Главная страница
qrcode

Александр Мень - История религии. Том 3. Историярелигии (том 3)


НазваниеИсториярелигии (том 3)
АнкорАлександр Мень - История религии. Том 3.pdf
Дата20.11.2017
Размер1.18 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаAlexandr_Men_-_Istoria_religii_Tom_3.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#48441
страница1 из 22
Каталогid74313385

С этим файлом связано 103 файл(ов). Среди них: Istoria_Alexandra_Makedonskogo.pdf, fischer_sibirskaja_istoriya_1774.pdf, Per-Lashez_Kladbischenskie_istorii.pdf, Alexandr_Men_-_Istoria_religii_Tom_5.pdf, Gerodian_-_Istoria_imperatorskoy_vlasti_posle_M.pdf, Pavlova_O_I_Amon_Fivanskiy_Rannyaya_istoria_kul.pdf, История Black Sabbath Джоэл Магуайер.doc и ещё 93 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

АлександрМень - Историярелигии (том 3)
Впоискахпути, истиныижизни Том 3. УвратМолчания
ДуховнаяжизньКитаяиИндиивсерединепервоготысячелетиядонашейэры
КонсультантА.АЕремин Издательство "Слово. 1992 г
©
Н.Ф. Григоренко, 1992 © В. Г. Виноградов, оформление, 1992
ЗДЕСЬИЗНЕМОГВЫСОКИЙДУХАВЗЛЕТ.
Данте. Рай, XXXI, 142 ВВЕДЕНИЕ В середине первого тысячелетия до н.э. глубокий кризис потряс старые магические цивилизации. На смену древней "ритуальной философии" пришли новые учения и мировые религии, которые во многом изменили внутренний облик культур и окончательно определили пути дохристианского человечества. Слово Христово в первую очередь было обращено к миру, выросшему на идеях великих Учителей, идеях, которые в большинстве своем живы ив наши дни. Понятия о Боге, Вселенной и человеке, о добре и зле, созданные в Греции и Палестине, Китае и Индии, пронизывают своим влиянием людей XX века. Отрешенная мистика и пантеизм, тоталитарная идеология и атеизм, социальные идеи и утопии — все эти порождения эры Учителей для многих продолжают сохранять свою привлекательность. С другой стороны, духовные поиски нашего времени удивительно перекликаются стем страстным исканием высшей правды, которое характеризует период Упанишад, Будды, Конфуция, Сократа и библейских пророков. Поэтому диалог Евангелия с нехристианским миром — не только событие двухтысячелетней давности, но нечто, продолжающееся и сегодня /1/. Наше повествование о мировых Учителях разделено натри части. Одна (том III) посвящена странам юго-восточной Азии Китаю и Индии, другая — Греции (тома третья — Израилю (том V). Том VI в цикле рисует панораму Востока и Запада накануне явления Христа.
* * * В той величественной эпопее, какой является странствие человека на путях к Истине, мир юго-восточной Азии составляет особую главу, полную глубины и значительности. Долгое время европейцам казалось, что "буддийские страны" — это какой-то парадокс, нечто бесконечно далекое от столбовой дороги всемирной истории, и поэтому их нельзя рассматривать в едином контексте общечеловеческой культуры. Действительно, народы юго- восточной Азии жили в изоляции от средиземноморской семьи культур, порождая своеобразные, непохожие с виду на другие типы мышления, искусства и религии. С этими загадочными мирами Европа познакомилась сравнительно недавно. Но чем больше она узнавала
о них, тем яснее становилось, что при всем своем отличии от западноевропейского и средиземноморского миров Китай и Индия гораздо ближе к ним, чем думали прежде. Под покровом экзотических драпировок стали отчетливо вырисовываться идеи, стремления и надежды, свойственные людям всех континентов. Оказалось, что религиозные системы и философскую мысль Востока следует рассматривать не как причудливое исключение, а как явление глубоко родственное Западу. Изучение Востока положило конец попыткам отсечь его от общего потока человеческого духа. Достаточно сравнить живопись Египта и Китая, философию эллинов и Упанишад,
Рамаяну и Гомера для того, чтобы убедиться в поразительном сходстве или, если хотите, родстве между самыми отдаленными очагами творческого гения. И замечательно, что эта общность культур проявлялась нередко даже тогда, когда отсутствовали всякие внешние контакты между ними.
* * * Основное содержание предлагаемой книги будет составлять Индия. О первых шагах ее религиозного развития было уже сказано в предыдущем томе "Магизм и Единобожие" (главы
VIII и IX). Теперь же мы обратимся к той эпохе, в которую Индия, по словам Вл. Соловьева, "в лице своих мудрецов служила некоторое время национальным органом всемирной душе человечества, когда эта последняя поняла суетность природного существования и освободилась от пут слепого желания. Мы увидим, до каких захватывающих дух вершин поднимались восточные мудрецы, как складывалась их вера, согласно которой весь мири человек предназначены исчезнуть в глубине Божественного. Индия — родина буддизма, одной из первых мировых религий избавления. Мы вслушаемся в слова Будды, который как бы воплотил в себе всеобщую жажду спасения. Несмотря на все духовные опасности и соблазны, которые с христианской точки зрения кроются в его доктрине, ему, несомненно, принадлежит исключительное место среди предшественников Христа. Мало где еще необходимость спасения была осознана столь остро, как в буддизме, нигде тоска по божественной полноте не облекалась в столь прекрасные формы, как в буддийских писаниях. Уже одно это даст право говорить о Будде как о человеке, оказавшем влияние, пусть даже косвенное, на приуготовление мира к Евангельской вести. Восток шелк Истине дорогами, очень сходными с теми, по которым шел Запад. Но если западный мир непосредственно приобщился к новозаветному Откровению, то Восток все еще продолжает находиться в пути. В пути к подлинному спасению. Ибо оно достигается не там, где земная жизнь заслоняет Небо, и не там, где Небо поглощает землю, но лишь там, где Небо и земля соединяются во вселенском таинстве Богочеловечества. ПРИМЕЧАНИЯ
1. О диалоге между христианскими нехристианским миром см S. Neill. Christian Faith and other Faiths. London, 1961, p. 2-3.

2. Эти аналогии и параллели рассмотрены в работах Н. Конрад. Восток и Запад. М,
1966: Б. Роулеид. Искусство Запада и Востока. М, 1958: //. Гринцер. Эпос древнего мира. Сб. Типология и взаимосвязь литератур древнего мира. Мс. л. Соловьев. Собр. соч. т. XI. Брюссель, 1969, с. 320.
4. Одним из характерных симптомов новой эпохи в индийском рслигиозном сознании является преклонение перед личностью Иисуса Христа. Так, Свами Ранганатанда говорит Провозвестие Иисуса и Его Божественная жизнь нашли отклик в индийской душе, благодаря их покоряющей привлекательности" (S. Rangtinathanda. The Christ We Adore. Calcutta, 1960, p.
48). В другом месте этот известный религиозный деятель пишет, что именно в Индии христианство, если оно воспримет философские принципы Веданты, достигнет наибольшего успеха (S. Ranganathanda. Eternal Values for a Changing Society. Calcutta, 1960, p. 164). Как бы ответом на эти слова является создание в Индии католического монастыря, братия которого - индийцы они используют в своей духовной практике наследие Йоги и всего индийского подвижничества.
Главапервая
НАБЕРЕГАХХУАНХЭ
Китаймежду XII и VI вв. дон.э.
Царствоидетксвоейгибелискорой.
Небооставилонасбезопоры!
Дажепристанищанамненайти.
Какмыидем, покакомупути?
