Главная страница

Книга вторая один на западе, другой на востоке I. Патмос II. Крепость Ануш пути расходятся I. Рштуник II. Артос III. Источник слез


Скачать 2,64 Mb.
НазваниеКнига вторая один на западе, другой на востоке I. Патмос II. Крепость Ануш пути расходятся I. Рштуник II. Артос III. Источник слез
Анкорsamvel.pdf
Дата05.07.2018
Размер2,64 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаsamvel.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#2235
страница8 из 31
Каталогluram

С этим файлом связано 64 файл(ов). Среди них: Raffi.fb2, Sorok_dney_Musa-Daga.epub, Ruben_Akhverdyan_SSlova.docx, hachik-dashtents.fb2, Rany_Armenii_Khachatur_Abovyan.fb2, Derenik_Demirchyan_-_Vardanank.fb2, Movses_Khorenatsi-Istoria_Armenii.fb2, ognemet.gif, Gurgen_Maari.docx, stihotvoreniya_i_poemy.pdf и ещё 54 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31
XIII. Обстоятельства усложняются
После обеда гости снова перешли в залу. Для них здесь был приготовлен шербет и другие прохладительные напитки.
Слуги беспрестанно входили и выходили; у дверей же неподвижно стояли вооруженные телохранители Саака и Месропа.
Княгиня Мамиконян теперь совсем развеселилась и ласково занимала гостей. Она даже разговаривала и шутила с Месропом, на которого прежде не обращала особого внимания. Она считала его невидным дворянином, кто с крыши своего невзрачного замка может обозреть границы всех своих владений.
Старик Арбак тотчас же после обеда незаметно исчез.
Самвел был по-прежнему мрачен. Не будь гостей, он следом за своим дядькой охотно бы удалился к себе, чтобы дать покой возбужденному, сердцу. Он сидел в отдалении, прислонясь к спинке дивана, и, казалось, дремал. Но его отяжелевшая голова была в ужасном смятении.
Помимо его воли, гости подняли заздравные кубки с вином и пожелали ему счастливого пути.
Он должен был выехать навстречу отцу; он должен был приветствовать изменника родины… Но с каким сердцем ехать? Как встретить? Эти горькие, полные отчаяния мысли не давали ему покоя.
Княгиня, продолжая нескончаемую беседу с гостями, спросила Саака, в каком состоянии он нашел свои родовые владения.
— Не совсем утешительном, тетушка, — ответил тот, несколько смущенный неожиданным вопросом. — Тебе ведь известно, что наши негодяи управители изо всего извлекают выгоду.
После несчастья с моим отцом некоторые из них сочли себя, кажется, владельцами вверенных им земель. Они даже отказались своевременно доставить доходы. Много сил пришлось затратить, чтобы покончить с безобразиями и привести дела в порядок.
Княгине не удалось поймать Партева на слове. Тогда она заговорила о другом:
— Но все же, слава богу, тебе удалось немного привести свои дела в порядок? Теперь ты должен отдохнуть в доме твоих дядьев, милый Саак, и доставить им радость.
— Хотел бы очень, тетушка, но, к сожалению, больше одного дня остаться не могу. Очень спешу…
— Почему? Погости хотя бы до приезда отца Самвела. Ты ведь знаешь, как он обрадуется,
застав тебя здесь.
— Дома меня ждут с большим нетерпением. Маленькая Саакануйш больна, мать безутешна,
я не могу медлить, дорогая тетя!
Лицо княгини выразило огорчение, хотя она не верила ни в болезнь маленькой Саакануйш,
ни в безутешную печаль ее матери, как не верила и тому, что Саак прибыл в Тарон для приведения, в порядок своих владений. Она обернулась к Месропу, который стоял у одной из ниш и рассматривал изящную резьбу на серебряном сосуде.
— Ну, чем же кончился ваш спор с жителями Одза, Месроп?
— Я совсем не думаю об этом, княгиня, — ответил равнодушно Месроп. — Заботу эту я предоставил своему отцу, — со змеями иметь дело опасно.
[41]
— Ну, и жители Хацика тоже хороши! — заметила княгиня улыбаясь.
— Потому-то их и прозвали «скорпионовым отродьем», — ответил смеясь Месроп.
Месроп был владельцем местечка Хацик, где он родился. С жителями города Одз он вел давнишнюю тяжбу о спорных земельных межах. Одзунцы считались людьми змеиного нрава.
Хацикцев же прозвали «скорпионовым отродьем», то есть язвительными, ядовитыми,
зловредными. Княгине хотелось своим намеком уязвить молодого «скорпионца» за его ядовитый язык. Одзунцы пользовались ее особым покровительством и находились под ее непосредственным попечением.
