Главная страница

Батай Ж. История эротизма. Жорж Батай история эротизмаpro. Издание осуществлено в рамках программы Пушкин при поддержке Министерства иностранных дел Франциии посольства Франции в России.


Скачать 1,49 Mb.
НазваниеЖорж Батай история эротизмаpro. Издание осуществлено в рамках программы Пушкин при поддержке Министерства иностранных дел Франциии посольства Франции в России.
АнкорБатай Ж. История эротизма.pdf
Дата13.01.2018
Размер1,49 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаBatay_Zh_Istoria_erotizma.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипРеферат
#56032
страница1 из 16
Каталогontheverge

С этим файлом связано 21 файл(ов). Среди них: zadacha_7.xls, zadacha_7.xls, hi slaves.docx, ПОЗДРАВЛЕНЕ С НГ В ОФИС - фин версия_1.docx, Novy_god_2012-2013_u_Vas_v_ofise_dop_uslugi.pdf, Batay_Zh_Nenavist_k_poezii.pdf, Batay_Zh_Istoria_erotizma.pdf и ещё 11 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Жорж Батай ИСТОРИЯ ЭРОТИЗМА
Pro.
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства иностранных дел Франции
и посольства Франции в России.
Ouvrage теаШО&к le cadre to
programme if aide л la publication
PoticbktoeavectesoutieiiduMtoistere
(fes Affaires Strangeresjrancais et de

FAmbassadeae France enRussie.
Georges Bataillc
L'Histoire de 1'erotisme
Editions Gallimard Paris 1976
ИСТОРИЯ ЭРОТИЗМА
Издательство "Логос" Европейские издания
Москва 2007
УДК 93/94(091) ББК 63.3 Б 28
Перевод с французского - Б. Скуратова Редакция перевода - К. Голубович и О.
Тимофеевой
Жорж Батай
ИСТОРИЯ ЭРОТИЗМА
Пер. с фр./ Б. Скуратова под ред. К. Голубович и О. Тимофеевой. М.:
Издательство "Логос", "Европейские издания". 2007. - 200 стр.
••История эротизма» (1951) Жоржа Батая - это попытка рассмотрения главных трансцендентных сущностей (бытие, история, искусство) на основе внутреннего опыта человека. Это попытка выведения целого сообщества исходя из того, что происходит в каждом из его членов. Говоря об интимном и частном, о том, что мы привыкли нести в одиночку, мы вдруг неожиданно оказыва- емся в самом центре коллективного и далее - среди самых возвышенных образов нашего восприятия и искусства.
ISBN 5-8163-0078-4 (978-5-8163-0078-0)
Печатается по изданию:
Georges Bataille. L'Histoire de Perotisme //(Evres completes, vol. VIII, p. 7-165, 523-525. © Editions Gallimard,
Paris 1976.
© Издательство "Логос"(Москва), 2007 - перевод, русизд., серия.
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие.........................................................................................7
Часть первая: ВВЕДЕНИЕ.......................................................................13
Эротизм и отражение мироздания в уме
Часть вторая: ЗАПРЕТ НА ИНЦЕСТ.......................................................17
I. Проблема инцеста.........................................................................17
П. Ответ Леви-Стросса.....................................................................27
III. Переход от животного к человеку...........................................37
Часть третья: ЕСТЕСТВЕННЫЕ ОБЪЕКТЫ ЗАПРЕТОВ.....................45
I. Сексуальность и испражнения.....................................................45
II. Запреты, связанные с чистоплотностью, и самосотворение человека.............................................................51
III. Смерть..............................................................................................62
Часть четвертая: ТРАНСГРЕССИЯ.........................................................69
I. Праздник, или преступание запретов.......................................69
II. Комплекс Федры.............................................................................75
III. Желание, страшащееся терять и теряться...........................81
IV. Объект желания и тотальность реального...........................88
Часть пятая: ИСТОРИЯ ЭРОТИЗМА.....................................................96 1.Брак......................................................................................................96
II. [Беспредельное слияние, или оргия.......................................101
Ш.Объектжелания.........................................................................108
IV. [Нагота].......................................................................................119
Часть шестая: СЛОЖНЫЕ ФОРМЫ ЭРОТИЗМА............................123
I. Индивидуальная любовь...........................................................123
II. Божественная любовь...............................................................133
III. Эротизм без границ................................................................137
Часть седьмая: ЭПИЛОГ.......................................................................148
Ранние редакции [Комментарии]......................................................153

Примечания..............................................................................................191
"История эротизма" Ж. Батая (от редактора).......................196
Лету совокупления и членам, какими он осуществляется, присуще такое безобразие, что если бы не было красоты лиц, украшений участников и безудержного порыва, природа утратила бы род человеческий. Леонардо да Винчи.
