Главная страница
qrcode

Голдсмит Оливер Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке


НазваниеГолдсмит Оливер Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке
АнкорГражданин мира.doc
Дата15.11.2016
Размер0,99 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаGrazhdanin_mira.doc
ТипДокументы
#3468
страница2 из 4
Каталогtatiana19n

С этим файлом связано 14 файл(ов). Среди них: Across_Cultures_-_Course_Book.pdf, Shakh-name.epub, Myuriel_Barberi_-_Elegantnost_yozhika.lrf, Grazhdanin_mira.doc, Sa_Imperatrica_243823.txt, Linn_Visson_-_Praktikum_Audio1.rar, Malzyo_Mehanika-serdca_200674.fb2, Metaphorically_Speaking.pdf, De-Botton_Religiya-dlya-ateistov_356063_fb2.mobi и ещё 4 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4


Те, кого я только что описал, желают важностью осанки походить на льва, те же, коих я намереваюсь изобразить ниже, напоминают скорее дерзких суетливых мартышек. Цирюльник, преображающий этих, стрижет им волосы весьма коротко, а потом, смешав муку со свиным жиром, мажет этой смесью голову своей жертвы, так что кажется, будто у несчастного на голове чепец или пластырь. В довершение этой удивительной картины вообразите себе хвост какого-нибудь животного, например борзой или свиньи, который подвешивается к затылку, оканчиваясь как раз там, где у других животных хвост обычно только начинается. Прицепив такой хвост и напудрив голову, щеголь воображает, будто стал красивее; он напяливает на свое грубое лицо улыбку, и придает себе вид, приторный до отвращения. В этом обличий щеголь мнит себя неотразимым, уповая более на пудру, густо покрывающую его голову, нежели на мысли, в ней заключенные.

Впрочем, вспоминая, какова та, кому он строит куры, я перестаю дивиться, что он так вырядился. Она ведь тоже обожает пудру, хвосты и свиной жир. По правде говоря, почтеннейший Фум, я нахожу здешних дам чудовищно уродливыми, и вид их вызывает у меня одно лишь отвращение. Как непохожи они на прелестных китаянок! Европейские представления о красоте сильно разнятся от наших. Стоит мне вспомнить о крошечных ножках восточной красавицы, как я уже не в силах смотреть на женщину, у которой ступни достигают десяти дюймов. Вовек не забыть мне красавиц моего родного города Наньфу 8. Как широки их лица, как малы носики, как узки глазки, как тонки губки, как черны зубы! Снег на вершинах Бао 9 бессилен соперничать с белизной их щек, а брови поспорят с линией, проведенной кистью Куамси 10. Но обладай подобными прелестями здешняя дама, ее сочли бы безобразной. Между красавицами Голландии и Китая есть известное сходство, но англичанки решительно ни на кого не похожи. Розовые щеки, зубы отвратительной белизны и большие глаза не только здесь не редки, но служат предметом вожделений. В довершение всего у английских дам почти мужские ноги, и некоторые из них даже способны прогуливаться пешком.

Но как сурово ни обошлась с ними природа, они, очевидно, решили усугубить ее немилость, и в торжественных случаях употребляют для волос белую пудру, голубую пудру и черную пудру, а для лица - красную.

Им нравится раскрашивать лица, подобно корякам, и густо покрывать их черными мушками, которые они слюной приклеивают всюду, где только вздумается, кроме кончика носа; на этом месте мне еще не доводилось видеть такой мушки. Когда я закончу портрет английской щеголихи, вы лучше поймете, как располагаются эти мушки 11. Портрет этот я постараюсь отправить вам в ближайшее время; он пополнит вашу замечательную коллекцию картин, старинных монет и всяческих уродцев.

Но белее всего меня поразило обстоятельство, о котором поведал мне житель этой страны, на чье слово можно положиться. "У большинства наших дам, - сказал он, - есть два лица: одно для сна, другое для общества. Первое годится для мужа и домашних, второе - чтобы пленять чужих. Домашнее лицо нередко бывает невзрачным, зато второе всегда привлекательно; его делают по утрам за туалетом, прибегая к советам зеркала и льстивой служанки, дабы решить, каким ему быть сегодня". - Не знаю, насколько эти слова близки к истине, но одно несомненно: перед выходом из дома англичанки не одеваются, но раздеваются, и я собственными глазами видел как дама, дрожавшая в гостиной от легкого сквозняка, отправилась на прогулку чуть ли не нагишом.

Прощай!

Письмо IV

[Гордость англичан. Свобода. Пример того и другого. Газеты.

Цивилизованность.]

Татарскому посланнику в Москве Фип Си-хи

для последующей пересылки с русским караваном в Китай,

первому президенту Академии церемоний в Пекине - Фум Хоуму.

Англичане молчаливы, как японцы, но самомнением превосходят жителей Сиама. Их сдержанность я поначалу объяснял скромностью, теперь же вижу, что она порождена гордостью. Снизойдите обратиться к ним первыми - и вам легко удастся завязать с ними знакомство, прибегните к лести - и вы обретете их дружбу и уважение. Они мужественно сносят голод, холод, усталость и любые житейские невзгоды; опасность лишь закаляет их дух, а в беде они не теряют бодрости. Одно лишь для них непереносимо - презренье. Его англичанин боится больше, чем смерти. Чтобы избежать презренья, он готов расстаться с жизнью, и умирает, когда ему кажется, что он утратил уважение света.

Гордость равно питает их национальные пороки и добродетели. Англичанин приучен любить короля как своего друга, но признавать лишь одного повелителя - закон, который он сам учреждает. Ему внушают презрение страны, где свобода одного покупается ценой всеобщего рабства, где сначала возносят тирана, а потом трепещут перед его властью, точно она дарована небесами. Повсюду у них только и разговоров, что о свободе, и тысячи людей готовы расстаться с жизнью ради этого слова, хотя, возможно, ни один даже не понимает его смысла. Однако последний мастеровой почитает за долг ревностно беречь свободу своей страны и нередко рассуждает о ней так высокопарно, как не пристало даже великому императору, ведущему свою родословную от Луны.

На днях, проходя мимо одной из городских тюрем, я невольно остановился, чтобы послушать разговор 1, который, как мне казалось, должен был немало меня позабавить. Беседу вели арестант-должник за решеткой, часовой и присевший передохнуть носильщик. Говорили они о возможной высадке французов 2, и каждый из собеседников, выказывал живую готовность защитить родину от грозной опасности.

- Что до меня, - воскликнул арестант, - то больше всего я тревожусь за нашу свободу! Что с ней станется, если победят французы? Друзья мои, ведь свобода - главное достояние англичанина, ради ее спасения не жалко и жизни. Нет, ее французу у нас не отнять! А уж если они победят, нечего ждать, что они сохранят нашу свободу, потому что сами они рабы!

- То-то и есть, что рабы, - подхватил носильщик, - все поголовно рабы! Им только тяжести таскать - больше ни на что не годятся. Да чтоб мне отравиться этим глотком (в руке он держал кружку), если я соглашусь на такое рабство. Я лучше в солдаты пойду!

Часовой, взяв стакан у носильщика, воскликнул с неподдельным жаром:

- Да что там свобода! Наша религия - вот что от таких перемен пострадает! Да, любезные, вере урон будет! Чтоб дьявол утащил меня в преисподнюю (столь торжественной была его клятва!), но уж коли французы сюда явятся, нашей вере придет конец!

Произнеся это, он не осушил кружку залпом, а поднес ее к губам и выпил неторопливо с истинным чувством.

Короче говоря, в Англии каждый мнит себя политиком; даже прекрасный пол часто мешает слова любви с речами о суровых опасностях, угрожающих нации, и нередко побеждает, прибегая к оружию более губительному, чем глаза.

Как и в Китае, всеобщее увлечение политикой находит здесь удовлетворение в ежедневных газетах 3. Только у нас император пользуется газетой, дабы наставлять свой народ, здесь же народ норовит поучать в газетах правительство. Не думай, однако, будто сочинители этих листков и в самом деле что-то смыслят в политике или в государственном управлении. Сведениями своими они обязаны какому-нибудь оракулу в кофейне, который услышал их накануне вечером за игорным столом от вертопраха, почерпнувшего их у привратника одного вельможи, а тот выудил их у камердинера этого вельможи, камердинер же сочинил все от начала до конца, чтобы позабавиться.

Англичане предпочитают внушать окружающим скорее уважение, нежели любовь. Это придает чопорность их развлечениям и даже самая веселая беседа всегда бывает слишком глубокомысленной для приятного времяпрепровождения. Хотя в обществе ваш слух редко оскорбляет грубая шутка, но столь же редко вас восхищает и острословие, которое доставляет человеку хотя и мимолетную, но истинную радость.

Впрочем, недостаток веселости они возмещают учтивостью. Ты, конечно, улыбаешься, читая, как я расхваливаю обходительность англичан: ведь ты слышал иное от миссионеров в Пекине и наблюдал, как совсем по-другому ведут себя английские купцы и моряки у нас в Китае. Но должно повторить, что англичане намного обходительнее своих соседей. Особенно они достойны уважения за то, что, оказывая услугу, стараются умалить ее значение. В других странах тоже любят оказывать услуги чужестранцу, но при этом дают ему понять, что он у них в долгу. Англичане же оказывают любезность с выражением полного равнодушия и осыпают тебя благодеяниями с таким видом, будто не ставят их ни в грош.

Несколько дней тому назад случилось мне гулять в окрестностях Лондона в обществе англичанина и француза. Внезапно хлынул дождь. Меня он застал врасплох, тогда как оба моих спутника были в плащах, надежно защищавших их от этого потопа. Англичанин, заметив, что я дрожу, сразу же сказал:

- Послушайте, друг мой, что вы дрожите? Возьмите мой плащ, мне он не нужен... Все равно от него никакого проку, и я прекрасно обойдусь без него.

Француз также показал свою учтивость:

- Бесценный друг, - воскликнул он, - вы безмерно меня обяжете, если воспользуетесь моим плащом! Разве вы не видите, как прекрасно он защищает меня от дождя? Другому я ни за что его не предложил бы, но ради вас я готов расстаться с собственной кожей!

Надеюсь, почтеннейший Фум Хоум, что примеры подобного рода дадут тебе пищу для размышлений. Книга природы - книга мудрости, но больше всего черпает из нее тот, кто читает те с разбором.

Письмо V

[Пристрастие англичан к политике. Образчик газеты, отражение в ней

нравов разных стран.]

Лянъ Чи Алътанчжи - Фум Хоуму,

первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

Я уже писал тебе об удивительном пристрастии этого народа к политике. Англичанину мало убедиться, что силы соперничающих европейских держав находятся в равновесии, раз он благоденствует; нет, ему надобно точно знать, сколько весит каждая гиря в каждой чаше. Дабы он мог удовлетворить это любопытство, каждое утро за чаем ему подают листок с политическими новостями. Позавтракав этим, наш политик отправляется в кофейню переварить прочитанное и пополнить свои сведения. Оттуда он шествует в ресторацию осведомиться, нет ли чего новенького, и так продолжает слоняться до самого вечера, заботливо присовокупляя все новые находки к своей коллекции. Домой он добирается только к ночи, переполненный важными соображениями. Но, увы! проснувшись поутру, он узнает, что все вчерашние новости попросту нелепость или заведомые враки. Казалось бы, отрезвляющий урок любому охотнику за новостями. Ничуть не бывало: наш политик, нимало не обескураженный, опять принимается за свое и рыщет в поисках свежих известий только для того, чтобы пережить новое разочарование.

Я часто восхищался коммерческим духом, царящим среди европейцев, и дивился тому, что они умудряются сбывать товары, которые житель Азии счел бы совершенно бесполезными. В Китае говорят: европеец и на плевке наживется; но это еще мягко сказано - ведь европейцы даже ложь и ту продают с барышом! Любая страна сбывает этот ходкий товар соседям.

Английскому торговцу таким товаром достаточно отправиться в свою контору и сочинить воинственную речь, якобы произнесенную в сенате, или слухи, будто бы почерпнутые при дворе, или сплетню о знатном мандарине, или сообщение о тайном сговоре между двумя соседними державами. Затем этот товар пакуется и отсылается агенту за границей, а тот в свой черед шлет две битвы, три осады и хитроумное письмо, полное многоточий, пропусков и многозначительных намеков.

