Главная страница
qrcode

Кирилл Еськов. Евангелие от Афрания


НазваниеКирилл Еськов. Евангелие от Афрания
АнкорЕвангелие от Афрания.doc
Дата01.02.2017
Формат файлаdoc
Имя файлаEvangelie_ot_Afrania.doc
ТипДокументы
#26955
страница1 из 16
Каталогid11375335

С этим файлом связано 31 файл(ов). Среди них: Уманский Телеуты и русские.doc, Pismo_gubernatoru-1.doc, Доказательства эволюции.doc, Informatsionnoe_pismo__1_Nsk_2015.pdf, 2011_Osmanskaya_imperia_v_tsivilizatsionnykh_teoriakh.pdf, Istoria_i_antiistoria.doc, Evangelie_ot_Afrania.doc, Podpisnoy_list-1.doc, Nebesny_parikmakher.doc и ещё 21 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Конец формы

Кирилл Еськов. Евангелие от Афрания

---------------------------------------------------------------

© Copyright Кирилл Еськов

---------------------------------------------------------------
Священная история как предмет для детективного расследования.

- Помилуйте, что вы делаете, Афраний, ведь печати-то,

наверное, храмовые!

- Прокуратору не стоит беспокоить себя этим вопросом, -

ответил Афраний, закрывая пакет.

- Неужели все печати есть у вас? - рассмеявшись, спросил

Пилат.

- Иначе быть не может, прокуратор, - безо всякого смеха,

очень сурово ответил Афраний.

М. Булгаков.


Борхес как-то заметил, что "люди поколение за поколением пересказывают

всего лишь две истории: о сбившемся с пути корабле, кружащем по

Средиземноморью в поисках долгожданного острова, и о Боге, распятом на

Голгофе". Насчет последнего он, пожалуй, не совсем прав. Художественное и

философское переосмысление событий, сопутствовавших казни Иисуса Христа,

стало устойчивой литературной традицией лишь в прошлом веке, когда Церковь в

значительной мере утратила функции идеологического надзора. Обычно эта тема

присутствует в повествовании в виде побочных сюжетных линий или "романов в

романе" (как у Булгакова или Айтматова), реже - в виде самостоятельных

произведений (как у Франса или Леонида Андреева). Созданные в рамках этой

традиции тексты весьма различны - и по своему художественному уровню (от

бессмертного "Мастера" до ернического фантастического рассказика Варшавского

"Петля гистерезиса"), и по степени следования Священному Писанию и

историческим реалиям (от весьма пунктуального у Домбровского [М. Дунаев в

своей статье "Истина о том, что болит голова" (Златоуст, N_1, 1992:

306-348), написанной с последовательно-христианских позиций, буквально не

оставил камня на камне от литературных интерпретаций Евангелия Булгаковым,

Айтматовым и Тендряковым; отсутствие в этом ряду Домбровского показалось мне

весьма знаменательным; не будучи знатоком церковной догматики, я всегда

интуитивно полагал, что Христос отца Куторги более всего соответствует если

не букве, то духу христианского учения] до нарочито-небрежного у

Стругацких). В этом последнем аспекте стоит сравнить и два известных

киношедевра - "Евангелие от Матфея" и "Последнее искушение Христа". Надо ли

говорить, что версии разных авторов различаются радикальнейшим образом, а

евангельские персонажи становятся "омонимами" - вспомним Пилатов Франса и

Булгакова, Иуд Леонида Андреева и Домбровского, или Иисусов Пазолини и

Скорцезе.

Тем не менее, в рамках этой традиции действует и одно общее

фундаментальное ограничение: прямое вмешательство в ход событий

сверхъестественных сил не должно выходить за рамки "странной тучи, пришедшей

на Ершалаим". Именно поэтому такое ключевое для христианского мировоззрения

событие, как телесное воскресение, всегда выводится за рамки повествования -

несмотря на то, что многие из авторов, обращавшихся к этой теме, были людьми

несомненно верующими. А поскольку я принадлежу к поколению, на формирование

воззрений которого булгаковский Иешуа повлиял неизмеримо больше, чем его

официальный прототип, проблема воскресения, вплоть до самого последнего

времени, ни малейшего интереса у меня не вызывала.

АРГУМЕНТАЦИЯ ДЖОША МАК-ДАУЭЛЛА

Недавно, однако, мне попала в руки книга известного современного

проповедника Мак-Дауэлла [Джош Мак-Дауэлл "Доказательства воскресения",

Slavic Gospel Press ed. Wheaton, IL, 1990, 203 стр. (в оригинале: "The

Resurrection Factor" by Josh McDowell, 1981)], поставившего перед собой

весьма неординарную задачу: доказать факт телесного воскресения Христа с

сугубо рациональных позиций. Схема построений Мак-Дауэлла такова. Опираясь

на Евангелие как на исторический документ и привлекая множество других

(религиозно нейтральных) источников, он пунктуально перебрал все мыслимые

возможности для материалистического объяснения необычайных событий,

последовавших за казнью Иисуса Христа (прежде всего - исчезновения тела из

опечатанной и охраняемой римскими солдатами гробницы). Эти гипотезы были

классифицированы им следующим образом:

1. Гробница Христа в действительности не была пуста.

1.1. Реальное место погребения Христа никому не известно; скорее всего,

его тело было сброшено в ров вместе с другими казненными (гипотеза

Гинсберта).

1.2. Путаница с гробницами: женщины, впервые обнаружившие

"воскресение", в действительности по ошибке пришли к какой-то чужой,

незанятой гробнице (гипотеза Лейка).

1.3. Все рассказы о воскресении - возникшие спустя много лет после

казни Христа легенды, вообще не имеющие под собой никакой реальной основы.

1.4. Рассказ о воскресении - не более чем иносказание: в

действительности речь идет о чисто духовном воскресении.

1.5. Все явления Христа - результат индивидуальных и коллективных

галлюцинаций.

2. Гробница Христа в действительности была пуста, но опустела

естественным образом.

2.1. Тело было выкрадено учениками.

2.2. Тело было перенесено и спрятано властями, с целью

воспрепятствовать возможным махинациям тех, кто ожидал воскрешения.

2.3. Христос не умер на кресте; он был снят с него в состоянии шока, а

затем очнулся и оправился.

2.4. "Гипотеза Пасхального заговора" Шенфилда. Иисус, веря в свою

богоизбранность, решил создать видимость свершения пророчеств о Мессии. Для

этого он организовал (при помощи Иосифа Аримафейского) собственное распятие;

чтобы имитировать смерть на кресте, он выпил вместо уксуса наркотик. По

плану далее он должен был быть перенесен в гробницу, откуда через некоторое

время вышел бы в качестве "воскресшего". Заговор сорвался, так как римский

солдат ударил Христа копьем и действительно убил его. Однако, затем Мария и

ученики приняли за Христа некого неизвестного молодого человека, Иосиф же

(знавший правду) и не подумал сообщить им об ошибке.

Опровергнув, с различной степенью убедительности, все указанные

гипотезы, Мак-Дауэлл счел пространство логических возможностей исчерпанным и

сделал вывод: объяснить исчезновение тела и последующие явления Христа с

материалистических позиций невозможно. Эрго - мы имеем дело с прямым

вмешательством Бога в дела земные.

Необходимо отметить, что абсолютно идентичная схема доказательства

факта воскресения Христова была изложена еще в 1906 году в "Общедоступном

толковании Евангелия" Б. И. Гладкова, "предназначенном для интеллигентных

читателей, преимущественно же для неверующих, сомневающихся и колеблющихся".

Этот автор тоже последовательно опровергает "три возможных возражения против

действительности воскресения Иисуса Христа:

1. Ученики Иисуса украли Его тело и разгласили, что Он воскрес;

2. Иисус не умер на кресте, а был погребен мнимо-умершим, затем ожил и

явился своим ученикам;

3. Иисус воскрес не в действительности, но лишь в воображении Его

учеников".

Хотя формально набор гипотез у Гладкова существенно беднее, чем у

Мак-Дауэлла, он в действительности покрывает все реальное разнообразие

принципиально несводимых друг к другу позиций (ибо вряд ли стоит всерьез

полемизировать, например, с такой фантастической и полной внутренних

нестыковок версией, как "Пасхальный заговор").

Думаю, что любому человеку, знакомому с законами логики, вполне

очевидна принципиальная уязвимость системы доказательств Мак-Дауэлла или

Гладкова (смотри ниже); подчеркну, что речь идет именно о системе в целом, а

не о конкретных опровержениях. Тем больший интерес вызвали у меня приводимые

Мак-Дауэллом высказывания целого ряда ведущих западных юристов, в число

которых входят члены английского Верховного суда лорд Дарлинг и лорд

Калдекот и министр юстиции Великобритании лорд Линдхерст. Их вердикт

сводится к тому, что имеющихся свидетельств было бы вполне достаточно для

признания факта воскресения в ходе гипотетического судебного заседания.

Многолетний завкафедрой юридического факультета в Гарварде профессор

Гринлиф, автор ставшего классическим трехтомного трактата о доказательном

праве, даже опубликовал специальную монографию - "Исследование свидетельств

четырех Евангелистов по правилам юридических доказательств, применяемых в

судопроизводстве".

Я, конечно, отдаю себе отчет в том, что мои совковые представления о

западном правосудии почерпнуты главным образом из детективов Гарднера. И тем

не менее... Попробуйте-ка представить себе адвоката Перри Мейсона (равно как

прокурора Бергера), пытающегося убедить присяжных в том, что некое

происшествие есть результат действия сверхъестественных сил - на том лишь

основании, что он лично не может предложить убедительной версии

происшедшего. Представили? Я вот пытаюсь - и не могу: воображение

отказывает...

В религиозном плане я, подобно многим моим коллегам-естественникам,

являюсь агностиком; то, что в сфере Разума доказательств бытия Божия нет, да

и быть не может, всегда было для меня аксиомой. Отказавшись же от честного

тертуллиановского "Верую, ибо абсурдно" и собственноручно десакрализовав

евангельский текст, протестант Мак-Дауэлл сознательно вступил в весьма

рискованную игру на поле соперника. Не в силах противиться искушению, я

принял его вызов; как говаривал один мой приятель:

"Не замай! А уж коли замаял, так не обессудь...".

ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ

Прежде всего отметим, что строгость используемой Мак-Дауэллом системы

доказательств иллюзорна. В терминах классической логики она представляет

собой КОСВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО, при котором "истинность тезиса

устанавливается путем показа ошибочности противоположного ему допущения".

Этот метод уже сам по себе не является универсальным, и его применение

связано с рядом принципиальных ограничений. Более существенно, однако,

другое. В рассматриваемом случае ошибочность антитезиса не доказывается

дедуктивным путем, а выводится как индуктивное обобщение, позволяющее

предполагать случай неполной индукции (так называемое "поспешное

обобщение").

Переходя от логической стороны задачи к содержательной, следует

подчеркнуть, что используемый в обсуждаемой схеме последовательный перебор

альтернатив осмыслен в том - и только в том - случае, когда их набор с

исчерпывающей полнотой перекрывает пространство логических возможностей (на

чем, собственно, и настаивает Мак-Дауэлл). Поэтому для опровержения "схемы

Гладкова - Мак-Дауэлла" необходимо и достаточно следующее. Я должен

предложить хотя бы еще одну гипотезу (естественно, материалистическую),

которая объясняла бы комплекс событий, связанных с распятием и воскресением

Христа, более непротиворечиво, чем все опровергнутые ранее [отмечу, что

примерно тем же занимался некогда (без особого, впрочем, успеха) и

присланный в Иерусалим императором Тиберием "следователь по особо важным

делам" в замечательном фильме Дамиани "Расследование"].

Задача наша, таким образом, идентична той, что решается в любом

классическом ("английском") детективе, каковой по сути есть собирание

головоломки. Из фиксированного числа кусочков заданной формы (установленных

фактов) необходимо сложить фигурку (версию) так, чтобы фрагменты прилегали

друг к другу без зазоров и были использованы все до единого, включая

наиболее "неудобные". На всякий случай повторю: версия должна быть именно

ВНУТРЕННЕ НЕПРОТИВОРЕЧИВОЙ, вопрос же об ее ИСТИННОСТИ ИЛИ ЛОЖНОСТИ лежит в

совершенно иной плоскости, и в данном контексте он просто несущественен.

Такая постановка вопроса позволяет нам, в частности, избежать

обсуждения историчности Христа, правомочности рассмотрения канонических

Евангелий в качестве исторических документов, и связанных с этим вопросов.

Смешно дилетанту лезть в клубок проблем, по которым специалистами -

историками, археологами, филологами, лингвистами - написаны необозримые горы

литературы [цену озарений дилетантов я вполне представляю себе по сфере

собственной профессиональной деятельности - палеонтологии, здесь эта публика

регулярно пытается осчастливить научное сообщество очередной теорией

вымирания динозавров; и хотя некоторые из этих дилетантов являются

признанными авторитетами в своих областях знания (например, в астрофизике),

у палеозоологов их построения вызывают лишь зубовный скрежет и аллергическую

сыпь]. Так что предлагаемый текст вовсе не следует рассматривать через

призму научной библеистики; предметом нашего исследования будут прежде всего

литературные персонажи, а не их исторические прототипы (если таковые

существовали). Сам бы я, пожалуй, определил его как продолжение той

традиции, в которой написана любимая мною "Загадка Прометея" Мештерхази.

Авторство и хронология написания Евангелий принимается здесь в полном

соответствии с церковным каноном; проблемы преемственности четырех

канонических текстов относительно Матфеевых Логий, Евангелия от Фомы и

протоевангелия "Q" (от немецкого "Quelle" - источник) нас интересовать не

будут. Канву событий я буду излагать в основном по одной из классических

версий, согласующих между собой все новозаветные тексты - "Жизни Иисуса"

В. Ф. Фаррара, написанной с вполне ортодоксальных позиций.

В ряде пунктов, однако, расхождения между версиями разных Евангелистов

кажутся достаточно принципиальными; в этих случаях нам не избежать

обсуждения источника этих разногласий. В рамках нашего подхода рассказы

Левия Матфея и Святых Петра, Павла и Иоанна, легшие в основу соответствующих

Евангелий, можно воспринимать... ну, скажем, как показания четырех жильцов

занесенного снегом йоркширского поместья, в котором волею Агаты Кристи

произошло загадочное преступление. В спорных и сомнительных случаях,

касающихся толкования текстов или исторических реалий, мне кажется

справедливым отдавать предпочтение именно мнению Мак-Дауэлла (если таковое

было высказано).

Оговаривая исходные условия, введем одно важное ограничение. В части

обсуждаемых Мак-Дауэллом "материалистических" гипотез Христос и его

сподвижники выставлены, попросту говоря, или жуликами, или недоумками. И

хотя сам я отношусь к религии безразлично, а к официальным Церквам -

довольно прохладно, эти допущения решительно мне не нравятся. В конце

концов, что бы там ни говорили Отцы Церкви, каждый человек имеет своего

собственного Христа. И пусть мой Христос с точки зрения ортодоксальной

догматики совершенно чудовищен (ибо несет на себе все "родимые пятна"

либеральной теологии), но уж лжецом-то он не будет ни при каких

обстоятельствах. В любом случае, и Христу, и большинству из его спутников

предстояло вскоре отдать жизнь за свои убеждения, что уже само по себе

должно вызывать элементарное к ним уважение. Поэтому при переборе гипотез

для объяснения различных "узлов" событий мы будем исходить из следующего:

сознательный обман со стороны Христа или Апостолов можно допускать лишь

после того, как исчерпаны все иные возможные варианты объяснения

("презумпция честности"). Забегая вперед, отмечу, что таких случаев в итоге

не окажется вовсе. С одной лишь оговоркой.

Английский христианский философ и публицист Клайв Льюис в нашем

отечестве известен в основном в качестве автора назидательных детских

сказок. В одной из них девочка случайно открывает способ проникать в

волшебную страну, проходя сквозь старинный платяной шкаф. Старшие брат и

сестра, услышав ее рассказы об этих визитах, начинают опасаться за рассудок

сестренки и обращаются за советом к хозяину дома, профессору:

"- Логика! - сказал профессор не столько им, скольку самому себе. -

Почему их не учат логически мыслить в этих их школах? Существуют только три

возможности: или ваша сестра лжет, или она сошла с ума, или она говорит

правду. Вы знаете что она никогда не лжет, и всякому видно, что она не

сумасшедшая. Значит, пока у вас не появятся какие-либо новые факты, мы

должны признать, что она говорит правду."

Странно, что профессор Льюиса в упор не замечает по крайней мере еще

одной возможности - добросовестного заблуждения честного и здравомыслящего

человека. Источники подобных заблуждений весьма разнообразны. Это могут

быть, например, различные природные явления - от атмосферных оптических

эффектов ("летающие тарелки") до кислородного голодания в условиях

высокогорий, вызывающего системные галлюцинации ("снежный человек", "Черный

альпинист"). С другой стороны, - и что в нашем случае важнее - любой человек

может стать жертвой преднамеренной мистификации.

Здесь существенно то, что организатор серьезной мистификации должен

позаботиться не только об убедительности самой инсценировки, но и о наличии

у нее очевидцев с именно безупречной репутацией (ибо что толку в

свидетельствах дурака или записного враля). Не зря всякого рода специалисты

по телепатии и психокинезу всегда желают, чтобы в их опытах участвовали

известные ученые, - категорически не желая при этом творить свои "чудеса" в

присутствии профессиональных фокусников. Именно по этим причинам из

принимаемой нами "презумпции честности" вовсе не следует заведомая

истинность любого факта, сообщаемого Евангелистами.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН

Прежде чем перейти к непосредственному анализу евангельских текстов (и

дальше уже не выходить за их рамки), необходимо все же сделать несколько

замечаний по поводу реального исторического контекста событий. В 6 году

н.э., после смерти царя Ирода Великого, Палестина потеряла остатки

независимости и была оккупирована римлянами; двумя из четырех исторических

областей Палестины - Иудеей и Самарией - стали править римские прокураторы,

прямо назначаемые имперской администрацией. Это вызвало резкий подъем

национально-освободительного движения; его идеологию в значительной степени

формировали религиозные фундаменталисты - фарисеи, а наиболее организованную

силу представляли собой национал-радикалы из партии зелотов. Последние "во

всем были согласны с фарисеями, но обладали к тому необузданной любовью к

свободе. [...] Никакая смерть не казалась им страшною, да и никакое убийство

(даже родственников и друзей) их не удерживало от того, чтобы отстоять

принципы свободы" (Иосиф Флавий, "Иудейские древности"). Именно зелоты

внесли решающий вклад в разжигание начавшейся в 66 году н.э. Иудейской

войны, которая в итоге привела евреев к полной национальной катастрофе.

Большую роль в формировании общественного мнения в Палестине

традиционно играли бродячие проповедники. Историкам известно порядка дюжины

пророков, проповедовавших приблизительно в одно время с Иисусом Христом и

Иоанном Крестителем и сопоставимых с ними по популярности; почти все они

были казнены римлянами как потенциальные вожди еврейского восстания. Тем не

менее, за годы, предшествующие Иудейской войне, таких восстаний произошло 12

(не считая мелких бунтов и терактов). Римляне реагировали на эти события в

привычной для себя манере: по рассказу Иосифа Флавия, они как-то распяли в

Иерусалиме за один раз две тысячи человек.

Между этими двумя непримиримыми силами балансировала местная

церковно-государственная элита. Первоначально возникнув на основе одной из

религиозных сект - саддукеев, она к описываемому времени полностью

деидеологизировалась и представляла собой партию прагматиков. Ради

сохранения статус-кво они готовы были сотрудничать хоть с римлянами, хоть с

марсианами, а при первом же удобном случае - немедленно перекраситься в

лидеров национально-освободительного движения (как это только что проделала

на наших глазах коммунистическая номенклатура республик бывшего СССР).

Так оно, кстати, и вышло в действительности. В двадцатой главе

"Иудейской войны" Иосиф Флавий описывает выборы новой - "революционной" -

администрации в восставшем Иерусалиме; в их результате "безграничную власть

над городом" получил... непотопляемый первосвященник Ханаан. Вот комментарий

к этой главе российского издателя и переводчика "Иудейской войны"

Я-Л. Чертка:

"Результаты выборов оказались, таким образом, весьма неблагоприятными

для зелотов, несмотря на то, что они после победы над Цестием и изгнания

римлян из пределов страны получили решительное преобладание как в столице,

так и в провинции. [...] Элеазар-бен-Симон, победитель Цестия, впоследствии

главнейший вождь войны, был совершенно обойден на выборах; еще более

могущественный в то время вожак зелотов Элеазар-бен-Анания, который дал

войне первоначальный импульс [...], для того, вероятно, чтобы удалить его из

Иерусалима, получил начальство над второстепенной провинцией - Идумеей. НА

САМЫЕ ЖЕ ОТВЕТСТВЕННЫЕ ПОСТЫ В ИЕРУСАЛИМЕ И ГАЛИЛЕЕ БЫЛИ ВОЗВЕДЕНЫ РИМСКИЕ

ДРУЗЬЯ, КОТОРЫЕ РАНЬШЕ СКРЫВАЛИСЬ ОТ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ЗЕЛОТОВ." [выделено мною

- К. Е.].

Знакомая картина, не правда ли?

Эти события, однако, произойдут чуть позже. В интересующее же нас время

саддукейское руководство находило более полезным для себя демонстрировать

лояльность "имперскому центру". Непопулярный режим, как водится, наводнил

страну агентами тайной полиции. Иосиф Флавий в тех же "Иудейских древностях"

пишет, что со времен Ирода Великого (он же - Кровавый) пытки, казни и

"исчезновения" оппозиционеров стали обычной практикой:

"Многие граждане, частью открыто, частью тайно, были уведены в крепость

Гирканион и там замучены. Повсюду в городах и селах находились шпионы,

которые подстерегали всякие сходки".

В ответ боевики партии зелотов - сикарии - развернули компанию террора

против оккупантов и местных коллаборационистов, венцом которой стало

убийство первосвященника Ионафана. Зелоты располагали разветвленными

конспиративными структурами, а их агентура пронизывала все звенья

государственного аппарата. Кроме того, они часто поддерживали контакты с

шайками разбойников (или, если угодно, партизанскими отрядами), которыми

буквально кишела страна. Некоторые из этих вооруженных формирований

насчитывали в своих рядах до нескольких сот человек; легендарный полевой

командир Элеазар, например, терроризировал окрестности Иерусалима на

протяжении почти двадцати лет, пережив нескольких прокураторов и

первосвященников.

Не вызывает сомнения и то, что на территории Сирии и Палестины активно

работали также спецслужбы Парфянского царства, которое в описываемое время

жестко и весьма эффективно противодействовало римскому "дранг нах остен" [на

роль, которую сыграла в этой "стратегии сдерживания" парфянская разведка

(ставшая, во многом благодаря личным усилиям царя Митридата, одной из лучших

секретных служб за всю историю античного мира) указывает в своем "Искусстве

разведки" основатель и многолетний шеф ЦРУ Аллен Даллес]. Сразу оговорюсь:

мне неизвестны какие-либо конкретные факты, касающиеся закордонной поддержки

еврейского национально-освободительного движения. Вряд ли, однако, столь

искушенным политикам, как парфяне, был неведом фундаментальный тактический

принцип "враг моего врага - мой друг".

Короче говоря, реальная Палестина являла собой, по современной гэбэшной

терминологии, "страну со сложной агентурно-оперативной обстановкой", что-то

вроде Ливана или Сальвадора 80-х годов. Она довольно слабо соответствовала

идиллической картинке, возникающей при чтении Евангелия: страна тенистых

оливковых кущ, в которой главное занятие населения - назидательные беседы и

религиозно-философские диспуты.

Этот исторический экскурс понадобился мне лишь для одного. Когда

кто-либо (в том числе и Мак-Дауэлл), говоря о тогдашней Иудее, пишет походя

"власти поступили так-то" или "власти были заинтересованы в том-то" - это

просто нонсенс. Властей было две (плюс еще одна - нелегальная, хотя и весьма

влиятельная), и их интересы, иногда совпадая в частных вопросах, в целом

были совершенно различны. В довершение ко всему, общая нестабильность

обстановки явно не способствовала монолитности этих властей. В этих условиях

естественное соперничество между группировками или отдельными личностями

внутри каждой из них могло принимать форму открытой борьбы, сочетающейся с

самыми неожиданными и противоестественными временными альянсами ("Против

кого мы сегодня будем дружить?"). Вспомним в этом плане расклад в

политическом руководстве и спецслужбах нацистской Германии, столь красочно

реконструированный в милых сердцу каждого советского человека "Семнадцати

мгновениях весны".

Того, кто полагает, будто речь идет о сугубо гипотетических

конструкциях, должен заинтересовать комментарий Чертка к Тринадцатой главе

"Иудейской войны":

"Первосвященник Ионафан содействовал назначению Феликса прокуратором,

вследствие чего он был ненавистен сикариям. С другой же стороны, Феликс

начал тяготиться Ионафаном, укорявшим его неоднократно за его жестокие и

несправедливые действия, и хотел от него освободиться. С этой целью он вошел

в соглашение с сикариями, которые, хотя и были врагами Феликса, тем не менее

представили свои услуги в его распоряжение для убийства одинаково

ненавистного им первосвященника".

Исследователи Библии давно обратили внимание на странный факт: резко

выступая как против разложившейся саддукейской элиты, так и против

догматиков-фарисеев, Иисус ни единым словом не обмолвился о зелотах,

деятельность которых была одной из острейших проблем того времени. Учитывая

то, что наибольшим влиянием и авторитетом зелоты пользовались именно в его

родной Галилее, английский библеист Брэндон в монографиях "Иисус и зелоты" и

"Суд над Иисусом из Назарета" доказывал, что Иисус, если и не принадлежал

организационно к этому движению, то относился к нему весьма сочувственно.

В любом случае, среди Апостолов достоверно был по меньшей мере один

зелот - Симон (Лк 6:15), а немецкий библеист Кульман в книге "Иисус и

Цезарь" обосновывает принадлежность к зелотам еще трех Апостолов - Петра,

его брата Андрея и Иуды. Напомню в этой связи характерную деталь. Когда

Христос во время Тайной вечери обращается к Апостолам с аллегорическим

призывом "продать одежду свою и купить меч", те, поняв его буквально,

отвечают:

"Господи! вот, здесь два меча" (Лк 22:38).

Между прочим, Иудея - не Техас, и свободного ношения оружия там не было

и в помине.

В рамках стоящей перед нами задачи совершенно излишне углубляться в

спекуляции на тему организационных взаимоотношений Иисуса с

национально-освободительным движением. Для нас здесь существенен иной

аспект. В моменты общественных потрясений любая социально-значимая фигура (к

числу коих, несомненно, принадлежал Иисус - наряду с другими тогдашними

пророками), вне зависимости от собственных планов и желаний, становится

фигурой политической. А это значит - либо самостоятельным действующим лицом,

либо объектом манипуляций иных сил.

ПРОКУРАТОР ИУДЕИ

И здесь, как мне кажется, самое время перейти к проблеме Пилата. По

всему, что о нем известно, выходит, что "жестокий пятый прокуратор Иудеи

всадник Понтий Пилат" был не то, чтобы запредельно жесток, а скорее

абсолютно бессердечен. Что же вынудило его дважды обращаться к делу некого

нищего проповедника, обвиняемого в "crimen laese majestatis" (оскорблении

величества), и, вместо того чтобы немедленно казнить его - просто, что

называется, "для ясности" - сделать почти все возможное для его спасения?

В попытках хоть как-нибудь объяснить странное расположение Пилата к

Христу евангелист Матфей ссылается на заступничество жены прокуратора, якобы

имевшей во сне соответствующее видение. Помилуйте, какая жена? Пусть даже

прокуратор и вправду был женат, и притом мнение супруги о делах

государственных означало для него нечто большее, чем дверной скрип. Откуда,

однако, она взялась в Иерусалиме?

Дело в том, что постоянная резиденция прокураторов Иудеи находилась в

приморском городе Кесарии, а в Иерусалим Пилат наезжал всего несколько раз

за год - для контроля за сбором податей и судебных разбирательств (Ин

19:20). Но, может быть, она прислала к мужу гонца из кесарийской резиденции?

Увы, так тоже не выходит: суд происходил утром, жена "_н_ы_н_е_ во сне много

пострадала за Него" (Мф 27:19), а от Кесарии до Иерусалима около 120

километров по прямой. И тем не менее, добросовестно воспроизведенный Матфеем

слух о роли в этом деле жены Пилата (ибо ничем, кроме слуха, это и быть не

может) весьма важен. Нам следует запомнить его.

Что же касается потрясающей реконструкции Булгакова, то она страдает,

на мой взгляд, единственным недостатком: его Пилат слишком человечен. Не в

смысле "слишком гуманен", а слишком подвержен нормальным человеческим

чувствам - любопытству, симпатиям и неприязни, одиночеству, ну и, конечно,

трусости (из коей проистекают все прочие пороки). В этом смысле гораздо

правдоподобнее выглядит Пилат Домбровского - крупный ответственный работник

имперской номенклатуры:

"Так вот, первая причина колебаний Пилата - он просто не хотел никого

казнить в угоду иудеям. Но было и второе соображение. Уже государственное.

Дело-то в том, что Христос - или такой человек, как Христос - очень

устраивал Пилата. Удивлены? А ведь все просто. Два момента из учения Христа

он уяснил себе вполне. Во-первых, этот бродячий проповедник не верит ни в

революцию, ни в войну, ни в переворот; нет, человек должен переделать себя

изнутри, и тогда все произойдет само собой. Значит, он против бунта. Это

первое, что подходит Риму. Второе: единственное, что Иисус хочет разрушить и

все время разрушает, это авторитеты. Авторитет Синедриона, авторитет

саддукеев и фарисеев, а значит и, может быть даже незаметно для самого себя,

авторитет Моисея и храма. А в монолитности и непререкаемости всего этого и

заключается самая страшная опасность для империи. Значит, Риму именно такой

разрушитель и был необходим. [...] Теперь представьте себе состояние мира в

то время и скажите: разве эти заповеди в устах галилеянина не устраивали

Пилата? Ведь это за него, оккупанта, предписывалось молиться и любить его. И

разве Пилат - человек государственный, знающий Восток и страну, которую он

замирял, - не понимал, что это и есть та самая сила, на которую ему надлежит

опереться?"

Я привел столь пространную цитату потому лишь, что эти, в общем-то

лежащие на поверхности, соображения обычно парадоксальным образом упускают

из виду. Дело, видимо, в том, что, когда заходит речь об отношении римской

власти к раннему христианству, сразу вспоминают Нероновы светильники из

обмазанных смолой людей и прочие не менее яркие эпизоды. Все так, но речь-то

идет о другой эпохе и другом регионе, а политика, по известному выражению

Черчилля, порой укладывает в одну постель весьма необычных партнеров.

Можно сколько угодно оспаривать оценку раннего христианства как

миролюбивой доктрины, цитируя "Не мир пришел я принести, но меч" (Мф 10:34)

и прочие, не менее замечательные места из Священного Писания. Факт, однако,

остается фактом: тридцать лет спустя христиане из первых общин действительно

не приняли участия в восстании и Иудейской войне, за что и были изгнаны

соотечественниками в Заиорданье с клеймом коллаборационистов. Так что, если

Пилат в своих попытках спасти Иисуса действительно руководствовался

означенными государственными соображениями, то он, несомненно, попал "в

десятку". Что же до неких отдаленных последствий, то у прокуратора - ей же

Богу! - были заботы и поважнее чьей-то будущей головной боли.

Это все о том, почему _п_ы_т_а_л_с_я_ спасти. А вот почему все-таки

_н_е_ _с_п_а_с_? Почему, сказав "а" (неважно - из государственных

соображений, в пику ненавистному Синедриону или просто из вельможного

каприза), он не пошел до конца и не использовал весь гигантский объем своих

полномочий? Стандартная версия - "обложился, что местные кадры

просигнализируют Хозяину" - не кажется сколь-нибудь убедительной. К тому

времени все горшки с местной властью были уже побиты вдребезги; доносом

больше, доносом меньше - какое это, в сущности, имело значение?

К тому же такой опытный администратор, как Пилат, не мог не знать, что

донос как таковой никогда не является истинной причиной оргвыводов; его

могут использовать лишь как формальный предлог, если твоя судьба уже так и

так решена. С другой стороны, свой проступок прокуратор совершил уже в тот

момент, когда _п_о_п_ы_т_а_л_с_я_ выгородить "государственного преступника";

оказалась ли эта попытка успешной - это, с точки зрения тоталитарного режима

Тиберия (доведись до разбирательства), дело десятое. Поэтому, коль скоро

движущей силой поступков _н_а_ш_е_г_о_ Пилата мы полагаем серьезные

государственные соображения, посмотрим под этим углом зрения и на его

"полный назад".

Обратим здесь внимание на одно весьма существенное обстоятельство,

которое почему-то упорно не замечают (или сознательно игнорируют)

комментаторы Библии. Общеизвестно, что христианская традиция всеми силами

обеляет Пилата (в коптской и эфиопской Церквах он даже причислен к лику

святых), возлагая всю вину за трагическую гибель Христа на евреев. Между

тем, помимо двух оправдательных вердиктов Пилата имел место еще один -

тетрарха (царя) Галилеи Ирода Антиппы; это обстоятельство - в рамках

традиционных представлений - вообще не лезет ни в какие ворота. Поясню.

Официально инкриминируемые Иисусу претензии на иудейский престол ("Ты - царь

иудейский?") в наибольшей степени затрагивали интересы именно Ирода как

представителя не вполне легитимной Идумейской династии, а вовсе не

Синедриона. Тем не менее. Синедрион упрямо настаивает на смертной казни, а

Ирод, точно так же как Пилат, в упор не видит в действиях Иисуса состава

преступления. И это тот самый Ирод, которого можно обвинить в чем угодно, но

только не в "идиотской болезни благодушия": блюдо с головой Иоанна

Крестителя - вполне достаточное тому подтверждение.

Да и вообще, ни один владыка, находясь в здравом уме и твердой памяти,

не стал бы сознательно препятствовать казни какого-то сомнительного пророка

- не то сумасшедшего, не то бунтовщика. Как по сходному поводу говорил

своему визирю хан из "Очарованного принца":

"- Раз уж - схвачен и сидит в тюрьме, то почему бы на всякий случай не

отрубить ему голову? Я не вижу никаких разумных причин к воздержанию! Мятеж

- это не какие-нибудь твои пешаварские чародейства, здесь шутки неуместны!"

Рассуждения христианских комментаторов типа: "Невиновность Христа была

настолько очевидна, что даже такой жестокий и развращенный человек, как

Ирод, не утвердил приговор Синедриона" - это совершеннейший детский лепет:

реальная виновность или невиновность не имеют в таких ситуациях ни малейшего

значения. Отказаться от совершения над Иисусом ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ, воспетой

вышеупомянутым визирем, Ирод мог лишь под определенным нажимом, источник

которого вполне очевиден. Таким образом, усилия Пилата по спасению Иисуса

наверняка были даже более серьезны и последовательны, чем это прямо следует

из евангельских текстов.

Позиция Ирода (самостоятельная или вынужденная - не суть важно), обычно

игнорируемая как малосущественная деталь, на самом деле радикальнейшим

образом меняет картину расстановки сил. Суровый и честный римский чиновник,

одиноко противостоящий монолитным в своем религиозном фанатизме евреям,

исчезает. Появляются два носителя высшей власти - и римской, и еврейской, -

к которым пристает со своими дурацкими претензиями одна из иудейских

общественных организаций. Напомню, что Синедрион выполнял функции не

уголовного, а сугубо религиозного трибунала, и дело, по которому он

обращался к Пилату, в его компетенцию никаким боком не входило. Синедрион

имел полное право признать Христа богохульником и еретиком, выдающим себя за

Сына Божьего, и на этом основании приговорить его к _п_о_б_и_в_а_н_и_ю_

_к_а_м_н_я_м_и_, представив свой - религиозный - приговор на чисто

формальное визирование прокуратору [именно к побиванию камнями - способу

казни, полагавшемуся за преступления против Веры, - приговорит несколькими

годами спустя Брата Господня Иакова первосвященник Анна, причем сделает это

даже не ставя в известность римского прокуратора (И. Флавий, "Археология",

XX, 9:1)]. Вместо этого еретику Христу с совершенно непонятным упорством

"лепят политику" и требуют от Пилата, чтобы тот _р_а_с_п_я_л_ его как

государственного преступника - претендента на иудейский престол. В

результате Синедрион, изначально не обладавший достаточными полномочиями, в

своем противостоянии со светской властью (в лице Пилата и Ирода) занял к

тому же и юридически незащитимую позицию. И именно в этот момент, когда на

руках у соперника вроде бы нет ни единого, даже самого паршивого, козыря,

Пилат внезапно и необъяснимо капитулирует. В чем дело?

А в том, что 23 не самых глупых представителя еврейской иерархии не

хуже Пилата разобрались в сути учения Христа и смекнули, чем грозит

дальнейший рост популярности молодого пророка - и храму Моисеевой веры, и им

лично. И смекнув, сделали парадоксальный, но, как оказалось, безошибочный

ход: арестовали Иисуса и обратились к Пилату с заведомо незаконным

требованием - казнить его как политического преступника. В результате

возникает великолепная "вилка": либо ненавистный конкурент будет

ликвидирован руками римлян (со временем его даже можно будет канонизировать

как очередного героя, павшего от рук оккупантов); либо прокуратор освободит

его, тем самым расписавшись в том, что пресловутый Христос есть римский

"агент влияния", и превратит пророка в политический труп.

Есть серьезные основания полагать, что Синедриону второй вариант

казался и более желательным, и более вероятным. Напомню, что если бы

единственной целью первосвященников было заполучить голову Христа, то им

куда проще было бы использовать безотказный вариант религиозного приговора.

Во всяком случае, пилатова санкция на казнь "царя Иудейского" явно застала

их врасплох, вроде как человека театрально просящего об отставке - и вдруг

действительно ее получающего. Только полной растерянностью можно объяснить

паническую просьбу о римском карауле для места захоронения трупа - это в

городе, битком набитом храмовой стражей!

...Прокуратор понял, что проиграл: дальнейшая борьба за Иисуса потеряла

смысл. Можно было, конечно, просто помиловать галилеянина, поставив на нем

как на фигуре политической жирный андреевский крест, но это как раз было бы

чистой капитуляцией. А вот из смерти популярного пророка еще можно было

попытаться извлечь некоторую пользу (ибо польза в данном случае - все, что

во вред Синедриону). И вот, демонстративно умыв руки, Пилат - абсолютно

никем к тому не принуждаемый! - отдает Иисуса для истязаний солдатам, а

затем демонстрирует народу: виноват Синедрион. Синедрион с этого момента

будет виноват во всем, вплоть до желчи, которую римские солдаты подадут

Христу вместо наркотического питья (Мф 27:34). Следует признать, что в

итоге, потеряв фигуру, Пилат выиграл инициативу и до известной степени

уравнял игру. Упорство и изобретательность этого безжалостного шахматиста,

безусловно, вызывают уважение, но вот чем можно было руководствоваться при

его канонизации - для меня, признаюсь, загадка.

Ну ладно, а не было ли у Пилата хотя бы теоретической возможности

спасти Иисуса, не "засвечивая" его? Да, была - и уж ею-то он не преминул

воспользоваться.

"На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного

узника, которого хотели" (Мф 27:15);

Действительно, если бы Иисуса выбрала толпа на площади, то прокуратор

мог бы освободить его без проблем, ибо здесь никакой "римский след" не

просматривался бы. Чудес, однако, не бывает: толпа, разумеется, выбрала

Варавву - странно, если бы первосвященники проявили разгильдяйство и не

позаботились о должной подготовке "гласа народа". Этот - совершенно

естественный - выбор иудеев оказывается, однако, полной неожиданностью для

Пилата. Он трижды повторяет свое ходатайство, вступает в бесполезные и

унизительные для себя пререкания с толпой - одним словом, совершенно теряет

лицо.

Итак, _е_с_т_е_с_т_в_е_н_н_о_е_ развитие событий явно застало

прокуратора врасплох. Поэтому логично предположить, что существовал некий

неизвестный нам (но известный прокуратору) фактор, который должен был это

естественное развитие нарушить. Должен был - но не нарушил. Вопрос "на

засыпку": что это был за фактор, а также - почему он не сработал?
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

перейти в каталог файлов


связь с админом