Если взять нормального человека, который запирает человека Сада в тупике, и человека
Сада, который превращает этот тупик в выход, то именно последний знает больше об истине и логике собственной ситуации, и именно у него глубже интеллект, так что он может помочь нормальному человеку понять самого себя, помогая ему изменить условия всяческого понимания. Морис Бланшо
1
.
ПРЕДИСЛОВИЕ
...Сейчас мы окончательно соединимся. Я встречу тебя с распростертыми объятиями, я обовью тебя, я покачусь с тобой посреди великих тайн. Мы потеряем и вновь найдем друг друга. Не останется больше ничего разделяющего нас. Как жаль, что ты не сможешь присутствовать при этом блаженстве! Морис Бланшо
2
.
I
У самых что ни на есть непритязательных и малокультурных человеческих существ есть опыт возможного, и даже тотальности возможного - приближающийся по глубине и интенсивности к опыту великих мистиков. Для этого достаточно известной энергии, которая нередко оказывается свободной, по крайней мере - в первые годы зрелости. Но с этой интенсивностью и глубиной могут равняться лишь глупость, вульгарность - и даже, надо сказать, трусость - суждений, формулируемых людьми по поводу того возможного, которого они достигали. Такие суждения способствуют окончательному провалу операции, смысл которой от них ускользает. Нет ничего распространеннее: волею случая человеческое существо попадает в место несравненной красоты и, отнюдь не оставаясь к нему бесчувственным, все же не способно ничего о нем сказать: а сознание его в это время нанизывает друг на друга смутные идеи, благодаря которым разговорам нет ни конца, ни краю. Если речь идет об эротической жизни, то большинство из нас удовлетворяется самыми вульгарными концепциями. Ее непристойная внешняя сторона - ловушка, куда мы редко если не попадаем. Именно она становится причиной нашего спокойного презрения. Или же мы отрицаем эту отвратительную видимость и переходим от презрения к пошлости: в природе нет ничего грязного - утверждаем мы. И всячески приводим себя в порядок, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту мыс- лей в те мгновения, когда нам кажется, будто небеса до самого дна разверзлись перед нами.
В этой книге мне захотелось провести мысль под стать таким моментам - мысль далекую от научных понятий (которые сочетают со своим объектом несовместимый с ним способ бытия), но все-таки неукоснительную и до крайности строгую, как того требует связность всякой системы мысли, исчерпывающей всю тотальность возможного.
Так как человеческая рефлексия не может быть безразлично отделенной от объекта, касающегося ее в первую очередь, нам нужна мысль, которая не робеет перед лицом ужаса, самосознание, которое не шарахается в момент испытания возможности до конца.
II
Впрочем, мои намерения выходят за рамки желания компенсировать унижение, проистекающее из того, что люди отвращаются от своей интимной истины, что они избегают ее. Этот второй том возник в результате общей критики идей, подчиняющих деятельность людей целям иным, нежели бесполезное
растрачивание своих ресурсов. Речь идет о том, чтобы разрушить те точки зрения, на которых основываются формы раболепия.
Мне показалось, что раболепие мысли, ее подчиненность полезным целям, словом - сдача ее позиций, в конце концов, стали беспредельно устрашающими. В действительности, политическая и техническая мысль сегодняшнего дня, которая достигла своего рода гипертрофии, привела нас даже и в плане полезных идей ко (в конечном счете) смехотворным результатам. Нечего скрывать: речь, по существу, идет о провале человечества. Правда, этот провал не затрагивает человека в целом. Единственная его причина - РАБСКИЙ ЧЕЛОВЕК, отвращающий взгляд от того, что не приносит пользы; от того, что ничему не служит.
Но РАБСКИЙ ЧЕЛОВЕК сегодня повсюду держит власть. И если верно, что он пока еще не заставил
все человечество следовать своим принципам, то, по меньшей мере, очевидно, что не слышно ни одного голоса, изобличающего раболепие и указы- вающего на его неминуемый провал... Может быть, это трудно... Впрочем, нельзя не признать сразу две вещи: никто еще не сумел оспорить то право, которое РАБСКИЙ ЧЕЛОВЕК получил на власть, - и однако: провал его чудовищен!
Бессилие тех, кого возмущает такая трагическая ситуация, не столь удивительно, как кажется. Если провал РАБСКОГО ЧЕЛОВЕКА и является состоявшимся фактом, если его последствия ужасающи, то не менее очевидно, что принципы, которым противопоставила себя утилитарная мысль, уже давно утратили свою силу. Поскольку сии принципы выживают, на их долю выпадает пустой престиж, связанный с окончательным провалом тех, кто их отбросил, но если с их стороны что и слышится, то лишь назойливо пережевываемые сожаления.
Я чувствую себя очень одиноким, когда ищу - в опыте прошлого - не принципы, провозглашенные
априори, а те неведомые законы, что управляли миром, и незнание которых уводит нас на пути нашего несчастья. Прошлое, которое не смирялось с рабством, затерялось на путях окольных, непрестанно плутая и плутуя. Мы же теряем себя в противоположном направлении, страшась и прежнего безрассудства и прежних постыдных уловок. Но у этого человечества, согреваемого дурными воспоми- наниями, нет других путей, кроме путей прошлого, которое не умело (и не могло) следовать им с достаточной последовательностью. Когда-то все служило интересу некоторых, мы же, в конце концов, решили, что все служит интересу всех. Мы видим, что наиболее пагубной в употреблении системой является вторая, из-за того, что, в отличие от первой, она не столь несовершенна. Это не основание возвращаться к первой. Но - если мы не возведем непроизводительную трату (consumation) в
суверенный принцип деятельности, то будем вынуждены отдаться тем чудовищным беспорядкам, без которых больше не сможем растрачивать (consumer) имеющуюся у нас энергию.
III
Парадокс моей позиции требует, чтобы я показывал абсурдность системы, где каждая вещь чему-то
служит, где нет ничего
L
суверенного. Я могу сделать это, только демонстрируя, что мир, где нет ничего суверенного, весьма небезопасен; но по существу, это то же самое, что сказать, что нам нужны суверенные ценности и следовательно полезно иметь бесполезные ценности...
Это сделало бы весьма трудным сохранение принципа первого тома данной работы, где я изложил отношение производства к трате (к непроизводительному потреблению). Само собой разумеется, я показал, что производство имеет меньшее значение, чем трата, но - основываясь на этом - я не сумел сделать так, чтобы в самой
трате не увидели чего-то полезного (и даже, определенно, полезного для производства!...).
Этот второй том весьма отличается от первого тем, что описывает следствия для человеческого духа, происходящие от одного из видов траты той энергии, которую считают "низкой". И так, никто не сможет беспрепятственно перескакивать от суве- ренного характера эротизма к полезности, которую тот мог бы иметь. Сексуальность, по меньшей мере, на что-то годится. А вот эротизм... На сей раз речь идет, конечно же, о суверенной форме, которая не может служить ничему.
Возможно, покажется неуместным, что деятельность, порицаемую и привычно связываемую со стыдом, мы сделали ключом к суверенному поведению.
Я должен буду извиниться, сказав, что ни один человек не смог бы действовать с
пользой, не зная, что все существа, вовлеченные в полезную деятельность, которая является целью и для него самого, первым делом реагируют на требования эротизма.
Стало быть, какой бы ни была точка зрения, с которой мы можем его рассматривать: будем ли мы видеть в нем беспримесную форму желанной для человека автономии, или же захотим получить информацию об энергетическом давлении, которое на всех градусах шкалы обусловливает наши решения и нашу деятельность - ничто не может занимать нас больше, чем раскрытие тайн эротизма.
1

Кроме того, этот двойной характер моих исследований отчетливо скажется именно в данной книге: в ней (в эпилоге) я хотел вывести следствия из целостной системы затрат человеческой энергии, где эротизм играет важную роль. На самом
10
L
деле я думаю, что, не учитывая связей между трудом и эротизмом, эротизмом и войной, мы не сможем коснуться глубинного смысла политических проблем, на заднем плане которых всегда скрывается ужас. Я покажу, что эти противоположные формы человеческой деятельности черпают энергетические ресурсы из одних и тех же источников... Отсюда - необходимость либо дать экономическим, военным и демографическим вопросам верное решение, либо отказаться от надежды сохранить современную цивилизацию.
IV
Нельзя сказать, что я не осознаю, сколь мало шансов у меня быть услышанным. И не то, чтобы первый том "Проклятой доли" не встретил должного приема, притом как раз в тех средах, куда я хотел проникнуть. Просто в моих положениях слишком много новизны.
Что касается реакций самых квалифицированных людей, то я поначалу заметил, что они были увлекательными и даже интересными, но весьма скоро обратил внимание, что требуется слишком длительное время, чтобы в них разобраться. И опять-таки нельзя сказать, что я заметил в сделанных мне возражениях"
ъ
что-либо, кроме недоразумений, которые нужно устранить. Дело в том, что между обычными представлениями и теми, какими я предлагаю их заменить, - огромное расстояние.
