Главная страница

Иллюстрированный словарь


Скачать 0,78 Mb.
НазваниеИллюстрированный словарь
АнкорVlasova_Marina_-_Novaya_Abevega_russkikh_suevery.doc
Дата19.12.2017
Размер0,78 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаVlasova_Marina_-_Novaya_Abevega_russkikh_suevery.doc
ТипДокументы
#52112
страница1 из 32
Каталогid88466164

С этим файлом связано 31 файл(ов). Среди них: Положение о проведении турнира по палочному бою 24 июня.doc, Версия Буза.docx, Версия ФАЭК.docx, Положение 2017.docx, Положение - Открытый кубок Твери по спортивному ножевому бою 14 , Pravila_chempionat_russia_2016.doc, Фотосражение.docx, Krinichnaya_N_A_-_Russkaya_mifologia_Mir_obrazov_folklora_Summa_, Vlasova_Marina_-_Novaya_Abevega_russkikh_suevery.doc и ещё 21 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

М. ВЛАСОВА
НОВАЯ АБЕВЕГА
русских суеверий

ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ СЛОВАРЬ
Санкт-Петербург

«Северо-Запад»

1995
ББК 82. ЗР-6

В 58

Научный рецензент – А. Ф. Некрылова; Художник Борис Забирохин

Власова М. Новая АБЕВЕГА русских суеверий. – СПб.: изд. «Северо-Запад», 1995. - 383 с., ил.

В 58

ISBN 5-8352-0469-8

«Новая АБЕВЕГА русских суеверий» – первый с XVIII века словарь пантеона низших мифологических существ русского фольклора. Не претендуя на исчерпывающий, словарь тем не менее дает представление о сложном комплексе русских верований, сохранивших свою активность с дохристианских языческих времен.

Издание снабжено вступительной статьей, библиографией и дополнительными справочными материалами. Издание иллюстрировано двенадцатью черно-белыми литографиями петербургского художника Б. Забирохина.

© Власова М., 1995

© Забирохин Б. Рисунки и оформление, 1995

© «Северо-Запад», 1995

® «Северо-Запад». Зарегистрированная торговая марка. Охраняется законом.

Человек создан как отражение тайны, которая управляет миром.

А. Мень

О НЕЗНАЕМОМ


Что такое «русские суеверия», о которых говорится в заглавии книги? В сущности, они до сих пор окружают нас в обыденной жизни. Суеверия отражены в привычных нам поговорках, присловьях, приметах, действиях. Так, столкнувшись с неприятной неожиданностью, мы говорим: «Не было печали, да черти накачали», а совершив необдуманный поступок – «Черт попутал». Потерявший нужную вещь нередко призывает: «Черт, черт, поиграй да отдай!», почти не вдумываясь в то, что стоит за этими словами, и уж тем более не всегда веря в существование играющего похищенными вещами черта.

Рассыпав соль, мы, опасаясь ссоры с кем-либо, обычно трижды бросаем ее через левое плечо. Если в окно вдруг начинает биться или влетает птица, многие (иногда вспомнив, что говорила по этому поводу бабушка) считают, что эта птица – предвестница беды. Когда в семье умирает кто-то из близких, на поминальный стол помещают прибор и рюмку с вином для покойного; часть еды, питья оставляют и на кладбище в поминальные дни, разбрасывают на могилах зерна, крошат на Пасху яйца.

Подобные обычаи, приметы, присловья, иногда, по видимости, необъяснимые, связаны с областью народных верований. Смысл многих из них можно понять, зная, как воспринимали мир, во что верили наши предки. Суеверия, верования – существенная область народного мировоззрения, целый мир, складывавшийся на протяжении тысячелетий.

С другой стороны, под суевериями нередко понимаются небольшие рассказы о покойниках, домовом, лешем, о разных сверхъестественных существах и необъяснимых явлениях. Некоторые из таких повествований мы считаем «бабушкиными сказками» (и действительно, часть из них унаследована из прежнего, нередко крестьянского быта); другие пересказываем сами, верим в них, пытаемся объяснить.

