Главная страница
qrcode

Буддистский монах Мёе. Жизнь и сны. Хайяо Каваи. Хайяо Каваи. Буддистский монах Мёэ Жизнь и сны


НазваниеХайяо Каваи. Буддистский монах Мёэ Жизнь и сны
Дата02.02.2020
Размер1.64 Mb.
Формат файлаdocx
Имя файлаБуддистский монах Мёе. Жизнь и сны. Хайяо Каваи.docx
ТипДокументы
#158551
страница1 из 15
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Хайяо Каваи. Буддистский монах Мёэ: Жизнь и сны




Предисловие к английскому изданию



С детства меня сильно тянуло к западной культуре, а во времена моей юности стремление к европейским и американским вещам только усилилось. Япония проиграла войну, и я смотрел на обычаи моей родной земли с сильным чувством брезгливости и презрения. Современная естественная наука Запада, победившая суеверные убеждения японцев, представлялась для меня вершиной человеческих знаний и достижений, и я совершенно не интересовался такими материями, как буддизм.
Я уехал в Америку на полтора года (1959-1961 гг.), а в Швейцарию на три (1962-1965 гг.), для изучения западной культуры, особенно юнгианской психологии. По иронии судьбы, именно в это время моим глазам впервые открылась значимость моей родной культуры. Я получил не только возможность переосмыслить Японию изнутри, но в моем исследовании мыслей Юнга я, к тому же, нашел бесценный мост между Востоком и Западом. В конце концов я смог взглянуть на мою исконную культуру извне, изнутри, а также с какой-то срединной позиции.
Но прошло еще много лет, прежде чем я проявил большой интерес к буддизму, и этого не произошло пока я не вошел в пятое десятилетие своей жизни, когда я начал серьезно изучать "Дневник сновидений" буддистского монаха Мёэ, которого затрагивает данная работа. Однако привлекательность сновидений, личности, и поступков Мёэ заключается не в том, что он был японским буддистом, но в том, что мне удалось не только обнаружить, но и продолжать раскрывать мои собственные новые пути, связывающие и объединяющие Восток и Запад. Хотя Мёэ жил семь веков назад, я обнаружил, что истины его жизни столь же актуальны и важны для нас сегодня, как и для людей его времени. Я полагаю, что его мышление предоставляет многочисленные ключи к решению проблем и страданий, с которыми сталкиваются психотерапевты и люди современного мира в целом.
Г-н Сэм Фрэнсис, чье издательство "Lapis Press" опубликовало данную работу, является моим близким другом, который уже давно проявлял сильный интерес к японской культуре. Весьма отрадно иметь английский перевод моей работы, опубликованной коллегой, которого я уважаю и которым восхищаюсь.
Я только надеюсь, что эта работа будет иметь такое же большое значение для моих читателей, сколько времени и сил в нее было вложено каждым для публикации в Америке.
Хаяо Каваи

Предисловие переводчика. Заметки, относящиеся к тексту.



Все японские имена приводятся в английской последовательности: во-первых, личные имена, во-вторых, фамилии.
Полные диакритические знаки были включены для всех иностранных слов, за исключением таких, как "Токио", "сутра" и "мандала", которые были либо приняты стандартным английским лексиконом, либо являются достаточно распространенным явлением, чтобы избежать необходимости диакритических знаков.
День и месяц указаны по лунному календарю, так, как они были записаны в "Дневнике сновидений", и не соответствуют нашему солнечному календарю. Год был переведен в соответствии с западным календарем с эпохи датировки (нэнго), использованной в оригинале. Для справочных целей и для освещения содержания каждому из снов было присвоено имя.
Многоточие "..." используется для указания недостающих фрагментов в оригинальных японских рукописях "Дневника сновидений", если не указано иное.
Аватамсака, Хуа-йена и Кэгон означают "цветочная гирлянда" на санскрите, китайском и японском языках, соответственно. Аватамсака сутра является главным письменным руководством для понимания Мёэ буддизма. Философия Хуа-йен, поскольку она была разработана в Китае, является экзегетической традицией. Школа Кэгон является японским институциональным развитием той традиции, к которой принадлежал Мёэ. Сутра цветов используется повсеместно для обозначения священного текста, Хуа-йен - для обозначения мысли или философии, и Кэгон - особенно для обозначения японского институционального и доктринального контекста.
Заголовки иностранных работ, приведенные в тексте, даны в переводе на английский язык, за которыми следует оригинальное название в скобках.
Для обозначения слов на иностранных языках используются следующие аббревиатуры: Skt. (Санскрит); Ch. (Китайский); Jpn. (Японский).

