Главная страница
qrcode

Кобо Абэ - Женщина в песках. Чужое лицо (Библио... Кобо абэженщина в песках


Скачать 12.69 Mb.
НазваниеКобо абэженщина в песках
АнкорКобо Абэ - Женщина в песках. Чужое лицо (Библио.
Дата12.10.2017
Размер12.69 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKobo_Abe_-_Zhenschina_v_peskakh_Chuzhoe_litso_Biblio.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#42208
страница1 из 25
Каталогid11322856

С этим файлом связано 98 файл(ов). Среди них: Giyu_A_Vizantiyskaya_tsivilizatsia.pdf, ?art=19403900&format=a4.pdf&lfrom=241867179, Igor_Grabar_-_Istoria_russkogo_iskusstva_tom_V_Skulptura_-_2014_, Grabar_A_-_Imperator_v_vizantiyskom_iskusstve.pdf, Dyubi_Zh_-_Vremya_soborov_Iskusstvo_i_obschestvo.pdf, Bondarenko_G_-_Povsednevnaya_zhizn_drevnikh_kelt.pdf, Kosikov_G_K__otv_red__-_Predania_i_mify_sred.pdf и ещё 88 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

f
БИБЛИОТЕКА
ЯПОНСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
Редакционная коллегия:
г о ре гл яд в. н ГРИВН И Н в. с ГР ИГО РЬЕ В АТ. П.
КИМ Л Е ЧУН
ЛЬВО ВА ИЛ. М АРКОВА В. Н. РЕД Ь КОТ. ПФ ЕД О РЕ Н КОН. Т

КОБО АБЭ
Женщина в песках

Чужое
лицо
Романы
Перевод с японского В. Г ривни на

ш
Москва
♦ Художественная литература
1988
Б Б К Я
К55
Предисловие Г. Злобина

Оформление художника В. Х арлам ова
Иллюстрации М. Д орохова

4703000000-027 ,
028 (0 1 )-8 8
IS B N 5 - 2 8 0 - 0 0 3 7 5 - 1
© Состав, вступительная статья оформление. Издательство Художественная литература
1988 г
Скан и обработка glarus63
Дорога к другим — дорога к себе
Романы Кобо Абэ можно читать по-разному — как повести и как притчи.
Несмотря на насыщенность символикой и утонченнейшие рассуждения философического порядка, читателя властно, не давая ни минуты на размышления, ведет повествование с ясным динамичным, острым до детективности сюжетом. Повествование

