Главная страница
qrcode

Монография Ru-Sciense ru-sciense com Москва 2019 удк 330 ббк 65. 01 К61


НазваниеМонография Ru-Sciense ru-sciense com Москва 2019 удк 330 ббк 65. 01 К61
Дата21.03.2020
Размер2.06 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файла19 08 30 krizis itog.doc
ТипМонография
#158754
страница8 из 20
Каталог
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20
Глава 7. Теория волн, циклов и больших кризисов капитализма

(84-98 стр. в бумажной версии книги)

Если в XIX столетии Маркс в «Капитале» в достаточной мере прояснил природу торгово-промышленных кризисов, то в XX столетии Кондратьев (не будучи марксистом) дал исследователям-экономистам, историкам, социологам и политологам новую почву для размышлений. На ней взошла и расцвела миросистемная теория Валлерстайна. Была отслежена эволюция политических и общественных структур, но базовая теория получила лишь ограниченное развитие. И связано это было со слабым интересом исследователей к анализу истории реального капитализма, к множеству ставших доступными сведений.

Среди многих работ сторонников теории Кондратьева выделяется книга Станислава Меньшикова и Ларисы Клименко «Длинные волны в экономике. Когда общество меняет кожу». Это позднесоветское исследование направлено было на выявление связи технологических и структурных изменений при смене длинных волн со снижением нормы прибыли1. Меньшиков и Клименко обращали внимание на то, что машины и оборудование, по Марксу, дают цикл в пять — десять лет, а производственные здания, дороги и ирригационные сооружения служат от 20 до 50 лет2. В понимании авторов это может быть основой циклов Кондратьева: в ходе повышательной волны сооружаются инфраструктурные и иные объекты, а в последующий понижательный период они эксплуатируются. Когда новая научно-техническая база позволяет, процесс повторяется на новом уровне, и так в каждом цикле. Проблема в том, что такое видение не раскрывает всего процесса капиталистического развития, не обнажает причин, по которым в повышательный период столь интенсивно делаются вложения в основные фонды, в транспортную инфраструктуру и многое иное. С другой стороны, так ли все мрачно в понижательный период? Не упускается ли при таком видении нечто важное, нечто повышающее статус понижательных волн?

Стремясь дать более глубокое знание о природе волнового развития капитализма, Меньшиков и Клименко использовали слово «цикл» так, будто бы с ним все было ясно. Они сосредоточились на цикле, но по вопросу о его источнике вступили в полемику с Андреем Полетаевым и Ириной Савельевой — также супругами-учеными.

В 1980-е годы Полетаев и Савельева попытались обозначить «нижние точки» в длинных волнах. По их мнению, это были 1772—1775, 1825—1826, 1873—1879, 1929—1933, 1974—1975 гг.1 Меньшиков и Клименко так возражали на это: «Боккара первым справедливо называл конституирующей фазой длинного цикла структурный кризис, но ведь последний может захватывать несколько циклов средней продолжительности и несколько промышленных кризисов». Проблема в том, что они обвинили Полетаева и Савельеву в сдвиге хронологии Кондратьева без обоснования2. Да и сама категория «структурный кризис» скорее запутывала дело, нежели помогала понять сущность переломных кризисов. Структурные экономические проблемы кризисной эпохи 1970-х гг. слишком довлели над умами экономистов, тогда как Бродель видел все иначе.

