Главная страница

М.Е.Салтыков-Щедрин - ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА. Михаил Евграфович Салтыков-ЩедринИстория одного городаМихаил Евграфович Салтыков-Щедрин


Скачать 0,86 Mb.
НазваниеМихаил Евграфович Салтыков-ЩедринИстория одного городаМихаил Евграфович Салтыков-Щедрин
АнкорМ.Е.Салтыков-Щедрин - ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА.pdf
Дата20.01.2018
Размер0,86 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаM_E_Saltykov-Schedrin_-_ISTORIYa_ODNOGO_GORODA.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#57234
страница1 из 20
Каталогgyva_istoriya

С этим файлом связано 2 файл(ов). Среди них: M_E_Saltykov-Schedrin_-_ISTORIYa_ODNOGO_GORODA.pdf, Istoriia_Ukrainy_ta_ukrainskykh_kozakiv.pdf.
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
Аннотация
Эту книгу, как известно, проходят в средней школе (именно «проходят»), и совершенно напрасно. Её
нужно читать будучи взрослым, иначе многое в ней покажется неинтересным или непонятным. Прочитай-
те, не пожалеете. Это — наша история, написанная неравнодушным к России человеком. Современники на-
зывали её «пасквилем на историю государства Российского», и в чём-то были правы — написана она зло и
безжалостно. В сущности, книга эта актуальна и по сей день...

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
История одного города
От издателя
Давно уже имел я намерение написать историю какого-нибудь города (или края) в данный пе- риод времени, но разные обстоятельства мешали этому предприятию. Преимущественно же препят- ствовал недостаток в материале, сколько-нибудь достоверном и правдоподобном. Ны- не, роясь в глуповском городском архиве, я случайно напал на довольно объемистую связку тетрадей, носящих общее название «Глуповского Летописца», и, рассмотрев их, нашел, что они могут служить немаловажным подспорьем в деле осуществления моего намерения. Содержа- ние «Летописца» довольно однообразно; он почти исключительно исчерпывается биографиями гра- доначальников, в течение почти целого столетия владевших судьбами города Глупова, и описанием замечательнейших их действий, как-то: скорой езды на почтовых, энергического взыскания недои- мок, походов против обывателей, устройства и расстройства мостовых, обложения данями откупщи- ков и т.д. Тем не менее даже и по этим скудным фактам оказывается возмож- ным уловить физиономию города и уследить, как в его истории отражались разнообразные перемены, одновременно происходившие в высших сферах. Так, например, градона чальники времен Бирона отличаются безрассудством, градоначальники времен Потемкина — распо- рядительностью, а градоначальники времен Разумовского — неизвестным происхождением и ры- царскою отвагою. Все они секут обывателей, но первые секут абсолютно, вторые объясняют причи- ны своей распорядительности требованиями цивилизации, третьи желают, чтоб обыватели во всем положились на их отвагу. Такое разнообразие мероприятий, конечно, не могло не воздействовать и на самый внутренний склад обывательской жизни; в первом случае, обыватели трепетали бессозна- тельно, во втором — трепетали с сознанием собственной пользы, в третьем — возвышались до тре- пета, исполненного доверия. Даже энергическая езда на почтовых — и та неизбежно должна была оказывать известную долю влияния, укрепляя обывательский дух примерами лошадиной бодрости и нестомчивости.
Летопись ведена преемственно четырьмя городовыми архивариусами и обнимает период вре- мени с 1731 по 1825 год. В этом году, по-видимому, даже для архивариусов литератур- ная деятельность перестала быть доступною. Внешность «Летописца» имеет вид самый настоящий,
то есть такой, который не позволяет ни на минуту усомниться в его подлинности; листы его так же желты и испещрены каракулями, так же изъедены мышами и загажены мухами,
как и листы любого памятника погодинского древлехранилища. Так и чувствуется, как сидел над ними какой-нибудь архивный Пимен, освещая свой труд трепетно горящею сальною свечкой и вся- чески защищая его от неминуемой любознательности гг. Шубинского, Мордовцева и Мельникова.
Летописи предшествует особый свод, или «опись», составленная, очевидно, последним летописцем;
кроме того, в виде оправдательных документов, к ней приложено несколько детских тетрадок, за- ключающих в себе оригинальные упражнения на различные темы административ- но-теоретического содержания. Таковы, например, рассуждения: «Об административном всех градоначальников единомыслии», «О благовидной градоначальников наружности», «О спаси- тельности усмирений (с картинками)», «Мысли при взыскании недоимок», «Превратное течение времени» и, наконец, довольно объемистая диссертация «О строгости». Утвердительно можно ска- зать, что упражнения эти обязаны своим происхождением перу различных градоначальников (многие из них даже подписаны) и имеют то драгоценное свойство, что, во-первых, дают совершенно верное понятие о современном положении русской орфографии и, во-вторых, живописуют своих авторов гораздо полнее, доказательнее и образнее, нежели даже рассказы «Летописца».
Что касается до внутреннего содержания «Летописца», то оно по преимуществу фантастиче- ское и по местам даже почти невероятное в наше просвещенное время. Таков, например, совершенно ни с чем не сообразный рассказ о градоначальнике с музыкой. В одном месте «Летописец» расска- зывает, как градоначальник летал по воздуху, в другом — как другой градоначальник, у которого ноги были обращены ступнями назад, едва не сбежал из пределов градоначальства. Издатель не счел,
однако ж, себя вправе утаить эти подробности; напротив того, он думает, что возмож- ность подобных фактов в прошедшем еще в большею ясностью укажет читателю на ту бездну, которая отделяет нас от него. Сверх того, издателем руководила и та мысль, что фанта- стичность рассказов нимало не устраняет их административно-воспитательного значения и что оп- рометчивая самонадеянность летающего градоначальника может даже и теперь послужить спаси- тельным предостережением для тех из современных администраторов, которые не желают быть

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
преждевременно уволенными от должности.
Обращение к читателю от последнего архивариуса-летописца
Ежели древним еллинам и римлянам дозволено было слагать хвалу своим безбожным началь- никам и предавать потомству мерзкие их деяния для назидания, ужели же мы, христиане, от Визан- тии свет получившие, окажемся в сем случае менее достойными и благодарными? Ужели во всякой стране найдутся и Нероны преславные, и Калигулы, доблестью сияющие, и только у себя мы таковых не обрящем? Смешно и нелепо даже помыслить таковую нескладицу, а не то чтобы оную вслух проповедывать, как делают некоторые вольнолюбцы, которые потому свои мысли вольными полагают, что они у них в голове, словно мухи без пристанища, там и сям вольно летают.
Не только страна, но и град всякий, и даже всякая малая весь, — и та своих доблестью сияющих и от начальства поставленных Ахиллов имеет, и не иметь не может. Взгляни на первую лужу — и в ней найдешь гада, который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затемняет. Взгляни на древо — и там усмотришь некоторый сук больший и против других крепчайший, а следственно, и доблестнейший. Взгляни, наконец, на собственную свою персону — и там прежде всего встретишь главу, а потом уже не оставишь без приметы брюхо и прочие части. Что же, по-твоему, доблестнее:
глава ли твоя, хотя и легкою начинкою начиненная, но и за всем тем горе' устремляющаяся, или же стремящееся долу брюхо, на то только и пригодное, чтобы изготовлять смрадный твой кал? О, под- линно же легкодумное твое вольнодумство!
Таковы-то были мысли, которые побудили меня, смиренного городового архивариуса (полу- чающего в месяц два рубля содержания, но и за всем тем славословящего), купно с троими моими предшественниками, неумытными устами воспеть хвалу славных оных Неронов, кои не безбожием и лживою еллинскою мудростью, но твердостью и начальственным дерзновением преславный наш град Глупов преестественно украсили. Не имея дара стихослагательного, мы не решились прибегнуть к бряцанию и, положась на волю Божию, стали излагать достойные деяния недостой- ным, но свойственным нам языком, избегая лишь подлых слов. Думаю, впрочем, что таковая дерзо- стная наша затея простится нам ввиду того особливого намерения, которое мы имели, приступая к ней.
