Главная страница

Идеология сегодня. Года сундук, выставленный соседями


Скачать 262,94 Kb.
НазваниеГода сундук, выставленный соседями
АнкорИдеология сегодня.pdf
Дата09.01.2018
Размер262,94 Kb.
Формат файлаpdf
Имя файлаIdeologia_segodnya.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#55316
Каталогbzu_fc

С этим файлом связано 3 файл(ов). Среди них: заявка на мастер-класс.doc, Ideologia_segodnya.pdf, заявка на участие.doc.
Показать все связанные файлы

В России традиционно зона комфорта заканчивается у человека его входной дверью. Обивка,
которую он сделал себе на дверь, еще будет входить в зону комфорта, а вот сантиметр от порога уже
нет.
Человеку все равно, что там: страшная масляная краска, велосипед или какой-то пятидесятого
года сундук, выставленный соседями.
Очень редки случаи, когда кто-нибудь делает ремонт у себя в подъезде. Максимум да наберется
два человека, что будут ремонтировать весь подъезд, а остальные их буду тихо ненавидеть и стараться
поднасрать: нарисовать там что-нибудь или разбить.
Что еще входит в зону комфорта русского человека? Безусловно, одежда: люди любят покупать
себе красивую одежду. Даже когда они выходят из дома и идут по дровяным мосткам, они всегда это
делают в очень красивой обуви, очень красивых брюках или красивом платье.
Начать расширять свою зону комфорта очень просто: нужно для начала разрешить в ней
оказаться хотя бы еще кому-нибудь, кроме себя.
© Артемий Лебедев, «Зона комфорта»
НАСТОЯЩЕЕ
Меня часто просят объяснить, что же такое «Патриот Приморья» и почему я так цепляюсь за это небольшое, заносчивое, чем-то вечно без толку занятое сообщество. Я постарался как можно проще и как можно понятнее отписаться на эту тему. Перечитал – вышло плохо. Но, если это хоть капельку меня оправдывает, – я правда старался.
В интервью журналу «Coliseum» за 1993 год Вячеслав Глазычев назвал один из своих проектов – Академию городской среды – проектом «на вырост». В планах исследователя было создание энциклопедического словаря городской экологии, содержащего образцовые решения по целому спектру проблем, банка идей, наработок и примеров удачной практики со всего мира.
Глазычев хорошо понимал, что масштабное движение в этом направлении охватит Москву, а позже, как водится, и всю Россию, лишь после того, как в одних руках будет собран, анализирован и подогнан под российские реалии весь человеческий опыт в сфере работы с городской средой. Дальнейшие успехи на этом пути и охвативший Россию урбанистический бум, конечно, – не только его заслуга. Это, вольно цитируя Антонио Грамши, результат «огромного количества книг, журналов, газетных статей, разговоров и споров, которые в своей гигантской совокупности образуют коллективную волю, за которой всегда следует действие». Но это и его вклад.
Спустя двадцать с лишним лет в России, кажется, набралась критическая масса людей, деятельно осмысливающих городскую среду. Собянин экспериментирует с Москвой, Кац баллотируется в Мосгордуму, «Йополис»/«Партизанинг»/«С городом на ты» запускают офлайн- проекты, множество моих знакомых выбирают между Стрелкой, МАРШем и Высшей школой урбанистики, а огромное число молодых активистов от Владивостока до Калининграда на все лады изощряются в тактическом урбанизме. Расцвет велодвижения! Раздолье для городских исследований, разного рода пикников, воркшопов и маркетов. Образованные, хорошо одетые молодые люди говорят о том, как менять города к лучшему, рассуждают о региональном брендинге, множат лофты, коворкинги и прочие атрибуты «креативного города».
Этот удивительный тренд последних лет, так сильно связанный со всем «прогрессивным»,
«культурным», а главное, «обращённым на человека», грозит обернуться его носителям самообманом. За последние двадцать лет архитекторы и урбанисты ушли от стерильной позиции
«город – это здания» к вполне гуманной «город – это люди». Вторя им, политики и социологи прислушались к городским активистам и узнали, что тем нужны велодорожки, лавочки и общественные пространства. И вот позиция «город – это люди» как-то сама собой выхолостилась до «город – это велодорожки». И случилось страшное. Мировые тренды и высокая культура в общественных дискуссиях увели в тень множество технических вопросов развития городов: канализацию, энергетику, медицину и т.д., а просвещённое меньшинство молодых активистов решило, что имеет право говорить от лица настоящего большинства горожан – семей, пенсионеров и рабочего класса – тех, кому зачастую нечего сказать, и кого, помимо прочего, никто и не спрашивает.
Приведу всем известный пример с реконструкцией Парка Горького, рассматриваемой городскими активистами как событие, влияющее на всех жителей Москвы. Конечно, на самом деле, реконструкция затронула лишь наиболее продвинутую, а значит, незначительную часть горожан, а вот местные пенсионеры, проживающие вокруг Парка, почти перестали его посещать.
В этом вся деликатность существующего положения. Интеллигенция и богема с их

«креативными кластерами» и современными подходами соседствовали с «бедным большинством» всегда, но только в последнее время искренне уверовали, что могут говорить от его имени.