Биографические данные.



"Буддистский монах Мёэ: Жизнь и сны" - это работа о Мёэ, японском буддистском монахе тринадцатого века. Она о его жизни, жизни его снов, и его снах, которые являются неразделимыми и, в конечном счете, одним. Кроме того, это не просто историческое исследование, которое может быть интересно для нашей современности, как рассказ о захватывающей, но отдаленной фигуре из прошлого, но и психологическая разработка д-ра Хаяо Каваи, первого сертифицированного юнгианского аналитика в Японии, который исследует и освещает глубины психики, в некотором смысле, исключительно важные для нас сегодня. Также это рассказ о его собственной личной Одиссее, о его борьбе, боли и радости в его поисках понимания себя и своего мира, как клинического психолога, фигуры среди столкновения Востока и Запада, и прежде всего, как человека.
Мёэ жил в начале периода Камакура (1185—1333 гг.) - изменчивое время великого творчества в истории Японии, без соответствий, возможно, вплоть до двадцатого века. Период Камакура создал таких самобытных религиозных деятелей, как мастера дзен Эисаи и Догэн, мастера Чистой Земли Хонен, Синран и Иппэн, а также Нитирэн, основатель нового стиля японского буддизма. Несмотря на то, что они начали обучение на горе Хиэй, монашеском очаге школы Тэндай к северо-востоку от столицы Киото, все они отвергли школу и отправились своими собственными тропами. Догэн и Эисаи направились в Китай и вернулся в Японию, чтобы основать свои собственные школы Дзэн; Хонен, Синран, Нитирэн распространяли свои собственные независимые учения и были изгнаны как еретики. Большинство японских буддистов сегодня принадлежат к течениям, построенным на оставленном ими наследии. Как и многие крупные деятели истории, они задействовали жизнеутверждающую силу нации в духовных и политических беспорядках и творчески отреагировали на потребности народа противостоять фундаментальным проблемам существования. Хотя многие мыслители и новаторы должны были появиться в последующих поколениях, многие из самых ярких особенностей японской духовной культуры были основаны в этот период. Этого не происходило до ХХ века, когда ее двери были открыты для Запада, и Япония наполнилась новым всплеском творчества, соперничающего с творчеством периода Камакура.
Хаяо Каваи родился в 1928, когда нация наслаждалась пиком этого всплеска созидания, который, как и Камакура, произошел в разгар крупных политических изменений и потрясений. Из действующих в это время деятелей наиболее известным на Западе является Д. Т. Сузуки, взявший на себя задачу внедрения дзэн на Западе. Не менее известными на его родине были такие деятели, как защитники народного искусства Кандзиро Каваи и Соэцу Янаги, художник Тэссай Томиока, и философ Китаро Нисида, которые сейчас становятся известными в Европе и Америке. Еще одна личность, Манси Киёдзава, известен как "Синран ХХ века", за которым следовал непрерывный ряд буддистских наставников Чистой Земли, таких как Сога Рёдзин и Даиэи Канэко, который вдохнул новую жизнь в застоявшуюся Хигаси Хонгандзи в Киото, одну из главных ветвей Джодо-Синсю, или Син-буддизма. Попытки Киёдзавы реформировать храм изнутри были отвергнуты учреждением, подобно Синрану, а также Соге, и Канэко, которые в начале были изгнаны далеко от Киото за их революционные взгляды. Принимая участие в творческом брожении, физик Хидэки Юкава из Киотского университета пошел дальше, чтобы завоевать Нобелевскую премию. Многие другие взаимодействовали с этими деятелями и привнесли важные новшества в религию и искусства.
