Главная страница
qrcode

Каратеев- Из нашего прошлого. M. k a r a t e e f f de nuestro pasado


НазваниеM. k a r a t e e f f de nuestro pasado
АнкорКаратеев- Из нашего прошлого.pdf
Дата23.04.2017
Размер1.28 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKarateev-_Iz_nashego_proshlogo.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#38682
страница1 из 13
Каталогmrclose

С этим файлом связано 79 файл(ов). Среди них: Karateev-_Iz_nashego_proshlogo.pdf, IMG-20170121-WA0026.jpg, IMG-20170121-WA0024.jpg, SAV5.pdf, HK_PSG1.pdf, 5de9f8.jpg и ещё 69 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


M . K A R A T E E F F
DE NUESTRO PASADO
ESBOZOS HISTORICOS
(EPOCA MEDIOEVAL)
B U E N O S A I R E S
1 9 6 8

Reservados todos los derechos por el autor.
Copyright by the author.
EDICION
Talleres Graficos “DORREGO”
Calle Dorrego 1102, Buenos Aires, Argentina
МКА Р АТ Е ЕВ ИЗ НАШЕГО ПРОШЛОГО
ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ БУЭНОС АЙРЕС
196 8
Все права закреплены за автором. Обложка работы гр. В. В. Уварова. Схемы работы В. Н. Николаева. Издание Автора. Тираж 1000 экз. Адрес автора
Dr М. Karateeff (Михаил Дмитриевич)
Balneario Atlantida, R. О. del Uruguay.
S. America.
Не говорю, чтобы любовь к Отечеству долженствовала ослеплять нас и уверять, что мы всех и во всём лучше. Но русский человек должен по крайней мере знать цену свою. НМ. Карамзин

НОРМАНСКАЯ БОЛЕЗНЬ В РУССКОЙ ИСТОРИИ Кто самого себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не будут Н. Карамзин
Норманизмом в русской историографии называется то ее направление, в основу которого положена гипотеза о скандинавском происхождении российской государственности. Эта более чем шаткая гипотеза выдается норманистами за непреложный факт, оказавший, будто бы, огромное влияние на культуру, общественное развитие и даже на язык восточных славян. Может быть, не все защитники норманской теории отдают себе в этом отчетно по существу она покоится начисто русофобском фундаменте, ибо под всей словесной шелухой тут лежит совершенно определенная политическая идея утверждение неполноценности русского народа и его неспособности самостоятельно создать и развивать свою государственность. Были, мол орды грязных дикарей, которые неизвестно откуда взялись, как народ не имели даже своего имени, платили дань — кто варягам, а кто хозарам, жили по-звериному и резали друг друга, пока не догадались поклониться немцам, которые прислали им своих князей, навели порядок, дали им имя Русь и научили жить по-людски. Историк М. Погодин дошел до того, что даже принятие Русью христианства считал заслугой норманнов, а Русскую Правду "Ярослава Мудрого называ " памятником норманского происхождения. Таким началом своего исторического бытия мы, как известно, обязаны немцам Фридриху
Миллеру, Готлибу Байеру и Августу Шлецеру, которые, через прорубленное Петром Первым "окно в Европу, попали в Петербургскую Академию Науки ревностно занялись "родной" русской историей. Она еще не была написана, — предварительно нужно было собрать, изучить и систематизировать подсобные материалы русские летописи, хроники соседних народов, свидетельства древних авторов, писавших о Руси и множество иных документов. За это взялся впервой половине 18 столетия русский историк В. Н. Татищев. Человек чрезвычайно добросовестный, он много лет потратил на поиски и исследованье первоисточников, — в особенности летописей, хранившихся во всевозможных монастырях, — и потому труд его подвигался медленно. Немецкие академики утруждать себя подобной работой не стали. Они сразу взяли быка за рога и вскоре "русская история" была у них готова. На основании совершенно недостаточных, сомнительных и непроверенных данных, пополненных натяжками и домыслами, игнорируя одни русские летописи и неправильно истолковав другие, — они объявили князя Рюрика скандинавским немцем и основоположником русской государственности, хотя имелось немало своих и иностранных исторических источников, которые явно противоречили этому утверждению и проливали свет на более древние периоды и события русской истории. Так, например, древнейшая новгородская летопись епископа Иоакима, найденная Татищевым, говорит