После этой незначительной шутки, не показавшейся княгине особенно приятной, разговор снова перешел на предстоявший отъезд Самвела. Поводом послужило замеченное княгиней мрачное настроение сына. Она встала с дивана, подошла к сыну и, перебирая его густые кудри,
спросила:
— Что с тобой, мой милый? Ты что-то после обеда загрустил…
— Ничего… — ответил Самвел, поднимая голову, — это часто бывает со мной… Особенно после шумного веселья… За столом я выпил лишнее…
Княгине бросилось в глаза бледное лицо сына. Она встревожилась.
— На тебе лица нет, Самвел, — сказала она с дрожью в голосе. — Ты, должно быть, болен.
Глаза твои блестят, точно в лихорадочном жару… На тебя страшно глядеть…
— Я же говорю, что со мной так бывает, — повторил сын, вставая с места.
Задумчиво пройдясь несколько раз по залу, он остановился возле Месропа. Тот продолжал рассматривать древнюю посуду. Княгиня вернулась на прежнее место…
— У молодых людей часто бывают такие минуты, — заметил Саак. — Может быть, он вспомнил о чем-нибудь? Быть может, о невесте…
Княгиня сердито воскликнула:
— Прошу тебя, Саак, не напоминай об этом. Я ненавижу всех князей Рштуни и всю область
Рштуник…
Саак не ожидал такого ответа. Слова матери не только острием вонзились в сердце
Самвела, но обидели даже Саака, который пожалел, что по недомыслию завел об этом речь.
— Почему? Рштуник — прекрасная страна. И отчего ты ненавидишь Рштуниев, этих доблестных князей, княгиня? — холодно спросил он.
— Не знаю почему, — ответила княгиня с прежним возмущением. — Но я знаю, что дочь этих грубых, диких, кровожадных горцев не может быть женой моего сына… Я — Арцруни и выбрала из нашего рода достойную невесту для Самвела… Он это знает. Мы уже сто раз говорили об этом.
Выслушав мать, Самвел подошел к ней и с некоторой усмешкой сказал:
— Да, да: не сто, а тысячу раз ты говорила об этом, но, кажется, не забыла и мои ответы.
— А если отец тебе предложит, Самвел, то же самое? — сказала мать как бы в упрек за его упорство, — я думаю, ты не посмеешь противиться воле отца?
— Воля отца мне пока еще неизвестна, — очень хладнокровно ответил Самвел.
— Но зато она известна мне! — сердитым тоном сказала княгиня.
Саак, заметив, что его невинная шутка послужила поводом к неуместному спору между матерью и сыном, поспешил вмешаться.
— Оставим этот разговор! В этом деле воля отца имеет, конечно, большое значение…
подождем его приезда. Я уверен, что Самвел исполнит желание отца.
Затем, желая направить разговор на более необходимый предмет, он обратился к Самвелу:
— А ты, дорогой Самвел, должен приготовиться к выезду.
Самвел ничего не ответил.
Княгиня, очень довольная предложением Саака, взяла сына за руку, усадила возле себя и,
глядя на него с нежностью, сказала:
— О твоем отъезде я позабочусь сама, дорогой Самвел. Забудем обо всем! Ты еще не знаешь, что такое сердце матери! Ты не знаешь, с какой горячностью оно бьется за счастье сына!
Сегодня же прикажу приготовить для тебя коней. Я велю украсить их серебряной сбруей и
драгоценными попонами. Более пятидесяти воинов будут тебя сопровождать для встречи с отцом. Большой отряд юных ратников, прекрасно одетых и богато вооруженных, будет с тобой.
И всякий, кто увидит твой блеск, будет славить твоих родителей!
Приезд князя Вагана, о чем раньше княгиня говорила неопределенно и скорее стремилась его скрыть, чем сделать известным, теперь, помимо ее воли, сделался предметом откровенного разговора. Княгиня, не видела ничего плохого в том, чтобы ее гости знали о приезде Вагана,
лишь бы не догадывались о целях его приезда. Она была уверена, что о целях не было еще известно ее гостям: иначе они не удержались бы и как-то намекнули об этом. Именно ради этого она велела подать к столу самое крепкое вино, чтобы винные пары развязали им языки. Но она ничего не услышала. Все же ее подозрения относительно цели посещения Саака и тайного секретаря его отца, Маштоца, еще не рассеялись.