Поразительна живучесть таких рассказов и соответствующих им суеверных представлений в современной (даже городской) среде, их приспособляемость к казалось бы стремительно меняющемуся миру. Особенно устойчивы представления, связанные с покойниками, домовыми, колдунами, колдуньями, знахарями, повествования о которых широким потоком хлынули сейчас даже на страницы газет. Это не удивительно, потому что всплеск «суеверного сознания» обычно характеризует кризисные эпохи в жизни общества, свидетельствует об известном неблагополучии, шаткости человека в мире, где он ощущает себя окруженным невидимыми, неведомыми, зачастую представляющимися враждебными силами и существами.

Цель этой книги – рассказать о верованиях русских крестьян XIX-XX вв., в основном относящихся к области так называемой «низшей демонологии». В словаре описываются верования, обычаи, связанные с нечистой силой, разнообразными духами, демонами, которые, по поверьям, могут окружать человека в повседневной жизни – дома, в лесу, в поле, в дороге; они свои в каждой деревне, в каждом ручье, болоте и, соответственно, отличаются от высших божеств, от Бога, подчинены им, являя собой как бы «низший уровень» народных верований.

В книге рассказывается о верованиях крестьян европейской части России и Сибири. К сожалению, материал, изложенный в словарных статьях, далеко не исчерпывающий и может быть расширен, дополнен. Одна из причин этого – непростая история изучения крестьянских верований России, сравнительно небольшое количество серьезных, систематических трудов по этой теме (и тем более трудов сводных, охватывающих и весь комплекс верований, и различные регионы страны).

Интерес к собиранию, изучению народных верований проявился в России еще в XVIII в. в связи со стремлением русских просветителей воссоздать систему славянской мифологии (по аналогии с античностью). По-видимому, именно с этой целью (выявляя сходство фавна и лешего, пенатов и домовых и т.п.) собирал материал по русским верованиям М. В. Ломоносов.

«Обращение русских просветителей к материалам устного поэтического творчества, к мифологии связано со стремлением воспитать у сограждан высокое уважение к национальной культуре, – отмечает В. П. Зиновьев. – Н. И. Новиков считал, что полезно изучать иноземное, но стыдно не знать своего. М. И. Попов (1768), М. Д. Чулков (1782) сделали попытки привести в систему образы русской мифологии» [Зиновьев, 1987].

И хотя такие попытки не были основаны на систематической собирательской работе, а публикации носили характер скорее развлекательный, не следует умалять заслуг их авторов. Название этого словаря – сознательное повторение в несколько видоизмененном виде заглавия книги М. Д. Чулкова «Абевега русских суеверий».

Один из первых серьезных научных трудов по народным верованиям – «Русские простонародные праздники и суеверные обряды» (1837–1839) – принадлежит И.М. Снегиреву. Приблизительно с середины XIX в. сведения об обычаях, обрядах, поверьях крестьян разных районов России начинают собираться более или менее систематически. Перечень основных исследований XIX–XX вв., так или иначе касающихся проблем низшей демонологии, читатель найдет в конце книги. Здесь же отметим, что верования русских крестьян привлекали внимание известнейших собирателей, исследователей, к примеру, В. В. Даля, А. Н. Афанасьева, С. В. Максимова.

В XIX в. мир народных поверий был отнюдь не чем-то отстраненным и пережиточным даже для высокообразованных городских жителей. Связь между крестьянским и «городским» мироощущением еще не разорвана: народные поверья, суеверия – часть сказочного мира детства многих городских жителей России XIX в. Этот волшебный детский мир во многом определял и своеобразно окрашивал научные и художественные интересы выраставших обитателей помещичьих усадеб, деревень, небольших городков. Образы крестьянских поверий, рассказов, сказок были хорошо знакомы А. С. Пушкину и Н. В. Гоголю, И. С. Тургеневу и Н. С. Лескову. Они питали их творческую фантазию. Позже, в конце XIX – начале XX в., суеверные представления крестьян нашли отражение в творчестве Ф. Сологуба, А. Блока, А. Ремизова (этот список можно продолжать бесконечно, что сделает сам читатель).

