Главная страница

Книга вторая один на западе, другой на востоке I. Патмос II. Крепость Ануш пути расходятся I. Рштуник II. Артос III. Источник слез


Скачать 2,64 Mb.
НазваниеКнига вторая один на западе, другой на востоке I. Патмос II. Крепость Ануш пути расходятся I. Рштуник II. Артос III. Источник слез
Анкорsamvel.pdf
Дата05.07.2018
Размер2,64 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаsamvel.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#2235
страница10 из 31
Каталогluram

С этим файлом связано 64 файл(ов). Среди них: Raffi.fb2, Sorok_dney_Musa-Daga.epub, Ruben_Akhverdyan_SSlova.docx, hachik-dashtents.fb2, Rany_Armenii_Khachatur_Abovyan.fb2, Derenik_Demirchyan_-_Vardanank.fb2, Movses_Khorenatsi-Istoria_Armenii.fb2, ognemet.gif, Gurgen_Maari.docx, stihotvoreniya_i_poemy.pdf и ещё 54 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   31
XVII. Совет женщины
На другое утро, несмотря на дождливую погоду, Саак Партев и Месроп рано выехали из замка Вогакан, простившись предварительно с княгинею Тачатуи. Просьба княгини, даже ее слезы не в состоянии были удержать хотя бы на день упрямых гостей и дать ей возможность проявить свою глубокую «дружбу» и «гостеприимство».
Самвел поехал проводить гостей до ближайшего места отдыха. Вечером он должен был вернуться обратно.
После отъезда гостей князь Мушег, оставшись один, решил привести в порядок домашние дела ввиду того, что и ему скоро предстояло выехать из замка. Предавшись со всей энергией,
всеми помыслами, делам родины, он забыл о доме. Лишь теперь в нем проснулась эта забота. В
нем, спарапете и полководце, боролось чувство долга перед родиной с чувствами мужа и отца.
Он должен уехать. Кто знает: быть может, он никогда не вернется. Каково тогда будет положение его беззащитной семьи? Кому ее поручить? На чье попечение оставить? Он должен был сразиться с врагом, но ведь главный враг находится у него же дома. Он не сомневался, что как только начнется пожар войны, мать Самвела выдаст его детей и его жену персам, и их уведут в качестве заложников для того, чтобы сломить отца.
Будущее со всеми ужасами предстало перед ним. Ему было понятно хитрое распоряжение персидского двора: пленить семьи видных нахараров Армении и содержать их в особых крепостях. И это будет осуществляться руками Меружана и отца Самвела. Цель была ясна. Они хорошо рассчитали, что отцы будут находиться в войсках, а семьи останутся дома. Захватив семьи, они укротят нахараров, дав им почувствовать, что всякое неповиновение может подвергнуть опасности жизнь их детей и жен.
И, конечно, прежде всего они устремят свое внимание на семью Мушега, спарапета
Армении!
Такими невеселыми думами был занят Мушег, когда, отворилась дверь и вошла его молодая жена. Служанка несла за нею толстенького мальчика.
— Па, па… — послышался лепет ребенка, протянувшего маленькие ручонки к отцу.
Отец подошел, взял ребенка из рук няни и прижал к своей груди.
Проводя всю ночь с Сааком, Месропом и Самвелом, он со вчерашнего дня не видел жену.
Она пришла проведать его.
Держа ребенка, князь сел в кресло, а жена стала перед ним, с глубокой радостью наблюдая за игрой отца и сына. Отец прикасался пальцем к пухленьким щечкам малыша, а тот при этом весело смеялся, открывая свой маленький ротик.
— Со вчерашнего дня он кой-чему научился, — весело сообщила мать.
— У моего ягненочка всегда какие-нибудь новости! — сказал отец, лаская светлые волосы сына. — Чему же он научился?
Мать обратилась к служанке, которая стала на колени перед маленьким Мушегом и стала показывать его новые шалости. Она наклонила голову и, закрыв глаза, сказала:
— Мушег, бай-бай!
Малыш тоже закрыл глаза, положил головку на грудь отца и притворился спящим. Но ему быстро надоела эта игра. Он открыл глазки и засмеялся.
— Ах, бесенок, — сказал отец, сжимая его в объятьях, — она обманывает тебя, а ты — ее?
Мальчик, точно обидевшись на замечание отца, ловко перевернулся и протянул ручонки к матери.
Мать взяла ребенка и сказала с усмешкой:

— Ты не умеешь играть с ребенком.
— Я ему надоел, — сказал отец, и на его веселом лице промелькнула грусть.
Жена это заметила.
Но живой ребенок вскоре заскучал на руках у матери и стал тянуться в сторону няни. Мать передала ей ребенка, сказав:
— Унеси его!
Малыш теперь успокоился, он был в привычных руках. Из передней послышался его голосок
— последнее «аю, аю», детский прощальный привет, вызвавший вздох отца, лицо которого стало еще более грустным.
Когда супруги остались одни, жена с любовью посмотрела на мужа и спросила:
— Ты сегодня очень бледен, Мушег; верно, не спал всю ночь?
— Откуда ты знаешь, что я не спал? — спросил князь.
— Я несколько раз ночью выходила смотреть на твои окна: всю ночь у тебя был свет. А ведь ты не привык спать при свете.
— Значит, и ты не спала?
Нежная улыбка была ему ответом. Эта улыбка обожгла его сердце. Только на одну ночь он оставил дорогую жену, и она уже беспокоилась, не могла заснуть. А что будет, если придется расстаться с ней надолго?
Сатеник села возле мужа, взяла его за руку и обратилась к нему с тем же вопросом, ответ на который ее не успокоил.
— Что случилось? Почему ты так печален?
Как ей объяснить, что случилось? Случилось многое. Но самое главное еще впереди… Разве слабое сердце женщины способно вынести то, что ей предстоит услышать?
Мушег начал мягко:
— Видишь ли, Сатеник, только на одну ночь я расстался с тобою, и ты уже встревожена. А
что, если бы нам пришлось расстаться надолго?
— Я буду страдать еще сильнее, — ответила жена.
— А ты могла бы перенести разлуку?
— Я научилась бы терпеть, если бы разлука была необходима.
— Что ты считаешь необходимым?
— Если бы случилось, например, так, как это было не раз, если бы ты уехал воевать.
— Да, скоро я должен буду уехать.
Жена не ожидала такого ответа. Она была готова взять свои слова обратно, но было уже поздно. Она дала свое согласие, не зная заранее о намерениях мужа. И точно потеряв что-то,
склонив голову, она со слезами на глазах стала разглядывать разостланные на полу роскошные ковры, хотя и была далека от надежды найти потерянное. Ее смущение сильно подействовало на мужа, которому впервые приходилось испытывать ее душевную твердость. Он обратился к ней со словами:
— Сатеник, вот ты уже и приуныла! Я не думал, что ты так малодушна.
— Я не малодушна, — ответила она рыдая, — но что мне делать… не прошло еще трех лет,
как мы женаты, и с того момента, как я вступила в этот дом, я ни одного дня не видела тебя спокойным. Ты всегда стрелами отирал пот со своего лба… вечные войны… вечная кровь,
вечные битвы… Когда же наступит конец этим кровопролитиям?
— Они не прекратятся до тех пор, — твердо ответил Мушег, — пока меч будет решать права человека.
Жена ничего не сказала. Она сидела с поникшей головой, как бы страшась взглянуть в разгневанное лицо мужа.

Тот продолжал мягче:
— Что бы ты сделала, милая Сатеник, если бы однажды утром твой мирный сон в мягкой постели нарушили дикие крики разъяренной толпы, и ты, открыв свои прекрасные глаза,
увидела бы свое чистое брачное ложе окруженным кровожадными зверьми… Что бы ты сделала,
если бы твое дорогое дитя, каждая улыбка которого тебе так сладостна, голосок которого доставляет тебе такую радость, — если бы этого ребенка — кусок твоего сердца — вырвали из колыбели и швырнули на землю… Разорили бы твой роскошный чертог, а тебя, босую и истерзанную, поволокли в Персию? Там, в стране рабов и несчастных, каждое утро на заре подлый надсмотрщик выгонял бы тебя железным кнутом вместе с толпой других пленных в выжженные солнцем Сузийские поля, чтобы ты своими нежными пальцами полола дикий мак,
яд которого доставляет так много наслаждений и веселья персам… Прошли бы годы, тоска по родине и близким, мучительная работа истерзали бы твою душу и тело… А когда случилось бы пройти мимо тебя одинокому путнику и обратить на тебя, несчастную женщину, внимание, —
твой надменный надсмотрщик указал бы на тебя пальцем и сказал: «Это жена спарапета
Армении и дочь князя мокского». Теперь ты понимаешь, Сатеник, ради чего нужна борьба или для чего льются потоки человеческой крови? Ради того, чтобы всего этого не было…
Кровь мокских князей вскипела в Сатеник. Голубые глаза ее вспыхнули, и она воскликнула с негодованием:
— Этого никогда не случится! Я не позволю выбросить моего ребенка из люльки… До того,
как это произойдет, земля будет усеяна многими трупами, и мой труп будет последним…
— Это может случиться, милая Сатеник, ибо дни несчастий приближаются, — печально продолжал Мушег. — Ты еще не знаешь, сколько горя предстоит перенести Армении. Я как раз сегодня утром думал об этом, когда ты вошла ко мне. Ты должна знать все, чтобы вместе со мной обдумать, как лучше обезопасить нашу семью!
И он рассказал жене об измене Меружана и Вагана, о том, что они приняли персидскую веру, об их походе на Армению во главе персидских войск, о предстоящих злодействах, —
словом, все, что знал, и все, что считал необходимым ей сообщить.
— Позор, тысячу раз позор! — воскликнула опечаленная женщина. — Мало того, что до сих пор у нас были внешние враги, теперь враг выходит из нашей же среды!
— Да… выходит из нашей среды! — повторил Мушег, с сожалением качая головой. — И по этой причине мы должны вести одновременно две войны: внешнюю и внутреннюю. Внешний враг, наш вековой противник перс, не столь опасен, как наш семейный враг. Мой дядя Ваган оказался настолько низким человеком, что, добиваясь должности спарапета, принадлежавшей моему отцу, предал его в руки персидского царя и ценой гибели своего родича достиг власти.
Теперь он идет сюда. Я не сомневаюсь, что этот трусливый человек, чтобы еще больше угодить персам, первый выдаст им меня, тебя и всех наших…
— Знает ли об этом Самвел? — спросила жена.
— Знает, — ответил Мушег.
— Бедный юноша, как ему должно быть тяжело!.. Утром я его видела из окна моей комнаты, когда он шел провожать Саака и Месропа. На нем лица не было. Он был так грустен,
так осунулся, точно хворал несколько месяцев. За эти несколько дней он стал неузнаваем.
— У него чувствительное сердце. Всякое зло причиняет ему боль.
— Что он собирается делать?
— То же, что и мы, — ответил Мушег неопределенно, а затем, перейдя на другое, сказал: —
Теперь ты все знаешь, дорогая Сатеник. Через два дня я должен отправиться в путь. Мы должны постараться пресечь зло в самом корне. Иначе говоря, необходимо отрезать дорогу врагу, пока он еще не вступил в нашу страну. Но меня беспокоит судьба ребенка и твоя. Что будет с вами во
время моего отсутствия? Ты ведь слышала, какие сети расставляет мать Самвела?
— Слышала. Это не женщина, а чудовище! — сказала Сатеник с горечью в голосе.
— Да! Чудовище! Из-за нее наш замок оказался на вулкане, который в любую минуту может вспыхнуть. Это и принуждает меня подумать о том, чтобы обезопасить вас, пока не пройдет буря войны. Но я затрудняюсь найти безопасное место.
— Самым безопасным местом для нас будет войско, — ответила спокойно Сатеник.
Ответ жены удивил Мушега и в то же время обрадовал его своим благоразумием и смелостью. В этом ответе чувствовалось мужественное сердце дочери мокского князя.