Хотя Мёэ почитали многие монахи и мирские последователи, как живого святого, он не хотел ни основывать течение, ни издавать большие научные труды, как делали его современники, чтобы обеспечить себе место у следующих поколений. Вместо этого он тихо ускользнул из столицы, чтобы заняться одиночной практикой на изолированных берегах Сираками на Внутреннем море, чтобы подготовиться к пути бодхисаттвы - всеобщего спасения, приведя себя и других людей к осознанию милосердия и мудрости Будды. Глубина его религиозного стремления очевидна из его первого записанного сна, увиденного ночью, когда он вошел в храм Я видел сон, в котором появился труп моей кормилицы. Он был разрезан на куски, а остатки разбросаны. Видеть это было ужасно страшно, и я был поражен горем. Я укрепил свою решимость стать хорошим монахом и спасти таких людей в будущем, потому что знал, что она глубоко грешна.
Странствие Каваи началось на совершенно другой ноте. Разочарованный поражением Японии во второй мировой войне, он обратился к изучению математики, которая для него олицетворяла научный разум и непреодолимую военную технологию Запада, которая сокрушила традиционные верования его народа. После окончания Киотского университета, он начал преподавать математику в средней школе. Чуткий к нуждам других, он неоднократно сталкивался с духовными и психологическими страданиями своих учеников, но не имел возможности помочь им. Именно в этот момент он вернулся в Киотский университет, чтобы изучать психологию. Все еще веря в превосходство западной науки над японской культурой, он спокойно покинул Киото, который находился на пике своего культурного возрождения, чтобы продолжить свои исследования с экспертом по методике Роршаха Бруно Клопфером в Мёэ вернулся в Киото из Сираками в 1206 году, когда ему было 33, после одиннадцатилетнего периода, в котором большую часть своего времени он провел в одиночной медитации. Настороженный к другим монахам, но открытый их советам, когда это казалось полезным в его поисках бодхисаттвы, он поселился в Кодзан-дзи в северо-западной части Киото, где он помогал вдовам и другим жертвам гражданской войны, а также наставлял своих монахов и учеников - мирян. Он написал многочисленные практические работы и трактаты по буддийскому учению для себя, а также для помощи другим, и разделил свое время между преподаванием, написанием сочинений и собственной практикой.
"Актуальные проблемы консультирования"
(Kaunselingunojissaimondai) несомненно была основана на юнгианской идее, хотя полностью была написана разговорными выражениями и не содержала специальной терминологии1"Образ богини Солнца в японской мифологии", в которой он применяет юнгианскую мысль, чтобы развивать новое понимание японской души.2Во время устной защиты моей диссертации, один из моих читателей доктор Мейер похвалил мою работу, сказав: "Хотя вам только тридцать, ваша диссертация раскрывает мудрость шестидесятилетнего. Ваш долг - передать ваши мысли японскому народу".
3И Мёэ, и Каваи были независимыми умами, и решили работать самостоятельно в поисках той формулы практики, опыта и мудрости, которая позволила бы им понять и помочь людям своего времени. Они вернулись в Киото, обладая основными инструментами, которые вели бы их на протяжении всей карьеры: Мёэ получил уникальное сочетание эзотерических медитативных практик буддизма Сингона и всеобъемлющей космологии буддизма Хуа-йен. Каваи же был в процессе смешения уникальной смеси из юнгианской психологии и японской мифо-религиозной интуиции.

Задачи.