Самвел понял, с какой целью Саак так ловко заставил мать рассказать все то, что относилось к его путешествию. Желая вызвать ее на дальнейшую откровенность, он сказал:
— Все это касается только достойной встречи моего отца, дорогая мать, но ты умалчиваешь с том, какой прием собираешься оказать его высокочтимым спутникам.
При этих словах он повернулся к Сааку и Месропу.
— Вы еще не знаете, что вместе с отцом едут к нам из Персии два видных персидских полководца — Зик и Карен. Они будут защищать нашу страну, оставшуюся без царя и патриарха.
Им нужно тоже оказать пышную, встречу.
Сердце матери тревожно забилось; что собирался сказать Самвел? Неужели он хотел выдать ее тайны Сааку и Месропу?
Самвел, заметив замешательство матери, продолжал:
— Да! С моим отцом прибудут полководцы Зик и Карен. Когда эти полководцы вступят на
Таронскую землю и приблизятся к Арацани, тогда ты, дорогая мать, повели устлать дорогу от берега реки вплоть до нашего замка драгоценными коврами. И пусть персидские полководцы войдут в наш замок, шествуя по этому славному, красному пути. Вот тогда-то мы справим торжественный пир!.. Не забудь распорядиться, чтобы им по пути приносились священные жертвы, как велит персидский обычай… Пусть кровью очистится их путь. И пусть по трупам жертв доберутся до нас эти почетные гости…
Княгиня с облегчением перевела дух, когда полные горьких намеков слова Самвела были прерваны.
Разговор кончился, так как Саак и Месроп поднялись и, поблагодарив княгиню за радушный прием, сказали, что теперь отправятся к князю Мушегу. Княгиню неприятно поразило это известие, тем более, когда она узнала, что гости будут ужинать и ночевать у князя Мушега.
— Почему же у него? — упрекнула она. — Вы меня обижаете. Я прошу, приходите ночевать к нам.
— У тебя столько дел, дорогая тетушка, я и Месроп не хотели бы тебя утруждать, — ответил
Саак; — Мушег же ничем не занят у себя в замке.
Княгиня весьма дружелюбно проводила гостей до прихожей, взяв с них слово, что перед отъездом они повидаются с ней еще раз.
После их ухода она вернулась в опустевший зал и всем своим усталым телом опустилась на диван. Охватив руками отяжелевшую голову, она стала разбираться в проведенной ею за день роли. Итог был безнадежный! Неудача заключалась в том, что она не выдержала намеченной роли перед гостями. Ведь они узнали много такого, чего им не следовало знать! Не удалась ее и злая затея в отношении Мушега. Она подумала, не позвать ли главного евнуха и не расспросить ли его. Но через четверть часа он явился сам. Лицо его выражало тоску и печаль так же, как лицо его госпожи.

Самвел пошел проводить Саака и Месропа до дворца Мушега. Долго шли они, минуя лабиринт бесчисленных дворов и строений, пока добрались наконец до огромных сводчатых ворот дворца, украшенных изваяниями двух больших каменных орлов с распростертымы крыльями, которые, точно бдящие существа, охраняли вход в княжеский дворец.
Отец Мушега, Васак, был самый богатый из всех братьев Мамиконянов, и дворец его был самый пышный. Кроме Тарона, наследственного нахарарства рода Мамиконянов, Васаку принадлежала еще часть области Екехяц, где он основал город, названный в честь его
Васакакерт.
Пройдя через ворота и длинную улицу, они вошли в обширный двор, густо обсаженный вечнозелеными растениями и цветочными кустами. Посреди двора в мраморном бассейне высоко бил фонтан, и вода, подобно жемчужному ливню, падала на курчавую голову красивого морского зверя, из пасти которого била струя. Два павлина кружились вокруг этого прекрасного журчащего бассейна. От нежного движения волн по краям бассейна образовался пестрый венок из цветов. В этом душистом прохладном эдеме солнечные лучи точно растворяли свое тепло;
здесь царила вечная, цветущая весна.
Они нашли Мушега в беседке возле фонтана. Он сидел один и смотрел на лужайку, где двое резвых юношей состязались в стрельбе из лука, стараясь попасть стрелою в шар, укрепленный на высоком шесте.
Увидев почетных гостей, Мушег быстро пошел им навстречу, обнял сначала Саака, а затем
Месропа.
— Вижу, — сказал он смеясь, — что княгиня Тачатуи накормила вас на славу. Долго же вы обедали! Я давно уже поджидаю вас.
Они вошли в беседку и расположились на сиденьях, сплетенных из веток.
Самвел стал прощаться.
— Ты уже уходишь, Самвел? — спросил Мушег.