Теперь, полагаю, тебе понятно, что любая газета - изделие всей Европы, и, читая ее проницательным взором философа, замечаешь в каждом сообщении приметы той страны, коей оно принадлежит. Географическая карта едва ли дает столь ясное представление о границах и местоположении страны, нежели этот листок о характере и нравах ее обитателей. Суеверность и мнимая утонченность Италии, церемонность Испании, жестокость Португалии, опасения Австрии, самоуверенность Пруссии, легкомыслие Франции, алчность Голландии, гордость Англии, безрассудство Ирландии и национальное самолюбие Шотландии - все это бросается в глаза на каждой странице. Впрочем, чтение самой газеты, вероятно, развлечет тебя больше, чем мои описания, а посему посылаю тебе образчик, который дает представление о том, как пишутся подобные сочинения, а равно и о народах, причастных к их созданию.

НЕАПОЛЬ. Недавно здесь мы откопали удивительную этрусскую статую,

которая раскололась пополам, когда ее извлекали из земли. Надпись на

ней едва различима, но Балдуччи, ученый знаток древностей, полагает,

что эта статуя воздвигнута в честь латинского царя Пикуса 1,

поскольку можно отчетливо разобрать, что одна из строк начинается

буквой П. Есть надежда, что эта находка послужит основой для

замечательных открытий, так как ученые двенадцати наших академий 2 с

головой погрузились в ее изучение.

ПИЗА. С тех пор как отец Вздорцини, настоятель монастыря Св.

Гилберта, переселился в Рим, у раки святого более не совершаются

чудеса. Верующих все больше охватывает тревога, а некоторых терзают

опасения, что святой Гилберт оставил их вместе с его преподобием.

ЛУККА. Правители нашей светлейшей республики уже не раз совещались

относительно ее участия в нынешних европейских неурядицах 3. Одни

склоняются к тому, чтобы отправить войска - роту пехотинцев и шестерых

кавалеристов - для поддержания императрицы 4, другие столь же рьяно

отстаивают интересы Пруссии. Чем окончатся эти споры, покажет время.

Можно, однако, с уверенностью сказать, что к началу следующей кампании

мы сумеем выставить семьдесят пять вооруженных солдат,

главнокомандующего и двух искусных барабанщиков.

ИСПАНИЯ. Вчера новый король 5 появился перед своими подданными и,

простояв полчаса на балконе, удалился в свои покои. Это

высокоторжественное событие было ознаменовано фейерверком и всеобщим

ликованием.

Наша королева прекрасней восходящего солнца и слывет одной из самых

остроумных женщин в Европе. Недавно на придворном празднике ей

представился случай показать свою поразительную находчивость и

несравненную живость ума. Герцог Лерма 6 приблизился к ней и, низко

поклонившись, с улыбкой поднес букет цветов, убранных бриллиантами.

- Ваше величество, - воскликнул он, - я ваш смиреннейший и

покорнейший слуга!

- О, сударь! - ответила королева, не запнувшись, - я горжусь

величайшей честью, которую вы мне оказали.

При этом она сделала глубокий реверанс, и придворные долго смеялись

меткости и быстроте ее ответа.

ЛИССАБОН. Вчера у нас было аутодафе 7 - сожжены были три молодые

женщины-еретички (одна - удивительная красавица), два еврея и старуха,

изобличенная в колдовству. Монах, сопровождавший эту последнюю,

сообщает, что видел, как из ее тела вылетел дьявол в виде языка

пламени. Народ выражал по этому случаю искреннее одобрение, радость и

возносил хвалу всевышнему.

Наш милостивый монарх, наконец, оправился от испуга; хотя за столь

жестокое покушение следовало истребить добрую половину нации, он в

своей неизреченной доброте пощадил жизнь подданных, и было колесовано

или иным способом казнено всего лишь пятьсот человек. И это за такое

злодеяние 8.

ВЕНА. Как стало известно из достоверных источников, отряд в

двадцать тысяч австрийцев атаковал превосходящие силы пруссаков, всех

обратил в бегство, а прочих взял в плен.

БЕРЛИН. Как стало известно из достоверных источников, отряд в
1   2   3   4

перейти в каталог файлов


связь с админом