совершенно определенно, что Рюрик был внуком новгородского князя Гостомысла, а в киевской летописи Нестора, — на которой базировались академики, — по поводу призвания варягов сказано "звахуся те варязи русью, како другие зовуться свей, нормане, англяне и геты“. Иными словами, Нестор с предельной ясностью говорит, что скандинавами они небыли и что варягами в то время назывались на Руси многие народы самого разнообразного происхождения. Однако, вопреки этому, Рюрика сделали норманном, а Иоакимов- скую летопись, — убийственную для норманской доктрины, — объявили фальшивой. История этой летописи такова ее список, — по- видимому единственный сохранившийся и неполный, Татищев получил в 1748 году от Мельхиседека Борщева, игумена Бизюкинского) монастыря. Сняв с летописи копию, он возвратил ее в монастырь, где она несколько позже сгорела при общем пожаре. Это дало академикам повод объявить Иоакимовскую летопись подделкой игумена Мельхиседека или самого Татищева. Но игумен совершенно историей не интересовался и, судя по запискам Татищева, вообще был человеком необразованным, а Татищев не имел ни малейшей надобности прибегать к подобным подделкам, ибо в его время никаких споров не было,
— полемика началась через двадцать лет после его смерти, с появлением "трудов" Шлецера и

Миллера. Таким образом, норманисты обеспечили себе и своим последователям возможность игнорировать самое важное свидетельство существования древне-новгородского государства. Сказками и вымыслом были объявлены и все сведенья о древне-Киевской Руси, невзирая на то, что и Нестор и целый ряд польских хронистов, труды которых были академикам известны, — утверждают, что в Киеве задолго до призвания Рюрика уже вполне сложилась своя собственная государственность ив течении трех веков правила династия чисто русских князей, потомков Кия. Благодаря тому же окну, зерно норманизма упало на благодатную почву теорию "русских" академиков подхватили и разработали историки Готфильд Шриттер, Эрих Тунман, Иоганн Круг, Фридрих Крузе, Христиан Шлецер, Мартин фон Френ, Штрубе и т, п. Разумеется, она получила полное одобрение и поддержку президентов и вице-президентов Академии Наук, гг. Блюмент- роста, Кайзерлинга, Корфа, Таубарта и Шумахера. Надо полагать, что очень довольны ею остались сменяющие друг друга временщики — Бирон, Миних и Остерман, да и сама матушка Екатерина, — урожденная принцесса Ангальт фон Цербст, — при таких исторических" предпосылках чувствовала себя на русском престоле более уютно. Однако, русские академики (в небольшом количестве были и таковые в русской Академии Наук)
— Ломоносов, Тредьяковский, Крашенинников и Попов, — горячо протестовали против этих оскорбительных для России измышлений. Когда Миллер на торжественном заседании Академии прочел свой труд ”0 происхождении народа и имени российского, они с возмущением заявили, что автор "ни одного случая не показал к славе российского народа, а только упоминало том, что к его бесчестию служить может. Ломоносов после этого писал Сие есть так чудно, что если бы господин Миллер лучше изобразить умел, он бы россиян сделал столь убогим народом, каким еще ни один самый подлый народ ни от какого историка не представлен. Основываясь на древних источниках, Ломоносов доказывал, что к моменту появления Рюрика, Русь уже насчитывала много веков своей собственной, славянской государственности и культуры. Еще большего внимания заслуживает выступление Тредьяковского: в изданном им труде "Рассуждение о первоначалии россов и о варягах-русах славянского звания, рода и языка, — он обнаружил большую эрудицию ив частности утверждал, что Рюрик и его братья были прибалтийскими славянами, выходцами с острова Рюгена, что позже нашло некоторые подтверждения в трудах других исследователей антинорманистов. Эти выступления русских ученых имели временный успех Миллер был лишен звания академика, а уже напечатанный труд его уничтожили. Но его измышления оказались слишком выгодными для многих сильных мира сего очень скоро он был прощен и восстановлен в звании. Его "труд" несколько лет спустя был издан на немецком языке, в Германии, а позже снова просунут в официальную русскую историю.