Слова эти были сказаны Сатеник не случайно; она их глубоко обдумала. Когда Мушег описал жене печальное положение страны, в сознании Сатеник сразу возникла эта мысль. И
чтобы пояснить ее, она добавила:
— Ты мне рассказал, что Меружан и твой дядя намереваются захватить семьи нахараров, в том числе, несомненно, и нашу семью. В таком случае где же нам, женам нахараров, искать убежища, как не в рядах войск? Мы пойдем вместе с войском, захватив наши люльки, и собственными руками будем залечивать раны наших мужей…
Совет, поданный женой, показался Мушегу разумным. Другого выхода не было. Надо было поступить именно так. Объединившись всеми силами против врага, нахарары должны,
следовательно, оставить без защиты свои замки — убежища своих семей. Враг же всеми средствами будет стремиться овладеть ими. А если они будут защищать свои замки, то силы их распылятся и границы страны останутся открытыми перед врагом.
Но теперь возникло другое препятствие. Мушег через два дня должен покинуть замок. Если он возьмет с собой семью, то этим явно обнаружит свои намерения, которые до времени надо было скрывать. Кроме того, на нем лежала забота о защите семейств его дядей и двоюродных братьев, которых он не отделял от своей семьи.
Он снова обратился к жене за советом.
— У нас существует обычай, — сказала жена, немного подумав, — ежегодно посещать всенародные празднества в Шахапиване. Часто мы выезжали заранее, на несколько месяцев до начала праздника. Там находился стан царя, там бывал и он сам. В ожидании праздника мы наслаждались красотой цветочных гор.
Это паломничество — удобный повод для нашего отъезда! Ты, Мушег, можешь ехать, как решил, через два дня, а мы последуем за тобой через неделю.
— Прекрасная мысль! — с радостью сказал Мушег. — Священные места Шахапивана недалеко от крепости Артагерс, а наш стан будет находиться как раз в этом месте.
— Аю… аю…, — послышался из передней голосок маленького Мушега. Муж и жена замолчали.
Няня внесла ребенка, сказав, что мальчик никак не хочет уснуть на дворе. Мать взяла его на руки. Маленький человечек, являвшийся главным предметом размышлений родителей, мешал им прийти к какому-нибудь выводу.
Сатеник дала понять няне, чтоб та ушла.
Ребенок переполз из рук матери к отцу. Он встал на толстенькие ножки и, протянув ручки к отцу, стал играть его бородой.
— Священный Шахапиван, — повторил Мушег, — это самое удобное место, и как хорошо,
что ты напомнила о нем, дорогая Сатеник. Правда, ты уже больше не встретишь там нашего несчастного царя, но найдешь нашу еще более несчастную царицу. Твое присутствие утешит ее.
Там теперь все царское войско. И войска царицы должны оттуда пойти на соединение с нашими силами, сосредоточенными в крепости Артагерс. Значит — решено!
Отец еще не закончил своих слов, как маленький Мушег дважды чихнул, и этим благим
предзнаменованием закрепил решение своих родителей.

XVIII. Юный Артавазд
Уже сгустился вечерний сумрак, а Самвел, поехавший провожать Саака и Месропа, все еще не возвращался. Старик Арбак одиноко ждал его в приемной палате. Снаружи у дверей стоял юный Иусик. Оба они начали терять терпение: князь чересчур запаздывал.
Старик несколько раз вставал, поправлял фитиль в медном светильнике, усиливал свет,
затем убавлял, и наконец, не зная куда себя деть, от скуки стал считать копья и оружие,
расставленные по углам. Хотя он уже сто раз их считал, это занятие ему не надоедало.
Иусик иногда входил, говорил старику какой-нибудь вздор, поддразнивал его и снова уходил. А князя все не было.
Вошел опять Иусик, остановился перед стариком и, подбоченясь, спросил его с хитрой усмешкой:
— Знаешь, Арбак, что я сейчас видел на дворе?
— Что же ты видел, чертенок? — спросил старик, устремляя суровый взгляд на хитроватое лицо юноши.
— Вижу, кто-то несколько раз прошел мимо замка… Я притаился у стены. Человек не заметил меня и, покружившись, ушел. Он все бродил около нашего замка и все время озирался.
Иногда он подкрадывался к окошку и подслушивал, а чтобы его не заметили, уходил и возвращался. Я выждал, пока он уйдет, притащил здоровенный сук и положил на то место, на которое он становился, когда поглядывал в окно. Смотрю, он опять подкрадывается! Смотрю,
запнулся ногой об сук и шлепнулся башкой о камни. Не знаю: голову он себе расшиб или нос, но только заохал и заковылял восвояси!
— Узнал ты его?
— Как не узнать старого черта? Это Багос, евнух княгини.
— Этого негодяя давно следовало бы прикончить… убить, как собаку! — сердито пробурчал старик.
— Он вполне вознагражден! — ответил юноша, выходя из комнаты.
Арбак остался один. Он был опечален. Полвека был он в этом доме свидетелем дурных и хороших дел, радовался его счастью, горевал над его бедами, но никогда еще его сердце не наполнялось такою горечью, как в эти последние дни. Ему не совсем было ясно, что творилось кругом, но чутье подсказывало ему, что творится что-то недоброе. Соглядатаи матери осаждают жилище сына, сын что-то затевает втайне от матери, по ночам неизвестные люди тайком проникают в замок, шушукаются, исчезают… Что все это означает?
Старик не первый раз задавал себе этот вопрос, но бесхитростная душа его не находила ответа.
Так сидел он в раздумье, насупившись, когда в приемной раздался топот тяжелых шагов,
распахнулась дверь и в комнату вошел Самвел. Оруженосцы, шедшие за ним, стали по обе стороны двери.
— Добрый вечер, дорогой Арбак, — весело сказал Самвел, подойдя к старику и положив руку ему на плечо. — Давно меня ждешь?
Веселое настроение молодого князя несколько рассеяло грусть старика. Подняв отяжелевшую голову, он спросил:
— Почему ты так запоздал?
— Не легко расстаться с дорогими, близкими сердцу друзьями, почтенный Арбак. Ели,
пили, обнимались, попрощались было, а потом опять сели, опять попрощались — так день-то незаметно и пролетел, и солнце закатилось.

Повелительным жестом Самвел приказал оруженосцам удалиться. Они, поклонившись,
ушли.
Вошел Иусик и встал у дверей.
— Ну, что, Арбак, был ты у моей матери? — спросил Самвел, устало растягиваясь на диване.
— Был два раза, — ответил старик.
— Нет, три, — поправил его Иусик.
— Да, прости господи, три раза… — сказал старик, бросая недовольный взгляд на юношу. — Один раз утром, один раз в полдень…
— И один раз вечером, — докончил за него, смеясь, Самвел.
— Да, и один раз вечером, — повторил старик, не понимая, чем вызван смех Самвела.
Самвел, слегка возбужденный выпитым вином, был в шутливом настроении. Обычно он никогда не подшучивал над стариком, так как очень уважал своего воспитателя. Заметив, что огорчил старика, он перестал смеяться и очень серьезно спросил:
— Значит, ты был у моей матери? Расскажи же, как она готовится к моему отъезду? Завтра утром я непременно должен выехать, непременно…
— Княгиня тоже хочет, чтобы ты выехал завтра утром.
Арбак поднялся со своего места, подошел к Самвелу и сел возле него на ковре, чтобы легче было разговаривать.
— К твоему отъезду, по велению твоей матери, все готово. Сопровождать тебя будут пятьдесят юношей в серебряной вооружении, все на конях одинаковой серой масти. Двадцать буланых мулов повезут палатки, провиант и одежду. В княжескую колесницу запрягут двух белых мулов; позади поведут двадцать коней буланой масти. Княгиня сама выбирала из собственного хранилища драгоценную сбрую для этих коней. Кроме пятидесяти молодых телохранителей, с тобой отправятся семь оруженосцев, семь сокольничих, семь псарей и два повара. Вина, всевозможные напитки и разные сладости, как полагается, уложены в особых ларцах. Забыл сказать, что среди пятидесяти телохранителей будет один, который понесет княжеское знамя, и отряд литаврщиков и трубачей.