об учителе, который волей случая попадает в прибрежную деревушку и вынужден безостановочно выгребать из огромной ямы песок, чтобы не быть похороненным подними о его безуспешных попытках выбраться на волю. Или повествование о химике которому взрывом жидкого газа изуродовало лицо, ион судорожно ищет способ обрести душевное равновесие и тот обиходный контакт с окружающими людьми, столь трагически нарушенный несчастным случаем.
Но это предметное, эмоционально насыщенное и увлекательное повествование на каждом поворотном моменте, в каждой кризисной точке переживаний героя внезапно обволакивается многочисленными слоями смысла и превращается в широкую аллегорию, притчу оправе личности на неповторимую индивидуальность и ее долге перед другими, о свободе и несвободе че­
ловека.
Именно в этой графической, как рисунок тушью, наглядности, за которой встает целый мир общественных, моральных психологических и метафизических проблем, и таится необыкновенное своеобразие японского писателя. Мир этот сложен и сознательно усложнен автором, во многом он чужд русской литературной традиции, однако это мир, которым живет и мучается огромная часть интеллигенции капиталистического общества и потому книги Кобо Абэ, безусловно, заслуживают внимания советского читателя
Притчи Кобо Абэ также парадоксальны, как просты его повествования. Множественность решений, тщательно взвешиваемых автором походу действия, иногда озадачивает, раздражает вызывает внутренний протест — также, как озадачивает и раздражает неприглядная, натуралистическая, до ощущения скрипа песка на зубах, предметность. Универсальность притчи балансируется доскональным правдоподобием в частностях. И тем более выношенными предстают выводы, к которым исподволь готовил нас писатель, его трезвый и требовательный, без иллюзий и самообмана, гуманизм.
Хиросима и интенсивное, сопровождающееся взрывчатыми противоречиями развитие капиталистических отношений все bbгодняшней Японии, атомная смерть истирание личности в бесконечно стандартизированном материальном и духовном производстве — вот основные конкретно-исторические приметы, между которыми не только располагается творческая биография Кобо
Абэ, но которые определяют и его мировосприятие. Тот роковой август 1945 года застал двадцатилетнего Кобо Абэ студентом медицинского факультета Токийского университета. Вскорости он начал писать и примкнул к литературному направлению «сэнго- ха — послевоенная японская литература, которая объединяла писателей, восставших против традиционного романа о себе разработкой преимущественно антимилитаристской темы. Поначалу японская читательская публика воспринимала Кобо Абэ как автора SF (Science Fiction) — научной фантастики, хотя сам писатель решительно заявлял Яне считаю себя фантастом, более того, я не считаю, что фантастику следует выделять как жанр или вид литературы. Вся литература ведет свое начало от мифологии, а мифология сродни современной фантастике 1 Опубликование Четвертого ледникового периода (1 9 5 8 ), соединившего в себе черты SF, детективного жанра и западноевропейского интеллектуального романа, в солидном журнале «Сэкай» окончательно укрепило положение Кобо Абэ в большой литературе, показав своеобразие его таланта и озабоченность большими вопросами времени. Произведения, представленные в этой книге, позволяют, на наш взгляд, поставить имя японского прозаика вряд имен заметнейших современных романистов за рубежом.
Герой Женщины в песках (1963) — личность заурядная он скромный учитель. У него одна страсть — коллекционирование насекомых и одна мечта — обнаружить новый вид. Удастся это — ив энтомологическом атласе рядом с длинным ученым латинским названием найденного насекомого появится и твое имя и не исключено, что оно останется там на века Цит. по журн Иностранная литература, 1967, № 1.
6
И вот этот человек, мечтавший хоть чем-нибудь прославить свое имя, утвердить себя как личность, пропал.