Как я уже отмечал, в начале ХХ века Япония вступила в стадию культурного творчества, подобного которому она не видела со времен периода Камакуры. Киото в очередной раз стал центром интеллектуального и творческого брожения, и интересно отметить, что Каваи впервые узнал о "Дневнике сновидений" Mёэ в 1966 году от Нобелевского лауреата по физике Хидэки Юкавы из Киотского университета, вскоре после того, как он вернулся из Швейцарии. Но должно было пройти тринадцать лет до того, как Каваи на самом деле прочел Дневник, и более двух десятилетий до публикации настоящей работы. Первоначальное отсутствие интереса Каваи является наиболее примечательным:
Впервые я узнал о "Дневнике сновидений" Мёэ двадцать лет назад от Нобелевского лауреата по физике Хидэки Юкавы ... [который] призвал меня изучить "Дневник сновидений". Хотя я был вдохновлен таким образом, тогда я совершенно не интересовался буддизмом, и отнесся к этому вопросу небрежно.4Существует множество точек резонанса в жизни Мёэ и Каваи, и ключ к безразличию Каваи лежит именно в одной из этих точек касания.

Важная причина и открытость.



Японцы известны своей способностью привносить и адаптировать иностранную культуру к собственным потребностям и вкусам. Они обычно выбирают смешение или компромисс, который преобразует как коренные, так и привнесенные формы. В случае импорта буддизма из Китая и его слияния с исконно синтоистскими верованиями и практиками, утонченное духовное начало все еще тесно связанное с природой, родилось в период Камакуры и цвело в сердцах людей. В то же самое время элементы просительной молитвы и поклонения предкам в рамках родной народной религии проникли в новое учение и усилили уже существующие в нем подобные элементы. Śīla, строгим моральным кодексом буддизма, также значительно пожертвовали для того, чтобы адаптировать его к более снисходительной атмосфере местного этноса. Буддизм также был использован в качестве политического инструмента, и это неизбежно привело к коррупции и злоупотреблению церкви. В конце концов, возможно, отчасти в качестве компенсации за адаптацию и объединение коренной и привнесенной религии, японский буддизм пришел, чтобы приобрести чрезвычайно религиозную окраску в ходе его разграничения.
Мёэ на протяжении всей своей карьеры поддерживал открытую, но критическую позицию, которая позволяла ему принять различные учения и практики, эффективные для его стремления к истине, и отбрасывать упадничество и предрассудки, которые, по его мнению, стали столь распространенными. Основное свойство японского буддизма остается в значительной степени неизменным со времен Мёэ до двадцатого века, а нравственное разложение, предрассудки и сектантский провинциализм японского буддизма и ультранационализма Синтоизма привели Каваи к полному отказу от коренной духовности. По иронии судьбы, именно его неоднократное раскрытие японской и восточной духовности во время учебы на Западе заставило его поверить, что в ней есть что-то ценное, подлежащее обнаружению. Именно в фигуре Mёэ Каваи нашел сочетание необходимой проницательности и всепроникающей духовности (и юмора), которая послужила раскрытию пути для поздней собственной переоценки японской духовности. Собственные чувства Каваи отражены в словах Мёэ:
Я не хочу оставаться в этом горном храме

Который смердит так называемыми мастерами Дхармы.

Если единственное сердце чисто,

Истина может быть найдена даже в его уничтожении.

Но он утверждает также,
Если есть что-то, что человек не может понять, изучая свою собственную школу, то он может испросить мнение [по этому вопросу, как учили в] школе Дзэн и, таким образом, получить преимущество, консультируясь со священником дзэн, или опираясь на буддийские учения, или на [какого-то другого] человека. Не ограничивайтесь односторонними точками зрения.

Индивидуальность.



Mёэ и Каваи выделяются как весьма уникальные и своеобразные фигуры. В культуре, в которой групповое сознание является господствующим принципом, и знания передаются в основном через требовательные отношения учитель - ученик, Mёэ осмелился покинуть столицу Киото на время практики в одиночестве в выдерживающие ураган горы Сираками на Внутреннем море. Он не признавал ни одного учителя, кроме самого Шакьямуни, и его религиозная программа была уникальным синтезом всеохватывающей космологии Хуа-йен и эзотерических практик Сингона. Каваи также отвергал плодородную религиозную культуру своей родной земли ради неизвестного мира и много лет работал самостоятельно после своего возвращения в Японию. Должно быть, было очень утешительно встречаться с Мёэ, как спутником на одиночном пути индивидуальных усилий.
После периода интенсивной изолированной практики в Сираками и нескольких следующих лет, в течение которых он бродил туда-сюда между Киото и Внутренним морем, Мёэ поселился в храме Кодзан-дзи на северо-западе Киото, где он провел большую часть оставшейся жизни. Там он обучал учеников, строил женский монастырь для размещения военных вдов разбитого клана Таира, читал проповеди и лекции, писал практические и доктринальные работы по буддизму, которых в итоге насчитывалось более семидесяти. Однако он не набирал учеников и не занимался социальными вопросами. Именно сила его личности привлекала последователей, а его сострадательная природа не позволяла ему прогонять их. Он часто выражал желание вернуться к одиночной практике и не имел стремления к созданию линии продолжателей или своего собственного течения. Тем не менее тихая сила его кроткого характера оказала долговременное влияние на японскую культуру, косвенно формируя историю японского права и политики, и привлекая последователей среди множества, которые в большом количестве продолжают чтить его даже сегодня. По большому счету, впервые Мёэ был представлен западной аудитории в 1961 году по случаю благодарственной речи за вручение нобелевской премии японскому романисту Ясунари Кавабата в Стокгольме, которая начинается стихотворением Мёэ и завершается цитатой из его биографии.5Со времени его начала, когда он написал "Введение в юнгианскую психологию" (Yungushinrigakunyumon) в 1967 году, Каваи неуклонно расширял свою работу, занимался клинической практикой, профессиональной подготовкой консультантов и психотерапевтов, преподаванием в университете Киото, написанием работ по психологии, организацией и участием в международных конференциях, публичных лекциях, и появлялся на радио и телевидении. Как первый сертифицированный юнгианский психоаналитик в Японии, он практически в одиночку принес признание юнгианской психологии, как одной из основных школ психотерапии в Японии сегодня. На самом деле, широкое признание и принятие, которое юнгианская психология получила в Японии, превышает признание в Соединенных Штатах и Европе. Более того, Япония также стала центром песочной терапии, разработанной Дорой Калфф, через внедрение этой терапии Каваи, и сегодня более 4000 терапевтов используют эту технику. В течение двух десятилетий после его возвращения в Японию Каваи написал более двадцати книг, отредактировал и перевел гораздо больше, а также написал сотни статей на широкий круг тем, включая психологию Юнга, тест Роршаха, песочную терапию, японские народные сказки, детские истории, а также статьи о религии и науке. Его диалог с ведущими мыслителями и специалистами по всему миру стимулировал творчество во всех областях. Тем не менее, в отличие от других мыслителей в Японии, которые, как правило, подготавливали множество последователей для выполнения задачи ведения хроники и передачи работы своих мастеров, Каваи последователей не имеет. Признавая стремление к всеобщим истинам и важности тщательного анализа как в его клинической практике, так и в научных кругах, уважение, с которым он относится к уникальности каждой жизни, позволило тем, кто контактировал с ним, найти свой собственный путь и внести свой вклад.
Каждый человек, вы и я, должны найти свой собственный ответ [на вопрос о существовании] в наших собственных жизнях, и хотя мы не совсем уверены в том, что правильно или неправильно, я могу сказать, что я прожил свою жизнь, что моя жизнь является ответом на этот вопрос ... Для каждого человека есть ответ, который выражает эту индивидуальность ...
Есть вероятность, что я смогу объяснить свой ответ и что другие смогут это понять. В этом смысле я открываю путь другим, одновременно идя своим собственным индивидуальным путем ... [Вопрос о том, откуда и где бытие] не дает человеку ни одного правильного ответа. В этом смысле это вполне духовно.6Ни Мёэ, ни Каваи не сформулировали учение, не основали течение и не подготовили последователей. Тем не менее, их жизнь является примером того, что значит быть по-настоящему человеком и личностью.

Чувственность.