Норманская доктрина восторжествовала она была признана правильной и научно вполне обоснованной. Стой поры все работы историков, которые ей противоречили, рассматривались как проявление назойливого невежества в науке и встречали со стороны Академии пренебрежительное отношение, а иногда и нечто похожее на окрики, — этим особенно отличался Шлецер. Замечательный труд С. Гедеонова "Варяги и Русь, совершенно разбивающий норманскую гипотезу, испортил ему служебную карьеру. Богатые и материально независимые люди у нас историей, к сожалению, не занимались, а те, кто избирал ее своей служебной профессией, не могли, конечно, вступать в идеологический конфликт с министерством просвещения и с Академией Наук. До самой революции каждый русский историк, если он хотел преуспевать и получить профессорскую кафедру, должен был придерживаться доктрины норманизма, чтобы он в душе ни думал. Наглядным примером такой вынужденной двойственности может служить Д. И. Иловайский: в своих "частных" трудах он был ярым антинорманистом, а в написанных им казенных учебниках проводил взгляды Байера, Шлецера и иже сними. Читателя, может быть, удивит то, что эта унизительная для русского национального достоинства теория не встретила в верхах нашего культурного общества никаких протестов. Но это тоже имеет свое историческое объяснение. Почва и все условия для пышного расцвета норманизма были подготовлены на Руси задолго до эпохи немецкого засилия.
Еще в конце пятнадцатого столетия у великих князей Московских, уже начавших титуловать себя царями, возникла чисто политическая необходимость официально возвысить свой род в глазах европейских монархов. Это было вызвано следующими обстоятельствами в 1453 году турки сокрушили Византийскую империю, а девятнадцать лет спустя великий князь Иван Третий женился на племяннице последнего императора Зое (Софье) Палеолог ив качестве русского государственного герба принял римско-византийского двуглавого орда. С этого момента в Кремле возникает и провозглашается идея Москва - Третий Рима четвертому не бывать. Иными словами, Москва обявила себя прямой наследницей и преемницей Византии, которая была оплотом православия и восточноевропейской культуры. Московским государям надо было чем-то обосновать свои права на такую преемственность ив тоже время утвердить за собой царский титул, которого никак не желали признавать за ними другие монархи. В соответствии с этим, опальный митрополит Спиридон, — известный на Руси как широко образованный человек и духовный писатель, — получил от великого князя Василия Третьего задание разработать соответствующим образом родословную Московской династии. Спиридон это поручение выполнил. Вскоре появился его труд, озаглавленный Посланием, в котором он взял отправной точкой всемирный потоп от Ноя вывел родословную египетского фараона ’’Сеостра” (Сезостриса), а прямым потомком этого фараона сделал римского императора Августа, У Августа, по Спиридону, оказался родной брат Прус, получивший, будто бы, во владение область реки Вислы, которая, по его имени, стала с тех пор называться Прусской землей. По прямой линии от Пруса Спиридон вывел род Рюрика ив результате всех этих "генеалогических построений оказалось, что государей Московских поколенство и начатой идет от Сеостра, первого царя Египту, и от Августа кесаря и царя, сей же Август пооблада вселенною. И сея от сих известна суть. Интересно отметить, что в том же Послании Спиридон выводит родословную Литовских князей, но их, наоборот, старается всячески принизить. Причина этого понятна Литва являлась тогда главной соперницей Москвы, — под ее властью находились обширные искони русские территории, до Смоленской, Черниговской и Орловской областей включительно. Европейскому общественному мнению надо было доказать, что литовские князья никаких прав на эти земли не имеют, а для большей убедительности было взято под сомнение и самое право их на княжеский титул. Сообразно этому, Спиридон пишет, что род их идет от некоего Гегеминика“ (Гедимина), бывшего в молодости конюхом у князя Витена, который, в свою очередь, был подручным Смоленского князя Ростислава Михайловича. До власти Гедимин, будто бы, добрался всякими кознями и хитростями, князем же начал титуловаться только сын его Ольгерд, после того как женился на русской княжне Ульяне Александровне Тверской. Несмотря на полную фантастичность всего этого, версия Спиридона была официально принята при Московском дворе и получила дальнейшую разработку в Сказании о князьях Владимирских ив Степенной книге

митрополита Киприана. При Иване Грозном она вошла в Государев родословец”, а потомив так называемую Бархатную книгу. Разумеется, с научно - исторической точки зрения весь этот материал не выдерживает никакой критики и способен вызвать только улыбку. Однако в политическом отношении он свою роль сыграл, ибо дал Вселенскому патриарху основание признать за Иваном Грозным царский титула вслед за ним признали его и европейские монархи. Нов тоже время всё это подготовило почву для норманизма и оказалось первым шагом на пути неуважения к своему русскому началу. Грозный любил щеголять фразой я нерусский, мои предки немцы. И сего легкой руки иностранное, а в частности немецкое происхождение начинает считаться на Руси особенно почетным. Родоначальник иноземец становится объектом вожделения каждой аристократической семьи и для отыскания такового широко применяются генеалогические методы митрополита Спиридона то-есть совершенно невероятные измышления и натяжки, подделка документов и т. п. Известный генеалог Л. М. Савёлов-Савёлков, член Императорского Историко-Родословного Общества, в своей книге Древнее русское дворянство, поэтому поводу пишет Главной особенностью родословных древнего русского дворянства являются легенды об его иностранном происхождении, и этот вопрос обойти молчанием нельзя. Отрицать выезды в Россию из Польши, Литвы и татарских царств, конечно, невозможно, но выезды из европейских
государства особенно "из Прус, — которыми так. изобилуют русские родословные, - даже при наличии документов, подтверждающих "выезда, должны подвергаться проверке и тщательному исследованию, так-как известны случаи их подделки (приводится ряд известнейших фамилий, М. К. Появление подложных документов особенно усилилось после указа царя Феодора Алексеевича о составлении родословной книги. Палата родословных дел потребовала доказательств, их не было, — стали фабриковать ив результате всего этого получилось, что русские дворянские роды ведут свое происхождение откуда угодно, только не из России.
Савёлов-Савёлков нисколько не преувеличивает при составлении этой первой в России родословной книги оказалось, что подавляющее большинство высшего русского дворянства ведет свое начало от всевозможных честных мужей, некогда выселившихся на Русь "из прус, из немец, "из свеев*, "из фрягов*, "из грек, в крайности из ляхов“ или из Литвы. Всего было представлено 933 родословных и из них 804, — почти девяносто процентов, — оказались иностранного происхождения Род Новосильцевых от Юрия Шалого. А прежде звахуся Шель и выеха из Свейского государства. "Выеха из немец муж честен именем Андрей Иванович Кобыла, от негоже род
Кобылин“... ’’Выеха из прус к великому князю Василию Димитриевичу честен муж Христофор, прозванием Безобраз и от него род Безобразов". .. и т. п. В соответствии с подобными заявлениями, потомками немцев оказались Колычевы, Кутузовы,
Салтыковы, Епанчины, Толстые, Пушкины, Шереметевы, Беклемишевы, Левашевы, Хвостовы,
Боборыкины, Васильчиковы и очень многие другие потомками шведов — Аксаковы, Суворовы,
Воронцовы, Сумароковы, Ладыженские, Вельяминовы, Богдановы, Зайцевы, Нестеровы и пр потомками итальянцев — Елагины, Панины, Сеченовы, Чичерины, Алферьевы, Ошанины,
Кашкины и др греков — Жуковы, Стремоуховы, Власовы; англичан — Бестужевы, Хомутовы,
Бурнашевы, Фомицыны; венгров — Батурины и Колачевы. Апухтины и Дивовы оказались французами, Лопухины, Добрынские и Сорокоумовы — черкесами и т. д. Несомненно, некоторые из них действительно шли от нерусских корней и о своем происхождении писали правду. Но подавляющее большинство было, конечно, иностранцами такого же порядка, как Иван Грозный. Нередко то происхождение, которое люди себе приписывали, чтобы удовлетворить этой печальной моде, было много хуже подлинного, которое казалось скверным только потому, что оно было чисто русским. Доходило до абсурдов. Так, например, всей России известные Рюриковичи — князья Кропоткины показали себя выходцами из Орды. Даже это, очевидно, казалось более почетным, чем происхождение от великих князей Смоленских. Собакины,
— тоже потомки Смоленских князей, стали писаться выходцами из Дании. При Петре Первом и его ближайших преемниках эта тенденция в русском дворянстве еще усилилась. Ментиков, до встречи с Петром, как известно, торговавший на улицах Москвы пирожками, оказался потомком литовских магнатов Разумовский и Безбородко, — заведомые малороссы ипритом далеко незнатного происхождения, — отпрысками древних польских родов, и т. д. Стоит ли говорить о том, что порожденная немцами норманская доктрина, при такой настроенности верхушки русского общества, не могла задеть в нем каких-либо специфически русских национальных чувств и была принята в лучшем случае с полным равнодушием. Она вошла вовсе академические труды и учебники, ее стали преподавать в школах ив университетах, постепенно отравляя национальное сознание русских людей, прежде справедливо гордившихся своей древней историей и самобытной культурой, а теперь всё глубже проникающихся подсунутой им идеей неполноценности русской нации и неспособности русского народа обойтись без руководства и опеки иностранцев. Она была с отменным удовольствием принята и утверждена заграницей, давая нашим соседям научное" основание для того, чтобы смотреть на русских свысока, как на низшую расу, пригодную лишь в качестве удобрения для других. Все это привело к тому, что развитие русской исторической науки пошло по совершенно ложному пути, искривленному предвзятой уверенностью, что мы народ без прошлого, из мрака
неизвестности выведенный на историческую арену каким-то другим народом высшей категории, — конечно, не славянским. Приняв летопись Нестора за основу истории Киевской Руси, наши официальные историки вынуждены были в какой-то мере считаться со сведеньями, которые имеются в этой летописи об основателе города Киева, — князе Кие и его династии. Однако, допустить, что эти князья были полянами, те. русскими, никто не хотел. Академики Байер, Миллер и другие отечественные немцы, конечно, объявили их готами В. Татищев — сарматами, историк князь Щербатов — гуннами. Только Ломоносов утверждал, что они были славянами, позже к этому мнению не без колебаний примкнул Карамзин. Наконец, просто решили объявить всё это легендой и таким образом совершенно списать князя Кия и все с ним связанное с исторического счета. На эту позицию твердо встал С. Соловьев, заявивший "призвание князей-варягов имеет великое значение в русской истории, которую с этого события и следует начинать. Костомаров, отважившийся верить в "легенду" и считать Кия исторической личностью, этим испортил свою репутацию серьезного историка. Преуспевающий Ключевский благоразумно обходил спорные вопросы молчанием, хотя по существу норманистом не был. Платонов тоже счел за лучшее о Кие не упоминать и с некоторыми оговорками примкнул к норманистам, — иначе бы ему не бывать академиком.
Иловайский, как уже было сказано, сидел на двух стульях. Итак, под Рюрика был подведен германский фундамент и с него стали начинать официальную историю Русского государства. Всё что было прежде объявили вымышленным или недостоверным. Даже допущение того, что поляне были способны сами построить свой столичный город, считалось ненаучными противоречащим всему норманистскому представлению о древней Руси. Основание Киева старались приписать кому угодно, только не славянам. Многие русские историки (Ку- ник,
Погодин, Дашкевич и др) защищали совершенно нелепую гипотезу, согласно которой он был построен готами и есть ничто иное, каких древняя столица Данпарштадт. То обстоятельство, что Константин Багрянородный водном из своих трудов назвал Киев Самбатом, сейчас же породило целую серию исторических гипотез, будто этот город был построен аварами, хозарами, гуннами, венграми и даже армянами, — только лишь потому, что в языках этих народов нашлись слова похожие на Самбат. Но прямое указание Птоломея на то, что в его время) на Днепре уже существовал славянский город Сарбак (чем легче всего объяснить ”Самбат“ Багрянородного), всеми было оставлено без внимания. Вероятно решили, что Птоломей что-то путает, — настолько неправдоподобным казалось норманистам славянское происхождение Киева. Вопрос, по существу совершенно ясный, в конце концов запутали до того, что только археология могла дать ему окончательное решение. Теперь раскопки археологов ив частности академика Б. А.