«Очарованный быт не обыден, он светится магическим светом», – писал А. А. Блок, утверждая, что «заговоры, а с ними вся область народной магии и обрядности оказались тою рудою, где блещет золото неподдельной поэзии; тем золотом, которое обеспечивает и книжную, «бумажную» поэзию вплоть до наших дней» [Блок, 1962].

В послереволюционной России, где последовательно разрушались традиционный строй, уклад крестьянской жизни (как и сама деревня) и насаждалось единое коммунистическое мировоззрение, продолжение собирания и изучения народных верований было даже небезопасным. В виде парадокса отметим, что, уничтожая основы крестьянского миросозерцания, власти успешно использовали некоторые его существенные стороны. Так, официальное наделение В. И. Ленина (как и прочих руководителей высокого ранга) почти сверхъестественными способностями привело к тому, что на Русском Севере (Мурм., 1982) к Ленину (как, впрочем, и к А. С. Пушкину) стали обращаться во время гаданий с просьбой «показаться и открыть будущее». Одна из крестьянок Смоленской области рассказывала, что перед началом Отечественной войны наблюдала пророческое видение на небе: «Открылось все... И явились Хрущев, Маленков... и кто-то третий».

Сумев разрушить «высокий» строй народного миросозерцания, уничтожить многие из лучших его сторон, власти так и не искоренили «низший уровень» верований (возможно, и потому, что, по гениальной догадке Ф. М. Достоевского, находились с бесами в некотором родстве). Одно из многочисленных свидетельств этому находим, например, в дневниках О. Ф. Берггольц. Она была поражена обилием суеверий в послевоенной деревне и так описывает реакцию местного парторга на самоубийство женщины: ««А что удавилась – в худой след попала!» В худой след верят здесь твердо» [Берггольц, 1991].

И все же, несмотря на то что традиционный мир деревни стал в XX в. для многих из нас своеобразной Атлантидой, «затерянным материком», разрозненные сведения о котором сохранились в не очень понятных нам обычаях, поверьях; несмотря на то что изучение бытующих крестьянских поверий велось после 1917 г., в общем, «подспудно», в 50–80-х гг. публикуются интересные работы по этой теме, в том числе касающиеся верований из области низшей демонологии, рассказов о нечистой силе [Токарев, 1957; Померанцева, 1975; Толстой, 1974, 1976; Успенский, 1982; Черепанова, 1983; Зиновьев, 1987 и др.].

К сожалению, научные интересы многих исследователей во второй половине XX в. сосредоточились на изучении белорусских и южнославянских верований. Они и оказались собранными, описанными достаточно полно, систематически, в отличие от верований великорусских, отрывочность сведений о которых составила основную сложность при работе над книгой, предопределила доминирование в ней собирательских материалов XIX – начала XX в.

Охарактеризовать «низший уровень» верований можно, лишь определив его место в комплексе народных воззрений, в крестьянском миросозерцании. Ограничусь здесь самыми общими соображениями.

Очевидно, что истоки многих даже современных крестьянских верований уходят в глубокую древность. Однако первые более или менее систематические свидетельства о вере наших «непосредственных предков», восточных славян, относятся к концу I – началу II тысячелетия н. э.

Кроме поклонения высшим божествам восточнославянского пантеона (Перуну, Велесу, Мокоши – здесь я перечисляю лишь тех, названия и суть которых не вызывают противоречивых научных толкований), в историко-литературных памятниках Древней Руси упоминается о почитании славянами стихий – прежде всего воды (источников, озер, рек), огня, а также растительности, камней. Часто говорится и о почитании умерших.

