Главная страница
qrcode

ИЭП. Ш. Шукуров, Р. Шукуров '. Книга сохранена в ms word с сайта bukharapiter ru Несколько слов об


НазваниеКнига сохранена в ms word с сайта bukharapiter ru Несколько слов об
АнкорИЭП. Ш. Шукуров, Р. Шукуров '
Дата15.10.2017
Размер1.15 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаИЭП. Ш. Шукуров, Р. Шукуров ''ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ...doc
ТипКнига
#42776
страница1 из 17
Каталогtopic1380220_21657250

С этим файлом связано 11 файл(ов). Среди них: IEP_Shokhumorov_A_Razdelenie_Badakhshana_i_sudby_ismailizma.pdf, ИЭП. Ш. Шукуров, Р. Шукуров ''ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ...doc, IEP_Ot_Skifii_do_Indii.pdf, IEP_Armia_Drevney_Persii_560-330_gg_do_n_e.pdf, ИЭП. История Таджикистана.doc, PERS_Miniatyury_rukopisi_poemy_Shakhname_1333_goda.pdf, IEP_A_Shishov_quot_Tadzhiki_etnograficheskoe_issledo.rar и ещё 1 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Ш.Шукуров, Р.Шукуров

ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ (опыт истории духа)

Книга сохранена в MS Word с сайта bukharapiter.ru

Несколько слов об авторах

Шукуров Ш.М. (р. 1948), образование высшее, МГУ им. Ломоносова, исторический факультет, отделение истории и теории искусств. Доктор искусствоведения, кандидат филологических наук , автор многочисленных монографий и статей по истории и теории искусства и архитектуры древнего и средневекового Ирана, Средиземноморья, теории литературы, средневековой поэтике, философии культуры.

Шукуров Р.М. (р. 1961), закончил МГУ им. Ломоносова, исторический факультет. Кандидат исторических наук, автор публикаций по истории и культуре Византии, Ближнего Востока, Ирана, Средней Азии

Предисловие к первому изданию

Эта книга рассчитана на читателей, предрасположенных к восприятию нового знания, на тех, для кого вопросов в этом мире больше, чем ответов. Задавшись целью рассказать об основах и развитии современной политической и культурной ситуации в Центральной Азии, мы можем пойти двумя путями. Первый – испытанный путь современной политологии, когда те или иные факты политической, этно-социальной и культурной истории обсуждаются в ближайшем контексте исторического существования того или иного народа, государства, региона. Второй – еще не до конца утвердивший себя путь культурологической экспертизы, когда те же факты рассматриваются на максимально широком фоне политических и культурных событий не только насущно настоящего, но и далекого прошлого. Это путь не столько изложения фактов, сколько их творческого понимания, глубинного осмысления и, что не менее важно, попытки вовлечь читателя в саму суть проблемы и наделить его правом на собственное суждение. Авторы этой книги избирают второй путь. И этому есть свои резоны. Происходящие во всем мире события ставят перед современным гуманитарным знанием новые задачи. Весьма знаменательным оказывается то, что разворачивающиеся в мире конфликты носят все более ярко выраженный характер противоречий между цивилизациями. По мнению одного из современных политологов, основные конфликты будут впредь происходить по линии границ, разделяющих разные культурные массивы, окончательно сложившиеся к нашему времени цивилизации . Происходящие сейчас конфликты между Западным миром и миром Ислама – наиболее яркий пример тому. Одним из таких "цивилизационных разломов" является и регион Центральной Азии. Сказанное нами может вызвать удивление. Ведь Центральная Азия – регион, издавна заселенный мусульманами, что, казалось бы, вовсе не предполагает каких-либо цивилизационных противоречий. Но так может казаться только на первый взгляд. Мы утверждаем, что противостояние культур возможно даже внутри одной религиозной общины. Причиной же для такого противостояния оказываются ценности этно-культурного плана. В Центральной Азии издавна существует взаимодействие и ярко выраженное культурное противостояние двух расовых типов индоевропейцев (таджиков, позже – русских) и тюрков (казахи, киргизы, туркмены, узбеки). О том, как складывались национальные идеи таджиков и тюрков и во что они вылились в конце XX в., о роли русского начала в центрально-азиатской истории XIX–XX вв. и пойдет речь в этой книге. Надо только помнить, что мы, также как и Э. Геллнер , убеждены в доминантном значении культурообразующего фактора в сложении национальной идеи, национальных приоритетов. Но, в отличие от него, мы будем говорить о национальном духе (а не просто о культуре), о той субстанции, которая основополагает разнообразные проявления национального чувства. В своих рассуждениях мы предпочитаем отталкиваться от духовных основ "домостроительства", тех основ, которые решительно преодолевают частные и изменчивые социо-культурные доминанты и остаются в пределах сугубо специфического и инвариантного в своем ядре этнического мироощущения. Мы часто не замечаем или не хотим замечать, что многие события прошлого и настоящего обязаны этно-культурному противостоянию. В этой связи важно вспомнить, что Византия исчезла не под ударами Ислама, а в силу тюркской этнической экспансии; что в Боснии воюют не просто мусульмане, но протурецки ориентированные славяне-мусульмане. Разница, как мы видим, есть, и она для понимания нашей книги существенна. А потому конфликты в Карабахе и Боснии, на наш взгляд, являются органичным следствием этно-культурного противоборства двух миров, двух противоборствующих установок тюркской и индоевропейской цивилизаций.

Предисловие к третьему изданию

С момента выхода книги во Франции и ее расширенного, но сугубо служебного издания для журналистов в Москве, в России не было выпущено ни одной обобщающей аналитической книги о Центральной Азии. Один из наиболее болезненных для России регионов остается невостребованным для гуманитарной науки. Что же следует из этого? А то, что проблема Центральной Азии может быть предельно политизирована, то есть, подвержена влиянию непрофессионального мнения и, что особенно опасно, воздействия. Разнобой в журналистском освещении последних событий в Афганистане – ярчайший пример тому.

Мы, однако, рады возможности вновь издать на русском языке эту книгу, в значительно переработанном и расширенном виде. Мы не теряем надежды, что наш проблемный взгляд на исторические и современные Центральной Азии найдет свой отклик и в родном отечестве. Без обсуждения проблемной истории событий книга мертва. В книге мы ставили задачи и посильно пытались их решить, отдавая себе отчет в том, что решение задач не может быть монологичным, оно должно найти свой отклик, представ, тем самым, диалогичным, полилогичным.

Для специалистов хорошо известно, что в древности и средневековье территория Центральной Азии была принципиально транспарентной (transparent), прозрачной для проникновения идей, религий, мысли как таковой. Примеры с движением буддизма, манихейства, христианства и ислама самые простые и наглядные для иллюстрации сказанного. Но так было не всегда, где-то начиная с XI в. н. э. степень прозрачности центральноазиатского пространства снизилась, а с XVI в. что-либо узнать о нем стало почти невозможным. Поэтому вступление Российской Империи в это неясное для мировой истории пространство было для Центральной Азии очевидным благом. Тьма разошлась.

О том, как можно аналитически оценить три названных этапа в истории Центральной Азии, и посвящена эта книга. В частности, мы подробно останавливаемся на вопросе о том, что же явилось заинтересованному взору после того, как спала эта темная пелена.

Следует сказать сразу, что былой транспарентности, прозрачности этого пространства мы более мы не наблюдаем. Фактический уход России из Центральной Азии и угрозы новых вторжений заставляют думать о распаде когда-то единого пространства. Если Россия всерьез не подумает о своих южных рубежах, то вторжение талибов погрузит это пространство во мрак абсолютной непрозрачности. Если это произойдет, то памятников Ленину и иным вождям не останется вовсе. Талибы не любят скульптур и портреты, видимо, тоже не жалуют.

Смысл сказанного вовсе не в том, что без России центральноазиатское пространство потеряет свою самоценность. Ведь в ее истории бывали завоеватели и свирепей талибов (скажем, монголы), и, тем не менее, появлялись великие поэты, художники, каллиграфы. России, по крайней мере, для себя удобно реактуализировать былую транспарентность пространства Центральной Азии. Это означает, что не силой (как это уже было), а творческой волей сделать это пространство комфортным для общежития. Сделать его местом встречи с Индией, Ираном, и всеми теми, кто захотел бы на этой площадке встретиться с ней.

Политика политике рознь. Силовая политика не оставляет выбора ни для тех, кто ее осуществляет, ни тех, кто становится ее жертвой. Могут ли служить наградой для победителя разоренные города и села, обнищавшее и униженное население? Что хорошего в том, когда каждый проходящий мимо тебя, твой враг? Как показывает история, много продуктивнее политика мудрецов, оставляющих надежду на право выбора. Политика обязана быть ответственной. Центральная Азия уже давно не знала ответственности, ответственной политики, в полной мере сохраняющей право ее народам на свой литературный (а не базарный) язык, свою культуру, свою письменность. Люди ждут нового поколения политиков: молодых, образованных, умных, ответственных за свои поступки и за свой народ.

Мы должны предуведомить читателя и о том, что многие реалии книги, хоть и претерпели определенную фактологическую модернизацию, все-таки по большей части остаются прежними, какими они были и в первом издании. Заметно расширена только проблемная часть книги. Мы считаем, что на концептуальном уровне в Центральной Азии мало что изменилось за десять прошедших лет. Быть может, только усилились позиции бывшей партократической верхушки со всеми вытекающими из этого последствиями.

Москва, май 2001 г.

ГЛАВА 1

В котле народов, рас и языков

В этой главе речь пойдет преимущественно о событиях исторического характера. Для задач, поставленных перед книгой в целом, эта глава является основополагающей. Мы расскажем о зарождении, историческом бытовании и разрушении великих цивилизаций на территории Центральной Азии. Но повествование наше не будет иметь самодовлеющего характера. История нас интересует не сама по себе, не как простой набор пусть даже самых интересных фактов. Обо всем этом и более подробно читатель сможет прочитать в других, специальных исследованиях.

История нам интересна как некоторый смысловой контекст, позволяющий участникам исторического процесса идентифицировать себя в прошлом и настоящем. На примере Центральной Азии мы сталкиваемся с тем, как одна и та же история, одни и те же факты приобретают часто противоположный смысл для разных людей и этносов (например, таджиков и узбеков, узбеков и казахов, казахов и русских). Это означает, что история - постоянный объект интерпретации и отправная точка для идентификации и самоидентификации отдельных людей, социальных групп и целых этносов. Именно история, правдивая или искаженная, но все же история, становится носителем значения этнического бытия, предметом межнациональных споров и раздоров, основой для этнического самоутверждения и появления национальных мифологий.

Вместе с тем обращение к истории тех или иных народов не может быть продуктивным без учета степени активности личностной и национальной самоидентификации. Степень самоидентификации этноса – это та точка отсчета и тот смысл, что во многом определяют актуальные (т.е. сегодняшние) этнические чувства - пространственные, временные, языковые, эстетические, этические – и предопределяют их потенциальное развертывание во времени (т.е. в будущем). Мы не сможем правильно описать этнические характеристики, понять существо межэтнических отношений, а тем более прогнозировать будущее без знания тех ориентиров, которые лежат в основе национальной психологии. Для некоторых народов в истории мировой культуры такими ориентирами оказывается национальная мифология, для других – национальный эпос, для третьих – то и другое, взятое вместе. Важно в качестве национально окрашенного ориентира и теологическое оправдание собственной истории, т.е. национально-религиозный аспект в самоидентификации этноса или полиэтнической общности.

Все эти факторы задают особый смысл исторического бытия народов, мимо которого мы пройти не вправе, если хотим обнаружить более или менее явственные очертания современного этно-политического и культурного состояния любого народа. В качестве ближайшего примера для европейца можно привести современные события в Югославии, где в числе прочих немаловажное значение имеет этно-религиозный фактор, искусственно провоцируемое, но вместе с тем реально существующее противостояние между православием, католичеством и мусульманством.

Аналогичный этап исторического мышления активно переживают сейчас народы, населяющие Центральную Азию. Существование современных независимых государств Центральной Азии – Казахстана, Узбекистана, Таджикистана, Киргизии и Туркменистана – обязано не только стечению исторических событий, но и возникновению специфических национальных мифов, истоки которых уходят как в глубокую древность, так и в недавнее прошлое. Иными словами, современные события в Центральной Азии настолько связаны с древностью, что пренебречь ею мы не вправе. Но, повторим еще раз, рассматривать исторические события прошлого логично только в контексте понимания истории как определенного смысла, существование которого раскрывается в настоящем и явственно уходит в будущее.

Отметим еще одну особенность исторического мышления, отчетливо проявляющуюся в жизни народов Центральной Азии. Этой особенностью является появление новых граней в самоидентификации этносов и этнических групп. В частности, очевидно, что советский период не прошел бесследно для народов, населявших СССР. Более чем 70-летний период отразился на психологии центрально-азиатских народов тем, что традиционные для них этнические и межэтнические проблемы усложнились введением новых уровней осмысления своей истории и своего будущего. Появились новые мифы, возникли новые точки отсчета. Другими словами, идентификация и самоидентификация этносов есть процесс, т.е. это явление динамичное, и поэтому, освещая этническую историю народов, мы не можем позволить себе остановиться только на традиционных аспектах этнической психологии народов, сколь бы привлекательным это не казалось на первый взгляд.

Итак, перед нами стоит задача описать состояние народов Центральной Азии сквозь призму сложившихся и складывающихся представлений народов о себе и своих соседях. При этом основой такого описания явится само состояние исторической науки об этих народах, ибо, рассказывая о динамике процесса их самоидентификации, мы не должны забывать об объективных научных представлениях.

Все коренное население Центральной Азии разделяется на две надэтнические (расовые) группы - индоевропейцев и тюрков. Индоевропейцами являются таджики, населяющие территорию современного Таджикистана с центром в г. Душанбе, часть Узбекистана и северный Афганистан. Тюрки расселены на большей части региона и распадаются на несколько народов, четыре наиболее крупные из которых образовали отдельные государства: казахи, киргизы, туркмены и узбеки. Следует сразу отметить, что этно-государственное разделение Центральной Азии, проведенное при советской власти, не отражает истинной картины локализации этносов в регионе, является акцией искусственной, а потому и служит причиной более или менее острых противоречий.

Описание сложившейся к настоящему времени этнической ситуации мы начнем с коренного и исторически наиболее древнего народа Центральной Азии – таджиков.

Арии и арийская проблема

Таджики – потомки древних арийцев. Сказанное факт не только научной идентификации, но и, что не менее важно, самоидентификации самих таджиков. Нам необходимо помнить последнее обязательство, поскольку именно оно поможет в дальнейшем понять всю сложность современного умозрения таджиков и не только в центрально-азиатском регионе, но и за его пределами – в Узбекистане и Афганистане. Заметим и следующее: столь прямое совпадение двух факторов – научной идентификации этногенеза таджиков и соответствующей самоидентификации – делает существование национальной таджикской мифологемы, которая содержит в себе, например, претензии на этническую исключительность таджиков в регионе, явлением достаточно закономерным и весьма прозрачным.

Проблема ариев должна быть рассмотрена тут, ибо связана она не только с происхождением современных таджиков, но и с существованием одного из наиболее популярных расистских мифов Европы XX в., расцвет которого приходится на время фашизма в Италии и Германии. То есть арийская проблема в целом и проблема таджиков в частности входят в число центральных научных и мифологических концепций XX в. Соответственно, это важное обстоятельство не может не отразиться и на глубинном осознании процессов, происходящих в настоящее время, как в Европе, так и в Центральной Азии. Другими словами, проблема этногенеза таджиков и хода этногенетического процесса в Центральной Азии при известном ракурсе ее рассмотрения может оказаться далеко не посторонней для народов Европы и истории мировой культуры в целом.

Слово арья (arya или airia) означает «благородный», виднейший французский лингвист Э. Бенвенист детализирует смысл слова, отмечая значения «отличный, превосходный» . Этот термин, как полагают, имел первоначально не этническое, а сословное значение. Так называли себя главы племен и племенных союзов, входивших в индоиранскую племенную и языковую общность. Отсюда же древнейшее название Иранского нагорья – Ариана, которое позже обратилось в «Иран» (Eran), означая «страну ариев» (т. е. страну благородных). Таким образом, со временем социальный термин arya обрел этническое и даже географическое значение. Несколько слов следует сказать о самой арийской проблеме и о происхождении племенных союзов индоиранцев, в глубокой древности появившихся в Центральной Азии.

Согласно последним исследованиям, прародиной индоевропейцев и индоевропейских языков считаются районы Малой Азии, Балкан или степи к северу от Черного и Каспийского морей. С распадом индоевропейской племенной общности в IV–III тыс. до н. э. индоевропейцы двигаются в южном направлении через Балканы, Кавказ и Центральную Азию, – через Иранское нагорье) .

Отделившиеся от индоевропейского племенного союза индоиранские племена к середине II тыс. до н. э. расселяются в Центральной Азии, в будущем они дадут начало двум народам – иранцам и индийцам. Можно быть уверенным в следующем: индоиранцы были пастушеско-земледельческими племенами, важную роль в их жизни играли кони, которых они широко использовали в бою, сражаясь либо верхом, либо на колесницах запряженных конями. Быть может, это обстоятельство повлекло за собой сложение культов, в центре которых был священный образ коня и коровы. В современной Индии, как известно, корова до сих пор является священным животным.

Французским ученым Жоржем Дюмезилем, самым крупным авторитетом в области индоевропейской культуры, продемонстрированы самые разные аспекты социальной и мифологической структуры индоевропейцев и индоиранцев . В социальном смысле индоевропейские общества делились на три группы – жрецов, воинов и земледельцев. Реликты этой системы Ж. Дюмезиль обнаруживает и во многих более поздних социальных институтах индоевропейских обществ – у греков, римлян, персов, индийцев, осетин. Каждая из этих социальных групп обладала своим особым символическим миром, в характеристику которого входили, например, цветовые представления. Так каста жрецов связывалась с белым цветом, воинов – с красным, земледельцев – с зеленым.

Успехи современного сравнительного языкознания и сравнительной мифологии прямо связаны с исследованиями в области сравнения индоевропейских языков и мифов. В результате таких исследований мы имеем достаточно ясную картину языковой и культурной общности многочисленных индоевропейских народов. Однако если научная идентификация индоевропейцев и индоиранцев не вызывает сомнения, то мифы, с помощью которых те же индоиранцы идентифицируют себя, пока оставляют много загадок. Одним из наиболее интригующих является миф о нордическом происхождении арийцев.

В древнеиндийских текстах сохранились весьма необычные и, на первый взгляд, парадоксальные сообщения об арктической прародине ариев. «Северный цикл» древнеарийской мифологии содержит довольно четкие детали карты звездного неба, которую можно было бы наблюдать только в полярных областях крайнего Севера. Эти сведения настолько убедительны, что в индийской науке сложилась теория о местонахождении прародины арийцев за Полярным кругом, на берегах Белого моря или на севере Сибири. Эти сведения можно было бы оставить без особого внимания, придавая им сугубо мифологическую и развлекательную окраску, если бы не дополнения античных авторов. Согласно представлениям греков, к северу от обитаемых земель, за степным скифским поясом существовали Рипейские горы, за которыми живет загадочное племя гипербореев. Между Рипейскими горами и Северным океаном расположена страна с теплым климатом, там нет холодных, северных ветров, в ней много растительности и плодов и живут в ней счастливые люди. Рипейские горы вершинами достигают небес, из-за гор появляется солнце, за ними же оно скрывается, а звезды вращаются вокруг горных пиков.

Тем самым перед современной наукой поставлен довольно каверзный вопрос: очевидно, что индийские представления о прародине ариев и античные сведения о мифической благодатной стране за Рипейскими горами восходят к одному источнику, что позволяет поставить вопрос о том, насколько столь устойчивая мифологическая идентификация может соответствовать строго научным суждениям о прародине ариев.

За решение этой загадки взялись российские востоковеды Г.М. Бонгард-Левин и Э.А. Грантовский . Согласно их исследованию мифологических сказаний индийцев, иранцев, греков, скифов складывается следующая картина. Еще в период арийской общности индоиранские племена на северных границах своего местопребывания соседствовали с племенами другой языковой группы – угро-финнами. Контакты между индоиранцами и угорцами расцениваются современным языкознанием как довольно прочные. Но, считают ученые, эти контакты не ограничивались языковым уровнем и распространялись и на заимствования идеологического характера. Таким образом, у индоиранских племен появился миф о благодатной прародине за Рипейскими горами, которые могут отождествляться с реальными Уральскими горами.

Тем самым у науки появляется возможность обозначить реальную, а не мифическую прародину ариев. Этим пространством могла быть зона контакта между северными финно-угорскими племенами и индоиранцами. Такой зоной, без сомнения, являются степные районы Юго-Восточной Европы, Казахстана и Южной Сибири.

Мифологические сказания о прародине древних ариев и их научная интерпретация приведены нами с вполне определенной целью. Оказывается, что самоидентификация народов, какой бы фантастической она нам не казалась, может лечь в основу идентификации научной. В наше время, время бурного зарождения национальных (а иногда и попросту расистских) мифов, чрезвычайно важно знать истоки той или иной национальной мифологемы. Даже в том случае, если мы субъективно не разделяем, скажем, территориальных претензий тех или иных народов, мы должны отдавать себе отчет в существовании глубинной обоснованности (или необоснованности) таких претензий. Как показывают современные события, например, в армянском Арцахе (Карабах) манипуляции политиков и сложившаяся довольно поздно национальная мифология азербайджанцев не соответствует истинным историческим фактам о древнем и средневековом населении Арцаха. С аналогичными фактами мы еще не один раз столкнемся на страницах этой книги.

Итак, для уяснения роли иранцев в истории первого тысячелетия до н. э., а именно они населяли современные районы Центральной Азии в те времена, любознательному читателю полезно напомнить о теории современного философа Карла Ясперса. Он обратил внимание на то, что в промежуток времени между 800 и 200 г. до н. э. в мировой истории происходит существенный сдвиг. Исторический перелом произошел в Китае, Индии, Восточном Иране (то есть в современной Центральной Азии), Палестине и Греции. Почти одновременно в этих районах возникла религиозно-философская мысль, появились священные книги. И более того, как считает К. Ясперс, именно в то время возник тот тип человека, каковым он остается и по сию пору. В Китае тогда жили Конфуций и Лао-Цзы, в Индии жил Будда, возникла философия и «Упанишады», в Палестине появились пророки, в Греции - Гомер, Парменид, Гераклит, Платон, Аристотель. Это время названо К. Ясперсом «осевым временем». Характеризуется оно резким взлетом духовной мысли, обогащением человечества теми ценностями, которыми оно пользуется до сего времени. 

В Восточном Иране незадолго до отмеченного К. Ясперсом времени появляется человек по имени Заратуштра (ок. 1200–900 гг. до н.э.). Заратуштра жил при дворе царя Кави Виштаспы в городе Бактры (г. Балх на севере Афганистана), вокруг которого чуть позже возникнет Древнебактрийское царство. Это был проповедник, поэт и жрец, провозгласивший новую религию высшего Творца Ахура-Мазды. Его стихотворные проповеди называются «Гаты», которые вошли в священную книгу зороастрийцев «Авесту». Несмотря на то, что у Ахура-Мазды имелся противник Ангро-Маньо (демоническое существо и злое начало, с которым в конце времен будет покончено), следует сказать, что провозглашенная религия (зороастризм) была первым подступом в истории человечества к созданию монотеистической религии. В истории мировой культуры это был первый опыт обращения к единобожию и предпринят он был не в семитской среде Палестины, а в среде восточных иранцев в Центральной Азии. 

Древнейшая история иранцев, конечно, не заслуживает столь краткого обзора. Но не в этом состоит цель книги. Для наших целей важно обрисовать фундаментальные черты истории и умозрения народа, населявшего когда-то районы Центральной Азии с тем, чтобы более твердо судить о внутренних причинах и закономерностях национального сознания таджиков, являющихся прямыми потомками древних арийцев времен Заратуштры.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом