Главная страница
qrcode

Монография Ru-Sciense ru-sciense com Москва 2019 удк 330 ббк 65. 01 К61


НазваниеМонография Ru-Sciense ru-sciense com Москва 2019 удк 330 ббк 65. 01 К61
Дата21.03.2020
Размер2.06 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файла19 08 30 krizis itog.doc
ТипМонография
#158754
страница7 из 20
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20
Глава 6. Длинные волны и короткие циклы, ΧΙΧ в.

(72-84 стр. в бумажной версии книги)

Кризис конца XVIII в. заслуживал подробного рассмотрения. Можно сказать, что его исследование только начинается, и картина имеет немало белых пятен. Само понимание экономических и социально-политически потрясений того периода является новым.

Давший почувствовать себя в 1770-е гг. экономический кризис был вызван невозможностью дальнейшего развития мирового хозяйства без серьезных перемен в нем. Завершился очередной этап колониальной гонки, главный приз в ней — Индия — достался англичанам. Вместе с тем рост обрабатывающей промышленности в Европе привел к ослаблению позиций старых торгово-промышленных лидеров, потребовав от них качественных перемен в экономике. В Австрии, России, Германии и Испании, напротив, развернулся мануфактурный рост, а кризисная фаза оказалась пройдена к началу 1780-х гг.

К 1790 году в мире произошли серьезные изменения в сфере торговли и международного разделения труда. Обрабатывающая промышленность перестала быть привилегией наиболее развитых стран. Для преодоления спада потребовались технические новшества, политические реформы и социальные революции в Западной Европе, призванные убрать феодальные преграды всюду, где капиталистические отношения проникли достаточно глубоко. Необходимо подчеркнуть: советский марксизм трактовал социальные революции как радикальные насильственные преобразования общества, которые открывали путь новому способу производства, устраняя преграды старых отношений. Примером таких революций традиционно служили буржуазные революции. Однако социальные революции имеют два уровня. Одни революции меняют формационные эпохи. Разворачиваются они вовсе не как народные революции, уничтожающие классы угнетателей и создающие тем новый общественный строй. Они могут порождать такие революции, как это было показано на примере кризиса XIV в., но они не могут быть сведены к ним. Процесс намного сложнее и включает в себя экономический кризис и трансформацию общества и классов в нем. Так, рабы становятся колонами, а их хозяева — эксплуататорами другого типа.

В XIV веке в наиболее передовых странах, которые превращаются в центры капитализма, феодалы преобразуются в арендодателей. Их деятельность может включать управление торговлей и банками. Финансисты могут владеть обширными землями, обзаводиться гербами и аристократическими повадками. В разборе двух великих кризисов механизм этих изменений уже был показан. Остается заключить, что он был запущен в результате сменившей феодальную формационную эпоху социальной революций. Она же была порождена великим кризисом.

В рамках капитализма происходят другого типа социальные революции.

Капитализм является самым сложным эксплуататорским обществом. Он разделяется на эпохи торгового и промышленного капитализма. Происходящие в них революции решают задачи развития или модернизации, что особенно характерно для промышленной эры. Они устраняют феодальные отношения и сформировавшуюся на их основе аристократию. Задача этих революций расчистить путь для развития общества на индустриальном фундаменте. Эти революции неверно оценивать по их кульминации, когда они способны уничтожить даже буржуазию, если та окажется непригодной для решения объективно стоящих задач. Такой радикализм вовсе не делает их сменяющими формационную эпоху или даже общественно-экономическую формацию в вульгарном марксистском понимании. Логика этих революций будет рассмотрена далее. Но нужно отметить, они не являются единственным механизмом подстегивания развития в условиях промышленного капитализма. Скорее, они могут быть описаны как чрезвычайный механизм форсирования процессов на национальном или более широком уровне, тогда как большие кризисы в мировой экономике заслуживают оценки основного стимулирующего перемены механизма. Важно и то, что революции ведут страны полупериферии к положению держав экономического центра капитализма самым коротким путем. Они оказываются соперниками прежних лидеров, на них обрушиваются удары с разных сторон, они могут казаться потерпевшими поражение или выдохшимися в момент политической реставрации, но это не заканчивает их историю. Великие революции все равно приходят к успеху.

Большой кризис конца XVIII в. дал мощный толчок прогрессивным переменам в мире. Англию он принудил к промышленной революции: были созданы и стали широко применяться в хлопчатобумажном производстве машины, встал вопрос новой двигательной силе в производстве, так, паровые машины стали применяться не только горном деле; добыча каменного угля (производимая не без помощи паровых машин, откачивавших воду из шахт) улучшила британскую черную металлургию. В тот же период, с кризиса 1770-х гг., по-видимому, начинается история «десятилетних» (средних) торгово-промышленных циклов, а также длинных волн развития с неизбежными большими кризисами в итоге. Тех волн, что обнаружил Кондратьев.

Торговый капитализм просуществовал почти четыре столетия. Эта эпоха началась и завершилась кризисом. Последний продолжительный и острый большой экономический кризис открыл путь промышленному капитализму. Сейчас история капитализма машин насчитывает два с половиной столетия. Однако в конце XVIII в. она только началась. Англия лидировала в этом процессе применения станков и паровых машин как в хлопчатобумажной, так и горной промышленности. Рост производства оказался столь внушительным, что даже, несмотря на снижение себестоимости продукции, последовало перепроизводство.

Кризис 1787—1788 гг. (не пройденный еще до конца и в 1790 г.) взорвал Францию. Зафиксированный в Англии спад 1792—1793 гг. также отразился на французском обществе. Экономика страны страдала от торгового договора 1786 г. с морским соседом. Рынок Франции, благодаря «свободной торговле», был полон английских фабрикатов, а французы оставались без заработка. Революция отменила этот договор в самой решительной форме: Франция объявила войну Англии. Это стало отправной точкой ее нового подъема, который наступил не сразу, но оказался чрезвычайно бурным. В 1797 и 1803 г. в экономике Соединенного Королевства фиксировались кризисы. Все они носили международный характер: английский сбыт сталкивался с проблемами прежде всего вне острова.

Поистине грандиозным и переломным оказался кризис 1810—1820 гг. В экономической истории принято разделять «английские кризисы» 1810—1811, 1815—1816 и 1818—1819 гг. Между тем кризисы эти были общемировым явлением. Они затрагивали Францию, Россию, США, Германию, Италию и Испанию. От них страдали голландские и скандинавские производители, а также колонии европейских держав. Проблемы со сбытом английских, французских, немецких и иных промышленных товаров порождали переполнение рынков сырьем, спекуляции хлебом и обнищание европейских и североамериканских рабочих. Страдало также сельское хозяйство. Промежутки между кризисами (за исключением 1814—1815 гг. для Англии) являли собой депрессивные передышки перед новыми обвалами продаж1. Британский характер кризиса выражался в том, что начался он не в наполеоновской Франции, а в Соединенном Королевстве. Этот факт указывает, что именно английская экономика занимала центральное положение в мире. Другим доказательством этого факта были условия преодоления кризиса: британские власти помогли закончиться успехом восстанию в испанских колониях, результатом чего стала более тесная связь новых государств с английским рынком. Это специфическое расширение сферы торгового влияния Англии обеспечило заказами ее промышленность. Примечательно, что создания в Южной Америке аналога США (что считал вероятным Наполеон) не случилось. Этому снова помешали английские усилия: британцам нужен был не еще один сильный претендент на положение центра капитализма, а новая периферия.

Особое влияние на кризис и его преодоление оказало таможенное наследие уже побежденного Наполеона. Французское владычество в Европе было в 1814 г. уничтожено. Однако благоприятный для местной промышленности «французский» таможенный тариф остался. Во Франции восстановленная иностранными интервентами администрация Бурбонов тоже не стала возвращаться к торговому договору с Англией образца 1786 г., а пошла навстречу национальным производителям. Такое «предательство» союзниками и партнерами интересов британской промышленности не могло не подтолкнуть политиков Англии на предательство своих верных испанских союзников, что и помогло в итоге преодолеть кризис, сохранив также важные изменения в экономике Европы, произведенные под давлением французов.

Кризис 1810—1820 гг. завершил первый в истории промышленного капитализма повышательный период, длинную волну развития. Начался понижательный период. В его ходе Британская империя утвердила свое экономическое и политическое лидерство в мире. Для английских товаров вполне открылся рынок бывших испанских колоний. По итогам Первой опиумной войны (1839—1842) был вскрыт рынок Китая. Этот и другие менее значительные экспансионистские инициативы (такие как французское завоевание Алжира) расширили мировой рынок и зону непосредственного влияния индустриально развитых экономик центра. В них под влиянием шоков 1810—1820 гг. происходил рост применения паровых машин. Строились железные дороги и сооружались каналы. Англия в этот период препятствовала вывозу машин (совсем иначе она поведет себя в 1850—1860-е гг.), так как в ее экономике их производство только еще переходило к серийному. Потребность в паровых машинах для транспорта и предприятий возрастала, а их выпуск все еще был ограничен.

Так, 1847—1850 гг. стали для мировой экономики временем нового острого кризиса. Под его влиянием происходили создание новых национальных рынков, невиданное железнодорожное строительство и расширение применения машин. Паровая техника приходит в сельское хозяйство наиболее развитых стран. Экономический подъем продлился до 1873 г. Запуск его не обошелся без социального фактора.

Кризис 1847—1850 гг. принес в Европу волну революций. Буржуазные и более масштабные конституционные реформы создали условия для начала нового хозяйственного подъема. В этом состояла политическая задача кризиса. Он продиктовал условия необходимых для продолжения развития перемен, как прежде (тоже при начале повышательной волны) кризис конца XVIII в. Но революции и реформы середины XIX в. были подготовлены переменами, что принесла на штыках Великая французская революция. По сути, она имела больше, чем национальное значение, и была континентальной европейской революцией с центром во Франции. Потому ни одно из национальных выступлений 1848—1849 гг. не было великой революцией. То была доводка уже во многом сделанной прежде работы. Отсюда якобы незавершенный, не полный, как утверждали советские марксисты, характер революций.

Последовали два десятилетия экономического подъема. Время от времени они прерывались кризисами перепроизводства. Они привлекли внимание Карла Маркса и Фридриха Энгельса, восхищенно и с большой надеждой изучавших экономический бум после потрясений 1847—1850 гг. Подъем не был беспрерывен. Время от времени он прерывался кризисами. Так открывается природа кризисов как порождения перепроизводства, нашедшая отражение в «Капитале» Маркса. Было определено: столкнувшееся с проблемой сбыта производство обновляет свое техническое вооружение (внедряет новые машины и методы работы), снижает себестоимость товаров. Слабые фирмы разоряются, а более сильные расширяют свое присутствие на рыке. Все это происходит в силу внутренних противоречий капиталистической экономики, а не в силу того, что она сталкивается с внешними преградами.

Так, 1850—1860-е гг. могут быть названы «золотым веком» угля и пара и промышленного капитализма в его домонополистической форме. Сооружение железных дорог в этот период идет по всем включенным в товарный обмен областям мира. Новый транспорт связывает рынки, одновременно делая выгодным создание предприятий там, где ранее это не имело смысла из-за удаленности от покупателя продукции. Соединенные Штаты постепенно становятся новым лидером мировой экономики, поскольку иммигранты получают землю на новых территориях, куда прокладывается железная дорога, а протекционистская политика стимулирует рост промышленности. Все это происходит по итогам гражданской войны 1861—1865 гг., где промышленный Север разгромил аграрно-рабовладельческий проанглийский Юг. Растущая армия наемных рабочих потребляет продукты фермерских хозяйств, пока не надуваются сильнее обычного пузыри железнодорожных компаний. Этому немало помогают английские капиталы, инвестируемые в США, куда стало не так просто с выгодой поставлять продукты английских фабрик. К этому моменту, начиная с 1850-х гг., британцы активно вывозили машины.

Машиностроение, возникшее как отрасль промышленности за два десятилетия до этого, обеспечило британской экономике рост. Расширение применения машин во всем мире означало для Англии новые заказы, но не бескризисное развитие. В эту эпоху мировые торгово-промышленные кризисы начинались и заканчивались в Великобритании как центральной для мировой экономики стране.

Кризисы совершенствовали индустрию, сельское хозяйство, финансы и торговлю. Они подготовляли приход монополистического капитализма. Однако «наступил поворот», как выразился Энгельс относительно кризиса 1873—1878 (1880) гг., оказавшегося необычайно тяжелым. Вопреки расчетам классиков марксизма промышленный спад не имел места в 1878 или 1879 г., как этого следовало ожидать. Периодичность словно бы нарушилась. Ситуацию с 1876 г. Энгельс характеризует как хронический застой. Это была депрессия, сравнимая в то время разве что с депрессией, порожденной кризисом 1847—1849 гг.1 Ни Маркс, ни Энгельс не обнаружили любопытной аналогии. Ускользнула от них и другая интересная деталь: после спада и застоя 1873—1878 гг. продолжительность циклов вновь изменилась. Однако спустя чуть более 20 лет последовал новый особо тяжелый кризис — то был кризис 1899—1904 гг. Кризис же 1870-х гг. был преодолен за счет открытия новых рынков, а точнее, новой колониальной экспансии, направленной в первую очередь в Африку. Регион этот был богат природными ресурсами, обладал рабочей силой, которую можно было не без насилия включить в аграрное и иное производство. Африка также давала европейцам возможность построить новые порты, мосты и железные дороги, а также разбить плантации и фермы. Переселенцы и осваивающие колонии фирмы создали спрос на европейские товары. Коренное же население зачастую пришлось принуждать к рынку или втягивать в него опосредовано, через племенную знать.

К концу XIX в. капитализм не только стал монополистическим, но он также включил в свою систему практически все уголки мира. Первой монополистической фазой капитализма можно считать понижательную волну 1880—1899 гг. Характерно, что первые монополии возникли в тяжелой, а не в легкой промышленности.

Было бы ошибкой полагать, что поворотный кризис 1870-х гг. был преодолен без технологической революции. Она касалась необычайно важного материала — стали. Ее производство стало возможно в невиданных объемах, что сыграло огромную роль в новой колониальной экспансии. Уже не деревянные, а стальные пароходы направились из Европы к берегам Африки. Посетив Гамбург в эту эпоху стальных океанских кораблей и увидев их, Отто фон Бисмарк произнес: «Да, это другой мир, новый мир…»2.

После большого кризиса 1873—1878 гг. имели место не столь продолжительные, как 1850—1860 гг., периоды экономического роста. Спады, как и в 1825—1842 гг., приходили чаще. В 1882—1883 годах разразился первый подобный кризис. Затем последовал кризис 1890—1893 гг. Новый экономический кризис поразил мировую экономику в 1899 г. Он оказался продолжительным и завершился лишь в 1904—1907 гг. Энгельс к тому времени ушел из жизни. Никто из марксистов-преемников не обратил внимания на некоторые схожие черты нового крупного спада с кризисами 1847—1849 и 1873—1878 гг., хотя Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма» сделал акцент на поворотном значении каждого из кризисов для развития капитализма1. Однако сходство кризисов не являлось случайным. Между кризисами существовала особая, циклическая связь. То были большие кризисы смены длинных волн развития капитализма. И если в торговом капитализме не так просто найти строгость в этом процессе (циклическом и волновом лишь в вульгарном смысле), то с началом эры промышленного капитализма все меняется. Картина обретает четкость (рис. 6.1). Проблема лишь в том, что это можно видеть, лишь собрав части процесса воедино и поняв их роль.


Рис. 6.1. Большие экономические кризисы до и после промышленного поворота 1770—1783 гг.
За Великим кризисом XIV в. последовали большие кризисы эпохи торгового капитализма, где строгую циклическую периодичность установить не удалось («бессистемные» большие кризисы); после большого кризиса 1770—1783 гг. развитие капитализма (ставшего промышленным) принимает волновой характер, верхние дуги здесь обозначают повышательные, а нижние — понижательные волны.

Энгельс видел, что кризисы 1847—1849 и 1873—1878 гг. выпадали из ряда нормальных кризисов. Оба они оказались тяжелыми и продолжительными. Но первый вызвал волну революций в Европе, а второй нет. Боле того, кризис 1870-х гг. совпал с кризисом Первого интернационала и его распадом. Под его влиянием рабочий класс вовсе не поднялся на революционное восстание в странах капитализма, а Интернационал не стал центром этого движения. Он распался. Российский историк Александр Шубин так описывал обособление анархистов после исключения из Интернационала в 1872 г. их вождей Михаила Бакунина и Джеймса Гильома: «Вскоре в Интернационале федералистов объединилось большинство федераций (испанская, итальянская, бельгийская, британская, голландская, которая была в Гааге «принимающей стороной»). Во всех этих странах у марксистов оставались немногочисленные секции меньшинства. Французы и швейцарцы разделились. Марксисты продолжали удерживать большинство в Австрии, Португалии и Дании (...) В Германии лассальянцы (также вскоре поддержавшие антиавторитарный Интернационал) оставались более сильным течением, чем марксизм»2. Демагогическая и примиренческая тенденции, представленная лассальянцами, в рабочем движении взяли на время верх. Так, большой мировой экономический кризис породил кризис революционных сил рабочего класса. Впрочем, в 1876 г. прекратил работу марксистская часть Интернационала, а в 1877 г. — объединение их противников. Произошло это в самые сложные годы экономической депрессии. Была ли в этом историческая логика или только ирония?

Большие кризисы неверно рассматривать как чисто экономическое явление, как некий механический спад торговли и производства. Они являются переломными моментами истории капитализма, и переломы эти касаются не только отраслевой структуру экономики. Могут изменяться экономическая и социальная политика государства, настроения внутри общества — революционный накал в нем способен как подниматься, так и ослабевать. В этом, к примеру, состояла разность между кризисами 1847—1850 и 1873—1878 гг. Большие кризисы сходны в своем повторении, но не одинаковы в производимых переменах. Работа по изучению их логики еще ведется. Упреждая ее результаты, стоит отметить: большие кризисы требуют для своего преодоления от развитых капиталистических стран определенной политики, не повторяющейся от раза к разу. Кризис 1870-х гг. диктовал Англии и Франции усиление колониальной политики, расширение мирового рынка. В случае Франции он способствовал установлению Третьей республики как гибкого механизма для осуществления экспансионистской политики и сглаживания конфликтов внутри общества. Кризис 1847—1850 гг. диктовал слом остатков феодальных отношений в Европе, что нашло выражение в революционном подъеме «Весны народов». Конституционные изменения и реформы в ряде европейских государств обеспечили им экономическое развитие, по сути, развитие промышленного капитализма. Революции как мощное народное выступление всюду потерпели поражение, но они решили задачу развития буржуазной экономики и общества. В этом смысле они победили.

Девятнадцатый век показал, что торгово-промышленные кризисы разделяют разные промежутками времени. «Десятилетнего цикла» нет; в разных условиях экономика находится на подъеме или в состоянии кризиса различное время. Кризисы неравномерно поражают страны, оставаясь при этом явлением мировой экономики. Первыми страдают те рынки, что занимаю центральное положение в мировом хозяйстве. Биржа всякий раз сигнализирует о начале кризиса. Ценные бумаги и сырье дешевеют с началом кризисов, тогда как в их преддверии идут необычайно активные спекуляции. Раздуваются пузыри. Почти никто, кажется, не обращает в таких условиях внимания на растущее противоречие между конечным спросом и предложением. Однако вскоре противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения его результатов дает о себе знать в форме очередного кризиса. Пузыри на рынках лопаются. Капиталы сгорают. Фирмы банкротятся и поглощаются. Кредит дорожает, поскольку деньги начинают прятаться. За паникой следует депрессия. В ходе этого периода подготавливается новый подъем.

С конца XVIII века до поворотного кризиса 1873 года промышленный капитализм оставался домонополистическим. Шло складывание первых монополий, об эпохе раннего монополистического капитализма можно говорить лишь относительно периода 1873—1899 гг. Ее отправной точкой был большой кризис, и завершилась она со следующим большим, продолжительным и тяжелым кризисом 1899—1904 гг. Большие кризисы XIX в. могли иметь волновую структуру, как сказали бы в XXI в., то были W-образные кризисы, хотя эти волны отличались от волн больших кризисов регулируемого капитализма, каковые наблюдались в 1970-е гг. и после обвала рынков в 2008 г. И в XIX, и в XX (исключая ситуацию 1948 г., о которой будет сказано отдельно), и в XXI в. большие кризисы тяжелее и продолжительные обычных экономических кризисов V-образного вида, где за спадом следовала депрессия, за ней же наступали оживление и рост. Однако эти большие кризисы имели свою цикличность, которую первым нащупал Кондратьев.

Рис. 6.2. Повышательная волна, большой кризис и понижательная волна

Примечание. * — динамика большого кризиса показана в наиболее сложном варианте, когда периоды оживления сменяются новыми спадами или депрессиями, более характерной для промышленного капитализма XIX — первой половины XX в. была структура, где за обвалом рынков следовала длительная депрессия.
На рисунке 6.2 первой показана повышательная волна развития с характерными для нее средними (торгово-промышленными) кризисами; за периодом большого кризиса следует понижательная волна с ее кризисами; характерно, что в последних торгово-промышленных подъемах в каждой из волн могут быть видны признаки будущей длинной волны, пониженный или повышенный темп роста товарного производства.

Формулируя свою теорию циклов, Кондратьев указал: кризисы открывают цикл и закрывают его. В цикле были соединены повышательная волна (рост цен на некоторые виды сырья и высокая деловая активность) и понижательная волна (более вялый рост при пониженных ценах на сырье). Цикл, по Кондратьеву, представлял собой единый процесс с двумя фазами, причину отличий которых ученый пытался определить. Он выдвинул несколько версий, не будучи до конца уверен в правильности ни одной. Последователи Кондратьева с восторгом приняли открытые им длинные волны развития (конъюнктуры), но не пытались исследовать процесс развития промышленного капитализма снова, а старались обосновать положения Кондратьева, не ставя под сомнения предложенную им структуру циклов. Между тем именно здесь имелось главное слабое место теории.

Что если цикл не состоит из двух волн? Что если каждая волна, имея продолжительность в 20—30 лет (за исключением более короткой фазы 1933—1948 гг.), является самостоятельной частью большого цикла? Этот большой цикл состоит из малых циклов: кризис приводит к депрессии, за ней следуют оживление и рост. Он приводит к новому кризису; перерыв между кризисами может составлять от трех до семи-восьми лет. Все зависит от обстоятельств роста, от достаточности технологических решений в производстве, от наличия спроса, который может создаваться государственной политикой, а может подавляться. Даже W-образная структура кризиса, как это было в 1810—1820 гг., а также в 1970-е гг. и в условиях кризиса с 2008 г., указывает на явную недостаточность антикризисных решений. В результате кризис возвращается снова и снова, в любом количестве волн до тех пор, пока люди не выполнят его невысказанные требования.

Маркс и Энгельс выделяли на опыте своего времени частные или промежуточные кризисы, которые стоит рассматривать как некоторые сбои торгово-промышленного цикла, отмеченного Жюгляром. Они прерывают его, но не заканчивают, как общие кризисы. Теория частных кризисов не была разработана вполне, и они ожидают своей очереди. Впрочем, она едва ли перевернет базовые представления о капиталистической цикличности, хотя вне сомнения дополнит ее новыми деталями. Совсем иной вес будет иметь детальная разработка теории больших кризисов. Работа в этом направлении позволила спрогнозировать логику изменений глобального капитализма после 2008 г., и она может дать еще очень многое для понимания логики развития капиталистической экономики и общества.

Историки отмечают, что эпоха 1880—1899 гг. была для Европы удивительно мирной. Войны велись на территории периферии и ради ее расширения. Колониальная экспансия и личные приключения воспевались в литературе. Именно в это время Генри Райдер Хаггард написал «Копи царя Соломона», создавал свои романы и рассказы Луи Буссенар. Белый человек шагал по Африке. Всюду поднимались флаги метрополий, тогда как местные племена даже не могли понять, что уже попали в колониальную зависимость. Шел раздел других частей мира. В США продвигалась внутренняя колонизация. Одновременно с этим в странах промышленного капитализма двигались вперед наука и техника. Копились противоречия между империалистическими центрами, тогда пространство для экспансии было к 1900 г. практически исчерпано, подготовляя новый большой экономический кризис.
Краткое обобщение.Девятнадцатый век дает картину логичного распределения больших экономических кризисов по времени, каждая волна Кондратьева начинается и заканчивается большим кризисом; для понижательных волн характерно расширение мирового рынка, новое по качеству вовлечение его ресурсов обеспечивает рост экономики в периоды повышательных волн; всякий большой кризис является поворотным для капитализма в технологическом отношении, он создает и резко ускоряет новые отрасли производства; большие кризисы и вызываемые ими политические и иные перемены формируют условия для развития капитализма на период длинной волны; большие кризисы XIX в. разгоняют колониальную экспансию и переводят капитализм в монополистическую стадию.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20

перейти в каталог файлов


связь с админом