Главная страница
qrcode

Петров М.К.. Книга В. Н. Дубровина и Ю. Р. Тищенко Два эпизода и вся жизнь


НазваниеКнига В. Н. Дубровина и Ю. Р. Тищенко Два эпизода и вся жизнь
Дата27.10.2019
Размер54,5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаПетров М.К..doc
ТипКнига
#157950
Каталог





Михаил Константинович Петров
Недавно в издательстве «Март» вышла книга В.Н.Дубровина и Ю.Р.Тищенко «Два эпизода и вся жизнь», посвященная жизненному и творческому пути Михаила КонстантиновичаПетрова (1923-1987 гг.) – одного из самых ярких мыслителей отечественной философии второй половины ХХ века. Философ, культуролог, социолог - человек одаренный столь разносторонне, что трудно найти область гуманитарного знания, в который бы он себя не проявил, Петров имел причастность и к литературе. В 1989 г. на страницах «Дона» была опубликована повесть «Экзамен не состоялся». Написанная еще в конце 50-х гг., и тогда же отправленная автором в ЦК КПСС на имя Хрущева, эта повесть резко изменила жизнь Петрова. Впрочем таких «судьбоносных» моментов на его жизненном пути было несколько. И потому сказать, что ему выпала нелегкая судьба – значит не сказать ничего.

Но могла ли она быть легкой у уроженца первого советского послереволюционного десятилетия (р. 1923 года)? Юность этого поколения пришлась на пик сталинских репрессий, а молодость на самую кровопролитную войну мировой истории. На полях Великой Отечественной осталось 4/5 ровесников Петрова, навеки «двадцатилетних».

Попадание в число тех немногих уцелевших (уже счастливый билет!), тем более тех, кому была отпущена большая послевоенная жизнь, позволяет сказать, что при всей прихотливой сложности, в главном судьба была, безусловно, благосклонна к молодому человеку ушедшему в 1941 г. на фронт со студенческой скамьи (Ленинградский кораблестроительный институт). Три года офицером-разведчиком, многократные рейды в тылы вражеских войск, правительственные награды…

Война для Петрова заканчивается в 1944 году - он командируется в Военный институт иностранных языков, который через пять лет заканчивает с отличием. Затем руководство кафедрой иностранных языков Ростовского артиллерийского училища (1953-1956 гг.), увольнение в запас и аспирантура института философии Академии наук. Уже в это время (вторая половина 50-х гг.) он проявляет себя как сложившийся самостоятельный ученый. «Простому» аспиранту заказывают статьи для пятитомной советской философской энциклопедии, авторский состав которой формируется в основном из «остепенных» исследователей (в т.ч. академиков и докторов наук). В работе над этим коллективным проектом в полной мере проявляется незаурядная разносторонность Петрова – он пишет статьи по античной философии, проблемам науковедения, «инструментализму» - течению англоязычной философии первой половины – середины ХХ века.

Казалось бы для безусловно «состоятельного» в научном плане исследователя защита диссертации станет процедурой абсолютно формальной. Но здесь и выступили вперед, рельефно обозначились те личностные черты Петрова, которые с одной стороны позволили ему в условиях жесткого идеологического прессинга раскрыть себя, размашисто реализовать свои исследовательские способности, по сути, объяв необъятное (без иронии!) для одного ученого; а с другой – сделали его «маргиналом», выдавили Петрова на периферию научного процесса, где, впрочем, в это время подвизались многие другие талантливые «изгои»-философы (достаточно назвать А.Зиновьева, с которым Петров во время учебы жил в одном московском общежитии).

Итак, кандидатская работа «Проблема детерминизма в древнегреческой философии классического периода» была написана. Но до защиты дело не дошло. Содержательно-идеологические разногласия с научным руководителем оказались слишком значительными. Петров возвращается в Ростов, откуда направляется в Ейск заведующим кафедрой иностранных языков местного лётного училища.

Здесь и была создана та «злополучная» повесть, которая по мысли Петрова могла послужить затравкой для серьезной дискуссии о партийной идеологии и о самом месте партии в общественно-политической жизни СССР, а на деле стала еще одной развилкой, разводившей ученого с режимом, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Впрочем учтем, что режим находился в состоянии «оттепели» (рубеж 60-х). Обошлось без серьезных репрессий, хотя состоявшееся исключение Петрова из партии (1961 г.) по-прежнему оставалось серьезным ударом, выводившим советского человека в зону повышенного персонального риска.

И все-таки 60-е – не 30-е. Проходит несколько лет и весной 1967 г. следует успешная защита кандидатской диссертации «Философские проблемы науки о науке». Петров становится преподавателем (затем и старшим преподавателем) кафедры философии Ростовского университета. А в конце 60-х новое обращение к литературе – перевод на русский знаменитой антиутопии Оруэлла «1984». Сам выбор произведения для перевода уже симптоматичен – ясно, что ученый не собирается идти на уступки официальной идеологии, не стремится мимикрировать и «вливаться» в свое корпоративное сообщество, сплоченное под знаменем единственно верного философского учения.

Между тем на улице 1969 год. Столь точное временное сопряжение петровского антитоталитарного перевода и конца оттепели симптоматично вдвойне. Новое столкновение свободного человека с режимом было неизбежным. Уже в следующем 1969 г. ученый в «Вопросах философии» публикует статью «Предмет и цели изучения истории философии», которая становится очередной «бифуркационной» точкой в его судьбе. События развиваются по уже накатанной колее – обсуждение статьи в научной периодике, жесткая критика, административные оргвыводы – решение университетского парткома о недопустимости пребывания Петрова на преподавательской деятельности.

Странная ситуация, если вдуматься. Такая реакция на статью опубликованную не в каком-нибудь подпольном диссидентском самиздате или (упаси Боже!) в зарубежном откровенно «вражеском» издании, но в центральном философском журнале СССР! Казалось бы, сама «марка» последнего должна гарантировать автора от любых неприятностей по идеологической линии (ведь предварительная редакционная проверка и оценка поступающих текстов на предмет их общесистемной «правильности» была весьма жесткой – никому не хотелось парткомовских выволочек).

А может загадка этого случая не в противоречивой непоследовательности эпохи «застоя», а в особенностях личности самого Петрова? Его научное и человеческое обаяние помогали «пробить» весьма неоднозначную публикацию в ведущем философском издании страны; и в тоже время, его яркость, очевидная нестандартность и независимость крайне раздражали многих коллег по научному и преподавательскому цеху, сплачивали против него. Они-то и подключали к внутрикорпоративным «разборкам» партийно-государственную Систему…

Результатом очередного раунда этого противостояния был уход Петрова из РГУ на место научного сотрудника, в только что организованном Северо-Кавказском научном центре высшей школы (СКНЦ ВШ). На этой профессиональной «позиции» он оставался 17 лет, до конца своих дней.

Итак, пощадив на войне, судьба в дальнейшем выдала ученому почти полную обойму невзгод - служебные гонения и снятия с занимаемой должности, исключение из партии и творческое замалчивание. Это были сильные удары. И слабого человека они бы сломали. Но случай Петрова был иным. В жизни Михаила Константиновича выпавшие на его долю испытания скорее стали катализатором творчества; позволили ему сконцентрироваться исключительно на исследовательской работе (не отвлекаясь на преподавательскую или административно-организационную деятельность). Более того, они позволили избавиться от иллюзий относительно существующего общественно-политического строя и господствующей идеологической парадигмы. В позиции «маргинала» советской философии Петров приобрел свободу и в человеческом, и в творческом отношении. Свободу жить не по заданному расписанию и писать не по указке свыше.

Стало быть, нет худа без добра. Останься Петров в 60-х на преподавательской работе кто знает, сколь многообразной и плодотворной оказалась бы в конце концов творческая составляющая его жизни. Ведь семнадцать лет его работы в СКНЦ ВШ – это 12 тысяч страниц научных рукописей (по 700 страниц в год!) Кто из университетских преподавателей при своей учебной и прочей нагрузке мог бы добиться такого творческой производительности?

Но не менее впечатляет и сам перечень направлений которыми ученый занимался серьезно. В первую очередь он поражает коллег-специалистов, хорошо представляющих каких усилий требуется от современного исследователя для выхода на передовой рубеж научного поиска. Повторим, выхода на тот уровень, с которого в сущности и начинается исследовательская работа, представляющая не простую репродукцию/компиляцию уже существующего знания, но открытие нового - «заступ» в сферу неизвестного, где каждый шаг сопряжен с огромным интеллектуальным усилием, чреват ошибками и тупиками, а нередко и потерей массы времени, потраченной на исследовательский фантом, не подтверждаемый действительностью.

Творчеству Михаила Константиновича посвящено множество специализированных работ детально представляющих весь круг его научных интересов (в целях экономии назовем здесь только две: С.С.Неретина. Михаил Константинович Петров - жизнь и творчество. М., 1999; и уже упомянутую Дубровин В.Н., Тищенко Ю.Р. М.К.Петров – два эпизода и вся жизнь. Москва-Ростов-н/Д., 2005). Отсылая к ним самых любознательных читателей, мы скороговоркой перечислим только центральные темы, занимавшие Петрова: науковедение, социология науки, историческая культурология, теория образования и научная политика, лингвистика и кибернетика, мифология, философская антропология и регионоведение (они, в частности, нашли отражение в таких крупных работах ученого как «Самосознание и научное творчество»; «Искусство и наука. Пираты Эгейского моря и личность»; «Античная культура»; «История европейской культурной традиции и ее проблемы»).

Помимо несомненных содержательных достоинств этих работ нельзя не отметить и еще одну особенность индивидуального авторского стиля Петрова, на два десятилетия опередившего сдвиг отечественной философской мысли в сторону эссеистической выразительности изложения. Яркая оригинальность петровских текстов особенно отчетлива смотрелась на фоне лексически тяжеловесных, схоластических, наукоподобных построений советской философии 60-70-х годов. Широта кругозора, сопряжение элементов самых разных пластов и сфер реальности, позволяли М.К.Петрову создавать синтетические теории, родственные лучшим образцам западной гуманитарной мысли ХХ века.

Вместе с тем, всем работам М.К.Петрова присуще методологическая строгость - качество, которого весьма не хватает большинству современных гуманитарно-общественных исследований, впадающих в противоположную крайность - сменивших марксистко-ленинскую схоластику на импрессионистическую эссеистичность, размывающую все методологические ориентиры и категориальные конструкции…

Есть судьбы, в которых не то чтобы нет случайностей, но основные события которых находятся в некоем ощутимом внутреннем сопряжении; даже будучи разделены десятилетиями, они словно находятся в содержательной перекличке. Жизнь Петрова несомненно из этого ряда. Все звенья и результаты его профессионального развития, в конце концов, оказывались в творческом тигле в качестве рабочих ингредиентов – будь то владение классическими и современными языками, знание современной западной философский мысли методологическая оснащенность или занятия науковедческой проблематикой. Даже кораблестроительный институт (по сути, эпизод, малый отрезок его довоенной студенческой жизни) впоследствии, быть может, сыграл свою роль в создании концепции древнегреческого пиратского корабля – первопричины европейского образа мышления и демократических институтов (т.е. самой западной цивилизации).

Петрова не стало 20 лет назад. Он не дожил до времени, которое несомненно в полной мере воздало бы должное его научному дару и работоспособности. Он умер на его пороге (у меня лично, здесь возникает ассоциация с судьбой С.Довлатова). Впрочем, для человека сознательно и настойчиво переплавлявшего жизнь в творчество это, очевидно, не самая большая потеря. «Для него письменный стол – образ жизни» - это о Петрове его друг, писатель Семин. Для такого человека куда важнее то, что плоды его жизни - растянувшегося на четверть века творческого марафона, в конце концов, нашли свою аудиторию.

Да нет же! Не в конце концов, а в самом скором времени после их создания - в период, когда они еще могли быть в полной мере востребованы научным сообществом и будучи изданными, включились в научный процесс на правах его живых участников, а не классических раритетов, интересных только узкому кругу историков науки. А стало быть, в самом главном Петров по-прежнему наш современник - актуальный, спорный и максимально интересный.
перейти в каталог файлов


связь с админом