— Я приду к вам ночью… и, вероятно, очень поздно! — ответил тот удаляясь.
У входа в беседку стояли постоянные телохранители Саака и Месропа. Им приказано было уйти и посидеть где-нибудь в саду, так как они целый день провели на ногах.
Юноши, стрелявшие на лужайке, увидев Саака и Месропа, бросили упражнения и прибежали к беседке, Саак обнял обоих и поцеловал. Один из них был Амазасп, сын Вардана
Мамиконяна, другой

Артавазд, сын
Ваче
Мамиконяна.
Белокурый
Артавазд,
семнадцатилетний бойкий юноша, положив руки на колени Саака, сказал:
— Знаешь, сколько раз промахнулся Амазасп? Пять ударов из двадцати!
— А ты, хвастун, сколько раз промахнулся? — спросил Саак, забирая в свою ладонь его ловкие руки.
— Всего только один.
— Рука моя сегодня дрожала почему-то, — оправдывался Амазасп.
Этот кудрявый мальчик с блестящими глазами был нареченным женихом дочери Саака,
красавицы Саакануйш. Сам из рода Мамиконянов, он и свою дочь просватал за Мамиконяна и в тот дом, откуда происходила его мать. Браки между близкими родственниками были обычными в то время в Армении, особенно в высших кругах. Обычными были также обручения не только несовершеннолетних, — обручали детей еще в колыбели и даже не родившихся.
— Ну, теперь идите попытайте еще раз счастье! — сказал им Саак.
Юноши подхватили свои луки и побежали к высокому шесту с шаром на конце.
День уже клонился к закату. Догорающие лучи солнца играли в белой, как снег, пыли фонтана, сверкая яркими радужными переливами. Эти краски освещали мрачный фасад старого замка, обращенный к саду.

Мушег поднялся с места.
— Пройдемте ко мне, — сказал он Сааку и Месропу, — нам нужно о многом потолковать.
Они отправились в покои Мушега, окна которых в этот момент сияли цветами радуги.
Вернувшись к себе, Самвел не знал, что предпринять. Разного рода мысли роились у него в голове. Смутные замыслы волновали его, и он колебался, затрудняясь определить: с чего начать и от чего отказаться?
Он прошелся несколько раз по комнате, затем направился в опочивальню и прилег на постель. Он старался заснуть, чтобы дать отдых измученному сердцу. Но заснуть не мог.
Мать обещала ему набрать отряд из всадников, подобающий члену семьи князей
Мамиконян, и устроить торжественную встречу отцу. Именно это последнее и было главным предметом его раздумья. Отряд всадников, составленный матерью!.. Он должен ехать с людьми,
выбранными ею… Говоря попросту, эти люди поведут за собой Самвела. Поведут, чтобы порадовать отца! Чтобы показать персидскому войску украшенную золотом и серебром куклу…
На удивление персидским полководцам. Такова была цель тщеславной матери.
Но у Самвела были свои намерения. Если бы даже мать не предложила, он все равно отправился бы встречать отца. Но поехал бы со своими людьми. Он не мог ехать с людьми,
избранными матерью и под их наблюдением. Ему нужны были верные люди, на которых он мог положиться.
Именно вчера утром, когда гонец привез ему мрачные вести из Тизбона, у Самвела зародились недобрые замыслы; они постепенно видоизменялись, разрастались. Чтобы осуществить их, ему необходимы верные люди, которые были бы при нем.
Но Самвел ничего не возразил матери, когда она заявила, что сама составит для него отряд всадников; не возразил с целью не дать повода для подозрения. Но как теперь примирить две крайности, чтобы исполнить желание матери и вместе с тем осуществить свою цель? Он никак этого не мог решить. Охватив руками голову, одолеваемый тревожными мыслями, Самвел закрыл глаза…
В то же самое время его мать, лежа в такой же позе на диване, тоже размышляла…
Было совсем темно, когда Иусик со светильником в руке вышел и разбудил Самвела.
— Что такое? — спросил князь, протирая глаза.
— Какой-то поселянин просит пропустить его к тебе, — ответил юноша.
Самвел сообразил, кто это мог быть.
— Приведешь его сюда, но так, чтобы никто не видел, — сказал он.
Иусик поставил светильник и вышел.
Самвел из опочивальни перешел в приемную.
Спустя немного в сопровождении Иусика вошел Малхас. Руки у него были обнажены по локоть, волосатая грудь открыта, в руке было копье. Он лениво поклонился и встал, опираясь на копье.
Иусик удалился, думая, что господин, быть может, хочет остаться наедине с этим человеком, разбойничье лицо которого внушало ему недоверие.