Перечисляя все это, Арбак не ошибался, так как держал в руке записку. Когда он кончил,
Самвел заметил:
— Очень торжественно, но довольно неудобно!.. Я бы предпочел легкий отряд из вооруженных всадников.
— Княгиня желает, чтобы твоя свита соответствовала блеску имени твоего отца и твоего имени, — ответил старик тоном, в котором было заметно глубокое недовольство.
— А кого она выбрала из моих людей?
— Никого. Она предоставила это тебе; можешь взять, кого хочешь.
— А ты поедешь со мною, дорогой Арбак?
— Разве Арбак когда-нибудь отпускал тебя одного? Арбак голову свою сложит на твоем пороге! — Старик указал на порог комнаты Самвела.
Юный Иусик стоял у стены и сверкающими глазами смотрел то на своего господина, то на старика Арбака. Он беспокоился. Ему хотелось знать, возьмет ли господин его с собою? Радость его была безгранична, когда Самвел, обратившись к Арбаку, сказал:
— Я благодарен матери, что она предоставила мне выбор. Я возьму с собою всех своих людей. Распорядись, дорогой Арбак, чтобы к утру все были готовы.
— Я уже распорядился! — ответил старик.
Тут Иусик, сильно краснея, выступил вперед и пробормотал:
— У меня просьба к моему князю.

— Какая?
Лошадь моя прихрамывает после того, как ее подковали.
— Арбак прикажет дать тебе другую из моей конюшни по твоему выбору.
Лицо юноши засияло от восторга.
Арбак поднялся.
— Куда ты? — спросил Самвел.
— Еще много дел… пойду распорядиться.
— Спасибо, дорогой Арбак. Я должен выехать рано утром!
Старик многозначительно покачал головой и, не оглядываясь, вышел из комнаты.
После его ухода Самвел еще больше, повеселел. Подготовка к путешествию, хотя и не вполне, но в некоторой степени соответствовала его планам. Он не ожидал, что мать позволит ему взять с собой своих людей. А их было больше, чем тех, кого назначила она.
Самвел ходил по комнате, усиленно потирая руки и делая в уме расчеты. Иусик, пользуясь хорошим настроением князя, осмелел и решил обратиться к нему с новой просьбой. Однако на сей раз он колебался, и бойкий язык его, никогда не нуждавшийся в словах, на этот раз не повиновался ему. Сконфуженно опустив голову, он переминался с ноги на ногу и уже несколько раз почесывал затылок: «Сказать или не сказать?»
Если бы Самвел хоть раз взглянул на бедного юношу, он сразу заметил бы его беспокойство.
Но Самвел был увлечен приятными размышлениями и совершенно не обращал на него внимания.
Юноша несколько раз кашлянул. Его покашливание привлекло внимание Самвела, который посмотрел на возбужденное лицо Иусика и спросил:
— Ты хочешь еще что-то сказать?
— Как мне сказать?.. господин мой, — чуть слышно, потупясь, пробормотал Иусик.
— Ну, так говори, как всегда говоришь, — засмеялся Самвел. — Что же ты стесняешься?
Смех господина приободрил юношу, и он со слезами на глазах сказал:
— Сегодня «она» целый день плакала…
— Кто? Нвард?
— Да, князь.
— Из-за чего же?
— Она узнала, что я поеду с моим князем…
— И загрустила?
— Нет, господин мой. Я дал ей слово…
— Какое слово?
— Что на этих днях…
— Поженитесь? Не так ли?
— Да, князь.
— Так чего же ты хочешь? Остаться и жениться?
— Нет, нет, господин мой, но… Я еще с нею не обручился.
Самвел немного подумал и сказал успокаивающе:
— Половину твоего обещания можешь сдержать теперь: обручись сегодня, а обвенчаешься,
когда вернемся. Не знаю, правда, когда вернемся… Но когда бы то ни было, я обещаю обвенчать тебя с Нвард. Она хорошая девушка! За эти дни она оказала мне много услуг и потому достойна особой награды. Я прикажу Арбаку выдать ей из моей казны самый дорогой обручальный перстень.
Смущенный Иусик не знал, как выразить свою благодарность. Слезы радости брызнули у него из глаз. Он упал на колени и хотел поцеловать ноги князя.

Самвел остановил его.
— Встань! Как Нвард — хорошая девушка, так ты — хороший слуга.
В это время дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетел юный Артавазд, сын Вачэ
Мамиконяна. Он бросился Самвелу на шею, крепко прижал свою красивую голову к его лицу и в величайшем восторге воскликнул:
— Ах, если бы ты знал, Самвел, как я рад, как я рад! Трудно даже выразить!..
— Что это тебя так обрадовало? — спросил Самвел, с трудом высвободившись из объятий бойкого юноши.
— Сядем, расскажу. Ужасно устал, ужасно!..
Они сели на диван. Лицо юноши раскраснелось. Видно было, что он от своего дома до дома
Самвела все время бежал. Передохнув немного, сказал:
— Сегодня утром я узнал, что ты едешь встречать своего отца; я и подумал: «Самвел едет,
отчего бы и мне не поехать?» Сейчас же побежал к Мушегу, поцеловал ему руку, поцеловал ногу,
и, наконец, получил его согласие. Потом побежал к твоей матери, расцеловал ее, — и она тоже согласилась. Осталась еще моя мать, но ее убедить поцелуями было довольно трудно.
«Знаешь, — говорю я ей, — Меружан едет, Ваган едет, с ними великие полководцы персидского царя, надо и мне явиться к войскам, показаться им. Там соберутся все сыновья нахараров, а я чем хуже их? И стрелять умею, и копья бросать…» Словом, сказал ей все, что только мог. Ты ведь знаешь, все матери тщеславны, особенно в отношении сыновей! Ей захотелось, чтобы ее сын был также среди сыновей нахараров и удивил персов. Ловко я устроил?
— Неплохо, — ответил Самвел, — хотя и много наврал.
— Нет, бог свидетель, я не врал, только немного прихвастнул! — ответил юноша краснея. — А что мне было делать? Хочется поездить, увидеть свет, а они держат меня дома, как робкую девицу. Я уже не маленький, пройдет год, другой, и у меня уже вырастут усы… Тогда скажут: «Ты мужчина!» Теперь же меня и за мужчину не считают. Всю ночь не буду спать, —
перешел он к другому, — не буду спать до рассвета. Когда утром надо куда-нибудь ехать, мне всю ночь не спится. Надо все подготовить, все предусмотреть…
Этот словоохотливый юноша, которого мы видели в первый раз в саду князя Мушега, когда он упражнялся с подростком Амазаспом в стрельбе из лука, был полон жизни и огня, и, конечно,
мог принять участие в походе. Но Самвел опасался, как бы неопытный и простодушный мальчик не помешал его планам, не оказался лишней обузой. Поэтому он медлил с ответом. Артавазд,
взяв его руки в свои и прижав к своим губам, сказал:
— Все согласны, милый Самвел, теперь все зависит от тебя. Скажи, ты согласен взять меня с собой?
Заметив, что Самвел не торопится с ответом, он добавил:
— Если ты не согласишься, я все равно поеду!..
Самоуверенность юноши была несколько преувеличенной. Но Самвел знал его безудержный, пылкий характер. Действительно, если бы Самвел не взял его с собой, он поехал бы и один.
Самвел подумал: «А ведь он может мне пригодиться…» и, обняв его, сказал:
— Не огорчайся, дорогой Артавазд, ты будешь украшением моего конного отряда. Я без тебя и шагу не сделаю. Беги, готовься к отъезду.
Артавазд вскочил и, от радости забыв даже проститься, выбежал из комнаты. Слуга с фонарем ожидал его в прихожей. Он быстро пошел, опередив слугу. Слуга нес фонарь сзади,
едва поспевая за своим молодым господином.
Три дня прошло после той ночи, когда гонцы привезли в Вогаканский замок тяжелые вести из Тизбона.

Через три дня из замка Вогакан выехали два двоюродных брата: утром Самвел,
торжественно сопровождаемый конным отрядом, а ночью Мушег — тайно и только со своими двумя оруженосцами.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   31

перейти в каталог файлов
связь с админом