Сие намерение — есть изобразить преемственно градоначальников, в город Глупов от россий- ского правительства в разное время поставленных. Но, предпринимая столь важную материю, я, по крайней мере, не раз вопрошал себя: по силам ли будет мне сие бремя? Много видел я на своем веку поразительных сих подвижников, много видели таковых и мои предместники. Всего же числом два- дцать два, следовавших непрерывно, в величественном порядке, один за другим, кроме семидневного пагубного безначалия, едва не повергшего весь град в запустение. Одни из них, подобно бурному пламени, пролетали из края в край, все очищая и обновляя; другие, напротив того, подобно ручью журчащему, орошали луга и пажити, а бурность и сокрушительность предоставляли в удел правите- лям канцелярии. Но все, как бурные, так и кроткие, оставили по себе благодарную память в сердцах сограждан, ибо все были градоначальники. Сие трогательное соответствие само по себе уже столь дивно, что немалое причиняет летописцу беспокойство. Не знаешь, что более славосло- вить: власть ли, в меру дерзающую, или сей виноград, в меру благодарящий?
Но сие же самое соответствие, с другой стороны, служит и не малым, для летописателя, облег- чением. Ибо в чем состоит собственно задача его? В том ли, чтобы критиковать или порицать? —
Нет, не в том. В том ли, чтобы рассуждать? — Нет, и не в этом. В чем же? — А в том, легкодумный вольнодумец, чтобы быть лишь изобразителем означенного соответствия и об оном предать потом- ству в надлежащее назидание.
В сем виде взятая, задача делается доступною даже смиреннейшему из смиренных, потому что он изображает собой лишь скудельный сосуд, в котором замыкается разлитое повсюду в изобилии славословие. И чем тот сосуд скудельнее, тем краше и вкуснее покажется содержимая в нем слад- кая славословная влага. А скудельный сосуд про себя скажет: вот и я на что-нибудь пригодился, хотя и получаю содержания два рубля медных в месяц!
Изложив таким манером нечто в свое извинение, не могу не присовокупить, что родной наш город Глупов, производя обширную торговлю квасом, печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен, на коих в гололедицу великое множест- во экипажей ломается и столь же бесчисленно лошадей побивается. Разница в том только состоит,
что в Риме сияло нечестие, а у нас — благочестие, Рим заражало буйство, а нас — кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас — начальники.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
И еще скажу: летопись сию преемственно слагали четыре архивариуса: Мишка Тряпичкин, да
Мишка Тряпичкин другой, да Митька Смирномордов, да я, смиренный Павлушка, Маслобойников сын. Причем единую имели опаску, дабы не попали наши тетрадки к г. Бартеневу, и дабы не напеча- тал он их в своем «Архиве». А за тем Богу слава и разглагольствию моему конец.
О КОРЕНИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ГЛУПОВЦЕВ
«Не хочу я, подобно Костомарову, серым волком рыскать по земли, ни, подобно Соловьеву,
шизым орлом ширять под облакы, ни, подобно Пыпину, растекаться мыслью по древу, но хочу уще- котать прелюбезных мне глуповцев, показав миру их славные дела и предобрый тот корень, от которого знаменитое сие древо произросло и ветвями своими всю землю покрыло».
Так начинает свой рассказ летописец, и затем, сказав несколько слов в похвалу своей скромно- сти, продолжает.
Был, говорит он, в древности народ, головотяпами именуемый, и жил он далеко на севере, там,
где греческие и римские историки и географы предполагали существование Гиперборейского моря.
Головотяпами же прозывались эти люди оттого, что имели привычку «тяпать» головами обо все, что бы ни встретилось на пути. Стена попадется — об стену тяпают; Богу молиться начнут — об пол тя- пают. По соседству с головотяпами жило множество независимых племен, но только замечатель- нейшие из них поименованы летописцем, а именно: моржееды, лукоеды, гущееды, клюковники, ку- ралесы, вертячие бобы, лягушечники, лапотники, чернонебые, долбежники, проломленные головы,
слепороды, губошлепы, вислоухие, кособрюхие, ряпушники, заугольники, крошевники и рукосуи.
Ни вероисповедания, ни образа правления эти племена не имели, заменяя все сие тем, что постоянно враждовали между собою. Заключали союзы, объявляли войны, мирились, клялись друг другу в дружбе и верности, когда же лгали, то прибавляли «да будет мне стыдно», и были наперед уверены,
что «стыд глаза не выест». Таким образом взаимно разорили они свои земли, взаимно надругались над своими женами и девами и в то же время гордились тем, что радушны и гостеприимны. Но когда дошли до того, что ободрали на лепешки кору с последней сосны, когда не стало ни жен, ни дев, и нечем было «людской завод» продолжать, тогда головотяпы первые взялись за ум. Поняли, что ко- му-нибудь да надо верх взять, и послали сказать соседям: будем друг с дружкой до тех пор головами тяпаться, пока кто кого перетяпает. «Хитро это они сделали, — говорит летописец, — знали, что го- ловы у них на плечах растут крепкие — вот и предложили». И действительно, как только просто- душные соседи согласились на коварное предложение, так сейчас же головотяпы их всех, с Божьей помощью, перетяпали. Первые уступили слепороды и рукосуи; больше других держались гущееды,
ряпушники и кособрюхие. Чтобы одолеть последних, вынуждены были даже прибегнуть к хитрости.
А именно: в день битвы, когда обе стороны встали друг против друга стеной, головотяпы, неуверен- ные в успешном исходе своего дела, прибегли к колдовству: пустили на кособрюхих солнышко.
Солнышко-то и само по себе так стояло, что должно было светить кособрюхим в глаза, но головотя- пы, чтобы придать этому делу вид колдовства, стали махать в сторону кособрюхих шапками: вот,
дескать, мы каковы, и солнышко заодно с нами. Однако кособрюхие не сразу испугались, а сначала тоже догадались: высыпали из мешков толокно и стали ловить солнышко мешками. Но изловить не изловили и только тогда, увидев, что правда на стороне головотяпов, принесли повинную.
Собрав воедино куралесов, гущеедов и прочие племена, головотяпы начали устраиваться внут- ри, с очевидною целью добиться какого-нибудь порядка. Истории этого устройства летописец под- робно не излагает, а приводит из нее лишь отдельные эпизоды. Началось с того, что Волгу толокном замесили, потом теленка на баню тащили, потом в кошеле кашу варили, потом козла в соложеном тесте утопили, потом свинью за бобра купили, да собаку за волка убили, потом лапти растеряли да по дворам искали: было лаптей шесть, а сыскали семь; потом рака с колокольным звоном встреча- ли, потом щуку с яиц согнали, потом комара за восемь верст ловить ходили, а комар у пошехонца на носу сидел, потом батьку на кобеля променяли, потом блинами острог конопатили, потом блоху на цепь приковали, потом беса в солдаты отдавали, потом небо кольями подпирали, наконец, утомились и стали ждать, что из этого выйдет.
Но ничего не вышло. Щука опять на яйца села; блины, которыми острог конопатили, арестанты съели; кошели, в которых кашу варили, сгорели вместе с кашею. А рознь да галденье по- шли пуще прежнего: опять стали взаимно друг у друга земли разорять, жен в плен уводить, над де- вами ругаться. Нет порядку, да и полно. Попробовали снова головами тяпаться, но и тут ничего не доспели. Тогда надумали искать себе князя.
— Он нам все мигом предоставит, — говорил старец Добромысл, — он и солдатов у нас наде-

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
лает, и острог, какой следовает, выстроит! Айда, ребята!
Искали, искали они князя и чуть-чуть в трех соснах не заблудилися, да спасибо случился тут пешехонец-слепород, который эти три сосны как свои пять пальцев знал. Он вывел их на торную до- рогу и привел прямо к князю на двор.
— Кто вы такие? и зачем ко мне пожаловали? — вопросил князь посланных.
— Мы головотяпы! нет нас в свете народа мудрее и храбрее! Мы даже кособрюхих и тех шап- ками закидали! — хвастали головотяпы.
— А что вы еще сделали?
— Да вот комара за семь верст ловили, — начали было головотяпы, и вдруг им сделалось так смешно, так смешно... Посмотрели они друг на дружку и прыснули.
— А ведь это ты, Петра, комара-то ловить ходил! — насмехался Ивашка.
— Ан ты!
— Нет, не я! у тебя он и на носу-то сидел!
Тогда князь, видя, что они и здесь, перед лицом его, своей розни не покидают, сильно распа- лился и начал учить их жезлом.
— Глупые вы, глупые! — сказал он, — не головотяпами следует вам, по делам вашим, назы- ваться, а глуповцами! Не хочу я володеть глупыми! а ищите такого князя, какого нет в свете глупее
— и тот будет володеть вами.
Сказавши это, еще маленько поучил жезлом и отослал головотяпов от себя с честию.
Задумались головотяпы над словами князя; всю дорогу шли и все думали.
— За что же он нас раскостил? — говорили одни, — мы к нему всей душой, а он послал нас искать князя глупого!
Но в то же время выискались и другие, которые ничего обидного в словах князя не видели.
— Что же! — возражали они, — нам глупый-то князь, пожалуй, еще лучше будет! Сейчас мы ему коврижку в руки: жуй, а нас не замай!
— И то правда, — согласились прочие.
Воротились добры молодцы домой, но сначала решили опять попробовать устроиться сами со- бой. Петуха на канате кормили, чтоб не убежал, божку съели... Однако толку все не было. Дума- ли-думали и пошли искать глупого князя.
Шли они по ровному месту три года и три дня, и все никуда прийти не могли. Наконец, однако,
дошли до болота. Видят, стоит на краю болота чухломец-рукосуй, рукавицы торчат за поясом, а он других ищет.
— Не знаешь ли, любезный рукосуюшко, где бы нам такого князя сыскать, чтобы не было его в свете глупее? — взмолились головотяпы.
— Знаю, есть такой, — отвечал рукосуй, — вот идите прямо через болото, как раз тут.
Бросились они все разом в болото, и больше половины их тут потопло («Многие за землю свою поревновали», говорит летописец); наконец вылезли из трясины и видят: на другом краю болотины,
прямо перед ними, сидит сам князь — да глупый-преглупый! Сидит и ест пряни- ки писаные. Обрадовались головотяпы: вот так князь! лучшего и желать нам не надо!
— Кто вы такие? и зачем ко мне пожаловали? — молвил князь, жуя пряники.
— Мы головотяпы! нет нас народа мудрее и храбрее! Мы гущеедов — и тех победили! — хва- стались головотяпы.
— Что же вы еще сделали?
— Мы щуку с яиц согнали, мы Волгу толокном замесили... — начали было перечислять голо- вотяпы, но князь не захотел и слушать их.
— Я уж на что глуп, — сказал он, — а вы еще глупее меня! Разве щука сидит на яйцах? или можно разве вольную реку толокном месить? Нет, не головотяпами следует вам называться, а глу- повцами! Не хочу я володеть вами, а ищите вы себе такого князя, какого нет в свете глупее, — и тот будет володеть вами!
И, наказав жезлом, отпустил с честию.
Задумались головотяпы: надул курицын сын рукосуй! Сказывал, нет этого князя глупее — ан он умный! Однако воротились домой и опять стали сами собой устраиваться. Под дождем онучи су- шили, на сосну Москву смотреть лазили. И все нет как нет порядку, да и полно. Тогда надоумил всех
Петра Комар.
— Есть у меня, — сказал он, — друг-приятель, по прозванью вор-новотор, уж если экая выжига князя не сыщет, так судите вы меня судом милостивым, рубите с плеч мою голову бесталанную!
С таким убеждением высказал он это, что головотяпы послушались и призвали новотора-вора.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

перейти в каталог файлов
связь с админом