— Ты бывал когда-нибудь в области Рштуник, Малхас? — спросил его Самвел после ухода
Иусика.
Резкие черты лица храброго селянина смягчились. На его лице промелькнуло что-то вроде улыбки; он с презрением ответил:
— В Рштуникских горах нет ни одного камня, которого бы не знал Малхас, князь!
— А на острове Ахтамар бывал?
— Не раз.
— Сколько времени понадобится тебе, чтобы добраться туда?

Поселянин, подумав немного, сказал:
— Как повелишь, князь. Если что-нибудь спешное, то ночь превращу в день и через два дня буду там.
— Да, дело очень спешное, — сказал Самвел. Он достал из ниши приготовленное утром письмо и вручил Малхасу, говоря: — Вот, постарайся доставить это письмо как можно скорее князю рштуникскому Гарегину.
Малхас, взяв письмо, тщательно запрятал его в свой головной убор.
— Других приказаний не будет? — спросил он.
— Нет, больше ничего. Счастливого пути!
Малхас покорно кивнул головой и вышел.
В прихожей у двери ждал Иусик. Он вывел этого чужестранца из замка так же незаметно,
как и привел.
Этот смелый, самоуверенный человек был тем шинаканом, которого за день до этого встретил Самвел по дороге в Аштишатский монастырь. Он должен был доставить письмо князю
Гарегину Рштуни, дочь которого, Ашхен, была предметом любви и сладостных мечтаний
Самвела и предметом ненависти его матери.

XIV. Новые вести
Отправив письмоносца, Самвел обратился к своему верному Иусику:
— Сегодня ночью я собираюсь к князю Мушегу. Пусти в ход всю свою ловкость. Осмотри тщательно все проходы, чтобы меня никто не заметил.
— Приказ моего тера будет исполнен, — самоуверенно ответил юноша и вышел, думая про себя: «Я так устрою, что сам сатана не увидит князя».
Самвел остался один. Никогда еще он не был так возбужден, как в эту ночь, никогда еще его чувства не пылали так сильно, как в эту ночь. В письмо, посланное с гонцом, он вложил свое сердце, свою душу, все свои нежные чувства. Теперь лишь тень его ходила по этой пустынной комнате, богатое убранство которой его душило.
Его мысли неслись туда, к тем страшным горным вершинам, куда не осмеливались залетать даже быстрокрылые орлы, к тем скалистым вершинам, где вечнозеленые сосны обнимаются с облаками, где горные водопады сверкают серебристыми каскадами, где лишь тигры, барсы и гиены нарушают глубокое молчание мрачных лесов.
Там, в каменной стране, царит, как седой патриарх, величественный Артос, вознося свои снежные вершины над окружающими горами. Там, в этой чудесной стране, в ясном и ярком зеркале Ванского озера, отражается причудливыми изгибами священная гора Ындзак. Там горец все еще в первобытном одеянии из звериных шкур, с длинным копьем в руке, прыгает с камня на камень, преследуя быстроногую лань.
Там, в трепетном объятии вод, стоит желанный остров с неприступным замком Ахтамар, и в мирном, молчаливом уединении этого острова живет, как морская богиня, его прекрасная
Ашхен.
«Дорогая Ашхен! — воскликнул он в глубоком забвении. — Я твой, навеки твой, я принадлежу тебе всей силой моей души. Жестокая строгость родителей, безжалостные преграды жизни не могут отнять у тебя то, что я со всем жаром любви посвятил тебе. Ничто не в состоянии затмить тебя: ни слава, ни величие, ни царская корона! Ты для меня все, драгоценная
Ашхен! Ты покой моей души, ты мое утешение: при звуках твоего имени исчезают заботы,
забываются горести, и в моей душе восходит яркое солнце радости. Когда глубокое отчаяние овладевает мною, когда неожиданное зло ослабляет мои силы, ты вдохновляешь меня божественным вдохновением, ты оживляешь во мне умершую энергию и потерянную веру. И
теперь, когда моя родина в большом смятении, когда все священное под угрозой разрушения,
когда беспощадный враг стоит над нашей головой, — в эти роковые дни твоя любовь,
прекрасная Ашхен, как ангел-хранитель, зажигает в моем сердце огонь самопожертвования и толкает меня на опасности… на войну… на кровь… Пройдет буря, умолкнет лязг оружия,
придет счастливый день, и за свои заслуги воин успокоится в дорогих объятиях!..»
В увлечении Самвел не заметил, как дверь тихо отворилась и кто-то, закутанный в черный широкий плащ, вошел в комнату. Проскользнув вдоль стены, как темное привидение, вошедший остановился в углу и долго следил за взволнованным Самвелом, прислушиваясь к его страстному разговору с самим собой. Лицо его было закрыто черной шелковой маской, Самвел все еще неподвижно стоял у окна и пристально всматривался в ту сторону, где находилась область
Рштуник. Затем, снова поникнув головой, скрестил руки, прошелся несколько раз по комнате и,
точно во сне, подойдя к сиденью, оперся на него руками. В таком горячечном состоянии он мучился и вдруг почувствовал прикосновение чьих-то холодных рук. В ужасе он вздрогнул.
Мрачное привидение быстро отбросило маску и плащ.
Самвел пришел в еще больший ужас, когда увидел перед собой бледное лицо Вормиздухт.

— Не смущайся, — сказала она спокойным голосом, — я все слышала, все поняла… Хотя армянский язык мне незнаком, но язык любви понятен каждому…
— Вормиздухт! — воскликнул пораженный Самвел. — Ты здесь ночью, в такой поздний час!
— Да! В такой поздний час пришла к тебе по важному делу, Самвел. Только имей терпение и выслушай меня.
Она дрожала всем телом. Самвел взял ее за руку, усадил на диван рядом с собой. Немного успокоясь, она сказала:
— Закрой двери, наш разговор будет наедине.
Самвел исполнил ее желание.
— Прости меня, Самвел, — сказала она печально, — я нарушила очарование твоей души, я отняла у тебя те дорогие минуты, когда ты хотел говорить со своим сердцем.
Самвел не знал, что сказать. Она продолжала:
— Да, люби ее, Самвел, люби ту, которой ты подарил горячее сердце. Ты достоин хорошей спутницы жизни. Ты можешь осчастливить любую женщину…
Последние слова она произнесла рыдая.
Поднеся руку ко лбу, она откинула кудри, которые, казалось, хотели скрыть ее слезы.
— Слушай, Самвел, — продолжала она после минутного молчания. — В этом доме лишь ты был моим утешением. Внешний почет воздают мне здесь все, но в душе меня все ненавидят.
Воздают почет как сестре великого персидского царя, ненавидят как персиянку и язычницу,
случайно попавшую в христианскую семью. Я задыхаюсь в своем золотом и жемчужном великолепии, как в мрачной могиле. Но ты, только ты, благородный Самвел, услаждал горечь моей жизни, и смягчал тоску несчастной чужестранки. Не будь тебя, я давно бы покинула этот замок и уехала на родину. Теперь выслушай меня, дорогой Самвел, зачем я пришла ночью в столь поздний час.
Смущенный Самвел, не вполне оправившийся от своего недавнего возбуждения, поднял голову и посмотрел в пламенные глаза взволнованной женщины.
Она взяла Самвела за руку.
— Религия наша учит платить добром за добро, благодеянием за благодеяние. Ты всегда был добр ко мне, дорогой Самвел… я пришла оплатить свой долг. Твоя жизнь в опасности… В
опасности и жизнь той, которую ты любишь…
— Что ты говоришь? Какая опасность?.. — воскликнул Самвел гневным голосом. — Ей угрожает опасность? Скажи, Вормиздухт… Я сейчас же готов броситься в огонь и в кровавую схватку, чтобы спасти ее… Скажи, какая опасность?..
Он вскочил с дивана и, стоя перед Вормиздухт, все повторял последний вопрос.
— Успокойся, Самвел, и сядь, — ласково проговорила Вормиздухт; — опасность еще не так близка, чтобы надо было спешить… еще есть время ее предотвратить. Садись, я обо всем расскажу тебе.
Самвел сел и стал умолять:
— Ради бога, не мучай меня. Говори поскорее!..
Добрая Вормиздухт, не желая сразу поразить чувствительное сердце молодого человека,
начала довольно издалека.
— Ты, — сказала она, — сегодня в присутствии матери рассказывал о возвращении моего супруга и Меружана Арцруни из Тизбона. Рассказывал и о прибытии с ними двух персидских полководцев и о том, что они собираются делать в вашей стране. Но самое главное либо тебе неизвестно, либо ты скрыл от меня.
— Я не скрыл от тебя ничего, Вормиздухт, Я рассказал все, что знаю сам.

— В таком случае тебе неизвестно самое важное. Слушай, Самвел. Прежде всего, ты и твоя мать напрасно думаете, что они прибудут через Тарон. В Армению они войдут не через Тарон, а со стороны Васпуракана, княжества Меружана. Прежде всего они постараются взять под стражу всех нахараров и отправят их закованными в Тизбон, а оттуда в крепость, где заключен ваш государь. Вторым их делом будет захватить жен заключенных нахараров и их детей и держать отдельно в различных крепостях под строгим наблюдением.
— И с ними ту прекрасную, как ангел, которую я люблю… — прервал Самвел с глубоким волнением. — Не так ли, Вормиздухт?
— Разумеется, — ответила она печальным голосом. Если пленят семьи нахараров, то заберут и семью нахарара Рштуни, а также и твоего ангела. Приказано не щадить ни пола, ни возраста, ни звания. Сопротивляющиеся будут преданы смерти. Пощадят только тех, кто примет маздеизм. Войско они ведут с собой такое громадное, что исполнить задуманное им будет не трудно… Чуть не забыла! Строго приказано во что бы то ни стало захватить армянскую царицу и доставить в Персию.
— Я всего этого ожидал, — сказал Самвел, сокрушенно качая головой. — Но, скажи мне,
откуда это стало тебе известно, Вормиздухт? Утром ты еще ничего не знала и даже не имела сведений о возвращении моею отца.
— Да, утром я еще ничего не знала и не имела никаких сведений. Я впервые услышала от тебя, что мой муж и Меружан едут сюда. Меня очень поразило, что о таком весьма важном известии мне не сообщили. Во мне возникли подозрения, особенно когда подумала, что мой главный евнух, который должен был знать раньше всех, скрыл от меня эти известия. Когда я вернулась к себе, гнев мой не имел границ. Я велела приготовить веревку, позвала главного евнуха и сказала ему: «Ты сейчас же будешь повешен на этом дереве, если осмелишься утаить от меня хоть одно из тех известий, какие получил из Тизбона». И он рассказал мне все.
Самвел был поражен.
— Каким же образом твой главный евнух замешан в этих делах? — спросил, он, пристально глядя в изменившееся лицо молодой женщины.
Вормиздухт, точно уличенный в краже ребенок, вспыхнула, потом побледнела.
— Прости мою наивность, Самвел, и верь в мою невинность, — сказала она рыдая. —
Сколько лет этот негодяй служит мне в качестве евнуха, но до сегодняшнего дня я не подозревала главной цели его пребывания здесь. Я лишь видела, что у него бывают какие-то неизвестные мне люди, замечала, что он часто получает письма, отвечает на них, но я не придавала этому значения, зная, что в Тизбоне, особенно во дворце моего брата, он имеет большие знакомства и связи. Но сегодня я просмотрела всю его переписку и убедилась, что у него и здесь большие связи. В его распоряжении множество людей, и даже армян, которые доставляют ему со всех концов разнообразные сведения о том, что и где делается или же готовится. За эти сведения он щедро платит. Все эти сведения он тайно передает в Тизбон и получает оттуда указания.
— Значит, в нашем доме под видом главного евнуха таился персидский шпион? — спросил в еще большем волнении Самвел.
— Видно, так! Ему было велено все сообщать в Тизбон, — сказала Вормиздухт тихим голосом.
«Наемник врага находился в нашем доме, и мы так долго этого не подозревали, — с досадой подумал Самвел. — Мы еще жалуемся, что дела наши идут плохо. В наш дом вводят невестку, с ней отправляют богатое приданое и вместе с массой служанок и слуг подсылают шпиона…
Какое вероломство персидского царя!..»
Он обратился к Вормиздухт:

— Ты, Вормиздухт, так добросердечна, что я не осмеливаюсь даже малейшим подозрением запятнать твою ангельскую чистоту. Но как ты думаешь, разве это не мерзко — шпионить в чужом доме?
— Я это понимаю, — ответила она тоном, в котором заметно было глубокое негодование и вместе с тем безутешная печаль. — Я это понимаю и предвижу горькие последствия. Меня ужасает мысль о том, что льется человеческая кровь, что отцы и матери томятся в тюрьмах, а дети, бесприютные и сиротливые, скоро окажутся в руках палачей. Я не могу вынести такой жестокости.
— Но ведь это желание твоего брата, — заметил Самвел.
— Не порицай меня, Самвел, за него. Персидские цари бессердечны. Они утверждают основание своего престола на человеческих трупах, — так сказал один из наших философов.
Самвел впал в раздумье. Вормиздухт прервала его молчание:
— Не печалься, Самвел! Ради успокоения своей совести я сегодня же велю подготовить караван для путешествия, отправлюсь в Тизбон, паду ниц перед братом и слезами укрощу его гнев. А если он бездушно отнесется к слезам своей сестры, то подножие его трона будет запятнано родной кровью…
— Я знаю, Вормиздухт, что ты способна на большое самопожертвование, — сказал
Самвел. — Но теперь уже поздно… Дела настолько усложнились, события настолько неотвратимы, что твое заступничество едва ли поможет предотвратить наступающее бедствие.