Шицзин Высокий желтолицый старик с длинной бородой, густыми черными бровями и голым шишковатым черепом. Таким запечатлели его китайские художники. Нередко его изображали сидящим на быке, который уносил его далеко в неведомые края. По преданию, последним, кто видел старика, был начальник пограничной заставы, получивший от него на память удивительную книгу О пути и добродетели. Расставшись с ним, мудрец отправился куда-то далеко на запад. Фигура его растаяла, подобно призраку, среди горных проходов. С этого дня никто о нем больше не слышал. Над всем обликом этого человека и доныне клубится дымка легенд, обманчивая, как туман в горах. Даже имени его никто не запомнил точно. Одни называли его Данем, другие — Ли Эром, третьи — Ли Бо Янем. Но всем он был известен под прозвищем Лао-цзы, что значит Старое дитя или Старый мудрец. Временем его рождения многие считали 604 г. до н.э. Тому, кто захотел бы рассказать жизнь Лао-цзы, сделать это было бы нелегко, ибо ничего достоверного о нем фактически неизвестно. Нередко возникали серьезные сомнения в самом его существовании. Тем не менее рискованно пренебрегать древними преданиями. Слишком часто, к изумлению недоверчивых критиков, в них обнаруживалось ценное историческое ядро. Скудные сведения о Лао-цзы восходят к его последователю Чжуан-цзы (IV в. до н.э.) и историку Сыма Цяню (II в. до н.э.). Сыма Цянь утверждал, что легендарный мудрец был
царским чиновником и заведовал архивом. Когда при дворе начались неурядицы, он оставил службу и, решив навсегда удалитьс от мира, покинул родину. По словам Сыма Цяня, Лао-цзы считал, что человек должен жить в уединении и чуждаться славы. Свое учение философ изложил в Дао де цзине», книге О пути и добродетели. Некоторые полагают, что писал еене сам Лао, а его ученики. Впрочем, в ней слишком чувствуется печать личного творчества, и вряд ли ее можно считать созданием многих людей. И даже если бы вся легенда о ее авторе оказалась вымыслом, он, несомненно, должен быть поставлен впервые ряды мировых мыслителей. Кто бы он ни был, какое бы ни носил имя — перед нами писатель огромной силы, по праву названныйВл. Соловьевым величайшим умозрительным философом желтой расы. Величие и своеобразие этого человека легче всего понять, если рассматривать его появление в контексте его эпохи и всей культуры Китая.
* * *
Лао-цзы родился в стране, самоназвание которой уже давно стало синонимом всего консервативного, заурядного, неподвижного. На ее историю наложило неизгладимую печать своеобразное положение среди других культурных стран древности. Ни одна из них не была в такой степени отрезана от прочего цивилизованного мира, как Китай.На север от него тянулись безжизненные пространства пустыни Гоби и монгольские степи, по которым бродили орды воинственных кочевников. Запад охраняли неприступные твердыни Тибета юго-восточное побережье омывалось водами Великого Океана. Этот замкнутый мир бесконечно отличался от динамичного Средиземноморь и близлежащих стран. Там народы, даже если бы и захотели, не смогли бы избежать взаимных столкновений и влияний. В великих битвах и на шумных базарах, на караванных путях ив школах жрецов вавилоняне и финикийцы, египтяне и иудеи, персы и греки постоянно встречались друг с другом, и эти встречи порождали духовное брожение и стимулировали культурное развитие. Не то мы видим в Китае. Извека ввек китайские племена знали почти только друг друга контакты с другими цивилизациями были случайными и мимолетными и оказали ничтожное влияние на историю Китая. Рассматривать себя как некий центр мира было свойственно многим древним народам. Так, в Египте и Греции чужеземец долгое время почти не считалс человеком. Но жизнь постепенно вносила свои поправки в эти представления. Культурный обмен, торговля и завоевания делали границы государств условными и непрочными, Египтяне пользовались вавилонской клинописью в своих дипломатических документах, финикийцы поклонялись вавилонским богам, иудеи призывали из Тира художников и строителей, греческими спортивными играми увлекались в Иерусалиме, эллинистические государи принимали древнеегипетские титулы, греки заимствовали свой алфавиту финикийцев. Китайцы же, которые называли свою страну Чжун-го, Срединная империя, и были уверены в том, что она является средоточием Вселенной, навсегда сохранили это горделивое чувство своей исключительности и превосходства над всеми. Оно настолько укоренилось в сознании народа, что его не смогли поколебать никакие более поздние контакты с другими цивилизациями. Малейший намек на опасность проникновения иноземных идей или иноземных изделий вызывал в древнем Китае бурную реакцию. За четыре тысячи лет своей истории Китай сумел сохранить внутреннюю обособленность. Только трижды за все это время Великая Китайская
стена дала трещины. Мы имеем ввиду появление в Китае буддизма, коммунизма и элементов западной науки. Но и они имели успех лишь потому, что в Китае уже прежде были сходные тенденции и учения. В мировоззрении народов Ближнего Востока и Греции издревле существовал дуализм, который мыслился как борьба между силами созидания и стихией хаоса. У китайцев же он принял весьма своеобразные черты они рассматривали исконные космические начала скорее как начала взаимодополняющие, чем противоборствующие. Принципы Ян и Инь создавали, по их понятиям, стабильность и равновесие на которых покоился неизменный строй мироздания. Под влиянием этого учения, в обстановке длительной изоляции, выковывалс и характер китайца — трезвый, рассудочный, уравновешенный, мало склонный к темпераментным порывами поискам неизведанных путей. Река Хуанхэ, одновременно кормилица и враг, воспитывала людей неприхотливых, настойчивых и трудолюбивых. У ее берегов сложился и образ идеального человека, на которого сознательно и бессознательно равнялись все. Его мир был ограниченно зато человек этот был упорен в достижении цели, отличался самообладанием и рассудительностью он относился с почтением к отцу, к семье, роду, к отечественным обычаями традициям. Он любил порядок и враждебно встречал все чужое. Ясность, граничащая с узостью, реализм, граничащий с тривиальностью, сковывали в нем свойственный человеку мятежный дух, тот дух, который вечно волновал народы Запада. Пламенный пророк, мечущий громы и молнии, вакхант, отдающийся экстазу Дионисовой пляски, цезарь, изощряющийся в безумствах, — все это было в достаточной степени чуждо древним обитателям Срединной империи. Если они и делали добро, то без надрыва и сентиментальности, спокойно и сдержанно, если же проявляли жестокость, тоне в состоянии эмоционального припадка, ас неумолимой последовательностью и обдуманностью. Устойчивость жизненного уклада закрепляла социальные и этические нормы, создавала цивилизацию, застывшую в лоне своих неизменных традиций. Широко распространено преувеличенное представление о какой-то баснословной древности китайской культуры, представление, поддерживаемое и самими китайцами. Нов действительности же первые значительные культурные сдвиги на берегах Хуанхэ произошли лишь незадолго до гибели династии Шан-Инь (XVIII—XII вв. до н.э.). В частности, письменность появилась в Китае уже много позже падени Древнего Царства в Египте и исчезновения великой шумерской цивилизации. Культуры, сложившиеся на берегах Нила, Евфрата и Инда, старше китайской. Само Шан-Иньское государство возникло во времена
Хаммурапи и Миносской державы на Крите. Что же создало Срединной империи славу чуть лине древнейшего в мире центра цивилизации Безусловно, главную роль в этом сыграло то, что китайское искусство, музыка, литература в целом настолько мало изменялись на протяжении веков, что только специалист в состоянии заметить в них какое-то движение. Пожалуй, ни один народ в мире не сохранил столь целостного и непрерывного потока культурной традиции. Ненужно быть большим знатоком, чтобы усмотреть различие в стиле архаической Геры и Венеры Милосской. Между тем картины китайских художников XVIII или XIX в. поразительно близки к картинам, написанным в Хи вв. Эта стойкость традиции отразилась и на общественных идеалах. Они были столь же единообразны, как и художественные каноны. Законы предков и древних легендарных царей считались высшим источником государственной мудрости. Сяо (почтение к родителям) было
цементом, связующим общество, которое мыслилось как некая огромная семья. На вана — правителя или царя — смотрели как на общего отца народа-семьи. Нигде в древности, кроме, быть может, Греции, мы не встретим такого интереса к вопросам политического устройства, как в Китае. Но если у греков этот интерес приводил к утопиям, социальным экспериментам, то для китайцев он сводился к непрерывной реставрации старины, к упорным попыткам возродить традиционный общественный строй. Даже события в Китае века, при всей их кажущейся революционности, есть, по сути дела, лишь одна из таких попыток. Подобно тому как в первобытном обществе племя, род являются всем, а индивидуум — ничем, таки в типично китайском воззрении на общество главным было целое, его устои и порядок от личности же требовалось лишь подчинение. Согласно этому воззрению, народ, правитель, чиновники — все принадлежат в равной степени государству. Неудивительно поэтому, что китайский общественный идеал принял форму своеобразного культа Порядка унаследованного от древности. В свою очередь пиетет перед древностью был самой благоприятной средой для процветани магизма в религии. Магия была призвана поддерживать не только природный, но и политический порядок. Мистические источники живой веры были буквально задавлены механическим ритуализмом, церемониями и обрядностью. Посюсторонний характер магизма отразился на стремлении китайцев устроить свои делана земле. Древнейшие письменные памятники Китая — гадательные надписи — свидетельствуют о том, что людей, вопрошавших богов, интересовали только земные житейские проблемы начать ли войну, куда двинуться походом, построить ли крепость и т.д./5/. Неслучайно и то, что в Китае довольно рано начала развиваться техника. Бумага и искусство выплавки чугуна, магнитный компас и ветряное колесо были изобретены там за много столетий до того, как все это появилось на Западе. В тоже время не может не бросаться в глаза слабость подлинно религиозного начала в Китае. Китай не создал таких великих религиозных движений, какие возникли в Индии или Палестине. Он был далек от переживаний, вдохновлявших авторов Риг-Веды, псалмов, египетских или вавилонских молитв. Его священные книги совершенно непохожи на
Упанишады, Библию или буддийскую Трипитаку. В них господствует светский дух, они в лучшем случае поднимаются до холодных этических и философских рассуждений. Правда, в китайской религии, как ив большинстве языческих культов, сохранились следы первоначального единобожия. Китайцы знали о некоем Верховном Начале, которое называли Тянь, Небо, или Шан-Ди, Господь. Характерно, однако, что это Высшее Начало почиталось праотцем народа, как бы главой огромной семьи китайцев. Поэтому к нему подобало относитьс с таким же, если нес большим уважением, как в вану, главе рода или старшему в семье. Это почтительное отношение выражалось, в частности, жертвоприношениями Небу. Церемонии и обряды были гражданским общенародным делом. Жертвы Небу приносились самим ваном. Ван считался сыном Неба и находился под его особым покровительством. В установленное время в сопровождении огромной процессии он появлялся перед главным национальным алтарем. Присутствие Божества обычно символизировалось не изображениями, а простыми поминальными табличками, перед которыми ставили вино, рис, различные блюда. Здесь же закалывали жертвенных животных и воскуряли ароматы. Склонившись до земли, царь просил Небо — своего отца — послать благоденствие народу. Церемония сопровождалась музыкой, ударами барабанов и пением. У алтаря складывали
дорогие ткани, нефрит, яшму. Особые чиновники следили затем, чтобы обряд совершался в точности по предписанному распорядку. Таким образом, царь, будучи потомком Верховного Царя Неба, был одновременно и верховным жрецом. Его приближенные и главы родов имели также жреческие полномочия и совершали ритуалы, посвященные богами духам. Поэтому не было необходимости в особом священническом сословии. Исключение составляли гадатели, сообщавшие вану о результатах своих манипуляций. Но они не образовывали свободной корпорации, а являлись государственными чиновниками. Вообще чиновничество было неотъемлемой составной частью китайского строя. Чиновники осуществляли самые разнообразные функции, являясь оком и рукой правительства. Главной задачей чиновников-гадателей было сохранение порядка. Порядка же и традиции были священными потому, что исходили от Неба. В древнейшем сборнике китайских гимнов Ши цзине, Книге Песен, говорилось Небо породило весь народ, Которому даны и вещи, и порядок, Народ придерживается законов, Это и есть прекрасная добродетель
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

перейти в каталог файлов


связь с админом