С самого начала организационного буддизма женщины подвергались дискриминации как словом, так и делом. Традиционно всегда было трудно воспринимать женский постриг, и практически во всех Священных Писаниях рассказывается о том, как трудно женщинам достичь просветления. Япония не являлась исключением. Женщинам не разрешалось подниматься ни на гору Коя, ни на гору Хиэй, монашеские центры старых сект Сингон и Тэндай, соответственно, до начала периода Мэйдзи. Тем не менее, некоторые монахи и священники, живущие на этих горах, спускались по вечерам, чтобы остаться на ночь со своими любовницами или проститутками. Mёэ был одним из немногих священников своего времени, которые честно сталкивались с вопросом сексуальности и духовности. Признавая сексуальность естественным и существенным аспектом человеческого существования, он сам решил не нарушать завета о сексуальных проступках и стал известен как "самый чистый священник на земле". Важность позиции Мёэ заключается в том, что он относился к женщинам как к равным себе и пришел к формированию многих значимых отношений с ними как с единомышленниками и личностями.
Поведение, которым Mёэ встретил проблему сексуальности, один из наиболее сложных вопросов для буддистов на протяжении всей истории, что ярко изображено в "Дневнике сновидений". Вместо того, чтобы стать жестким и избегать предмета, как сделали большинство его современников, Мёэ решил его недвусмысленно, и это было именно его мужественное и открытое отношение, которое позволило ему сохранить заповедь против сексуальных проступков на протяжении всей его жизни. Действительно это то, что я больше всего хотел сказать в книге "Буддистский монах Мёэ: Жизнь и сны"?7Для Каваи это было особенно важным вопросом по различным причинам. Будучи клиническим психологом, который должен заниматься психологическими и духовными потребностями мужчин и женщин, живущих в нашем секуляризованном мире, он не мог найти подходящей модели для своей работы в традиционных религиозных учреждениях. Кроме того, поскольку Япония продолжала испытывать социальные и психологические преобразования в процессе модернизации, возрастающая потребность мужчин и женщин жить как психологически равные, начинает изменять отношения мать-сын (в которые входят суррогатные матери, такие как деревня, школа и компания), которые традиционно формировали основу столь многих типов отношений.

III. В Заключение.



Представление справочной информации о Мёэ и Каваи, и некоторые из основных вопросов, несколько заключительных замечаний. Японский оригинал настоящей работы недавно был удостоен премии Синтё за Обучение и Искусства (Shinchō gakugei shō); это вторая книга Каваи, которая должна быть опубликована в английском переводе, первой книгой была "Японская душа: Основные мотивы в сказках Японии"8.
Это была большая личная радость и привилегия работать над этим английским переводом. Несмотря на то, что перевод сильно не дотягивает до оригинала, мне приятно знать, что между Японией и Америкой, Востоком и Западом образовался, хотя и маленький, но еще один мост. Впервые я познакомился с профессором Каваи более двух десятилетий назад, вскоре после его возвращения из Швейцарии, когда мне было шесть или семь лет. Мне пришлось ждать почти двадцать лет, чтобы встретиться с ним снова, на этот раз в качестве научного сотрудника Киотского университета. С этой второй встречи мне посчастливилось посетить его лекции, поработать с ним над несколькими проектами и неоднократно получать его поддержку. Как ребенок двух культур, как человек в поисках себя, моя встреча с профессором Каваи имела особое значение.
Я хотел бы воспользоваться этой возможностью и поблагодарить Сигехиро Тарутани, аспиранта кафедры религиозных исследований Университета Киото, который специализировался на психологии Юнга и любезно взял тайм-аут в своем напряженном графике, чтобы помочь в различных аспектах процесса перевода, и помог мне в моем понимании мысли Юнга.
Также я в долгу перед переводом "Дневника сновидений" Джорджа Дж. Танабе, приложенном к его неопубликованной докторской диссертации, за помощь в создании моего собственного перевода, хотя мои интерпретации основаны на оригинале, я принимаю полную ответственность за любые ошибки, которые остаются.
Марк Унно
Подход к Кодзан-дзи, парадная тропа.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом