Главная страница
qrcode

Э.Т.Гофман - Песочный человек. Эрнст Теодор Амадей ГофманПесочный человек


НазваниеЭрнст Теодор Амадей ГофманПесочный человек
АнкорЭ.Т.Гофман - Песочный человек.pdf
Дата05.02.2017
Формат файлаpdf
Имя файлаE_T_Gofman_-_Pesochny_chelovek.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#34837
страница1 из 3
Каталогid99804393

С этим файлом связано 13 файл(ов). Среди них: Kulty_Teni.pdf, Picture_Grammar_for_Children_Starter.pdf, Let_39_s_Read_and_Write_in_English_3.pdf, LXXI_Egyptian_Book_Of_The_Dead.pdf, Izida_1912-13.pdf, 2007_Simona_de_Bovuar_Sila_obstoyatelstv_Memuary.pdf, E_T_Gofman_-_Pesochny_chelovek.pdf, Golant_M__Golant_S_Esli_tot_kogo_vy_lyubite.pdf и ещё 3 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3


Эрнст Теодор Амадей Гофман
Песочный человек
OCR: Michael Seregin
http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=136813
Песочный человек: Кристалл; 2000
ISBN 5-306-00010-X
Оригинал: Ernst Theodor AmadeusHoffmann, “”
Перевод:
А. Морозов

Содержание
НАТАНАЭЛЬ – ЛОТАРУ
4
КЛАРА – НАТАНАЭЛЮ
19
НАТАНАЭЛЬ – ЛОТАРУ
25

Эрнст Гофман
Песочный человек
НАТАНАЭЛЬ – ЛОТАРУ
Вы, верно, все теперь в ужасном беспокойстве, что я так долго-долго не писал. Матушка, конечно, сердит- ся, а Клара, пожалуй, думает, что я провождаю жизнь свою в шумных удовольствиях и совсем позабыл пре- лестного моего ангела, чей облик столь глубоко за- печатлен в моем уме и сердце. Но это несправедли- во: всякий день и во всякий час я вспоминаю о вас, и в сладостных снах является мне приветливый образ милой моей Клерхен, и светлые глаза ее улыбаются мне так же пленительно, как это бывало, когда я при- ходил к вам. Ах, в силах ли был я писать вам в том душевном смятении, какое доселе расстраивало все мои мысли! Что-то ужасное вторглось в мою жизнь!
Мрачное предчувствие страшной, грозящей мне уча- сти стелется надо мною подобно черным теням обла- ков, которые не проницает ни один приветливый луч солнца. Но прежде надобно сказать тебе, что со мною случилось. Я знаю, что должен это сделать, но едва помыслю о том, во мне подымается безумный смех.

Ах, любезный Лотар, как сумею я дать почувствовать тебе хоть отчасти, что случившееся со мной несколь- ко дней тому назад и впрямь могло губительно воз- мутить мою жизнь! Когда бы ты был здесь, то уви- дел бы все сам; однако ж теперь ты, верно, почтешь меня за сумасбродного духовидца. Одним словом, то ужасное, что случилось со мною и произвело на ме- ня смертоносное впечатление, от которого я тщетно силюсь избавиться, состояло просто-напросто в том,
что несколько дней тому назад, именно 30 октября, в полдень, ко мне в комнату вошел продавец баромет- ров и предложил мне свои товары. Я ничего не купил,
да еще пригрозил сбросить его с лестницы, в ответ на что он незамедлительно удалился сам.
Ты догадываешься, что только совсем необыкно- венные обстоятельства, оставившие глубокий след в моей жизни, могли придать важность сему приключе- нию, так что особа злополучного старьевщика должна была оказать на меня действие столь губительное. И
это так. Я собираю все свои силы, чтобы спокойно и терпеливо рассказать тебе кое-что из времен ранней моей юности, дабы подвижному твоему уму отчетли- во и ясно прдставилось все в живых образах. Но едва хочу приступить к этому, как уже слышу твой смех и слова Клары: «Да ведь это сущее ребячество!» Смей- тесь, прошу вас, смейтесь надо мною от всего серд-
ца! Очень прошу вас! Но, боже милостивый, – волосы мои становятся дыбом, и мне кажется, что, умоляя вас смеяться надо мной, я нахожусь в таком же безумном отчаянии, в каком Франц Моор заклинал Даниеля. Но скорее к делу!
Кроме как во время обеда, я, братья мои и сест- ры редко видели днем нашего отца. Вероятно, он был очень занят своею должностью. После ужина, кото- рый, по старинному обыкновению, подавали уже в семь часов, мы все вместе с матушкой шли в отцов- ский кабинет и рассаживались за круглым столом.
Отец курил табак и время от времени прихлебывал пиво из большого стакана. Часто рассказывал он нам различные диковинные истории, причем сам прихо- дил в такой раж, что его трубка всегда погасала, и я должен был подносить к ней горящую бумагу и сно- ва ее разжигать, что меня весьма забавляло. Нередко также давал он нам книжки с картинками, а сам, без- молвный и неподвижный, сидел в креслах, пуская во- круг себя такие густые облака дыма, что мы все слов- но плавали в тумане. В такие вечера мать бывала очень печальна и, едва пробьет девять часов, гово- рила: «Ну, дети! Теперь в постель! В постель! Песоч- ный человек идет, я уже примечаю!» И правда, вся- кий раз я слышал, как тяжелые, мерные шаги громы- хали по лестнице; верно, то был Песочный человек.

Однажды это глухое топание и грохот особенно на- пугали меня; я спросил мать, когда она нас уводила:
«Ах, маменька, кто ж этот злой Песочник, что всегда прогоняет нас от папы? Каков он с виду?» – «Дитя мое, нет никакого Песочника, – ответила мать, – ко- гда я говорю, что идет Песочный человек, это лишь значит, что у вас слипаются веки и вы не можете рас- крыть глаз, словно вам их запорошило песком». Ответ матери не успокоил меня, и в детском моем уме яв- ственно возникла мысль, что матушка отрицает суще- ствование Песочного человека для того только, чтоб мы его не боялись, – я-то ведь всегда слышал, как он подымается по лестнице! Подстрекаемый любопыт- ством и желая обстоятельно разузнать все о Песоч- ном человеке и его отношении к детям, я спросил на- конец старую нянюшку, пестовавшую мою младшую сестру, что это за человек такой, Песочник? «Эх, Та- нельхен, – сказала она, – да неужто ты еще не зна- ешь? Это такой злой человек, который приходит за детьми, когда они упрямятся и не хотят идти спать, он швыряет им в глаза пригоршню песку, так что они за- ливаются кровью и лезут на лоб, а потом кладет ре- бят в мешок и относит на луну, на прокорм своим де- тушкам, что сидят там в гнезде, а клювы-то у них кри- вые, как у сов, и они выклевывают глаза непослуш- ным человеческим детям». И вот воображение мое
представило мне страшный образ жестокого Песоч- ника; вечером, как только загремят на лестнице ша- ги, я дрожал от тоски и ужаса. Мать ничего не могла добиться от меня, кроме прерываемых всхлипывани- ями криков: «Песочник! Песочник!» Опрометью убе- гал я в спальню, и всю ночь мучил меня ужасающий призрак Песочного человека. Я уже пришел в такие лета, что мог уразуметь, что с Песочным человеком и его гнездом на луне все обстоит не совсем так, как это насказала мне нянюшка; однако ж Песочный че- ловек все еще оставался для меня страшным призра- ком, – ужас и трепет наполняли меня, когда я не толь- ко слышал, как он подымается по лестнице, но и с шумом раскрывает дверь в кабинет отца и входит ту- да. Иногда он подолгу пропадал. Но после того при- ходил несколько дней кряду. Так прошло немало лет,
и все же я никак не мог свыкнуться с этим зловещим наваждением и в моей душе не меркнул образ жесто- кого Песочника. Короткое его обхождение с моим от- цом все более и более занимало мое воображение;
спросить об этом самого отца не дозволяла какая-то непреодолимая робость, но желание самому – само- му исследовать эту тайну, увидеть баснословного Пе- сочника, возрастало во мне год от году. Песочный че- ловек увлек меня на стезю чудесного, необычайно- го, куда так легко совратить детскую душу. Ничто так
не любил я, как Читать или слушать страшные исто- рии о кобольдах, ведьмах, гномах и пр.; но над все- ми властвовал Песочный человек, которого я беспре- станно рисовал повсюду, – на столах, шкафах, стенах,
углем и мелом в самых странных и отвратительных обличьях. Когда мне минуло десять лет, мать, выпро- водив меня из детской, отвела мне комнатушку в ко- ридоре неподалеку от отцовского кабинета. Нас все еще торопливо отсылали спать, едва пробьет девять часов и в доме послышится приближение незнаком- ца. Из своей каморки я слышал, как он входил к отцу,
и вскоре мне начинало казаться, что по дому разно- сится какой-то тонкий, странно пахнущий чад. Любо- пытство все сильнее распаляло меня и наконец при- дало мне решимость как-нибудь да повидать Песоч- ного человека. Часто, как только уйдет мать, я прокра- дывался из своей комнатушки в коридор. Но не мог ничего приметить, ибо, когда я достигал места, отку- да мог увидеть Песочного человека, он уже затворял за собою дверь. Наконец, гонимый необоримым же- ланием, я решил спрятаться в отцовском кабинете и дождаться там Песочного человека.
Однажды вечером, по молчаливости отца и пе- чальной задумчивости матери, я заключил, что дол- жен прийти Песочный человек; а посему, сказавшись весьма усталым и не дожидаясь девяти часов, я оста-
вил комнату и притаился в темном закоулке подле самой двери. Входная дверь заскрипела; в сенях и на лестнице послышались медленные, тяжелые ша- ги. Мать торопливо прошла мимо, уводя детей. Ти- хо-тихо растворил я дверь отцовской комнаты. Он сидел, по своему обыкновению, безмолвный и непо- движный, спиною ко входу; он меня не заметил, я про- ворно скользнул в комнату и укрылся за занавеску, ко- торой был задернут открытый шкаф, где висело от- цовское платье. Ближе – все ближе слышались ша- ги, – за дверьми кто-то странно кашлял, кряхтел и бор- мотал. Сердце мое билось от страха и ожидания. Вот шаги загромыхали подле самой двери, – подле самой двери. Кто-то сильно рванул ручку, дверь со скрипом растворилась! Крепясь изо всех сил, я осторожно вы- совываю голову вперед. Песочный человек стоит по- среди комнаты прямо перед моим отцом, яркий свет свечей озаряет его лицо! Песочник, страшный Песоч- ник – да это был старый адвокат Коппелиус, который частенько у нас обедал!
Однако ж никакое самое страшное видение не мог- ло повергнуть меня в больший ужас, нежели этот са- мый Коппелиус. Представь себе высокого, плечисто- го человека с большой нескладной головой, земли- сто-желтым лицом; под его густыми седыми бровями злобно сверкают зеленоватые кошачьи глазки; огром-
ный здоровенный нос навис над верхней губой. Кри- вой рот его нередко подергивается злобной улыб- кой; тогда на щеках выступают два багровых пят- на и странное шипение вырывается из-за стиснутых зубов. Коппелиус являлся всегда в пепельно-сером фраке старинного покроя; такие же были у него кам- зол и панталоны, а чулки черные и башмаки со стра- зовыми пряжками. Маленький парик едва прикрывал его макушку, букли торчали торчком над его больши- ми багровыми ушами, а широкий глухой кошелек то- порщился на затылке, открывая серебряную пряжку,
стягивающую шейный платок. Весь его облик вселял ужас и отвращение; но особливо ненавистны были нам, детям, его узловатые косматые ручищи, так что нам претило все, до чего бы он ни дотронулся. Он это приметил и стал тешить себя тем, что под разными предлогами нарочно трогал печения или фрукты, ко- торые добрая наша матушка украдкой клала нам на тарелки, так что мы, со слезами на глазах, смотрели на них и не могли от тошноты и гадливости отведать те лакомства, которые нас всегда радовали. Точно так же поступал он по праздникам, когда отец наливал нам по рюмке сладкого вина. Он спешил перебрать все своими ручищами, а то и подносил рюмку к синим губам и заливался адским смехом, заметив, что мы не смели обнаружить нашу досаду иначе, как только ти-
хими всхлипываниями. Он всегда называл нас звере- нышами, в его присутствии нам не дозволялось и пик- нуть, и мы от всей души проклинали мерзкого, враж- дебного человека, который с умыслом и намерением отравлял наши невиннейшие радости. Матушка, ка- залось, так же как и мы, ненавидела отвратительно- го Коппелиуса, ибо стоило ему появиться, как ее ве- селая непринужденность сменялась мрачной и оза- боченной серьезностью. Отец обходился с ним как с высшим существом, которое надобно всячески убла- жать и терпеливо сносить все его невежества. До- вольно было малейшего намека – и для него готовили любимые кушанья и подавали редкостные вина.
Когда я увидел Коппелиуса, то меня, повергнув в ужас и трепет, осенила внезапная мысль, что ведь ни- кто другой и не мог быть Песочным человеком, но этот
Песочный человек уже не представлялся мне букой нянюшкиных сказок, который таскает детские глаза на прокорм своему отродию в совиное гнездо на луне, –
нет! – это был отвратительный призрачный колдун, ко- торый всюду, где бы он ни появлялся, приносил го- ресть, напасть – временную и вечную погибель.
Я стоял словно завороженный. Высунув голову из занавесок, я так и застыл, подслушивая, хотя и риско- вал быть открытым и, как я хорошо понимал, жестоко наказанным. Отец встретил Коппелиуса весьма тор-
жественно. «Живей! За дело!» – воскликнул тот глу- хим гнусавым голосом и скинул с себя платье. Отец безмолвно и мрачно снял шлафрок, и они облачились в длинные черные балахоны. Откуда они их взяли, я проглядел. Отец отворил дверцы стенного шкафа; и я увидел: то, что я издавна считал шкафом, была ско- рее черная выемка, где стоял небольшой очаг. Коп- пелиус приблизился, и голубое пламя, потрескивая,
взвилось над очагом. Множество диковинных сосудов стояло вокруг. О боже! Когда старый мой отец скло- нился над огнем, – какая ужасная случилась с ним пе- ремена! Казалось, жестокая судорожная боль преоб- разила его кроткое честное лицо в уродливую отвра- тительную сатанинскую личину. Он походил на Коп- пелиуса! Сей последний, взяв раскаленные щипцы,
вытаскивал ими добела раскаленные комья какого-то вещества, которое он потом усердно бил молотком.
Мне чудилось, что везде вокруг мелькает множество человеческих лиц, только без глаз, – вместо них ужас- ные, глубокие черные впадины. «Глаза сюда! Глаза!»
– воскликнул Коппелиус глухим и грозным голосом.
Объятый неизъяснимым ужасом, я вскрикнул и рух- нул из моей засады на пол. И вот Коппелиус схватил меня. «А, звереныш! Звереныш! – заблеял он, скре- жеща зубами, поднял меня и швырнул на очаг, так что пламя опалило мои волосы. – Теперь у нас есть гла-
за, глаза, – чудесные детские глаза», – так бормотал
Коппелиус и, набрав в печи полные горсти раскален- ных угольков, собирался бросить их мне в лицо. И вот отец мой, простирая к нему руки, взмолился: «Мастер!
Мастер! – оставь глаза моему Натанаэлю, – оставь!»
Коппелиус громко захохотал: «Пусть у малого оста- нутся глаза, и он хорошенько выплачет свой урок на этом свете; ну а все же мы наведем ревизию, как там у него прилажены руки и ноги». И вот он схватил меня с такой силой, что у меня захрустели все суставы, и принялся вертеть мои руки и ноги, то выкручивая их,
то вправляя. «Ага, – эта вот не больно ладно ходит! – а эта хорошо, как и было! Старик знал свое дело!» – так шипел и бормотал Коппелиус. Но у меня в глазах все потемнело и замутилось, внезапная судорога пронзи- ла все существо мое – я ничего более не чувствовал.
Теплое нежное дыхание коснулось моего лица, я про- будился как бы от смертного сна, надо мною склони- лась мать. «Тут ли еще Песочник?» – пролепетал я.
«Нет, милое дитя мое, нет, он давным-давно ушел и не сделает тебе ничего дурного!» – так говорила ма- тушка и целовала и прижимала к сердцу возвращен- ного ей любимого сына.
Но для чего утруждать тебя, любезный Лотар? Для чего столь пространно пересказывать тебе все по- дробности, когда еще так много надобно сообщить
тебе? Словом, мое подслушивание было открыто, и
Коппелиус жестоко обошелся со мной. Испуг и ужас произвели во мне сильную горячку, которою и страдал я несколько недель. «Тут ли еще Песочник?» – то бы- ли первые мои разумные слова и знак моего выздо- ровления, моего спасения. Теперь остается расска- зать тебе о самом страшном часе моей юности; тогда ты убедишься: не ослабление глаз моих тому причи- на, что все представляется мне бесцветным, а темное предопределение и впрямь нависло надо мною, по- добно мрачному облаку, которое я, быть может, рас- сею только смертью.
Коппелиус не показывался более; разнесся слух,
что он оставил город.
Минуло около года, мы, по старому, неизменному своему обыкновению, сидели вечером за круглым сто- лом. Отец был весел и рассказывал множество зани- мательных историй, случившихся с ним в путешестви- ях, во времена его молодости. И вот, когда пробило девять часов, мы внезапно услышали, как заскрипе- ли петли входной двери и медленные чугунные шаги загремели в сенях и по лестнице. «Это Коппелиус!»
– сказала, побледнев, матушка. «Да! – это Коппели- ус», – повторил отец усталым, прерывающимся голо- сом. Слезы хлынули из глаз матушки. «Отец! Отец! –
вскричала она. – Неужто все еще надо?» – ."В послед-
ний раз! – отвечал он, – в последний раз приходит он ко мне, обещаю тебе. Ступай, ступай с детьми! Идите,
идите спать! Покойной ночи!»
Меня словно придавил тяжелый холодный камень
– дыхание мое сперлось! Мать, видя, что я застыл в неподвижности, взяла меня за руку: «Пойдем, Ната- наэль, пойдем!» Я позволил увести себя, я вошел в свою комнату. «Будь спокоен, будь спокоен, ложись в постель – спи! спи!» – крикнула мне вслед матуш- ка; однако ж, томимый несказанным внутренним стра- хом и беспокойством, я не мог сомкнуть вежд. Нена- вистный, мерзкий Коппелиус, сверкая глазами, стоял передо мной, глумливо смеясь, и я напрасно силил- ся отогнать от себя его образ. Верно, было уже око- ло полуночи, когда раздался страшный удар, словно выстрелили из пушки. Весь дом затрясся, что-то за- громыхало и зашипело подле моей двери, а входная дверь с треском захлопнулась. «Это Коппелиус!» –
воскликнул я вне себя и вскочил с постели. И вдруг по- слышался пронзительный крик безутешного, непере- носимого горя; я бросился в комнату отца; дверь бы- ла отворена настежь, удушливый чад валил мне на- встречу, служанка вопила: «Ах, барин, барин!» Перед дымящимся очагом на полу лежал мой отец, мертвый,
с черным, обгоревшим, обезображенным лицом; во- круг него визжали и выли сестры – мать была в беспа-
мятстве. «Коппелиус, исчадие ада, ты убил отца мое- го!» – так воскликнул я и лишился чувств. Спустя два дня, когда тело моего отца положили в гроб, черты его снова просветлели и стали тихими и кроткими, как в продолжение всей его жизни. Утешение сошло в мою душу, когда я подумал, что его союз с адским Коппе- лиусом не навлечет на него вечного осуждения.
Взрыв разбудил соседей, о происшедшем разнес- лась молва, и власти, уведомившись о том, хотели по- требовать Коппелиуса к ответу; но он бесследно ис- чез из города.
Теперь, любезный мой друг, когда я открою тебе,
что помянутый продавец барометров был не кто иной,
как проклятый Коппелиус, то ты не станешь пенять на меня, что я понапрасну возомнил, будто это враж- дебное вторжение принесет мне великое несчастье.
Он был одет иначе, но фигура и черты лица Коппели- уса слишком глубоко запечатлелись в моей душе, так что я никак не мог обознаться. Притом Коппелиус да- же не переменил своего имени. Он выдает себя здесь за пьемонтского механика и называет себя Джузеппе
Коппола.
Я решил хорошенько с ним переведаться и ото- мстить за смерть отца, чего бы то ни стоило.
Не говори ничего матушке о появлении этого мерз- кого колдуна. Поклонись от меня милой Кларе, я на-
пишу ей в более спокойном расположении духа. Про- щай и пр.

  1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом