Главная страница

Б. Карсон. Золотые руки. Книга посвящается моей матери Соне Карсон, отдавшей всю жизнь на то, чтобы дать нам с братом возможность вырваться вперед. Введение


НазваниеКнига посвящается моей матери Соне Карсон, отдавшей всю жизнь на то, чтобы дать нам с братом возможность вырваться вперед. Введение
АнкорБ. Карсон. Золотые руки.doc
Дата18.09.2017
Размер469 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаБ. Карсон. Золотые руки.doc
ТипДокументы
#38798
страница1 из 15
Каталогchrist_books

С этим файлом связано 31 файл(ов). Среди них: _Самуэль Баккиокки - Одежда и украшение Христиа...doc, Б. Карсон. Золотые руки.doc, Ueyd_Loron_-_Desyat_zapovedey.pdf, Баккиоки Самуэль. Бессмертие или воскресение.doc, Nensi_Vanpelt_-_My_tolko_nachinaem.doc, Lourens_Krabb_-_Sozidanie_braka.pdf, Kress_Sh_-_Pripravleno_smekhom.pdf, 25_udivitelnykh_brakov.pdf, from_the_heart.pdf, Янси - Много шума из-за церкви.doc и ещё 21 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15



ЗОЛОТЫЕ РУКИ
Бен Карсон, совместно с Сесиль Мюрей
Перевод с английского Ольги Бухиной
Посвящение

Эта книга посвящается моей матери Соне Карсон, отдавшей всю жизнь на то, чтобы дать нам с братом возможность вырваться вперед.
Введение

Канди Карсон
– Еще крови! Немедленно!

Эта негромкая команда словно взорвала тишину операционной. Близнецы получили 50 единиц крови, но кровотечение не прекращалось!

– У нас больше нет крови нужной группы, – ответил кто-то, – мы все использовали.

После этого объявления в комнате возникла тихая паника. Каждый грамм резус-отрицательной крови четвертой группы был выкачан из банка крови больницы Джонса Хопкинса. Семимесячные близнецы, соединенные затылками с самого рождения, нуждались в крови, иначе у них не было ни одного шанса на поправку, ни одного шанса на нормальную жизнь.

Их мать, Тереза Биндер, перебрала весь медицинский мир и нашла единственную группу хирургов, которая была готова пытаться разделить ее близнецов и сохранить жизнь им обоим. Другие хирурги говорили ей, что это невозможно – необходимо пожертвовать одним из мальчиков. Решиться на то, чтобы один из ее малышей умер? Тереза не могла даже подумать об этом. Хотя они были соединены головами, даже в семь месяцев каждый из них был личностью – один играл, пока другой спал или ел. Нет, она никак не могла это сделать! После нескольких месяцев поиска она обратилась в больницу Джонса Хопкинса.

Большинство из 70 членов хирургической бригады предложили свою кровь, понимая, что нельзя терять время.

17 часов трудной, утомительной, тщательной операции на таких крошечных пациентах прошли хорошо. Все удавалось. Анестезия была сделана успешно, хотя из-за общих кровеносных сосудов оказалась весьма сложной процедурой. Подготовка аппарата искусственного кровообращения заняла не больше времени, чем ожидалось (помогли пять месяцев подготовки и бесчисленные репетиции). Добраться до того места, где близнецы соединялись между собой, было не особенно трудно для любого молодого, однако бывалого нейрохирурга. Однако, из-за подключения аппарата искусственного кровообращения кровь потеряла способность к свертыванию, в результате этого все участки мозга младенцев, которые могли кровоточить, кровоточили.

К счастью, городской банк крови быстро смог найти необходимое для продолжения операции количество крови. Понадобились все умение, все приемы и изобретения каждого из хирургов, чтобы остановить кровотечение через пару часов. Операция продолжалась. В конце концов специалист по пластическим операциям пришил последний лоскут кожи, закрывающий рану, и 22-х часовое тяжкое испытание было закончено. Сиамские близнецы Патрик и Бенджамин впервые в жизни отделились друг от друга.

Измученный ведущий хирург, придумавший план всей операции, когда-то был мальчишкой из негритянского гетто города Детройта.
ГЛАВА 1. ПРОЩАЙ, ПАПА!
– Ваш отец больше не будет с нами жить.

– Нет, нет! – я давился слезами, не в состоянии понять того, что говорит мама. – Я же люблю папу!

– И он тебя любит, Бенни… но он должен уйти. Навсегда.

– Зачем? Я не хочу, чтобы он уходил. Пусть останется с нами.

– Ему нужно уйти…


– Он хочет уйти из-за того, что я что-то не так сделал?

– Нет, Бенни, конечно нет. Папа любит тебя.

Я разрыдался.

– Сделай так, чтобы он вернулся!

– Не могу. Поверь мне, не могу.

Ее сильные руки крепко обняли меня, стараясь утешить, остановить слезы. Постепенно рыдания замерли, я затих. Как только она ослабила объятья, снова посыпались вопросы.

– Твой папа… – мама остановилась, и как ни мал я был, я сообразил, что она подыскивает нужные слова, чтобы объяснить мне то, чего я не хотел понимать. – Бенни, твой папа поступил плохо. Очень плохо.

– Ты же можешь простить его. Пусть он останется, – я усиленно тер глаза.

– Тут дело не в прощении, Бенни.

– Но я хочу, чтобы он остался с нами. С Куртисом, со мной и с тобой.

Мама снова и снова пыталась объяснить мне, почему уходит папа, но восьмилетнему мальчику ее слова ничего не говорили.

Даже сейчас, оглядываясь назад, не могу сказать, понял ли я хоть чуть-чуть причину его ухода. Даже если до меня что-то и дошло, я не желал об этом думать. От маминых слов о том, что папа не вернется домой, сердце мое готово было разорваться. Я так его любил.

Отец всегда был с нами нежен. Он часто отсутствовал, но возвращаясь домой, сажал меня на колени и играл со мной. Он был очень терпелив. Вены на тыльных сторонах его больших рук были такого размера, что мне нравилось играть с ними. Я заталкивал их внутрь и глядел, как они вылезают обратно. Я смеялся, со всей силой надавливая маленькими ладошками.

– Смотри! Они снова тут!

Отец сидел спокойно, дожидаясь, пока я наиграюсь. Иногда он говорил: “Похоже, ты слабо жмешь”. Тогда я нажимал еще сильнее. Конечно, ничего не менялось, и я быстро терял интерес и начинал новую игру.

Хотя мама и сказала, что он совершил плохой поступок, я не мог думать, что папа – “плохой”, так добр он был всегда к нам с братом. Отец иногда дарил нам подарки безо всякого повода. ”Думаю, тебе это понравится”, – говорил он как бы между прочим, а глаза его блестели.

Весь вечер, пока не приходила пора отцу возвращаться с работы, я следил за часами или надоедал матери вопросом, сколько времени? Потом выскакивал из дома, чтобы дождаться его у ворот, и смотрел, как он идет по аллее. “Папа, папа!” – выкрикивал я и мчался навстречу. Он подхватывал меня на руки и нес в дом.

В 1958 году, когда мне было 8 лет, все кончилось – папа ушел из дома навсегда. Моему обиженному сердечку казалось, что будущего больше нет. Я не мог представить себе жизни без папы и не знал, удастся ли нам с Куртисом, моим десятилетним братом, увидеть его снова.
* * *
Не помню, сколько еще я плакал и задавал вопросы, но уверен, что этот день был самым грустным днем в моей жизни. Вопросы лились рекой, слезы тоже. Пару недель я бомбардировал маму всеми аргументами, которые мог изобрести, чтобы убедить ее найти способ вернуть папу домой.


– Как мы будем без папы?


Почему ты не хочешь, чтобы он остался?

– Он будет хорошим. Я уверен. Спроси его. Он больше не станет поступать плохо.

Мольбы мои не достигали цели. Родители обо всем договорились заранее.

– Матери и отцы должны быть вместе, - настаивал я. – Они должны быть месте со своими маленькими сыновьями.

– Конечно, Бенни, но иногда получается не так, как надо.

– Не понимаю, почему, – возражал я.

Я вспоминал, как папа вел себя с нами. По воскресеньям он обычно катал нас с Куртисом на машине. Мы навещали разных людей, а особенно часто одну семью. Пока отец разговаривал со взрослыми, мы с братом играли с детьми. Потом мы узнали правду, у отца была другая “жена” и дети.

Не знаю, как мать обнаружила его двойную жизнь, она никогда не делилась с нами своими проблемами. Теперь, когда я стал взрослым, мне жаль только, что мама сломала свою жизнь, чтобы уберечь нас от столкновения со злом. Мы ничего не знали о том, как она страдает. Все же я думаю, мама поступила правильно, стремясь защитить нас. Много лет спустя, я наконец понял, что она имела в виду, говоря о “других женщинах и наркотиках”.

Мама давно знала о другой семье. Я чувствовал, что в отношениях родителей не все в порядке. Когда между ними не было согласия, отец уходил. Он уходил все чаще и чаще и все дольше и дольше не возвращался. Я не мог понять, почему.

Теперь мое сердце разрывалось от маминых слов: “Твой папа больше не вернется”.

Не говоря ничего матери, каждый вечер я перед сном молился: “Дорогой Господь, помоги маме и папе помириться”. Сердце мое верило, что Бог может помочь им, и мы снова станем счастливой семьей. Я не хотел, чтобы они разошлись, и не мог представить себе будущего без отца.

Но папа не вернулся домой.

Шли дни, недели, и я понял, что мы можем обходиться без него. Мы обеднели, я замечал, что мама беспокоится, хотя ничего не говорит нам с Куртисом. Годам к 11, поумнев, я сообразил, что втроем нам живется счастливей, чем жилось вместе с папой. В семье царил мир. Дом не заполняло больше ужасающее молчание, из-за которого я дрожал от страха и забивался в свою комнату, не понимая, что происходит, и почему мама и папа не разговаривают друг с другом.

Тогда я перестал молиться о том, чтобы они были вместе.

– Правда, для них лучше жить врозь? – спросил я у Куртиса.

– Ага, похоже на то, – ответил он. Как и мать, он не любил много распространяться о своих чувствах. Но я понял, что и он, сам того не желая, признал, что нам стало лучше без отца.

Вспоминая о том, что я чувствовал после папиного ухода, я не могу восстановить всех периодов злости и обиды. Мама говорит, что эти переживания принесли нам с Куртисом много боли. Несомненно, уход отца тяжело повлиял на нас, мальчишек. Тем не менее, в моей памяти ярче всего сохранился тот первый день.

Может быть так я справился с глубокой обидой – забыв.
* * *
– У нас нет на это денег, Бенни.

После ухода отца Куртис и я сотни раз слышали эту фразу, и конечно, то было правдой. Как и раньше, я просил игрушек и сладостей, но скоро по выражению маминого лица научился понимать, как тяжело ей отказывать нам. Тогда я перестал просить того, чего уже не мог получить.

Бывали случаи, когда на лице матери вдруг вспыхивало негодование. Потом она успокаивалась и объясняла нам, что отец нас любит, но не дает ей денег на наше воспитание. Я смутно помню, как несколько раз мать ходила в суд, пытаясь получить алименты. После этого месяц или два отец посылал деньги – всегда меньше, чем было положено, как-то находя для этого законные основания. “Сейчас я не могу дать все деньги, – говорил он, – но потом доплачу. Обязательно”.

Отец никогда не доплачивал. В конце концов мать бросила попытки получить от него финансовую помощь.

Я понимал, что наша жизнь гораздо тяжелее, потому что он не дает матери денег. Моя ребяческая любовь к отцу, такому доброму и нежному, не позволяла мне возненавидеть его. В то же время я не мог понять, почему он не дает денег на еду, если так нас любит.

Мать редко осуждала его – во всяком случае при нас, поэтому я не испытывал к отцу недобрых чувств. Я не могу припомнить ни одного раза, чтобы она его ругала.

Еще важнее было то, что мать постаралась внести в нашу, состоящую теперь из трех человек семью, ощущение безопасности. Прошло время после ухода отца, и я стал радоваться тому, что живу только с матерью и братом, такой мы были счастливой семьей.

Моя мать, молодая женщина, происходившая из многодетной семьи и не имевшая достаточного образования, столкнулась в жизни со множеством трудностей. Она сумела преобразить свою жизнь и помогла многого добиться нам. Я слышу голос матери, которая, невзирая на все неприятности, говорит: “Все будет хорошо, Бенни”. Это были не пустые слова, она в них верила. Верила так, что сумела убедить нас с Куртисом, и слова ее дали мне спокойствие и уверенность в себе.

Часть ее силы шла от глубокой веры в Бога, а ее природная способность поддерживать Куртиса и меня основывалась на том, что она была убеждена в каждом своем слове. Мы знали, что не богаты, но какие бы не случались с нами неприятности, не беспокоились, что будем есть или где будем жить.

Отсутствие отцовской помощи легло на мать тяжелым грузом. Она никогда не жаловалась, по крайней мере нам, и не заботилась о себе. Она все взвалила на свои плечи, и я это понимал. Как бы надолго она ни уходила на работу, я знал, что это делается ради нас. Ее преданность и жертвенность оказали на мою жизнь огромное влияние.

Авраам Линкольн однажды сказал : “Всему, чего я добился и чего еще надеюсь добиться, я обязан своей матери”. Я не уверен, что хочу сказать то же самое, но моя мать Соня Карсон оказала на мою жизнь первое и самое сильное влияние.

Невозможно рассказывать о моих успехах, не говоря о влиянии матери. Поэтому свою историю я начну с рассказа о ней.
ГЛАВА 2.ТЯЖЕЛЫЙ ГРУЗ
– Они не должны так обращаться с моим мальчиком! – воскликнула мама, глядя в бумагу, которую ей дал Куртис. – Ну нет, этого они с тобой не сделают.

Куртис только собирался прочесть ей то, что там написано, но она уже поняла, что задумал член школьного совета.

– Мама, что ты собираешься делать? – удивился я. Мне никогда не приходило в голову, что можно изменить то, что решило школьное начальство.

– Я собираюсь пойти туда прямо с утра и поставить все на свои места, – ответила она. По тону голоса я понял, что она так и сделает.

Куртис, старший меня двумя годами, заканчивал школу, и член школьного совета решил отправить его в техническое училище. Его когда-то низкие баллы успеваемости за последний год стали стремительно расти, но он учился в школе, где было значительно больше белых учеников, и мама не сомневалась, что член совета находится под властью стереотипного представления о неспособности черных учиться в колледже.

Конечно, я не был на этой встрече, но очень живо помню, как вечером мать рассказывала о ней. “Я сказала этой советнице: “Мой сын Куртис пойдет в колледж. Я не хочу, чтобы он шел в техническое”. Потом она положила руку на голову брата. “Куртис, ты теперь в подготовительном отделении колледжа”.

Эта история прекрасно иллюстрирует характер матери. Она была не из тех, кто подчиняется обстоятельствам, и ясно представляла, чего она хочет для нас.

Мать была привлекательной женщиной чуть выше среднего роста, очень подвижной, несмотря на то, что была тогда довольно полной. Да и сейчас, когда ее мучают артрит и боли в сердце, она, по-моему, не стала двигаться медленней.

Моя мать, Сони Карсон, трудолюбива, в любой ситуации ориентирована на достижение цели, предъявляет к себе высокие требования, не удовлетворяется малым. Она обладает естественной способностью, интуитивным чувством, которое позволяет ей выбирать правильную линию поведения. По-видимому, это ее главная отличительная особенность.

Она всегда много требовала от себя и нас воспитывала в том же духе. Я не хочу изобразить свою мать совершенством, конечно, она обычный человек. Она никогда не давала мне успокоиться на достигнутом, добиваясь своей цели ворчаньем, требовательностью, иногда жестоким ко мне отношением. Будучи в чем-то уверенной, она стояла на своем и не сдавалась. Не всегда мне было приятно слышать ее слова: “Ты не рожден для неудач, Бенни. Ты можешь это сделать!” Или одно из ее любимейших: “Попроси Бога, и Он поможет тебе”.

Когда мы были подростками, то не всегда радовались ее урокам и советам. Но несмотря на наше возмущение и упрямство, мать отказывалась уступать.

Прошли годы и, постоянно ободряемые матерью, мы с Куртисом поверили наконец, что осуществим то, что задумали. Может быть она “промывала нам мозги” в надежде, что мы станем по-настоящему хорошими людьми и добьемся успеха, к которому стремимся. Даже сейчас ее голос ясно звучит у меня в ушах: “Бенни, ты можешь это сделать. Не теряй веры ни на секунду”.

Когда она вышла замуж, у нее было только три класса образования, но в нашем доме движущей силой всегда была она. Она подталкивала моего неторопливого отца. Главным образом благодаря ее бережливости, они накопили денег и купили наш первый дом. Мне кажется, что благодаря ей, они в конце концов стали зажиточными людьми. Уверен, что она не предчувствовала той бедности и трудностей, с которыми пришлось ей потом столкнуться.

По контрасту с ней отец был стройным и высоким. Он часто говорил: “Всегда надо выглядеть как следует, Бенни. Одевайся соответственно тому, чем хочешь быть”. Ему больше всего было важно, во что он одет и что его окружает. Он всегда любил быть среди людей.

“Относить к людям хорошо. Люди много значат, если ты будешь к них хорошо относиться, они тебя полюбят” Когда я вспоминаю эти слова, мне кажется, что ему было важно нравиться всем. Если меня просили описать отца, я всегда говорил: “Он просто хороший парень” Мне и сейчас так кажется, несмотря на все возникшие потом проблемы.

Мой отец был из тех, кто любит модно одеваться и вести себя как настоящий мужчина, ухлестывая за каждой юбкой. Такой стиль жизни мог вредно сказаться на нас. Во всяком случае, теперь я благодарен матери за то, что мы не остались в подобном окружении.

В интеллектуальном отношении у отца были сложности, потому что он увязал в деталях и не мог охватить целого. Возможно, это было самое существенное различие между родителями.

Оба они происходили из больших семей: у матери было 23 брата и сестры, у отца 13. Они поженились, когда отцу было 28, а матери – 13 лет. Много позже она призналась, что для нее брак был бегством из безнадежной семейной ситуации.

Вскоре после свадьбы они перебрались из штата Теннеси в Детройт, где в конце 40-х – начале 50-х годов была нужда в рабочих руках. Люди с сельского Юга переезжали на Север, потому что могли получить там хорошую работу на фабрике. Отец нашел работу на заводе “Кадиллак”. Насколько мне известно, это было его первое и последнее место работы, где он и оставался до тех пор, пока не ушел на пенсию в 70-х годах.

А еще мой отец был священником маленькой баптистской церкви. Я так и не понял, был ли он посвящен в сан или нет. Один раз он взял меня послушать, как он проповедует, а может быть я запомнил только этот единственный случай. Отец не был пламенным проповедником в стиле телевизионных евангелистов. Он говорил в относительно спокойной манере, и аудитория не накалялась. Он не имел настоящего дара слова, но старался как мог. Я помню, как в то воскресенье он стоял перед нами, высокий и красивый, а на большом металлическом кресте, покачивающемся у него на груди, сверкало солнце.
* * *
– Я уеду на несколько дней, навещу родственников, – сказала мать через несколько месяцев после ухода отца.

– А мы? – заинтересовался я.

– Я поеду одна, – ответила она необычайно тихим голосом. – Вы не должны пропускать школу.

Прежде чем я успел возразить, она добавила, что мы останемся с соседями. “Я обо всем договорилась. Пока я не вернусь, вы будете спать здесь, а есть с ними.”

Я бы мог удивиться ее решению, если бы не был так взволнован перспективой погостить в чужом доме. Это означало кое-какие поблажки, еду получше, веселую игру с соседскими ребятишками.

За этой поездкой последовали другие. Мать говорила, что ее не будет несколько дней, и поручала заботу о нас соседям. Она устроила так, что мы оставались с друзьями, поэтому такая перспектива нас не пугала, а радовала. Благодаря ее любви, мы чувствовали себя в безопасности, и мне даже в голову не приходило, что она может не вернуться.

Сейчас это кажется странным, но я узнал, что значили мамины “визиты к родственникам”, только когда стал взрослым, такая в нашем доме царила атмосфера надежности. Когда груз становился слишком тяжел, мама обращалась к медицинской помощи. Развод повлек за собой трудный период смятения и депрессии. Мне кажется, лишь ее внутренняя сила помогла ей осознать, что она нуждается в профессиональной помощи и набраться смелости обратиться к врачу. Отсутствовала она обычно несколько недель.

Мы, мальчишки, и не догадывались о ее психиатрическом лечении, она не хотела, чтобы мы знали об этом.

Со временем мать отказалась от лечебных процедур, но друзьям и соседям трудно было относиться к ней, как к здоровому человеку. Мы не представляли себе, насколько ее обижало то, что лечение в психиатрической больнице, последовавшее за разводом, дало соседям живую тему для сплетен. Обе эти проблемы надолго оставили след в ее жизни. Мать должна была справляться с ведением дома и нашим воспитанием, к тому же многие ее друзья отвернулись от нее тогда, когда она больше всего в них нуждалась.

Из-за того, что мать никого не посвящала в подробности развода, люди предполагали худшее и распускали о ней дикие слухи.

– Я решила, что это мое дело, – как-то сказала мать. – Мне все равно, что говорят обо мне люди.

Но держаться такой линии было, конечно, нелегко. Грустно думать о том, как много слез она выплакала в одиночестве.

В конце концов источники денег иссякли, и мать поняла, что каким бы скромным не был наш дом, она не сможет его содержать. Дом при разделе имущества остался ей, и через несколько месяцев после этого она его сдала, собрала вещи, и мы переехали. Это был один из немногих случаев, когда появился отец, он пришел, чтобы отвести нас в Бостон. Старшая сестра матери Джин Авери и ее муж Уильям согласились взять нас к себе.

Мы переехали в их бостонскую квартиру. Их собственные дети уже выросли, и они горячо полюбили двух маленьких племянников. Со временем они стали нам с Куртисом, так нуждавшимся в нежности и любви, вторыми родителями.

Еще около года после переезда в Бостон мать испытывала потребность в психиатрической помощи. Лечение занимало три-четыре недели. Мы оставались без нее, но тетя Джин и дядя Уильям были так внимательны и заботливы, что нам даже нравились периоды ее отсутствия.

Благодаря тете и дяде мы с Куртисом были уверены, что с мамой все в порядке. А когда она писала или звонила по телефону, они сообщали нам: “Мама возвращается через несколько дней”. Все было так хорошо организовано, что мы и не догадывались, как тяжело было матери. А именно этого и хотела волевая Соня Карсон.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов
связь с админом