Известно, что славяне поклонялись рекам, нимфам и некоторым другим духам, которым приносили жертвы, а потом гадали о будущем [Гальковский, 1916].

В уставе св. Владимира читаем о молениях «под овином, в рощении или у воды». Кирилл Туровский восклицает: «...уже бо не нарекутся Богом стихии, ни солнце, ни огнь, ни источники, ни древеса», а формула отречения от язычества, приписываемая Ефрему Сирину, призывает не делать ничего, что «совершается обыкновенно у источников, под деревьями и на перекрестках». В первом Тайноводственном поучении новокрещаемым св. Кирилл Иерусалимский осуждает обычай «возжигать свечи и кадить при источниках и реках».

Основываясь на анализе историко-литературных памятников Древней Руси, Е. В. Аничков отмечал: «Культы огня под овином, у воды и священных деревьев составляют самые главные черты народной веры наших предков» – и делал вывод о том, что в историко-литературных источниках «о водяных культах упоминается еще чаще, чем о почитании огня – сварожича». Основу же веры восточных славян составляет, по его мнению, «обращение непосредственно к стихиям», «к самой природе, как таковой» [Аничков, 1914]. На основе тех же материалов Е.Г. Кагаров утверждал, что «древнейшей ступенью славянской религии был, по-видимому, аниматизм», то есть своеобразное мировоззрение, «по которому вся природа оживлена, наделена особой самостоятельной жизнью» [Кагаров, 1918].

Кроме высших божеств и «живых» стихий, в древнерусских памятниках есть упоминания о существах, по-видимому, наиболее близких к тем, о которых идет речь в этой книге, – об упырях и берегинях, вилах, роде и роженицах, а также о волхвах, кудесниках, чародеях.

Вообще же составить исчерпывающее представление о характере верований, мировоззрении восточных славян I – начала II тысячелетия н. э. на основании имеющихся отрывочных материалов трудно. Скорее возможно иное: выяснить, вера в какие существа и силы свойственна русским крестьянам XIX-XX вв.; прослеживается ли она у наших отдаленных предков, оказываясь, таким образом, наиболее устойчивой, характерной.

Сохраняющаяся вплоть до XIX-XX вв. особенность верований крестьян – это почитание «живых» стихий, прежде всего земли в соединении с водой. «Полагаем, что культ земли сохранился в своей древнейшей форме, – пишет Н. М. Гальковский, – это почитание без храмов, обрядов и даже без определенно выраженной идеи; в основе этого культа лежит сознание близости и зависимости от земли... Такое сознание присуще всем людям» [Гальковский, 1916].

Сходным остается в XIX-XX вв. и отношение к воде, также считающейся «живой»: даже в последней четверти XX в. на севере России местами сохраняется запрет ходить после захода солнца по воду. Запрет этот мотивируется тем, что «вода спит – отдыхает» и ее «нельзя будить» (Мурм., Волог., 1982-1988).

Вода в разнообразных состояниях – вода рек, озер, дождевая, ключевая – играет особую роль и в повседневном быту крестьян XIX-XX вв., ив больших календарных праздниках, обрядах. Во многих губерниях России встречать весну выходили именно к рекам, к воде. Как и птицы, пробуждающиеся ручьи, родники, вскрывающиеся ото льда реки были первыми вестниками весеннего воскресения земли, будущего расцвета природы. Крестьяне говорили, что «на Сороки (22 марта) прилетает кулик из-за моря, приносит воду из неволи», а апрельские ручьи «землю будят». В крестьянском календаре отмечали все особенности «поведения» родников и ручьев, время вскрытия рек, сроки половодья: «Если в марте вода не течет, в апреле трава не растет»; «Раннее вскрытие реки обещает хороший покос» и т.п.

Согласно народной космогонии, вода со всех сторон обтекает, покоит на себе землю. По некоторым поверьям, именно водной дорогой умершие отправляются в свои расположенные за морем жилища; поэтому, к примеру, на Пасху кидали в реки яичную скорлупу, чтобы вода принесла покойным весть о празднике. В воззрениях народа вода была не только «путем умерших», но и «дорогой в будущее», хранила будущее – этим объясняется распространенный обычай гадать по воде. Так, в Тульской губернии на первой неделе Великого поста крестьяне выходили к рекам, прислушивались: не шумит ли вода? Если вода шумела, как жернов на мельнице, это предвещало летом большие дожди и грозы. Если вода стонала, как ребенок или старая баба, ожидались беды, пожары, смерти, землетрясения.

Вода ключей, ручьев, озер и рек, некогда воспринимавшаяся как кровь, бегущая по жилам матери-земли (откуда и «мать-сыра земля»), представлялась хранительницей плодородия, благополучия, жизненных сил: мир в восприятии крестьян пронизан разнообразными сакральными силами, в том числе – исходящими от «живых» стихий. В календарных обрядах отразились представления о необходимом ежегодном кругообороте сил жизни и плодородия, объединяющих в единое пульсирующее целое землю, растительность и людей.

С другой стороны, мир, согласно народным воззрениям, наполнен и разнообразными магическими влияниями, часто неясного происхождения и непредсказуемыми – подобно внезапному порыву ветра, вихрю. Действиям таких сил обычно приписывались отклонения от правильного течения жизни, беды, порча и т.д. Их источниками, распорядителями (влияющими и на силы плодородия) могли быть и наделяемые сверхъестественными способностями люди – волхвы, колдуны, ведьмы.

Бытие человека в восприятии крестьян неразрывно слито с бытием окружающего мира. Особенно хорошо это видно на материале давних и устойчивых поверий, связанных с умершими. «Считая себя происшедшим из земли, древний человек ставил чрез это происхождение [себя] в родственную связь с окружающим растительным царством», – пишет А.Н. Соболев, полагая, что растения и деревья представлялись поэтому не мертвыми, а подобными человеку живыми существами, получившими из одной материнской утробы свое бытие [Соболев, 1913]. Самые значительные весенние праздники (Пасха, Троица), как и другие большие праздники крестьянского календаря, связаны с поминовением усопших – родителей, предков. «Родители из могил теплом дохнули», – говорили крестьяне о первой весенней оттепели, словно вместе с пробуждающейся землей просыпались, начинали свободнее дышать усопшие (аналогично: «Зима установится – мертвецы спать уложатся»).

По распространенным представлениям, покойные родственники, предки не исчезают бесследно, но продолжают «жить», участвуя в делах семьи, крестьянской общины. При этом понятия о посмертной участи человека двойственны и даже «тройственны» – он и становится частью окружающего природного мира, и переходит в иной мир, и продолжает обитать в месте своего погребения, где его посещают живые и откуда он приходит навестить родной дом.

Особое внимание в крестьянских поверьях уделяется необычным и опасным покойникам, знавшимся с нечистой силой, колдунам и ведьмам, а также умершим неестественной скоропостижной смертью (убитым, самоубийцам, пропавшим без вести и т.п.). С одной стороны, таких мертвецов «не принимает земля»; они «доживают свой век», прерванный нежданной кончиной, скитаясь по земле в своем же, лишь несколько измененном облике (иногда в облике такого мертвеца «ходит нечистый»). Люди, погибшие в пределах владений лесных и водяных духов, попадают в их распоряжение и сами становятся лесными и водяными «хозяевами»; убитый может «прорасти травой, деревом»; самые беспокойные умершие (прежде всего, самоубийцы) «носятся вихрем», вызывая ненастья и бури (здесь, как отмечает В. Соловьев, трудно различить «душу умершего и духа стихийного»: «покойник и дух ветра, грозы – одно и то же» [Соловьев, б. г.].
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

перейти в каталог файлов
связь с админом