Впрочем, огромное число «отсылок к общественности» – краудсорсинговые платформы, выходы в поле, сборы пожеланий, воркшопы, короче, весь джентльменский набор молодого
«урбаниста», – это не всегда один лишь способ легитимации права говорить от лица горожан. В достаточно мере это и вполне искренняя попытка услышать ответ, что наводит нас на ещё одну, самую важную проблему. Она кроется в самом понятии комфортного города, который так страстно желают создать по образу и подобию европейских городов молодые «урбанисты».
Комфортный, с их позиции, город я бы назвал островком довлеющего гедонизма. Местом, в котором пережившие «ужасы советских лет» люди в кой-то веке получают бесконечные права и огромный ассортимент всего и вся: продукции, культурных событий, интересных мест, комфортных публичных пространств и так далее.
Однако не стоит забывать, что работа с городской средой – палка о двух концах. На одном её конце то, что принято называть «городом для людей». То, что взяли за основу представители молодой российской интеллигенции, стремящиеся в меру сил и понимания сделать города, удобные для всех. Когда я смотрю на этих «всех», то есть, на тех, кому придётся осваивать новые общественные пространства, примеряться с оригинальными транспортными решениями, соседствовать с уличными кинотеатрами, учиться принимать получаемые блага как данность и умножать их с годами, я вспоминаю о другом конце этой самой палки. У него не менее ёмкое название – «Люди для города»…
Не мной замечено, что здоровье городов, а значит, и всей страны, находится в точке равновесия между первым и вторым концами – между мещанским желанием жить в своё удовольствие в комфортной среде и самоотверженным стремлением отдавать себя во благо общего, между свободой и ответственностью. За последние двадцать лет страна с нелёгким бытом и потерянной идеологией научилась быть вполне комфортной и воспитала целое поколение поборников комфорта. Хочется верить, что молодой интеллигенции, которая является лицом новой, современной России или хочет видеть себя такой, хватит ума и фантазии понять, что пора поднимать и второй край. Ведь неважно, как сильно изменится город, если люди, живущие в нём, останутся прежними. Система вернёт свое: очищенные улицы вновь будут замусорены, а по велодорожкам поедут автомобили. А значит – нужно менять людей.
В течение 2014 года наша команда исследовала опыт более 600 локальных сообществ из 34 городов России, изучила удивительные практики, часть из которых являются уникальными для страны, и сделала свои выводы. Но эта статья – не очередной памфлет зарождающемуся урбанистическому тренду да и не попытка онтологического разбора, в какую сторону идёт наша страна, хотя очень хотелось писать именно об этом. Честно говоря, эта статья почти полностью о нашей команде. О нашей попытке собрать банк идей, наработок и успешных практик со всего мира, энциклопедический словарь городской идеологии. О проекте «на вырост».

И, боюсь, нам предстоят минимум два десятка лет пароксизма борьбы с этим как бы стихийным
бедствием лопающейся городской инфраструктуры. Это будет выход из строя целых поколений домов.
Для того чтобы удержать ситуацию, нужны гигантские деньги, которых нет. Нужна профессиональная
квалификация, которой нет. Нужно – и это главное! – желание, которого нет. Желания не властей – у
них-то его достаточно! – желания самих жителей ухаживать за своей жилищной структурой. У нас
нет культуры ухода за своим жильём, и мы это прекрасно знаем. Наш дом кончается на двери квартиры,
а не подъезда, не говоря уже про улицу перед ним. В этом виноваты мы сами, горожане, не чувствующие
этот город своим.
© Вячеслав Глазычев, «Москва: драма как норма жизни»
ПРОШЛОЕ
В 2011 году, ещё школьником, я создал во Владивостоке движение со звучным, детским названием «Патриот Приморья». Мне казалось, что действующие патриотические организации неэффективны, что любовь к родине надо развивать как-то иначе. Как – я и сам не знал. Поэтому в первые два года работы мы перепробовали самые разные формы патриотической и около- патриотической деятельности: проводили фестивали, брали под охрану объекты исторического наследия, шефствовали над детьми и инвалидами, приводили ветеранов в школы, инициировали образовательные форумы, экологические акции, круглые столы…
Надо отдать нам должное – в своей вере в результативность перебора форм мы перепробовали почти все возможные направления работы с молодежью, набрали в свои ряды тысячи человек по всему Приморью, превратившись в одну из крупнейших молодежных организаций края, через Интернет запускали всё новые инициативы… но по-прежнему топтались на одном месте. Количество проектов перевалило за две сотни, а глобальных результатов всё так и не было. Надо сказать, что я тогда был очень амбициозен. Первую сотню акций я провел меньше чем за полгода, затем оброс командой и вместе мы вывели «Патриота» в лидеры краевых движений. Через два года мы цитировались по стране, имели страничку на «Википедии» и видели, как наши проекты тиражируются в другие регионы России. За нами никто не стоял, мы не обивали пороги спонсоров, отказывались от поддержки политических партий. Нам было, чем гордиться, да. Только результата мы не приносили.
Администрация города и молодые общественники относились к нам настороженно. Мы выросли на голом месте и слишком рано начали говорить об «изменении Приморья», «тысячах сподвижников» и прочих вещах, характерных для людей, оглядывающихся на динамику своего роста и верящих в собственную непобедимость. Но постепенно начали откалываться люди. Все эти тысячи оказались просто не нужны – мы не собирали митинги, не проводили марши; для того, чтобы организовать фестиваль были нужны пять-шесть ответственных и опытных событийщиков, а не толпа зеленых патриотов. Постепенно мы вернулись к тому, с чего начали, и стали переосмыслять делаемое. Это было начало 2013 года, мы были студентами, мы искренне и прочно утвердились в своей роли «тех, кто меняет край» и хотели честно отыграть эту роль до конца.
В ту пору мои друзья очень много путешествовали по миру, общались с представителями различных НКО и местных сообществ, организаторами региональных и международных проектов в области культуры, образования и идеологии. В то время, пока мы на своей шкуре сталкивались с тонкостями патриотического воспитания, они посвящались в нюансы организации мероприятий, развития общественных пространств и решения точечных городских проблем силами инициативных групп. Ещё до того как страну сотрясли победы на ура- патриотическом фронте, как раз между двумя историческими крайностями – Навального и
Болотной с одной стороны, Сочи и Крыма с другой; когда вопрос об идеологических проектах и национальном духе только начал активно обсуждаться интеллигенцией и властью, мы решили внести свою лепту в осмысление патриотизма. И задумались: а что же это такое?
Только ли память о нашем героическом прошлом? Уважение к богатой культуре, литературе, балету, первому человеку в космосе? Мы уже прошли это: школьники, чаще всего, засыпали на встречах с ветеранами; студенты, конечно, гордились богатым прошлым, но им – молодым – нужно было богатое настоящее; старшее поколение традиционно уважало великую русскую культуру, что, впрочем, не мешало части из них безответственно относиться к собственному двору или в подъезду, – в советские годы большинство из них научили, что всё это общее, а значит – ничьё.

Только ли взгляд в будущее? В наше геополитическое господство, воссоздание Великой
России, восстановление наукоемких производств, Сколково, Сочи-2014? Если старшее поколение по привычке училось жизни из телевизора, то молодые научились искать ответы в
Интернете. Молодые научились не доверять. Грезы о светлом завтра многие из них начали воспринимать с особым цинизмом. Их ещё вдохновляли спортивные победы, присоединение новых территорий и «наш ответ санкциям», но это не было достаточной мотивацией, чтобы браться за обустройство собственных городов или, как минимум, чувствовать свою с ними сопричастность.
Или, может быть, это больше о настоящем? Мы увидели в патриотизме нечто более простое, но при этом тесно связанное с нашим ежедневным бытом. Можно ли назвать патриотом человека, который цитирует Толстого, но нейтрально относится к проблемам своего города, региона или страны? Патриот ли тот, кто верит в светлое российское завтра, но при этом допускает грязь в своем подъезде и разруху в собственном дворе? Да даже те, что с «активной гражданской позицией» из серии: в городе плохо – президент виноват! Те, кому хватило ума увидеть, что всё вокруг не идеально, но не хватило смелости и желания самому сделать так, чтобы стало лучше.
Мы вдруг поняли, что России больше не нужен Патриот с большой буквы, разрывающий на груди рубаху и клянущийся в любви к отчизне. Стране, в большинстве своем, нужен скромный, уважающий себя и место, в котором живёт, гражданин, который без всяких лозунгов, в меру сил делает свой город, регион и страну лучше. Традиционный патриотизм идет в разрез с человеческим эгоизмом, принуждает к самопожертвованию. Узкий, бытовой патриотизм заставляет всё эгоистичное в человеке работать на других. «Я люблю себя и хочу себе всего самого лучшего» – вот, если оторваться от ханжества, стандартная позиция нормального человека. Другое дело, что считать своим? Зона ответственности большинства из нас не выходит за рамки собственной квартиры. Как только мы начнем относиться к собственному подъезду, двору, району, как к чему-то своему, наши города изменятся кардинально. А с ними – и вся страна.
Традиционный патриотизм в нашей стране принято «прививать». Это возможно, когда пропаганда работает во всю мощь. Человек гордится тем, что его страна первая в космосе, первая в литературе, первая в спорте, и хочет делать для этой страны что-нибудь посильное. Его настолько приучили, что родная держава – самая лучшая и сделать её хоть на толику чище, культурнее, комфортнее – приятный долг, что добровольное участие в субботниках, стахановщина и прочие акты бытового патриотизма становятся простым и естественным делом.
Традиционный патриотизм всегда спускается сверху.
Бытовой патриотизм вырастает сам. Если доказать среднему гражданину, что он хозяин в своей стране, воспитать культуру того, что Лифевр называл «правом на город», размыть границы между личным и общественным, отучить смотреть на место, в котором живёшь, лишь как на совокупность физических объектов, но как на пространство для социальной коммуникации, человек постепенно станет патриотом города, патриотом региона, а потом дорастёт до патриота страны.
Я слабо верю в идею врожденного «порока гражданина», некие имманентные свойства русского народа, вынуждающие его плеваться в собственном подъезде и не ходить на выборы.
Мне кажется, цитируя Александра Долгина, что это во многом «благоприобретенный» недуг, являющийся следствием «длительной порочной традиции». Советский период приучил нас рассматривать публичное пространство как нечто общее. Когда в девяностые годы началось переосмысление почти всех стержневых принципов народа, в том числе, и принципа общинности, публичные пространства начали забрасываться и деградировать, либо регламентироваться и рафинироваться ровно в той степени, чтобы окончательно перестать считаться общественными. Советский период приучил нас не думать о решении городских проблем, так как этим должна заниматься власть. Советский период отучил нас нести личную ответственность за место своего бытования.
В какой-то момент перед нами встал вопрос: если связь между включением среднего
россиянина в изменение страны изнутри с чувством любви/ответственности этого же
россиянина к своей стране является прямой, существуют ли где-нибудь в мире работающие
технологии её использования? Пожалуй, это был ключевой вопрос, который и заложил основу наших поисков.

Так, на основе провинциального, кичливого движения вырос проект «Мосты». В течение
2013 года мы провели телемосты с общественными деятелями, активистами местных сообществ, руководителями социальных проектов из 20 стран мира, выспрашивая у них наиболее эффективные способы решения глобальных проблем руками общества. Общественники и организаторы мероприятий делились с нами рабочими алгоритмами проведения масштабных, интересных людям событий, политтехнологи рассказывали, как сделать эти события предметом обсуждения большого числа людей, экологи на примере демонстрировали, как поднять резонанс вокруг насущной проблемы и привлечь к её решению общество, деятели власти, церкви и культуры хвастались новыми формами пропагандистской и просвещенческой работы, архитекторы и урбанисты – секретами поиска партнёров для создания новых общественных пространств…
Конечно, в первую очередь мы искали идеологов, – сообщества и отдельных людей, занятых человеческой ментальностью и её изменением, воспитанием в людях общественно- полезных взглядов и привычек. Но с ними-то, как раз, было непросто. Люди, на протяжении многих лет занятые патриотическим воспитанием, зачастую были представителями старой гвардии, не видящими другим форм работы кроме ура-патриотических маршей, встреч с ветеранами, исторических экскурсов и т.д. Весомой частью команд, занятых созданием определенных систем ценностей у конкретных аудиторий, были политтехнологи. У них в запасе имелось огромное количество работающих механизмов индоктринации, но все эти механизмы были завязаны на конкретном кандидате, политическом движении или власти как таковой.
Пожалуй, наиболее продвинувшимися в воспитании и привитии определенных норм поведения были религиозные организации, но их опыт мы не стали брать в обиход по своим причинам.
Зато куда большее раздолье, как я уже упомянул, было в работе «практиков» – людей, не думающих о воспитательной стороне своей работы или отдающих ей второстепенную роль, но при этом эффективно решающих абсолютно прикладные проблемы общества. Градозащитники, успешно поднявшие бучу вокруг уничтожения объекта исторического наследия и добившиеся его реставрации. Урбанисты, организовавшие серьёзное городское исследование, повлиявшее на облик и развитие их города. Экологи, инициировавшие проект по очистке воды, спасший жизни тысячам человек по всему миру. Во многих «практических» проектах принимали участие сотни людей. Результатом их работы становилось не только решение конкретных, земных проблем общества, но и личное перевоспитание, изменение взгляда на жизнь, углубление отношения к собственному городу или стране. Однако по окончании проекта все эти люди вновь отдавались самим себе. Системной, последовательной работы по их дальнейшему развитию и утверждению в этом развитии не происходило, так как общественники ставили перед собой совсем другие цели.
Мы решили собрать в Приморье (насколько это возможно) весь накопленный мировой опыт общественно-полезной деятельности и решения масштабных проблем руками простых людей. Принимая во внимание, анализируя и дополняя различные социальные проекты, мы усматривали в них не столько прикладную, сколько воспитательную часть. При всем уважении к решению насущных вопросов мы делали акцент на идеологической стороне городских исследований, культурных событий и т.д.
Мы изучили огромное количество побочной литературы: Зимбардо, Аронсона, Кара-
Мурзу, Долгина, Матвейчева, Горина, Глазычева, Утехина, Ильенкова… В течение 2014 года мы, как могли, анализировали опыт местных сообществ по всей стране – почти 600 объединений в 34 городах России. Теоретическая работа не избавляла нас от огромного пласта практической деятельности. Многие из предлагаемых нам проектов нуждались в проверке и апробации в российских условиях. Мы прекрасно понимали, что не всё то, что было успешно реализовано в
США или Европе, будет также удачно принято на почве нашей ментальности. Многие идеи мы придумывали самостоятельно. Что-то появлялось как результат объединения двух или более технологий в одну. У нас был ресурс движения и молодая, амбициозная команда, которую мы задействовали в полную силу. Впрочем, у нас не было денег. Вообще. Мы как-то не научились монетизировать общественное дело за эти два года, но оправдывались тем, что дефицит ресурсов рождает лучшие решения. Так и понеслось.
23 июля 2013 года мы запустили свой проект официально. Название назло всем решили не менять. Мы, конечно, понимали, что большинство жителей края будут видеть в проекте под именем «Патриот Приморья» политический или около-военный подтекст, а москвичи – чуть ли не сепаратное движение, но нам хотелось если не поменять устойчиво-политизированную
коннотацию слова «Патриотизм», то, хотя бы, немного ослабить её. Мы считали тогда и продолжаем считать сейчас, что если за несколько лет в Приморье удастся сменить однобокий образ патриотизма с агрессивного, идеалистичного или политичного на современный, позитивный и созидающий, значит, мы не зря затеяли всю эту эпопею.
Видя в «Патриоте Приморья», прежде всего, команду, экспериментирующую с формами патриотической деятельности в поиске наиболее современной и эффективной, наотрез отказавшуюся от классики идеологической агитации в пользу более бытовых, узко- направленных акций, мы понимали, что наша работа в ближайшие несколько лет сведется всё к тому же перебору форм, от которого мы стремились уйти вначале. Нам необходимо было лично проверить большинство алгоритмов включения масс в добротворческие проекты и оптимизировать их способность влиять на самоидентификацию.
Обсуждая этот фактор, мы отдавали себе отчет, что благодаря чехарде самых разных проектов, начиная городскими фестивалями и заканчивая транспортными исследованиями, мы, как не были, так и не будем поняты большинством здравомыслящих приморских общественников. «И швец, и жнец, и на дуде игрец» – вот, наверное, самая мягкая формулировка, применимая к подобным ситуациям. Но, устояв перед соблазном нравиться всем, мы зашли на новую для себя тропу и с интересом первопроходца ждали продолжения пути.
Первым нашим проектом во Владивостоке стал уличный кинотеатр на Спортивной набережной. Все помнят, как в одну из июньских суббот мы повесили на тросах страшненький, в общем-то, баннер и начали крутить для всех желающих хорошее кино. Домашний проектор, шипящие колонки… в эту затею поначалу не верил никто. Лишь после того как на показы начали собираться аншлаги в 600-800 человек, а опыт кинопоказов под открытым небом был растиражирован по городам Дальнего Востока, стало ясно, что проект удался. Достаточно быстро мы нашли партнёров, сменили трепещущий на ветру баннер дорогим надувным экраном, поставили профессиональное проекционное и звуковое оборудование, были приглашены к участию в Дне города, фестивале «V-Rox», «Днях Латинской Америки» и т.д.
Проект моментально оброс огромным числом сторонников, обсуждался по всему
Приморью, был освещён в приморских, федеральных и международных СМИ, стал точкой консолидации талантливой, активной молодежи. За два часа до показов на площадке кинотеатра стали собираться музыкальные группы, декламаторы, танцоры и артисты, на базе кинотеатра были проведены хип-хоп фестиваль «Голос улиц», литературный проект «Улица искусств», фестиваль огней и куча других проектов. Венцом идеи стало проведение Всероссийского фестиваля уличного кино: в августе 2014 года наша команда проехала 15 городов страны, показывая работы молодых российских режиссёров на площадках уличных кинотеатров. В настоящий момент участие в фестивале-2015 уже подтвердили 6 европейских столиц, поддержали известные российские кинематографисты, готовят работы несколько сотен молодых режиссёров.
Мы, как и прежде, далеки от кино. Уличный кинотеатр и сопутствующие проекты были реализованы нами как площадка для активизации молодежи, «живительная инъекция» в культурный и досуговый климат Владивостока, пример того, как простая молодежь может заполнять пустующие городские пространства.
Следующим проектом стал общественный книжный шкаф в сквере Суханова. Как и в ситуации с кинотеатром, мы решили провести эксперимент: что будет, если в центре города появится шкаф, наполненный книгами? Да не просто шкаф – настоящий архитектурный объект с гравировкой по дереву, инкрустированными стенками и солнечными батареями на крыше.
Вердикт большинства был очевиден – сломают в первый же день. Ан нет. Новый объект настолько включился в городскую культуру, что про него начали снимать кино, рядом с ним – проводить литературные вечера, о нём – периодичностью в неделю писать в приморской, федеральной и международной прессе. В течение небольшого промежутка времени в городе появились ещё три книжных шкафа, ещё четыре готовятся к открытию, а о «самом читающем городе России» заговорили даже в Москве.
Что происходит с проектом сейчас? Да то же, что и с уличным кинотеатром. Преодолев всеобщий скепсис и утвердившись в родном городе, проект вначале был растиражирован по
Приморью, а потом вышел на федеральный уровень. В настоящий момент совместно с вокзальной сетью страны нами готовится проект «Литературная магистраль», посвящённый Году литературы в России. В течение нескольких месяцев общественные книжные шкафы появятся на
железнодорожных вокзалах крупных городов от Владивостока до Калининграда, а дальше, глядишь, и на вокзалах Европы.
Как и в ситуации с уличным кино, мы далеки от первостепенной, кажущейся наиболее очевидной цели проекта – пропаганды литературы среди молодежи – того, ради чего традиционно и создаются подобные объекты. Книжный шкаф по-нашему – это не только уникальный арт-объект, удивляющий приезжих; не только возможность включить книгу в пространство города, но и способ воспитания в людях ответственности за свой город, точка консолидации горожан, такой, знаете ли, барометр гражданских позиций. Шкафы сгорают и ломаются каждый день, а все молча проходят мимо, – да, мы ещё не в Европе... Шкафы остаются в порядке и активно эксплуатируются, а инициативные жители создают подобные объекты у себя во дворах – отлично, гражданское общество уже близко. К слову, когда шкаф в сквере
Суханова всё-таки подожгли, местный бизнес самостоятельно вышел на нас с предложением восстановить объект.
Третьей нашей инициативой стал фестиваль «Дни архитектуры во Владивостоке», право на реализацию которого было официально взято у московских инициаторов проекта. Как и в двух предыдущих случаях, основной нашей целью было отнюдь не то, что сразу бросалось в глаза.
Архитектурный фестиваль в нашем исполнении был архитектурным очень косвенно. Основная его часть – открытые экскурсии, лекции и телемосты с известными российскими и зарубежными урбанистами, дискуссии и культурно-массовые мероприятия на улицах города – была посвящена не столько городской среде, сколько людям, меняющим её своей инициативой. За четыре дня на
12 городских площадках состоялось 18 мероприятий для общественности, бизнеса, администрации и экспертного сообщества приморской столицы, в рамках которых мы, как могли, пытались собрать эти четыре кита вместе в рамках изменения городской среды к лучшему.
Фестиваль затронул более пяти тысяч человек, активно освещался в приморских СМИ и в кои-то веке сделал тему развития городской среды предметом обсуждения для огромного числа людей. Результатом проекта стал список конкретных инициатив по развитию, благоустройству и брендингу Владивостока, лучшие из которых мы намерены реализовать в течение года.
В рамках фестивальных мероприятий мы показывали общественности российские и зарубежные примеры решения масштабных городских проблем руками простых людей.
Фестиваль доказал, что город готов к переменам и способен идти к ним самостоятельно. Так, огромное количество предпринимателей вышло на нас с предложениями о сотрудничестве в рамках фестиваля-2015, высказало заинтересованность в совместном создании малых архитектурных форм, благоустройстве заброшенных городских пространств и привозе в
Приморье таких мэтров урбанистики как Вукан Вучик или Майкл Геллер. Администрация города отдала нам 50 автобусных остановок и билборды в центре под навигационные проекты и социальную рекламу, согласовала благоустройство ряда городских территорий и сделала нескольким членам команды «Патриота Приморья» интересные рабочие предложения.
Экспертное сообщество и общественность на личном опыте убедились, что простой гражданин может менять свой город куда серьёзнее, чем это принято считать, и сделали свои выводы.
Хабаровские и сахалинские архитекторы, приезжавшие на наш праздник, увезли в свои города конкретные организационные наработки и планируют сделать нечто подобное у себя. Но самое важное: общественность, бизнес и власть показали готовность к диалогу и кооперации усилий, что стало для нашей команды самым главным итогом фестиваля.
Между тремя этими проектами нами было реализовано порядка двадцати инициатив поменьше. Часть из них была естественным продолжением того, чем мы занимались последние годы, много людей по старой памяти приходило с просьбой помочь, а мы были не в силах отказать; что-то предлагалось в формате партнёрских проектов дружественными организациями; что-то мы так и не успели довести до ума, оставив в зачатке, «на потом». Ещё больше идей – порядка полусотни отличных, готовых рецептов – так и остались в загашнике за отсутствием спонсоров и по-настоящему большой, профессиональной команды.
Что-то мы делали совсем спонтанно, проверяя себя. Так, в конце 2013 года в районе с большим числом улиц, названных именами литераторов, выросла Аллея писателей. Идея создать оригинальное пространство, набор арт-объектов, оживляющих унылую повседневность улицы
Некрасовской, пришла случайно. Уже через пару дней мы нашли партнёров, готовых делиться лакокрасочной продукцией в любых объёмах, большое число добровольцев из числа жителей района и огромный бесхозный участок, вдоль которого ежедневно проходят сотни людей. За
пять дней работы мы нарисовали на загаженной, исписанной, старой подпорной стене аккаунты русских писателей в социальных сетях. С величайшим уважением к фактам биографии мы создали трехметровые странички Пушкина, Толстого и Горького, переписки Фета, комментарии на стене Достоевского, облагородили аллею вдоль стены, посадили деревья. Про Аллею писателей написали все приморские СМИ и часть федеральных; слова поддержки объекта высказали известные российские художники, куратор фестиваля «Архстояние» Антон Кочуркин, приморские деятели культуры. В Интернете начали появляться ролики, где звезды российского шоу-бизнеса читали стихи в поддержку продолжения проекта. Журнал adme.ru назвал аллею одним из самых ярких арт-объектов России по итогам года.
Мы не чурались шумихи вокруг проекта и намеренно эскалировали её. Наша цель, как водится, была не в том, чтобы создать в городе новый монументальный арт-объект (этим и без нас успешно занимаются другие команды), но в том, чтобы дать горожанам понять, что 1) простые люди без копейки в кармане могут достаточно легко благоустраивать свой город; 2) подобные инициативы не просто не наказуемы, но социально одобряемы и активно поддерживаются большинством; 3) в городе существует огромное количество бесхозных территорий, которые только и ждут чьей-то заботливой руки. Апофеозом проекта стало появление в паре кварталов от нашей «Аллеи» сквера писателей, созданного ровно через год городской администрацией.
Важно понимать, что сейчас нам всего год, а значит «Патриот Приморья» на данном этапе
– это проект из области потенций, нечто, чей настоящий результат – большой или малый – будет понятен и описан через три-пять лет. Мы и сами не всегда до конца понимаем, во что ввязались, но, цитируя Мамардашвили, уже перестали находиться в ситуации выбора; толкающая в спину лавина предпосылок, условий, обстоятельств уже успела обрести для нас силу непреложного долженствования, почти неодолимой причинности и несёт за собой. И самое важное для нас сейчас – это люди.
Успешность идеологической работы нужно мерить не количеством добрых дел (и даже не их качеством, sic!), а тем, сколько людей в реализации этих дел участвовало, скольким из них пришёлся по душе сам процесс созидания, сколько из них решится выйти на субботник, помочь ребёнку, поддержать старика (нужное поставьте сами) ещё раз. Неважно, каков будет твой первый уличный кинотеатр, если ещё пять городов, не советуясь с тобой, решатся повторить подобное и сделают лучше. В этом и отличие идеологического и неидеологического проектов: ты делаешь одинаковые действия, но ведёшь к разным результатам, а потому акценты расставляешь по-разному. Настоящий художник сделает гениальный рисунок на стене и не станет им кичиться. Настоящий идеолог сделает на стене что-нибудь (вполне возможно: несусветную дрянь) и расскажет об этом так, что ещё сотня захочет повторить. И как минимум пятеро из этой сотни сделают гениальные репликации. Это не оправдание дряни и плохой организации, это лишь констатация – каждый проект имеет свою специфику.
Бич современного добротворчества таится в опасном, но устоявшемся мнении, что добро нужно делать тихо. Что тот, кто постоянно говорит о себе, верно, метит в депутаты, а настоящий праведник всегда избегает гласности. На этой преступно глупой иллюзии и зиждется всеобщая уверенность, что всё вокруг плохо, а все вокруг только и делают, что воруют, пилят, грабят…
Когда каждая вторая новость по ТВ – это насилие на улицах и похождения наркоманов, а всё хорошее, светлое, масштабное неизменно сопряжено с миллионными государственными вливаниями, где тут вера в обычного человека и его силу менять что-то самостоятельно? Когда постоянно слышишь от друзей, сталкиваешься на улицах, наблюдаешь в Интернете ежедневные проявления городской активности, видишь реальных людей, которым удалось поменять что-то к лучшему и которые чувствуют свою сопричастность с родным местом, мотивация появляется сама.

Надо ли говорить, что тихая сапа никогда не принесёт партнёров и единомышленников?
Мне знакомо множество людей, которые на протяжении многих лет каждый в своей области помогали людям. Всё шло хорошо, пока в силу разных причин не приходило понимание, что пора выходить на новый уровень. За десять лет уборок в своем дворе ты сделал организацию субботника филигранным искусством? Попробуй инициировать субботник на чужом районе и тебя погонят оттуда метлой. Всю жизнь тихо помогал детскому дому и решил устроить городской благотворительный концерт? Не удивляйся, что придётся буквально всё начинать с нуля. Все добровольческие потуги рискуют остаться ненужными, пока они не будут услышаны и поддержаны обществом.

А ещё мы верим, что количество всегда перерастает в качество. Я горд своей первой сотней проектов не потому что они что-то серьезно изменили в мире, а потому что благодаря им мы набрались опыту, перезнакомились и вышли на новый уровень. Будет здорово, если и все остальные будут видеть в небольшой аллейке – первый шаг к инфраструктурным проектам, а в первой сотне акций – первый шаг к качеству единичных событий… К слову, нам чертовски повезло с площадкой для «экспериментов». Приморский край всегда был транзитной территорией, местом, с которым привыкли прощаться не меньше, чем говорить «Здравствуй».
Местом, куда направлялось огромное число советских граждан и куда приходили моряки со всего мира. Переселенческие настроения в Приморье – это рок, ощущаемый всеми. Делать из приморцев патриотов своей земли – задача куда более сложная, чем делать их из жителей Твери,
Рязани или Чечни. А значит, если удастся здесь, апробированный опыт можно будет тиражировать в любой другой регион страны без всяких потерь.
Постепенно мы начали замечать, что собранные нами идеи при их последовательной и активной реализации позволяют решить ещё одну актуальную для нашей страны проблему. В команде мы называем её патом гражданственности. Как известно, большинство россиян не привыкло делать серьезных шагов по изменению своего города или края, резонно замечая, что людям, не входящим в политическое поле, очень сложно влиять на процессы такого уровня. Да что там, даже со своим подъездом сложно сделать что-то серьёзное, когда ты простой студент или офисный работник. В то же время, когда их справедливо спрашивают, почему они не идут в политику, начинают звучать тезисы вроде «Что я там забыл», «Там сплошь жулики и воры» и так далее. Получается замкнутый круг. Мы все хотим что-то менять, но не можем. А чтобы мочь – нужно «продаться Единой России».