К сожалению, я боюсь, что данная работа совершенно неспособна успокоить людей, заинтересовавшиеся моей первой книгой. Пристрастность, с которой я исследую ютальность человека - совокупность конкретного реального - будет удивлять, так как я обращаюсь к проклятой сфере par excellence.
Теперь я не хочу устранять то чувство неловкости, которое намеренно вызвал. Я полагаю, что эта неловкость необходима. Пусть измерят бездну, разверзшуюся перед человечеством! Могут ли умы, всегда готовые отступить перед лицом ужаса, соот- ветствовать тем проблемам, какие ставит перед ними настоящее время, проклятое
время par excellence?
И все-таки я хотел бы заранее разрешить недоразумение, кото-
11 рое может возникнуть в связи с моей позицией. Моя книга могла бы прослыть апологией эротизма, тогда как я всего лишь захотел описать все несравненное
богатство наших реакций. Но по существу, реакции, что я описал, противоречивы. Да соблаговолит читатель следовать за моей мыслью внимательно: человеческое
существование приписывает ужас <" всякой сексуальности; а сам этот ужас придает привлекательную ценность эротизму. Если мой способ видения в каком-то смысле апологетичен, то объект этой апологии - не эротизм, но, скорее, человечество вообще.
То, как человечество не устает сохранять всю сумму своих упрямых и непримиримых реакций невозможной строгости - вот что воистину достойно удивления: ничто не
достойно удивления до такой степени
1
,... Но, наоборот, расслабленность и отсутствие
напряжения, дряблость распущенной невоздержанности недооценивают сил}
7
человечества-, ведь человечество перестанет существовать в тот день, когда оно перестанет быть таким, каково оно есть, - насквозь пронизанным бурными контрастами.
12
Часть первая
ВВЕДЕНИЕ
Эротизм и отражение мира в сознании
1. Изначальная несоразмерность мира эротизма
и мира мысли
Мы никогда не постигаем до конца человеческого бытия - того, что оно означает - а если и постигаем, то обманываемся: человечество всегда себя опровергает, оно внезапно переходит от доброты к низкой жестокости, от чрезмерного стыда к чрезмерному бесстыдству, от наиболее завораживающих к наиболее отвратительным своим проявлениям. Зачастую мы говорим о мире, о человечестве так, словно им присуще какое- то единство: на самом деле, человечество образует миры, внешне соседствующие, но фактически чуждые друг другу; порою их даже разделяет невыразимая дистанция: так, мир воровского притона в некотором смысле отстоит от кармелитского монастыря дальше, чем одна звезда от другой. Но не только различные миры отталкиваются друг от друга и не признают друг друга. Эта несовместимость концентрируется и в одном- единственном существе: так, в своей семье такой-то человек - просто ангел обходительности, но приходит вечер - и он погружается в разврат. Самое поразительное - то, что в каждом из миров, о которых я говорю, незнание или хотя бы непризнание других миров образует правило. И даже можно сказать, что отец семейств, играя с дочерью, как бы забывает те злачные места, куда ходит, как последняя свинья. Сейчас этот человек был бы глубоко поражен, если бы вдруг припомнил того грязного типа, каким он и не перестает быть, и нарушил те деликатные правила, которые привык соблюдать в компании дочери.
Аналогичным образом, люди, которые у себя дома являются всего-навсего мирными услужливыми крестьянами, чьи дети молятся на коленях, могут во время войны совершать поджоги и грабить, убивать и мучить: два мира, где они ведут себя столь по- разному, остаются чуждыми друг другу.
13
Нерушимую твердость такого рода барьерам придает именно то, что рефлексивная, связная мысль, та, что только и сделала из человека достаточно долговечный образ - и та, что, в целом, руководит и мною при создании этой книги - формирует сама по себе свой определенный мир. Поскольку суждения, которые выносятся о человеке, всегда имеют связную и отрефлектирован-ную форму, они являются суждениями мира мысли. А мысль по определению слабо соприкасается или вообще не соприкасается с отверженными мирами (и даже держит на расстоянии некоторые из вполне благопристойных, но не очень приятных, миров '). Я не утверждаю, что мысль как таковая не знает того, что она объявляет "нечеловеческим", нечистым или же подозрительным, однако она не может и по-настоящему это в себя включить: она познает эту сферу свысока, из снисхождения, извне. Строго говоря, все это для нее - второстепенные объекты, и рассматривает она их произвольно, не признавая "взаимодействия" с ними, как медицина - болезни.
Никогда мысль не будет смешивать эту проклятую область с умопостигаемой
человечностью, которую только и кладет в свою основу.
И все-таки мы могли бы считать, что психоанализ изучает все поле сексуальности, без оговорок... По видимости это так и есть. Но - лишь по видимости. Сам психоанализ стремится давать ей ученые определения как внешней, неассимилируемой стихии, каковой она, в принципе, и предстает перед ясным сознанием. Для такого сознания конкретная тотальность, вероятно, непред-ставима без секса, но мысль, свойственная
науке, все-таки рассматривается как актуально неприкосновенная, как если бы сексуальность, игравшая роль при формировании такой мысли, впредь ее больше никак не меняла, или меняла лишь поверхностно: для психоанализа сексуальность и мысль остаются в противоположных плоскостях; подобно другим наукам, психоанализ - наука, изучающая абстрактные факты, одни из которых изолированы от других, и при случае влияют друг на друга. Таким образом, психоанализ от своего имени поддерживает моральную привилегию абстрактной мысли, всегда достойной большого уважения; он признает сексуальное начало, но допускает его в
14
I
той мере, в какой его разработки сводят это начало к абстракции, тогда как конкретный факт от абстракции ощутимо отличается. Но возможно - помимо этого корректного подхода - рассмотреть и другой, в котором гордыня науки или мысли не может сохраняться, а эротизм и мысль уже не формируют отдельных миров.
u
2. Мир эротизма имирмысли дополняют друг друга; и без их согласованности
тотальность не завершена.
На протяжении своей книги я буду исходить из одного принципа. Я буду рассматривать сексуальные факты лишь в рамках конкретной и сплошной тотальности, где мир эротический и мир интеллектуальный дополняют друг друга и попадают в плоскость равенства.
Без всякого сомнения, запрет вносит в половую жизнь человеческую меру: никогда половая жизнь не бывает невоздержанно свободной; ее всегда следует ограничивать рамками, зафиксированными обычаем. Само собой разумеется, было бы тщетным противопоставлять себя этим традициям, изобличая их; не человечно говорить, что одна лишь свобода соответствует природе; на самом деле, человек сущностно отличается от природы, и даже неистово противостоит ей, а отсутствие запрета могло бы иметь лишь один смысл: ту животность, из которой люди осознанно вышли, и на возвращение к которой они не вправе притязать. Но отрицать этот ужас перед природой, вошедший в нашу сущность, где чистоплотность противопоставлен?, а нас животной наивности, не то же самое, что приноравливаться к суждениям, которые, как правило, сопровождают все эти запреты. В частности, мысль всегда навязана моралью, которая содержится в запретах; и продолжает формироваться в мире, лишенном чувственности, ограниченной запретами.
Мысль асексуальна: мы увидим, как это ограничение - противопоставленное суверенности, всякой суверенной позиции - превращает интеллектуальный мир в тот плоский и подчиненный мир, который мы знаем, в тот мир полезных и изолированных вещей, где кропотливая деятельность является правилом и где подразумевается, что каждый из нас должен блюсти свое место в механическом распорядке. И
15 наоборот, если я рассматриваю тотальность, которая со всех сторон превосходит редуцированный мир мысли, то я знаю, что она вся состоит из дистанций и оппозиций, но что я никогда не могу отвлечься от одной из частей тотальности ради другой, не отвлекаясь от тотальности полностью. Как говорит глас народа, "чтобы получился мир, необходимо всякой твари по паре", необходимы проститутки и святые, негодяи и люди неописуемой щедрости, но голос этот не принадлежит отчетливой мысли, ко- торая сводит человека к его нейтральной стороне и отрицает эту солидарную
совокупность, объединяющую самопожертвование и плач по несчастным с бойнями и кутежами.
Я не желаю этим выносить какое-то смутное суждение о людях, но хочу лишь определить способ мысли, движение которой соответствует конкретному характеру тотальности, открытой для отражения.
1
" Мне хотелось бы излагать этот метод, просто пользуясь им, а не анализируя его отдельно. Но в начале мне следовало бы сказать, что мое намерение говорить об эротизме не может быть отдельно от отражения мироздания в моем сознании, так же как это отражение не может быть отделенным от эротизма: однако это, в первую очередь, подразумевает, что рефлексия и мысль в таких условиях должны быть соразмерны своему объекту, а мой объект, эротизм, - соразмерным традиционной мысли, на которой основано презрение к этому объекту.™
16
Часть вторая
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

перейти в каталог файлов
связь с админом