Отправившись на воскресную прогулку за город, он попадает в руки обитателей деревушки, которые заняты единственно тем что отгребают песок, грозящий засыпать их жилища. Он оказывается пленником в глубокой песчаной яме и вынужден разделить с некой одинокой Женщиной ее сизифов труд.
Человек, выбитый из жизненных связей, отъединенный от мира, оказавшийся в заключении одна из распространенных ситуаций новой мировой литературы. Яма у Кобо Абэ в конечном счете тоже самое, что подполье у Достоевского или зачумленный городу Камю. Писатели обращаются к такому пограничному — между жизнью и небытием — состоянию, исследуя психофизические свойства личности. Одни — чтобы доказать людскую никчемность и тщетность всяких мирских дел. Другие ив самой невозможности вырваться из ловушки искали истоки мужественного стоицизма человека перед лицом непреходящей опасности.
Создаваемая многими художниками Запада замкнутая модель мира метафорически передает ощущение порабощенности человека стихийными общественными силами, полной его отчужденности. Неизбежно, что в таких случаях чрезвычайно остро, порой болезненно возникает вопрос о подлинности личности, гипертрофируются черты ее неповторимости, самоценности. Ад — это другие сказал в свое время Сартр. В полном, казалось бы, соответствии с этим тезисом Кобо Абэ рисует картины мучительных взаимоотношений Ники Дзюмпэя и Женщины, сведенных вместе слепой волей случая. Оба они выступают ив роли жертв, ив роли палачей. Над ними словно тяготеет проклятие первородного греха, некой извечной виновности за самый факт их существования. Японский писатель не склонен однако, целиком разделять мнение французского коллеги — иначе невозможно общение. Помимо сартровского другого есть другой — ближний в христианском смысле слова, хотя христианство, абсолютизируя идею другого, тоже приходит к чему-то ложному 1. Кобо Абэ ищет разумное, реалистическое решение противоречий между личностью и ее окружением.
Приступы отчаяния и падающие в пустоту декларации насчет закона и прав личности перемежаются у Ники Дзюмпэя попытками бегства. Но чем изощреннее и трезвее эти попытки, тем неожиданно привычнее становится и яма, и механическая работа лопатой, помогающая примириться с бегом времени, и постоянная усталость ион уже испытывает удовольствие, когда ему Из интервью, данного Кобо Абэ французскому литератору Жану
Перолю («L es Lettres Fran^aises», 9 — 13. IX. 1967).
7
сверху спускают сигареты и дрянную водку. И кроме того — Женщина, пускай чужая, но зато совсем рядом...
Загоняя внутрь уютные мыслишки обремени свободы, ее призрачности, он все-таки делает последнюю попытку вырваться из ловушки. Он судорожно бежит от ямы, итак же судорожно бежит его мысль назад, к Женщине, к моментам их совместного страшного существования. Яма словно не хочет отпускать его Блуждая среди дюн, спасаясь от преследования, он попадает в песчаную топь, ноги его увязают все глубже и глубже, песок уже доходит до пояса, и здесь-то из самой глубины его существа вырывается животный крик — помогите Жить во чтобы тони стало — даже если его жизнь будет в точности похожа на жизнь всех остальных, как дешевое печенье, выпеченное водной и той же форме!»
За физической капитуляцией неизбежно должна последовать капитуляция моральная. Намечается самая страшная трагедия — трагедия приспособления. Жизнь куплена дорогой ценой — ценой отказа от всего, из чего складывается личность. Но оказывается, что Ники Дзюмпэю нечем платить, кроме непомерного самомнения, кроме своего я. Он думал, что способен на
что-то большее, чем безостановочно отгребать песок. Но, оглядываясь назад, на свою городскую жизнь, он не находит решительно ничего достойного, осмысленного, возвышающего над тягучим движением дней. Коллекционирование насекомых, затянувшаяся безрадостная любовная связь, серая, унылая служба, отравленная грибком зависти. В сущности, жизнь тут, в неволе, не отличается от жизни в обществе, где человек покупает акции, страхует жизнь, двуличничает с профсоюзом и начальством. Он затыкает уши, чтобы не слышать истошных криков о помощи, доносящихся из сточных канав и выгребных ям. Чтобы не думать он на всю мощь включает телевизор...»
Еще до того, как попасть в яму, Ники Дзюмпэй был буквально одержим идеей песка — сыпучего, проникающего вовсе щели бесплодного совокупности крошечных твердых тел, обладающей гидродинамическими свойствами. Он выстраивает на этой идее некую мировоззренческую систему. Бесчисленное множество движущихся песчинок диаметром в одну восьмую миллиметра вырастает до масштабов высшей реальности — самодвижение есть песок. Песок похоронил под собой древние цивилизации и ничто не может противостоять этой сокрушающей силе, лишенной формы. В ночных кошмарах ему видятся какие-то бочкообразные дома-корабли, перекатывающиеся по сыпучим массами спасающие от необходимости бороться с ними.
Песок у Кобо Абэ не только предметный, физически осязаемый символ тягучей, зыбкой, засасывающей действительности
постоянного движения времени, неумолимо влекущего человека к пределам его земной судьбы ,— эта тема постоянно варьируется в западноевропейской литературе, особенно экзистенциалистского направления (стоит хотя бы напомнить, как погружается в песок героиня пьесы С. Беккета Прекрасные деньки. Не только символ бурного, словно раковая опухоль, роста капиталистических городов, которые, по выкладкам футурологов, могут превратиться в безличные грохочущие людские скопища, лишенные чистого воздуха и зелени. Всей истории японского народа сопутствовали стихийные бедствия наводнения, извержения вулканов, землетрясения, пожары. Японцы старшего поколения помнят 1 сентября 1923 года, когда намадзу — гигантский сказочный сом, начал, всплывая на поверхность, бить хвостом, и через несколько часов от Токио не осталось камня на камне. Борьба с суровой, буйной и чуть лине боготворимой японцами природой наложила отпечаток на общественную мысль страны. В 1929 году видный философ-идеалист Вацудзи Тэцуро написал книгу Климат, где совокупность погодных факторов — холода, ветра дождя, снега, а также рельеф, растительность и т. д, одним словом, климат возвел в ранг социального явления, определяющего все стороны человеческой деятельности. Нет ни климата оторванного от истории, ни истории, оторванной от климата 1 Любопытны нравственные выводы, к которым приходит японский философ. Климат, согласно его воззрениям основное условие самораскрытия личности, утверждения ее индивидуальности Именно в нашем отношении к тирании природы мыс самого начала оказываемся вовлеченными в общие мероприятия по предупреждению и защите оттирании Перемены в сознании попавшего в яму путника назревали постепенно, почти против его воли. Конечно, Ники Дзюмпэй не чужд таким понятиям, как справедливость или долг перед другими. Но если каждый раз спасать ближних, умирающих от голода, ни на что другое времени не останется. Особенно ему претит, что его насильственно заставляют работать. Может быть, они сам вызвался бы помочь. Железная логика событий ломает казалось бы, стройную систему самообольщения, вовлекает его в действие. Интеллигентская сосредоточенность на себе, мысль
о том, что он невинная жертва, уступили место пониманию того что именно жители деревни заброшены и покинуты, что их жестокость — вынужденная, вызванная условиями жизни, необходимостью защищаться оттирании песка. Оставаясь по-пре­
жнему на дне ямы, он уже испытывает такое чувство, будто поднялся на высокую башню, откуда легче обозревается долгождан­
1 Цит. по кн Современный экзистенциализм. Мс
ная цель — свобода. И средство для ее достижения — побег — обнаруживает свою уязвимость. Впервые за полгода спущена веревочная лестница. Но бежать — значит сдаться В песке вместе с водой он словно обнаружил нового человека».

Кобо Абэ говорит в романе, что долг — это паспорт человека Его герой завизировал паспорту обездоленных. Поступившись своим я, он причастился к человечности, понятию мы Основное достоинство романа в том-то и состоит, очевидно, что
Кобо Абэ, проследив ряд мучительных психологических состояний человека, подводит читателя к выводу о несостоятельности индивидуалистической позиции в понимании свободы.
Западная критика, склонная непомерно преувеличивать метафизическую сторону романа, толкует образ ямы асоциально, не иначе как мир, в котором исступленно копошатся примитивные терзающие друг друга существа. Бессмысленная случайность которая загнала несчастных в ужасную западню, полное отсутствие каких-либо этических или социальных мотивов или хотя бы
чьей-либо капризной воли, которая обрекала бы их на вечное заключение все это подчеркивает абсурдность происходящего отсутствие причинности и цели, создает ощущение еще большей безнадежности, чем Процесс Кафки»,— писал в свое время рецензент парижской «Монд» '. Всей своей художественной системой японский роман восстает против чинимого над ним произвола. Для антигероя Кафки жизнь — это исполнение приговора, наперед, без слушания дела, вынесенного Смертью, и его апелляция в высшие инстанции действительно абсурдна.
Для Кобо Абэ жизнь есть борьба — жестокая, изнурительная требующая самоотречения, иногда даже кажущаяся безнадежной, особенно при мысли об общем смертном уделе. Но человек потому и может называться человеком, а не насекомым, что, сознавая жестокую необходимость, не опускает руки, не поддается утешительной философии бессмысленности бытия.
Ситуация, положенная в основу Женщины в песках условна и экзотична. Материал романа Чужое лицо (1963) более приближен к истории. На произведение упала зловещая тень событий, потрясавших японскую нацию на протяжении последних десятилетий. Всевластие милитаризма в е годы, поражение во второй мировой войне, окончательно покончившее с вековыми традициями доблестного богоданного самурайства, книги с именами жертв атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, массовое, захватывающее экономику, политику, культуру вторжение чужих лиц, особенно американских, на острова, классовые ан­
тагонизмы — все это явственно проступает сквозь сложную, противоречивую художественную систему романа. Внимательный читатель не пройдет ни мимо фигуры девушки с прозрачными скорбным профилем и обезображенной половиной лица — как видно, жертвы облучения, ни мимо многочисленных упоминаний
о войне и насилии в мире, ни мимо алчности, безжалостного растрачивания жизни в сегодняшних городах. Трагическое прошлое и призрачно благополучное настоящее проникают в самую ткань произведения и словно отпечатались на облике героя Жорж Садуль писал в связи с экранизацией романа Этот обезображенный человек. должен символизировать лицо Японии опустошенной войной, и Хиросиму, которую обезличили, помимо всего прочего, кишащие городские толпы».
После войны в развитых капиталистических странах стала широко дебатироваться проблема утверждения личности в обществе. Понятию identity, то есть идентичности человека своему предназначению, подлинности личности, индивидуальности человека, посвящены научные исследования и произведения искусства. Буржуазные социологии психологи рассуждают о неизбежной отчужденности личности в индустриальном и постиндустриальном обществе, о кризисе я. Литераторы пишут романы об одиночестве и обезличенности человека. Почти сошла на нет портретная живопись на место классической гармонии пришла тенденция раскладывать облик человека на составные части, выявлять конструкцию лица. Коллаж американца Джозефа Леви, представляющий собой поясное изображение человека с круглым приспособлением в виде экрана и надписью Это я вместо лица, наглядно иллюстрируют деперсонализацию современного буржуазного человека.
Вокруг понятия идентификации личности понасыпано столько же словесного шлака, сколько в свое время вокруг теории относительности или борьбы за существование. Между тем марксистская мысль давно констатировала, что господство вещных отношений над индивидами, подавление индивидуальности случайностью приняло. самую универсальную форму 1 и исторически объяснила отчуждение человека развитием частной собственности. Роман Кобо Абэ врывается в гущу споров о личности потому что автор нашел удивительно конкретный и емкий образ ученого, которому изуродовало лицо при неудачном химическом эксперименте. Отсутствие имени у героя, потеря им своей внешности создают полную его анонимность.
Герой скрывает келоидные рубцы под бинтами, но все равно коллеги при встрече смущенно опускают глаза, незнакомые люди на улице ив электричке в смятении отворачиваются. От него от Маркс К. и Э н гель с Ф. Сочинения, т. 3, с. 440.
11

даляется жена. Никто не может разделить несчастья ученого ион впадает в одиночество, которое видится в глазах старой подыхающей собаки. Безысходность, которая слышится в разносимом рельсами звоне, когда глубокой ночью ремонтируют пути Ему, человеку сильного интеллекта, трудно примириться с мыслью, что внешность — несколько подвижных лицевых мускулов обтянутых кожей так много значит в общении с другими. Конечно, лицо человека — все равно что удостоверение личности ноне им удостоверяется человек. Конечно, лицо — это своего рода уравнение, обозначающее отношения с другими людьми. Это тропинка, связывающая тебя сними. Но только ли лицо Куда более ощутимый символ человеческих отношений — то, что принято называть сердцем, душой. Даже если отвергать душу существуют стихи, книги, грампластинки, которые, конечно же лучше сближают людей, чем простое лицезрение. Люди, никогда не видевшие автора, поняли его диссертацию, посвященную реологии, науке о текучести вещества (ср. с интересом Ники Дзюм-
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

перейти в каталог файлов


связь с админом