Выхода из этого положения два. Первый – раз и навсегда объяснить людям, что и политика может быть не грязным делом, что это сильный институт, находясь в котором, можно оставаться чистым человеком и при этом серьёзно менять окружающий мир к лучшему. Выход второй – найти такие алгоритмы общественной работы, когда появляется возможность масштабно влиять на проходящие вокруг процессы, не выходя из общественного поля. В таком случае, у людей всегда будет выбор. Хочешь, чтобы стало лучше? Иди в политику. Не хочешь в политику?
Отлично. В русле общественных институтов уже существуют успешные механизмы решения проблем. И туда не хочешь?.. Ну, тогда ты просто лентяй.
В нулевые россияне зашли дезориентированными. И пока власть ищет национальную идею, мы стремимся снизу, руками общества и для общества вырастить ту бытовую форму самоидентификации, без которой невозможна гражданственность. Сделать из приморцев настоящих патриотов в самом бытовом смысле слова. Это более тонкая, метафизическая материя, которую сложнее измерить, но которая чувствуется, едва ты выходишь на улицы того или иного города. А если и не выйдет у нас идеологического проекта, то, по меньшей мере, в крае появится пара-тройка новых общественных пространств, интересные культурные и образовательные проекты, а также набор работающих технологий по обустройству городов. А пока мы сводим в целое самые разные практики социальной работы, учимся на ошибках тех, кто пытался до нас, собираем в свою команду проектных менеджеров, путешественников и журналистов из разных городов страны.
Важно понимать, что переосмысление патриотизма и гражданственности идёт сейчас в разных частях нашей страны. Одно его лицо мы уже увидели в 2011 году на Болотной, второе, более позитивное и ответственное, мы видим сейчас в самых разных точках от Владивостока до
Москвы. Это пока невидимый тренд. На виду другой – гедонистический, велосипеднодорожный, тот, с которого я начал свой монолог. Десятые годы мы проходим с позицией «Город для людей». Рискну предположить, что двадцатые начнутся с позиции «Люди для города».

Сказать без обиняков, мы обитаем в грязи и явно не страдаем от избытка визуальной красоты.
Понятно, что мы не в Европе и не можем позволить себе содержать архитектора дороги, чтобы тот
отслеживал благообразие видов, открывающихся взору путешественников. Но тут ведь не одни дороги,
которые преодолел — и забыл, их обступают дома, в которых живут люди. Как правило, с одной
стороны шоссе бурьян, дряхлый одноэтажный сектор и полузаброшенная промзона, а с другой —
новехонькие кварталы массовой застройки, в них проживает очень много людей, причем на постоянной
основе. И весь этот, простите за украинизм, разгардияж располагается прямо у них под носом.
И ведь среди жильцов наверняка есть люди, чистящие зубы по утрам, и какая, должно быть, для
них мука встречать по выходе из своей прибранной норки натурально средневековую клоаку со всем
прилагающимся! Честь и хвала человеческой психике за то, что выдерживает эту разницу потенциалов.
Знаете, мы в массовом порядке покупаем квартиры за 100—200 тысяч долларов, любовно
прихорашиваем их внутри, а снаружи — запредельная убогость, в которую мы не вкладываемся ни на
копейку. Одно с другим не вяжется. Может быть, хватит выставляться индивидуально, закрыв глаза на
постыдное обрамление? Пора перестать убаюкивать себя, будто мы тут ни при чем, дескать, у нас
соседи такие.
Говоря это, я имею в виду почти тотально Россию, с ее колючкой, стихийной свалкой и
пустырями. Озаботиться чистотой территории — чем не национальная идея? А по ходу уборки,
глядишь, сформируются сообщества с элементарными навыками взаимодействия. Возникнут образцовые
домены, которые станут предметом гордости, зависти и подражания.
Прежде чем штурмовать суперсложные вопросы реальной демократии, нужно научиться вымыть
собственный двор.
© Александр Долгин, «Практическое руководство по коллективным действиям»
БУДУЩЕЕ
В течение последних дней я пытался подобрать слова и максимально сжато объяснить, чем же таким мы здесь занимаемся и чего хотим добиться.
У Лейбница есть мысль о том, что всегда не прав тот человек, который отрицает. По его мнению, мир так устроен, что в усилиях по отрицанию чего-либо со стороны людей нет никакой надобности, ибо всё существующее рано или поздно погибнет само собой, пройдя через самоотрицание. Человеку следует направлять свои силы не на отрицание, а на утверждение, созидание, творчество. Этим он будет подобен Богу-творцу. Мы только начали и будем продолжать транслировать эту идею в Приморье, перебирать формы, искать алхимический камень городской идеологии, чтобы поделиться им с вами.
Всякому рассуждению полагаются выводы, но в интересующей нас проблеме выводы делаются не на бумаге

здесь считается только то слово, которое становится делом.

перейти в каталог файлов
связь с админом