— Но ведь и твоей жизни угрожает опасность, Самвел! Я не сомневаюсь, что главный евнух, или, как ты сказал, этот подлый шпион, внес и твое имя в список «неблагонадежных».
— Я тоже в этом не сомневаюсь! — сказал Самвел. — Заботу обо мне я возлагаю на бога…
Он снова задумался и после минутного молчания добавил с иронией:
— Ты забываешь, Вормиздухт, что мой отец и дядя ведут персидские войска. Меня-то они,
надеюсь, пощадят…
— Велено никого не щадить: ни друга, ни родню! — сказала опечаленная женщина. Она стала умолять князя, чтобы он хотя бы на время, ради своего спасения, покинул страну и скрылся куда-нибудь, пока не утихнет гроза.
— Вот этого я не прощаю тебе, Вормиздухт, — с улыбкой проговорил Самвел в ответ на ее мольбы. — Ты склоняешь меня к позорному делу. Неужели ты хочешь, чтобы я во время сражения, как трус, покинул поле брани?
— Подумай, Самвел, что опасность угрожает и той, кого ты любишь, — заметила
Вормиздухт печальным голосом.
— Вот именно поэтому я не должен покидать поля битвы, — сказал Самвел, и глаза его зажглись огнем мести.
С завистью глядела
Вормиздухт на юношу, который был олицетворением самопожертвования и в котором чувство любви было так сильно и так неугасимо.
— Скажи мне, Вормиздухт, — продолжал Самвел, переменив разговор, — во всем том, о чем ты рассказала мне, твой евнух признался тебе лично?
— Среди его писем я нашла еще одно, — ответила она. — Я принесла его с собой.
— Можешь показать его мне?
Она достала из кармана сверток пергамента и передала Самвелу. Он посмотрел на письмо,
и, немного подумав, спросил:
— Могу ли я оставить его у себя?
— Почему же нет, если оно тебе нужно.
— Но не спросит ли твой главный евнух, куда девалось письмо?
— Ты смеешься надо мной, Самвел? Как он смеет задавать мне такие вопросы? Я в ту же
минуту велю повесить его на дереве в моем дворе. Разве ты не знаешь, сколько слуг в моем распоряжении?
В душе Вормиздухт закипел гнев и заговорила гордость царской дочери. Она встала.
— Однако я очень запоздала: уже поют петухи…
Встал также и Самвел.
— Я немного успокоилась, — сказала Вормиздухт, подняв свой нежный взор на молодого человека. — Хотя мне ни в чем не удалось тебя убедить, но, по крайней мере, ты теперь будешь знать, как действовать.
— Благодарю тебя, Вормиздухт, за твое бесконечно доброе отношение ко мне и за искреннее сочувствие. Я чересчур многим обязан тебе!
Молодая женщина взяла плащ и маску.
— Ах, прости, Вормиздухт, — воскликнул Самвел. — Меня так смутило твое неожиданное появление, что я забыл даже спросить, каким образом ты пришла и как собираешься возвращаться.
Вормиздухт улыбнулась в ответ:
— Ты же видел, что я была скрыта вот под этим одеянием! — Она указала на черный плащ и маску, которые держала в руке. — В таком же виде я вернусь обратно. Меня примут за одну из моих служанок.
— Разреши, по крайней мере, проводить тебя до дома.
— Не нужно! Во дворе меня ждут двое слуг. Они проводят меня. Если ты будешь со мною,
то это может меня выдать.
— А слуги не знают, что под черным плащом скрыта их госпожа?
— Не знают. Они привели меня сюда как одну из моих служанок и в таком убеждении останутся. Ведь не раз и раньше мои служанки приходили к тебе с разными поручениями.
Она надела маску и завернулась в широкий плащ. Самвел сердечно выразил ей благодарности и проводил ее до двери прихожей. Там из темноты вынырнул Иусик.
— Проводи эту женщину, — приказал Самвел, — на дворе, ее ожидают слуги госпожи
Вормиздухт, препоручи им.
Иусик поднес палец ко рту и прикусил его: какая-то мысль промелькнула у него в голове.
Иная мысль мелькнула у Самвела: «Ах, если бы Вормиздухт пришла ко мне немного раньше…»
Он вспомнил князя Гарегина Рштуни и письмо, отосланное своей дорогой Ашхен.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31

перейти в каталог файлов
связь с админом