблю и лихо рубанул несколько раз воздух в своем малюсеньком, набитом вещами жилище, несколько раз топнул голыми ногами и стал корчиться в судорогах, в разных направлениях толчками делая телом непроизвольные движения. Когда папа Агу, в конце концов, убрался, Жорж свалился на пол потной, бесформенной массой.

Наутро Жорж вновь обрел свое постоянно улыбчивое обличье. На его коротеньком пухлом пальце красовалось новое, ритуально освященное обручальное кольцо. (Несмотря ни на что, Эрзули отказалась вернуть ему утраченное.) Жоржу удалось доказать, что он к ней достаточно внимателен и бесконечно счастлив тому, что дни его мучений завершились453.

Эта история отчасти объясняет, как Жорж мирится с неукоснительным соблюдением целибата. На самом деле это достаточно просто. Прежде всего, последствия «измены» Эрзули были бы ужасными и дорогими – она вполне была способна испортить ему жизнь, если бы он ее до этого довел. Удовлетворять ее капризы, постоянно делать ей подарки – дорогие духи, сладости и напитки, так же дорого, как содержать настоящую жену. Жорж не мог себе позволить ее злить. Она была в состоянии доставить ему немало неприятностей даже тогда, когда просто дулась или хандрила. Что уж тут говорить об измене? Жорж, надо сказать, был слишком сообразителен, чтобы попытаться себе такое представить.


Девственные жрицы Солнца




Акльи империи инков



454

Отцы-иезуиты, присоединившиеся к испанским конкистадорам, были потрясены и огорчены. Они жаловались на то, что инкские девушки очень отличались от их сверстниц в Европе. Там девственность невест ценилась высоко, а в раскинувшейся за океаном империи инков в Андах молодые женщины были так же свободны вступать в сексуальные связи, как и молодые мужчины. Священники, образно говоря, выкручивая себе руки, сокрушались об их поведении. «Женщины считаются менее ценными, если они хранят девственность, – жаловался иезуит отец Коста, – и потому, как только подворачивается возможность, они отдаются первому встречному мужчине»455.

Принимая во внимание прагматичный подход к сексуальности, так сильно отличавшийся от европейского, ниспосланный божественной волей институт акль – избранных женщин – становится еще более интригующим. Сначала эти уединенно живущие девственницы могут показаться инкской версией весталок. Но на самом деле они очень друг от друга отличались. Религиозная роль акль была схожа с ролью весталок, но в отличие от последних акльи при этом также оказывали значительное влияние на политическую жизнь.

К 1532 г., когда Писарро и его конкистадоры вторглись в империю инков и нанесли поражение ее войскам, эта страна простиралась от сегодняшнего Кито в Эквадоре до центральной части Чили. Как завоеватели, правившие на территории, включавшей земли различных поверженных врагов, инки сталкивались с постоянным сопротивлением, выражавшимся в разных формах – от замкнутого отчуждения до открытых восстаний. Их заслуга состояла в том, что они создали многофункциональный административный аппарат, который переплавлял разные завоеванные культуры в целостную политическую структуру, делавшую их управляемыми.

На вершине инкской пирамиды власти стоял сам Инка – единовластный правитель и потомок бога солнца. Ниже располагались его чиновники, привилегированная и образованная знать, передававшая должности по наследству, чьи дети отсылались в Куско, административную столицу, формально для обучения. Этим куракам 456 хорошо платили, и, в отличие от миллионов изнуренных тяжким трудом землепашцев, сами они были освобождены от налогов. К числу достоинств такой системы относилось то, что она рекрутировала интеллектуальную элиту и бывших правителей покоренных народов. Большинство курак принадлежали к покоренным народам, поэтому инки даровали им завидный статус инки по привилегии, который мало чем отличался от положения инки по рождению. Чем они были более талантливыми и преданными, тем на большее количество подарков и поощрений могли рассчитывать. За счет этой строго иерархической структуры инкская бюрократия насаждала имперские стандарты и требования – например, высокие налоги, – среди миллионов индейских землепашцев. Конечно, это не уничтожало разногласий, но в значительной степени облегчало функционирование – и систему вознаграждения – империи.

Параллели между имперскими функциями курак и акль поразительны, за исключением того обстоятельства, что акльи черпали силу совсем из другой религиозной области. Все существование инков было насквозь проникнуто религией. Огромную роль в их жизни играли обряды и ритуалы: церемонии и жертвоприношения обеспечивали плодородие урожаев и плодовитость животных, а также здоровье людей, которые обрабатывали землю и разводили скот. Пантеон инкских божеств был многочисленным, и в число самых важных богов входил Инти – бог солнца и основатель династии Инков.

Как у земного потомка бога солнца, у Инки были уникальные, не такие как у других потребности. Так, например, в отличие от других мужчин, его женам надлежало быть девственницами. С присущим Инке блеском он посылал своего представителя, чтобы тот искал ему самых красивых девственниц в каждой провинции подвластной ему империи. Поскольку женщины Анд не были предрасположены хранить целомудрие, выбранные девочки еще не созрели в сексуальном отношении, самым старшим из них исполнилось не больше десяти лет.

Эти акльи проходили суровый отбор по таким качествам, как красота, общественное положение и, конечно, девственность. Но если девочка была выбрана, ни она, ни ее родители не имели права возражать. С этого момента новую аклью увозили из ее общины, и она принадлежала лишь солнцу или Инке457.

Акль , отбиравшихся на подготовку, селили в некоем подобии женских монастырей – акльяуаси , под присмотром мамакон – старших по возрасту акль , возвышенных до такого положения. Одним из важнейших условий, которые они должны были соблюдать до самого конца жизни, было то, что им следовало оставаться девственными. Четыре года или пять лет спустя вмешивался Инка и некоторых послушниц выбирал себе в жены. Хотя тех, на ком он женился, освобождали от обязательства оставаться невинными, они не только сохраняли свою честь, но и пользовались всеобщим уважением, внушали благоговение, «и индейцы – как мужчины, так и женщины, перед ними просто преклонялись»458. Большинство акль ритуально вступали в брак с солнцем, божественность которого с этого времени отчасти распространялась и на них как на его жен, с этого времени о них говорили как о «святых людях». В качестве жен Инки акль почитали по всей империи. Если следовать народному поверью, они были настолько высокодуховны, что существовали, довольствуясь запахом определенных фруктов.

Повседневная жизнь в акльяуаси была четко организованной, всем там находилось дело, что в целом было свойственно трудолюбивым инкам. Акльи изучали как вопросы, относящиеся к религии, так и женские обязанности, связанные с ведением домашнего хозяйства, хотя исполнение последних всегда вписывалось в религиозный контекст. Акльи прекрасно пряли и ткали, красили в яркие цвета ткани для украшения идолов, сожжения жертвоприношений и для одеяний Инки. Они готовили чичу 459 и разные блюда индейской кухни и на восходе солнца говорили: «Солнце, съешь эту пищу, которую приготовили для тебя твои жены»460. После жертвоприношений этой пищей питались жрецы солнца, слуги, охранники акльяуаси и сами акльи . Как и целомудренные весталки, они тоже поддерживали огонь в храме, подбрасывая в него специально вырезанные и раскрашенные куски дерева.

Старшие по возрасту акльи – мамаконы – обладали еще большей ответственностью. Например, на протяжении месяца, посвященного специальным церемониям, они распределяли большое количество хлеба, испеченного с добавлением крови животных, принесенных в жертву в ходе религиозных ритуалов. Они раздавали его небольшие кусочки всем иностранцам в Куско, а более крупные порции посылали во все иностранные храмы по всей империи и разным куракам в качестве символа политических связей и их верности солнцу и Инке. Этим простым ритуалом, обладающим мощной символикой, почитаемые мамаконы демонстрировали ту важную роль, которую они играли в инкской политической стратегии укрепления связей между Куско и провинциями.

Основой, на которой зиждилось само существование акль , была их девственность. Акльяуаси хорошо охранялись, и акльи могли их покидать только для исполнения своих богослужебных обязанностей, таких как процессии. Однако иногда сексуальные страсти пересиливали их обязательства и верность долгу, и мужчины-охранники, стоявшие на воротах и призванные охранять добродетель акль , порой становились теми, кто ее крал. Однажды четыре акльи вступили в сексуальные отношения с некими мужчинами, поставленными стеречь вход в акльяуаси . Когда выяснилось, что они нарушили священные обеты, акльи и их любовники были арестованы, и верховные жрецы их всех приговорили к смерти. Акльи получили предупреждение. Они были невестами солнца, и их божественный супруг требовал вечного соблюдения целибата461.

И тем не менее говорят, что Инка не раз прокрадывался в акльяуаси , чтобы совратить девственную аклью . После одного из таких свиданий престарелый охранник почтительно коснулся одеяний Инки, когда тот сидел на Площади солнца. «Инка, – прошептал он, – прошлой ночью ты приходил в Дом солнца и был с одной из его женщин».

«Я согрешил», – глухо ответил Инка.

Охранник ушел, довольный тем, что его не казнят за халатное отношение к своим обязанностям по защите целомудрия акль 462.

Однако большинство из них не чувствовали себя жертвами ни Инки, ни своих собственных страстей. Эти женщины вели «жизнь цариц и высокопоставленных дам, полную удовольствий и развлечений, их очень ценили, уважали и любили Инка и представители высшей знати»463. И в качестве невольных агентов имперского примирения и единения акльи были настолько действенны, что дважды, когда Куско подвергался разграблению, завоеватели обошли стороной только два места: Храм солнца и акльяуаси , дом почитаемых инкских дев.

Происхождение картофеля



464

Если верить легенде, акльи живут и сегодня. Эту историю рассказывают перуанские потомки инков. Молодая аклья и крестьянский парень стали любовниками. Инка узнал о том, что девушка нарушила обет вечного целомудрия. Он приговорил молодую пару к захоронению в земле живыми, лицами вверх.

В ту ночь даже силы природы были настолько потрясены, что реки пересохли, звезды изменили свой ход на небесах, и вся почва оказалась зараженной, кроме той земли, в которой были погребены любовники. Священников объяла тревога. Они решили, что тела нужно откопать и сжечь. Но вместо тел они нашли лишь два клубня, лежавших друг подле друга.

Это и были первые картофелины. Один из главных продуктов питания в мире, всеми любимая картошка стала божьей карой согрешившей аклье и ее любовнику, с которым она нарушила священную клятву вечно хранить невинность.

Надитум в Вавилонии



465

В Вавилонии тоже были монастыри для состоятельных женщин – надитум, посвященные Шамашу, богу солнца. Хотя такие женские монастыри существовали во многих городах, целибат соблюдали только среди надитум в Сиппаре466. Институт надитум, известный уже в старовавилонский период, достиг апогея в правление Хаммурапи и его сына Самсуилуны (1792–1712 гг. до н. э.). Хаммурапи имел в этом вопросе личную заинтересованность, поскольку его сестра Илтани принадлежала к числу надитум.

Надитум, посвященные Шамашу, пользовались самым высоким статусом из всех монахинь. Как и в случае с целомудренными весталками, для женщин это имело необычайно важное экономическое значение. Вопрос о том, становиться ли надитум, решался семьей, он никогда не был связан с религиозным призванием. Старшие дочери при рождении назначались будущими надитум и «воспитывались для бога», пока не уходили в монастырь.

Надитум проходили инициацию, когда им было лет пятнадцать, всегда в первые три дня вавилонского месяца тебет, частично соответствующего нашим декабрю – январю. В первый и третий день делались подношения Шамашу и его жене Айе. Второй день праздника был посвящен памяти скончавшихся надитум, он заканчивался пиршеством. В этот день на руку надитум клали нить, символизирующую ее будущий союз с богом Шамашем, и монастырь делал ей свадебный подарок, в котором наряду с едой и напитками ей дарили серебро. Для таких высокопоставленных надитум , как Илтани, проводились дополнительные церемонии, чтобы получить божественное согласие до момента их посвящения.

Инициация, как и в случае весталок, включала важные финансовые операции между членами мирской семьи надитум и монастырем. Семья предоставляла впечатляющее приданое, состоявшее из части владений ее отца, ювелирных украшений, мебели, блюд, тканей, коров и овец. Одна из надитум получила девятерых девушек-рабынь, двадцать четыре накидки, сорок два головных убора и даже саван для ее похорон в отдаленном будущем. После инициации надитум предоставлялось юридическое право управлять своей собственностью либо передать эту функцию братьям. Надитум , в приданом которой собственности не было, имела право на равную с братьями долю наследственного имущества отца.

Как ни странно, многие посвященные могли уйти в монастырь только спустя годы, когда там для них освобождалось место. Эти монастыри не были похожи на другие. Вместо общего здания, такого как Дом весталок, надитум жили в отдельных домах на огороженной территории. Дома были дорогие, и лишь некоторые надитум покупали больше одного дома, а другие были довольны, если им удавалось снять комнату.

В таком монастыре жили от ста до двухсот надитум. Им не было запрещено его покидать, но случалось это нечасто. Там же жили несколько мужчин-управляющих, время от времени монахинь посещали родственники-мужчины. Надитум на протяжении всей жизни должным были соблюдать целибат, хотя наказания за прегрешения были менее жестокими, чем кары, предусмотренные для верховных жриц или жен, которых казнили. Известно, что в правление Хаммурапи у двух надитум родились дети, но они не были опозорены, их даже не изгнали из монастыря. Однако тех надитум , которые жили вне монастырских стен или проводили время на постоялых дворах, приговаривали к смертной казни через сожжение.

Повседневная жизнь надитум представляла собой смесь религиозных и светских действий. Дважды в день она приносила пожертвования, а в двадцатый день каждого месяца, священный день, посвященный Шамашу, ей надлежало делать более внушительное подношение с мясом и пивом. Кроме того, она участвовала в семи ежегодных празднествах и различных религиозных торжествах. Типичная надитум также тратила много энергии на управление своим имуществом, торгуя серебром и ячменем, сдавая в аренду поля, сады, дома, сараи, мастерские, рабов и волов. Одна надитум , например, руководила работой ста семнадцати тружеников. Многие надитум принимали участие в деятельности кооперативных предприятий, часто приобретали земли, прилегавшие друг к другу, и сообща владели полями.

Хотя надитум представляли собой существенный экономический потенциал, их власть и привилегированный статус раздражали членов некоторых мужских деловых объединений. Нередко случалось так, что после совершения сделок бывшие партнеры-мужчины набрасывались на надитум и избивали их.

Поскольку соблюдавшие целибат надитум оставались бездетными, им позволялось удочерять молодых надитум или девушек-рабынь, чтобы те заботились о них в старости. Такая возможность представляла собой немаловажное обстоятельство, поскольку обычно надитум жили до преклонного возраста. Принцесса Илтани, например, исполняла свой долг более шестидесяти лет перед тем, как «боги призвали ее на праздник» (такой выразительный эвфемизм был использован для обозначения смерти надитум ).

Монастыри надитум существовали более трех столетий. Преданность их обитательниц Шамашу и Айе обеспечивала их семьям религиозную безопасность, поскольку их дочери были тесно связаны с этими важными божествами. Светские выгоды были столь же существенны. Соблюдавшийся ими целибат становился гарантией от перенаселенности, которая делила наследуемые жителями Вавилонии земельные владения на крохотные участочки. Надитум , в свою очередь, вознаграждались высоким статусом, привилегиями и финансовой независимостью, о которых большинство женщин Вавилонии не могли даже мечтать.


Благосклонные к сексуальным отношениям религии: иудаизм и ислам




Иудаизм



467

Иудаизм и ислам – единственные мировые религии, которые не воспринимают целибат с глубоким почтением и не требуют от верующих его соблюдения. Иудеи и мусульмане строго относятся к девственности незамужних женщин468, но восхваляют брак и эротическую сторону супружеской жизни. Иудаизм, более древний из двух религий, учит, что, поскольку Бог справедлив, Он не станет подвергать их боли или страданиям без божественной цели. Поэтому такой Бог хочет, чтобы Его народ испытал все чудесные проявления созданной Им жизни, включая сексуальные отношения. Однако такой подход не подразумевает свободной любви. В рамках иудаизма лишь брак создает надлежащие условия для занятий сексом.

Вступив в брак, еврейские супруги могут испытывать наслаждение от сексуальных отношений, но в определенных пределах. Запрещено заниматься мастурбацией и жить половой жизнью во время месячных, а единственным отверстием для семяизвержения должно являться влагалище469. Иудаизм ценит сперму как средство воспроизведения рода человеческого и потому осуждает ее потерю как неудачу мужчины пополнить население Земли. Половой акт служит как для получения удовольствия, так и для воспроизведения потомства. Это представление отчасти восходит корнями к древней еврейской медицинской мудрости, в соответствии с которой женское и мужское сексуальное наслаждение рассматривалось как важнейшее условие для зачатия ребенка. Кроме того, сексуальные отношения могут продолжаться и в пожилом возрасте, как отношения между уже старым Авраамом и Саррой, его супругой весьма преклонного возраста.

Единственной допустимой формой целибата является бдительно проверяемая добрачная женская девственность. Это действительно очень важно. Всем надо вступать в брак, получая то, что один авторитетный раввин называет «законным физическим удовлетворением». Брак имеет дополнительное преимущество, заключающееся в духовном спасении мужа и жены, ограждает их от плотского греха. Кроме того, брак способствует развитию великого божественного замысла по увековечению рода человеческого и поддержке семьи как ячейки общества470.

Для евреев плодовитый брак имел и другие положительные стороны. Для народа, страдавшего от изгнания, погромов и других бедствий, семейное и духовное сплочение было важнейшим средством сохранения единства. Это было настолько очевидно, что еврейский закон намеренно объявлял целибат вне закона. Целибат не просто нарушает заповедь 1:28 Книги Бытия: «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю». На самом деле это такое же преступление, как убийство, поскольку уменьшает число душ Господних, рожденных на этой земле. Ведь по традиции каждый еврей должен стать отцом хотя бы одного сына и одной дочери. В средние века ревностные раввинские суды использовали свои полномочия, чтобы заставлять холостяков вступать в плодовитые браки, налагая на них штрафы, изгоняя или даже подвергая их бичеванию471.

Еврейская интерпретация того, что случилось с Адамом и Евой в Эдемском саду, свидетельствует о том, насколько разительно отличались позиции иудаизма и христианства в вопросе о сексуальности и, соответственно, о целибате. Раввинская литература рассматривает Адама и Еву как супружескую пару, жившую в браке в Эдемском саду. Змий, который поначалу был сторонним наблюдателем, видел, как они соблюдали свои супружеские обязанности, и его обуяла страсть к Еве. Такое истолкование событий в Эдемском саду возникло задолго до того, как его можно было противопоставить христианской трактовке событий. Оно просто представляет собой принципы иудаизма, выступающего в поддержку супружеских отношений, и поясняет тон приводимых ниже благословений:
Да пребудут в радости эти возлюбленные спутники так же, как те творения твои, которых ты создал в Эдемском саду… Благословен ты, Господи, доставивший радость жениху и невесте.
Другое благословение превозносит славный звук смеха и ликования невест и женихов, когда они с восторгом танцуют и поют: «Благословен ты, Господи, дающий жениху радость от невесты»472.

Несмотря на то что их религия всецело одобряет брак, некоторых евреев привлекает целибат. Значительная часть талмудической литературы посвящена предполагаемому целибату Ноя и Моисея, а выразители взглядов позднесредневекового хасидизма – ортодоксального течения в иудаизме, пытались примирить заповедь о необходимости плодиться и размножаться в браке с женоненавистническими, нередко даже демоническими взглядами на женщин. Как евреи они не могли осуждать и запрещать половой акт, но могли и настоятельно требовали совершать его без вожделения или физического удовольствия. Равным образом они предписывали мужчинам заботиться о своих женах лишь как об инструментах продолжения рода. В качестве аналогии приводился риторический вопрос о торговце, которому была нужна лошадь, чтобы доехать до рынка: «Должен ли он из-за этого любить лошадь?»473. У некоторых хасидов такое отрицательное отношение к женщинам зашло настолько далеко, что довело их до целибата, но это было отклонением от норм иудаизма.

Более сложная и неоднозначная ситуация возникает тогда, когда некоторые раввины-талмудисты дают обет целибата для того, чтобы более полно посвящать себя изучению Талмуда – свода гражданских и религиозно-этических еврейских законов. Самым известным примером такого подхода может служить поступок жившего во II в. Шимона бен Аззая474. В своем учении он проклинал целибат, но сам соблюдал его на протяжении всей жизни. Когда другие священнослужители упрекали его в непоследовательности, Аззай отвечал им: «А что мне еще делать? Сердце мое стремится к Торе; а мир пусть поддерживают другие»475.

В периоды тяжелого экономического положения тем, кто полностью посвятил себя изучению Торы, Пятикнижию Моисеева закона, разрешалось воздерживаться от половой жизни и их долга плодиться и размножаться в период обучения. Ученый, всю жизнь посвятивший богословию, даже мог оставаться холостым, чтобы больше внимания уделять научным занятиям. Но в полную противоположность христианству иудаизм не допускает монашества, понятие целибата остается ему чуждым и нежелательным. Как в древности выразился один раввин: «Мы святы и более добродетельны, поскольку рожаем детей, и потому множится наше потомство в мире»476.

Ислам



477

Если говорить о целибате, ислам во многом схож с иудаизмом. Пророк Мухаммед имел несколько жен и с радостью предавался с ними сексуальным утехам. «О, юноши, – восклицал он, – я вам рекомендую заниматься половой жизнью». Это замечание не было случайным или ошибочным. Еще Мухаммед говорил: «Ни один дом не был создан в исламе в большей любви пред взглядом Аллаха, чем в браке»; «Кто бы ни любил следовать моей традиции… должен знать, что часть ее составляет брак»478. Бесспорно, любящая женщина через эротическую связь с ней является одним из важнейших для ислама принципов.

Такой бурный восторг от супружеской любви берет свое начало в Коране и его мифе о Сотворении мира. Аллах создал человека из праха, глины, капель семени и застывшей крови, которой он тоже обладал. Сознание того, что сперма также была божественным атрибутом, привело к оформлению взгляда на брак как на высшее благо. Мухаммед специально выступал против целибата и побуждал каждого мужчину, способного к браку, жениться.

Вместе с тем ислам не поощряет необузданный блуд. Как и в иудаизме, он вводит определенные ограничения, в частности призывая к воздержанию от половой жизни во время менструального цикла у женщины и соблюдению обрядов очищения перед тем, как вернуться к сексуальным отношениям. Ибо «истинно Аллах любит тех, кто к нему обращается, любит тех, кто заботится о чистоте»479.

Идеалом ислама является ответственное удовлетворение сексуальных потребностей. Притягательность между полами считается ниспосланной свыше и естественной, «абсолютной вселенской божественной волей», и «любовь – это подобие творческого акта Господа». Тайна сексуальности столь же благословенна, как совокупность божественной работы. Даже оргазмы являются замечательными явлениями, и исламу удалось включить «оргазм в выход за пределы собственной сущности»480.

Как и еврейские мудрецы, пророк выступал против целибата и монашества. Когда жена Усмана ибн Мазуна, его близкого друга, пожаловалась, что муж стал аскетом, соблюдавшим пост и воздерживавшимся от половой жизни, Мухаммед пришел в ярость. Он даже не надел домашние туфли, а сжал их в руках, и босой побежал к дому Усмана. «О, Усман! – воскликнул он. – Аллах послал меня не для того, чтобы соблюдать монастырский устав… Я соблюдаю пост, молюсь и продолжаю заниматься интимными отношениями с женой»481.

Женщин побуждали вступать в брак, как и мужчин. Мусульманский праведник осуждал женщину, ставшую аскетом, чтобы обрести благосклонность в глазах Господа. Он убеждал ее в том, что аскетизм не был тем образом жизни, который нравился Господу. На деле пророк рассматривал одиноких людей как занимавших самое низкое положение в обществе, поскольку «тот, кто состоит в браке, уже отстоял половину своей веры, и потому ему надо будет страшиться Аллаха за другую половину»482. Иначе говоря, поскольку мужья и жены могут на законном основании удовлетворять свои эротические потребности, для них больше нет никаких препятствий, мешающих им стремиться к достижению духовного развития.

Одним из течений в мусульманстве, пренебрегающим этими общепринятыми догмами, сторонники которого проповедуют и практикуют целибат, является суфизм. Суфии – мистики, которые сравнивают женщин с сатаной и злом и потому стараются их избегать. Тем не менее они представляют собой меньшинство, как нередко говорят, исключение из правила.

И в иудаизме, и в исламе целибат представляет собой малоизвестное и чуждое понятие, богословы этих религий относятся к нему с глубоким подозрением. Девственность незамужних женщин всячески поощряется, но брак восхваляется как добродетель, главной задачей которой является радостное, приносящее удовлетворение воспроизведение потомства. Бог евреев и Аллах мусульман определили это как основополагающую истину.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

перейти в каталог файлов


связь с админом