Главная страница

Книга Сары Лейси посвящена предпринимательству новой волны стартапам в развивающихся странах. Эта книга написана на основе собственных впечатлений автора от поездок в далеко не самые безопасные и благоустроенные уголки планеты.


Скачать 2,69 Mb.
НазваниеКнига Сары Лейси посвящена предпринимательству новой волны стартапам в развивающихся странах. Эта книга написана на основе собственных впечатлений автора от поездок в далеко не самые безопасные и благоустроенные уголки планеты.
АнкорSara_Leysi_-_Mechtay_sozdavay_izmenyay.doc
Дата15.11.2016
Размер2,69 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаSara_Leysi_-_Mechtay_sozdavay_izmenyay.doc
ТипКнига
#1032
страница3 из 27
Каталогid232935013

С этим файлом связано 54 файл(ов). Среди них: Bernard_Shou_-_Pigmalion.doc, Boris_Akunin_-_Statskiy_sovetnik.doc, Boris_Akunin_-_Statskiy_sovetnik.rtf, Dolokhov_Vladimir_Feyerverk_volshebstva.rtf и ещё 44 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


Перспектива развития бизнеса в развивающихся странах значит больше, чем нынешняя ориентация Уолл-стрит на страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай). Проекты типа выпуска крупных займов для сооружения общенациональной инфраструктуры или приватизации крупных государственных предприятий коммунальных услуг можно и нужно рассматривать как уникальные возможности, подлежащие точному анализу, но предпринимательское движение во всем мире такому анализу не поддается. По своей сути оно представляет собой глубоко индивидуальный, культурный, а иногда и иррациональный феномен. Если бы можно было предсказать появление инноваций при помощи компьютеров и математических моделей, то Кремниевая долина не оставалась бы единственной в своем роде. Если бы это было так легко, все мы давно стали бы миллиардерами, однако этого не произошло.

Кроме того, развивающиеся рынки не появляются на свет в одночасье и в готовом виде. Скорее, они формируются хаотично, рывками, с прорывами и отступлениями. Вспомним об Индии и Китае. В начале прошлого десятилетия венчурный капитал и частные инвестиционные фонды обратили внимание на две страны с населением свыше миллиарда в каждой, увидев в них огромные возможности.

Многие инвесторы отдавали Индии предпочтение перед Китаем, указывая на общность языка и политического курса, но ошиблись. Китай обошел Индию в большинстве отраслей, не говоря уже об инфраструктуре и социальных преобразованиях. Впрочем, это не означает, что в Индии возможностей меньше, просто они имеют другой характер. И одинаковый подход в данном случае не годится.

Такого рода особенности затрудняют финансирование в краткосрочном периоде, зато делают его чрезвычайно выгодным в долгосрочной перспективе.

Хотелось бы обратить внимание читателей на четыре страны, входящие в БРИК, и предложить более глубокий анализ предпринимательства. Почему мы выбрали именно эти четыре державы в качестве примера, трудно объяснить, так как причина заключается в особенностях характерной для них бизнес-среды.

Еще в большей мере непредсказуемость свойственна такой стране, как Израиль. В 1990-х годах предпринимательство здесь распространилось невероятно широко. Эта страна получила в два раза больше венчурных инвестиций на душу населения, чем США, и почти в тридцать раз больше, чем Европа. Еще раньше, чем глобальное венчурное инвестирование вошло в моду, израильтяне вложили миллиарды долларов только по одной причине: они — прирожденные предприниматели. С их точки зрения, уволиться с хорошей работы ради собственного дела — вовсе не рискованный поступок. Израильтяне живут так, будто завтра не существует; как еще можно выжить на узкой полоске песчаного берега, не превышающей по площади штат Нью-Джерси, да еще и со всех сторон окруженной врагами?

Теперь перейдем к Китаю — стране, которую уже трудно назвать развивающейся. Современный Китай — крупнейшая и наиболее благополучная из всех развивающихся стран, поэтому его можно считать образцом, даже несмотря на некоторые проблемы. В настоящий момент усиливаются опасения относительно того, что китайский мыльный пузырь вот-вот лопнет из-за больших государственных расходов и неудержимо растущих цен на недвижимость. Возможно. Но даже если это случится, успехи Китая трудно превзойти. У страны имеется около трех триллионов долларов денежного резерва и городская инфраструктура — предмет зависти всего развивающегося мира. Расчеты здесь простые: если умножить 1,3 миллиарда населения на любую цифру, то результат в любом случае окажется огромным.

Следующие на очереди Индия и Бразилия — обе страны стремятся поддерживать высокие темпы роста и удовлетворять растущие социальные нужды населения в условиях молодой и плохо функционирующей демократии. В обеих странах актуальна проблема бедности и коррупции, хотя в остальном между ними мало общего.

Далее переключимся на молодые развивающиеся рынки Юго-Восточной Азии и Африки. Рассмотрим экономики этих стран на примере Индонезии — крупнейшей мусульманской державы с 240 миллионами жителей, и Руанды — самой маленькой и густонаселенной бедной страны, но при этом, как ни странно, одной из наиболее привлекательных для инвесторов африканских стран сегодня.

Но сначала скажем несколько слов об американском генераторе роста — Кремниевой долине. Понимание причин ее успеха служит ключом к пониманию того, к чему стремятся вышеперечисленные страны третьего мира. Рассмотрим, что именно они пытаются повторить вслед за Кремниевой долиной; почему этот генератор сбавил обороты в последние десятилетия и какую роль предпринимательская элита высокотехнологичных компаний собирается играть в новой глобальной драме бизнеса.

Глава 2

Конец предпринимательского риска в Америке

В феврале 2009 года я сидела в кафе супермаркета на втором этаже. Случай ничем вроде бы не примечательный, если бы супермаркет не находился в Кигали, столице Руанды, и я не рассуждала бы о производстве туалетной бумаги. Трудно удержаться, чтобы не полюбоваться великолепным видом на знаменитые холмы Руанды. Они наполовину покрыты какими-то лачугами, напоминающими бразильские фавелы, а наполовину усеяны великолепными строящимися особняками. Облик Руанды удивительно быстро меняется.

Вдоль тротуаров недавно замощенных улиц, сбегающих от супермаркета к городу, рабочие в тюремных комбинезонах роют канавы — картина приобретает зловещий оттенок после слов гида о том, что эти люди осуждены за убийства во время геноцида 1994 года и сейчас отбывают трудовую повинность. Президент Руанды Поль Кагаме считает очень важным, чтобы все — в прямом и переносном смысле — принимали участие в восстановлении разрушенной войной страны. Все.Слова «хуту» и «тутси» сейчас под запретом. «Мы все руандийцы», — вот самый популярный нынче лозунг в стране. Видеть заключенных с грубыми тяжелыми лопатами и прочими инструментами, еще недавно употреблявшимися для крушения черепов противников, было страшновато, но, судя по всему, я оказалась чуть ли не единственным человеком, которого это беспокоило. Моим гидом был 28-летний Джин ди Дью Кагабо. Его родители стали жертвами геноцида, так же как и еще почти миллион руандийцев. Он видел такое, чего никому не пожелаешь. Сейчас, спустя 15 лет после тех событий, он — местный олигарх в сфере упаковки потребительских товаров, владелец нескольких роскошных машин немецкого производства и летней дачи на озере по соседству с загородным домом президента Кагаме.

Беседа с Кагабо вызвала столь же странные чувства, сколь и вид на холмы вокруг Кигали, принадлежавший одновременно прошлому и будущему Руанды. Перемены в этой стране настолько стремительны, что задаешься вопросом: а существует ли у Руанды настоящее? У Кагабо истинные «глаза руандийца», как я это называю. В них отражаются потустороннее спокойствие и глубина, которых мне не приходилось видеть нигде более; но такие глаза часто встречаются в разных уголках этой страны даже у детей. Они видели больше зла, чем многие из нас увидят за всю жизнь. Даже когда Кагабо смеется, они не меняют выражения.

Но мы с ним говорим не об этом. Беседа идет о туалетной бумаге. В предыдущие десять лет я занималась анализом условий сделок с медицинским оборудованием, свойствами новых видов лекарственных средств, различными чипсетами, созданием баз данных, сайтов, супермощными роутерами. Трудно даже вспомнить, когда в последний раз мне приходилось вести далекую от высоких технологий беседу. Но в этом есть и несомненное преимущество: точно так же, как строящиеся на холмах особняки могли бы украшать пейзаж любой страны мира, так и мой собеседник очень напоминал мне бизнесмена, с которым я общалась совсем недавно в США, — CEO интернет-магазина обуви Zappos.com Тони Шея [8]. Отчасти эти ассоциации навеяны внешним сходством: оба мужчины — стройные и худощавые, с короткими стрижками и мальчишескими лицами. Оба достаточно сдержанны и немногословны. Оба отвечают на вопросы кратко, в мягкой манере, больше по причине внутренней застенчивости, чем холодности. Высказываемые ими мнения так же похожи, как и манера их формулировать. Оба умеют смотреть трудностям в лицо и находить решения, продиктованные здравым смыслом. Они способны прислушиваться к хорошим советам консультантов и более опытных руководителей компаний, особенно если те приводят убедительные аргументы. Как для мальчика из сказки «Голый король», для Кагабо и Шея самый очевидный ответ и есть правильный, и никому не удастся убедить их в обратном. Например, Zappos.com служит ярким примером интернет-компании, выжившей вопреки всему. Столкнувшись с объективными трудностями покупки обуви через Всемирную сеть (невозможность примерки, расхождения в системе размеров у разных брендов), Шей придумал простое иочевидное решение: Zappos оплачивает пересылку и возвращает деньги, если обувь не подошла, а покупатели могут заказать несколько пар разных размеров, цветов или стилей и просто вернуть обратно неподходящее. Компания даже оплачивает заезд грузовика UPS на дом к покупателю, чтобы забрать коробки с обувью. В качестве бонуса каждому покупателю предоставляется право срочной доставки. За объемом реализации в 1 миллиард долларов скрывается тот факт, что 40 процентов от этой суммы составляют возвраты. Шей считает, что это вполне нормально. Конечно, некоторые конкуренты утверждали, что Zappos убивает их бизнес, внушая клиентам слишком высокие ожидания относительно сервиса. Зато идеи Шея позволили добиться покупательской лояльности. Это очень важно, поскольку, по словам предпринимателя, его магазин продает не просто обувь, а «счастье».

Такой путь построения бизнеса вряд ли выбрал бы умудренный опытом менеджер, но Шей не сомневался в своей правоте и считал, что только так можно создать жизнеспособную интернет-компанию с миллиардным оборотом. Причем он не собирался ограничиваться торговлей обувью и начал продавать кухонную утварь, поскольку этого хотели покупатели, заявив, что, если понадобится, готов даже открыть собственную авиалинию. Десять лет спустя Amazon.com заплатила за Zappos 1,2 миллиарда долларов — не потому, что торговля обувью оказалась столь уж прибыльной, а потому, что Zappos нашла свой путь к сердцам покупателей. Шей оказался прав. Кагабо демонстрирует такой же, почти по-детски непосредственный подход к своему бизнесу.

Он занялся выпуском туалетной бумаги еще в 18 лет, для того чтобы прокормить семью, и стал первым руандийским предпринимателем в этом бизнесе. Пока мы сидели в кафе, он рассказывал о своей компании Soft Group и планах заняться торговлей бутилированной водой. На этом рынке конкуренция выше: на нем действуют несколько разливочных компаний, получающих дотацию от правительства.

Для проникновения на него Кагабо не собирался предлагать воду лучшего качества по более низким ценам. Как и Шей, он намеревался предложить покупателям решение важной для них проблемы. Хотя вооруженного бандитизма в Руанде нет, мелкого воровства хватает, и розничные торговцы часто обнаруживали пропажу бутылей с водой, обвиняя в этом своих служащих. Мелкие семейные магазинчики не могут себе позволить дорогостоящие системы безопасности, поэтому убытки от торговли водой продолжают расти. Кагабо предложил простое и эффективное решение: он стал поставлять в каждый магазинчик воду в бутылях с уникальным ярлыком. Своего рода низкотехнологичная версия системы Lojack: если в базарный день торговцы обнаруживают на рынке бутыли с водой, маркированные их индивидуальным ярлыком, то они легко могут вычислить вора. После этого задержать его нетрудно, так что воровство в магазинах должно сойти на нет. Неплохая идея, верно?

Называться предпринимателем в наши дни престижно и модно, поэтому многие представляются именно так. Но разговор с настоящим предпринимателем обязательно пойдет в том ключе, в каком мы беседовали с Кагабо, — не о высоких технологиях или брендах, а о способе мышления и решения проблем, неразрывно связанном с верой в свою идею, убежденностью и решимостью добиться ее реализации.

Мозг у великих предпринимателей работает не так, как у остальных людей. Они ясно видят решение проблемы. И хотя оно кажется очевидным вам после того, как его объяснят, дойти до него самостоятельно способны немногие. Великие предприниматели отличаются не по типу основанной ими компании, возрасту, национальности или образованию, а по уникальному способу мышления. Этому дару нельзя научить, его нельзя имитировать или уничтожить. Он или есть, или нет. Хотя об американских предпринимателях мы слышим чаще всего, это не означает, что у США есть монополия на предпринимательство. В конце концов, даже в Кремниевой долине — сердцевине американского предпринимательства — истории, подобные истории Шея, иногда заканчиваются крахом, а вместе с ними и то, что сделало США и Кремниевую долину символами предпринимательства.

В XIX веке быть предпринимателем означало уметь сделать что-то из ничего или иметь редкую возможность работать на себя. Это давало шанс построить прибыльное дело, которое унаследуют дети. Иногда в результате появлялась мощная компания, но цель предпринимательства заключалась не в этом, а, скорее, в образе жизни. Необходимо было обеспечить достаточно прибыли, чтобы дать детям больше, чем сам имел в детстве, основать дело, которым можно гордиться. И никакого гламура; даже если вы добивались успеха, то во многих регионах США попадали в разряд презираемых личностей — нуворишей.

За сто лет, минувших с тех пор, как первые иммигранты прошли через остров Эллис, предпринимательство в США радикально изменилось. В 1958 году новый закон об инвестировании в малый бизнес положил начало венчурному инвестированию. Первыми к его созданию приложили руку успешные предприниматели и банкиры, искавшие возможности заполнить свободную нишу в финансовой системе, — слишком рискованную, но обещавшую огромную прибыль в случае успеха. В то время акционерные компании всегда могли мобилизовать необходимые для развития бизнеса средства, выпустив дополнительные пакеты акций или облигаций. Частным компаниям предоставлялся кредит в банке. Некоторые малые компании могли получить льготный кредит по программе Управления по делам малого бизнеса, но у предпринимателей, не имевших ни гарантий, ни бизнес-плана, ни продукта, шансов на это было немного, невзирая на блестящие бизнес-идеи.

Деятельность венчурных предпринимателей сопровождалась колоссальным риском. Они подставляли плечо никому не известным людям с сумасшедшими идеями, взамен же получали существенную долю собственности в новой компании, обычно около 20 процентов в первом раунде инвестирования. Если идея оказывалась действительно хорошей, предприниматель получал возможность поставить бизнес на широкую ногу, не тратя многие годы на постепенное наращивание оборотов за счет собственных поступлений. Если компания обеспечивает высокие темпы роста благодаря оригинальной бизнес-идее в сочетании с достаточным финансированием, то для предпринимателя и венчурного фонда открываются прекрасные возможности получить сверхприбыль. Чтобы нивелировать неизбежный, и даже желательный, риск, венчурные инвесторы ставят на многих лошадей в надежде, что одна из ставок компенсирует потери. Странно, но венчурные предприниматели хотят нести убытки, поскольку при их отсутствии они недостаточно рискуют и, стало быть, не могут выиграть по-крупному.

Первые венчурные компании появились в Бостоне и прежде всего занялись инвестированием в высокотехнологичные отрасли, что обеспечило им быстрое развитие. Передовым краем технологий стала Кремниевая долина; ее предприниматели показали, что означает это слово на новом этапе развития.

В конце 1990-х годов она функционировала как хорошо слаженный механизм. Между Стэнфордским университетом, десятками венчурных фирм с близлежащей улицы Сэнд-Хилл Роуд и нарождающимся классом ИТ-специалистов, способных рискнуть и бросить хорошую работу ради новой многообещающей компании с увлекательными идеями, установились прочные связи. Обитатели Долины быстро сплотились, поскольку все были иммигрантами и пришлыми, представлявшими собой нечто среднее между провидцами и маньяками.

Почти у каждого из пионеров Долины где-то далеко остались мать или жена, умолявшие их одуматься. Но через несколько десятилетий все увидели, что данная модель бизнеса работает, обычные люди становятся миллионерами — вот тогда и родилась вера в место, где только интеллект и талант имеют значение и каждый может достичь успеха.

В отличие от Бостона в Долине царила атмосфера открытости. Конкуренты дружили в обычной жизни. Сотрудники легко переходили из компании в компанию, принося с собой идеи и опыт. Венчурные фирмы инвестировали в различные компании и помогали устанавливать связи между ними или даже координировали слияния и поглощения. Если какую-то компанию покупали, это позволяло снизить конкуренцию лишь на несколько лет. Компании Долины хотели оставаться лидерами, потому что они лучшие, а не из-за контрактов, устрашения конкурентов или юридического крючкотворства. После падения индекса NASDAQ в марте 2000 года ни одной компании из Долины не потребовалась государственная помощь.

Несмотря на то что инновации — это смысл существования Долины, ее обитатели терпеть не могут судебных процессов по поводу патентов, поскольку в большинстве случаев получают зарплату согласно патентному сквоттингу, то есть скупке патентов, авторы которых не хотят или не могут использовать их самостоятельно. Великие предприниматели знают, что это очень плодотворная идея. Но и ответственность, бессонные ночи, годы жизни на грани — только так создается миллиардный бизнес. В отличие от более консервативного общества Восточного побережья в Долине не отделяли «новых миллионеров» от «старых». Скорее наоборот, принадлежность к нуворишам воспринималась как свидетельство того, что человек сам заработалсвое состояние, и потому заслуживает не только уважения, но и восхищения, и славы.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

перейти в каталог файлов
связь с админом