Рыбакова, неопровержимо доказали, что никакие высшие" народы тут не причем и что Киев был построен своими, славянскими руками. К чести многих иностранных историков следует сказать, что не в пример большинству своих русских коллег, они этого никогда не отрицали. Конечно, среди русских историков было немало и антинорманистов (Костомаров, Максимович,
Гедеонов, Забелин, Зубрицкий, Венелин, Грушевский и др, которые проделали большую исследовательскую работу и нанесли доктрине норманизма чувствительные удары. Борьба между этими двумя течениями не прекращалась со времен Ломоносова вплоть до самой октябрьской революции. Но практически она ник чему не привела слишком неравны были условия этой борьбы. Научные позиции антинорманизма и тогда были гораздо сильнее, ибо их подкрепляли факты, открывавшиеся все в большем количестве и определенно говорившие не в пользу норманизма, который держался больше на рутине и на предвзятых мнениях. Нона стороне защитников норманской теории была сила авторитета Академии Науки сила реальных возможностей. Кроме того, у норманизма был весьма ценный союзник иннертность русского общества, которое считало, что это спор сугубо научный и никого, кроме профессиональных историков не касающийся. Сколько непоправимого вреда принес норманизм престижу нашей страны и нам самим, начали понимать уже заграницей, очутившись в ’’норманском" мире и поневоле сделав кое-какие наблюдения, сравнения и выводы. Нашу эмиграцию принимали в Западной Европе в полном соответствии сучением норманизма, то-есть не слишком гостеприимно, и нескрывая расценивали нас как представителей низшей расы. Западноевропейских политических эмигрантов, — французов, испанцев, греков и других (кто только не жаловал в трудные для себя времена на обильные русские хлеба) у нас принимали иначе. Французский эмигрант герцог Ришелье в России получил пост генерал-губернатора; русский эмигрант герцог Лейхтенбергский во Франции работал
монтером. Французские офицеры эмигранты, ни слова не знавшие по-русски, у нас получали поместья и полки в командованье, а русские заслуженные генералы-академики, в большинстве прекрасно владевшие французским языком, в Париже работали простыми рабочими или гоняли по улицам такси. И этим мы обязаны, главным образом, норманской доктрине, созданной и взлелеянной в нашей же Академии Наук. Что касается советской исторической науки, то она от норманизма решительно отказалась, объявив норманскую теорию антинаучной. Но оформила она этот отказ не очень убедительно. Сделав много в области исследования и описания древнейшего периода истории Руси, полностью признавая самобытность русской государственности и культуры, советские историки в тоже время заняли какую-то невразумительную позицию в отношении призвания варягов и личности князя
Рюрика: не занимаясь вопросами его происхождения и появления на Руси, о нем просто стараются вспоминать пореже, трактуя в этих случаях как личность скорее легендарную, чем исторически действительную. Как у этого легендарного отца мог оказаться вполне реальный сын — князь Игорь, советские историки не объясняют, хотя Игоря признают безоговорочно и считают его чистейшим славянином. Впрочем для Рюрика в последние годы выдумали особый термин его называют персонажем не легендарным, а эпизодическим. Это, невидимому, следует понимать так, что он в действительности существовал, ноне заслуживает того, чтобы им занимались историки. Так или иначе, с норманизмом на нашей родине покончено. Но Запад продолжает за него держаться цепко ив течение двух последних десятилетий с завидной настойчивостью старается укрепить обветшалые позиции норманской теории. Западные норманисты, среди которых есть, к сожалению и выходцы из России, в разных странах выпустили немало книги публикаций, в которых на все лады повторяют, по существу, всё те же псевдонаучные измышления шлецеров и байеров, при полном замалчиваньи непрестанно возрастающего числа исторических открытий и работ, совершенно убийственных для норманской доктрины. Этот факт весьма показателен и требует самого пристального внимания, ибо за ним кроется не одно лишь тщеславное желание Запада отстоять видимость своего превосходства над русским народом. Дело обстоит гораздо серьезней норманская доктрина пошла на вооружение тех русофобских сил западного мира, которые принципиально враждебны всякой сильной и единой
Россие, — вне зависимости от правящей там власти, — и служит сейчас чисто политическим целям с одной стороны как средство антирусской обработки мирового общественного мнения, ас другой
— как оправдание тех действий, которые за этой обработкой должны последовать. Так ошибка историческая, допущенная два века тому назад и казавшаяся тогда малосущественной, постепенно расширяя круг своего действия опоганила и русское самосознание и отношение к нам других народов, обернувшись ошибкой политической огромного масштаба. За неуважение к своему прошлому приходится платить дорогой ценой
РОД РЮРИКА
(Историко-генеалогический очерк)
1
) . Ни одно туманное обстоятельство русской истории не вызывало столько разногласий и споров, как вопрос о происхождении князя Рюрика, основоположника династии, которая семьсот пятьдесят лет правила Русью и еще сейчас имеет немало живых своих представителей. Согласно древним киевским летописям, история его появления на Руси такова вначале второй половины девятого века пресекся род славянских князей, правивших в Новгороде, вследствие чего вспыхнули кровавые смуты и тогда, чтобы положить им конец, новгородское вече призвало к себе варяжского князя Рюрика, который с двумя братьями, прибыл в Новгород в 862 году и принял верховную власть. Летописи не оставили нам прямых указаний на племенное происхождение Рюрика и мы точно не знаем кем его считали на Руси втечение нескольких первых столетий. Видимо, тогда этот вопрос всем был ясен, споров не вызывали нив каких письменных пояснениях не нуждался. Слово варяг имело в древности собирательное значение и отнюдь не отожествлялось со сло-
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

перейти в каталог файлов


связь с админом