Фиксируя именно масштабный хозяйственный кризис как момент перехода, Бродель акцентирует внимание на его особенностях: «…поворот 1973—1974 гг. открыл продолжительный спад. Те, кто пережил кризис 1929—1930 гг., сохранили воспоминание о неожиданном урагане, без всякого предварительного этапа и сравнительно кратком. Современный кризис, который не отпускает нас, более грозен, как если бы ему не удавалось показать свой действительный облик, найти для себя название и модель, которая бы его объяснила, а нас успокоила. Это не ураган, а скорее наводнение с медленным и внушающим отчаянье подъемом вод, ибо небо, упорно затянуто свинцовыми тучами. Под вопрос поставлены все основы экономической жизни, все уроки опыта, нынешние и прошлые. Ибо, как это ни парадоксально, при наблюдающемся спаде — замедлении производства, безработице — цены продолжают стремительно расти в противоположность прежним правилам. Окрестить это явление стагфляцией отнюдь не означает его объяснить. Государство, которое везде старалось играть роль покровителя, которое совладало с краткосрочными кризисами, следуя урокам Кейнса, и считало себя защищенным от повторения таких катастроф, как катастрофа 1929 г., — не оно ли ответственно за странности кризиса в силу собственных своих усилий? Или же сопротивление и бдительность рабочих создали плотину, объясняющую упорный подъем цен и заработной платы наперекор всему? Леон Дюприе поставил эти вопросы, но не смог на них ответить. Последнее слово ускользает от нас, а вместе с ним — и точное знание таких долговременных циклов, которые, по-видимому, подчиняются определенным, неведомым нам законам или правилам в виде тенденции»1.

Бродель выделяет кризис 1970-х гг. как особый. Его можно поставить в один ряд с кризисами 1929—1933 гг., 1899—1904(7) гг., 1873—1878 гг., 1847—1850 гг., ситуацией 1810—1820 гг. и 1870-х гг. Обо всем этом еще не единожды пойдет речь. Отдельного внимания заслуживает отрезок 1945—1950 гг., на котором также произошла смена длинных волн. Бродель отмечает его как «приблизительно 1945 г.». Важно и то, что кризисы смены волн проступают на каждом их стыке. Эти кризисы явно имеют более высокий класс, чем обычные средние или торгово-промышленные циклические кризисы. На этом факте, применительно к 1970-м гг., Бродель акцентирует внимание, подчеркивая также ложность представления о том, что наука все знает об экономических кризисах. Фиксировать — еще не означает понимать.

Все это много говорит о проблеме развития теории Кондратьева.

Идея поиска «конституирующего начала» длинной волны даже в кризисах 1872—1877 и 1929—1933 гг. не привлекала авторов «Длинные волны в экономике. Когда общество меняет кожу». Они пишут: «Итак, идея глубоких циклических кризисов как конституирующих длинную волну представляется надуманной и во всяком случае не доказанной»1. Уже было сказано, что автор этой книги имел по данному вопросу беседу с Меньшиковым сразу после завершения первой волны глобального кризиса 2008—2009 гг. В ответ на указание, что близко к обозначенным Кондратьевым точкам смены волн имеют место большие экономические кризисы (не всегда там, где полагали Полетаев и Савельева), они регулярны и составляют целые эпохи, Меньшиков высказал соображение, что в этом случае речь может идти об отдельной цикличности. Однако было правильнее полагать, что речь должна идти о механизме рождения эпох экономического развития, которые принято фиксировать статистически как повышательные и понижательные волны.

Полетаев и Савельева не оставили тему волн Кондратьева. В 2009 году вышла их книга «Циклы Кондратьева в исторической ретроспективе». Проработав большое число текстов зарубежных исследователей, они отмечали ряд важных моментов: У. Смит и А. Коул на материалах США, А. Гэйер, У. Ростоу и А. Шварц на данных Великобритании показали самое малое 1790-е гг. как первый период «промышленных» циклов; Кондратьев датировал начало «больших циклов конъюнктуры» концом 1780-х гг. — началом 1790-х гг., что, вероятно, определялось не содержательными причинами, а лишь отсутствием данных2. Авторы не стали повторять «разгромленной» мысли о конституирующих кризисах, но продолжили ставить под сомнение абсолютную правильность обозначенных Кондратьевым «точек» запуска некоторых волн. Они не продвинули дело далеко, но, быть может, охладили пыл некоторых фантазеров, плетущих несерьезные теории о «конструирующих началах» и «структурных кризисах» с опорой на сквозной исторический материал. Все это взбадривается придуманными «укладами» и совершенно запутывает вопрос.

Единственное решение — не распутывать, а разрубать этот узел.

Кондратьев сделал свое открытие длинных волн, опираясь на ценовую статистику, заработную плату, курс государственных бумаг и темпы роста экономики. Кондратьев обратил внимание на то, что торгово-промышленные циклы в период понижательной волны короче, чем во время повышательной волны развития. Но факты показывают: повышательные и понижательные волны одинаково рождаются из больших экономических кризисов. Они одинаково позволяют увеличить норму прибыли, правда, в неравной мере по различным отраслям. А каждая из волн связана с технологической революцией. Отличие между волнами состоит в том, что основой роста в понижательный период служит территориальное расширение мирового капиталистического хозяйства — открытие новых рынков. В повышательный период экономический рост базируется на включении внутренних ресурсов мирового хозяйства.

Большие кризисы — это границы и время зарождения длинных волн. Они неизменно имеют место с 1770-х гг. по сей день. Экономический кризис конца XVIII в. имел особое значение. Им был положен конец эпохе торгового капитализма. Началась она с кризиса XIV столетия. Длинные волны, вероятно, имели место уже на отрезке XV—XVIII вв., но особенности развития экономики той эпохи недостаточно изучены. Хотя наряду с кризисом середины XVII в. прослеживаются кризисы второй половины XVI в. и 1770-х гг. (с вероятным пиком в 1774 г.). Видимо, сильный кризис постиг мир в 1720-е гг. Примечательно, что в эру торгового капитализма длина волны составляла, как можно предположить, порядка 50—60 лет. Но это предварительная и, быть может, слишком смелая оценка. При этом стоит учитывать мысль Броделя, что «движение есть следствие внешнего толчка»1. По этой логике кризис до промышленного капитализма был подобен удару о преграду. Он рождался из достижения некоего предела развития. Но разве экзогенные причины кризисов не могут быть определены для больших кризисов вообще? С другой стороны, не является ли достижение предела возможностей той или иной модели работы экономики, возникшей на некоем технологическом и социально-политическом фундаменте, эндогенной причиной кризиса? Не существуют ли единство внешней и внутренней причины большого кризиса, причем внешняя преграда создается ограниченностью имеющихся внутренних возможностей?

Развитие капитализма всегда происходило в реальной среде. Однако страсть экономистов к абстракции зачастую смещала фокус: далеко не все обращали внимание в своих исследованиях кризисов на то, как соединяются внутренние и внешние причины кризисов, когда и как те родились, какие черты и когда были ими приобретены, а какие утрачены и нет ли здесь цикличности, этапности развития и иерархии одновременно.

Торгово-промышленные кризисы родились вместе с промышленным капитализмом. Индустриальная революция в Англии создала их вместе первыми машинами, фабриками и возросшими объемами производства. Товарное перепроизводство стало частым явлением, но иные, особенно крупные кризисы, были связаны и с перенакоплением капитала. Оно выражалось в создании излишних производственных мощностей, тогда как возможности развития на старой структурной и технической базе были уже исчерпаны. Платежеспособный спрос оказывался недостаточным в такой мере, что лишь структурные изменения в экономике, создание новых технологий, товаров и отраслей, территориальное расширение рынка и открытие в нем новых возможностей могли в совокупности привести к преодолению кризиса. Все это могло быть сопряжено с резкими переменами в обществе (особенно стран центра мирового капитализма), что включало радикальные реформы, политические и социальные революции. Последние могли переходить на новый этап модернизации общества.

В ходе затяжного большого кризиса правительствам могло казаться, что неприятности уже позади, и тогда кризис возвращался — наваливалась новая волна хозяйственных проблем.

Во время больших кризисов возникали или стремительно развивались новые отрасли. Они могли расти на фоне спада в других секторах. Но назвать это структурным кризисом не означает понять это. В процессе больших кризисов происходило частичное сгорание фиктивного капитала; избыток его тоже свидетельствовал о перенакоплении в экономике. Порой, как это было в США после кризисных 1970-х гг., напоминанием о спаде становились огромные цеха навеки остановившихся предприятий. Так сгорал реальный избыточный капитал. Новые производства возникали на основе новых технологий, что порой происходило на новом месте и даже в другой стране.

После завершающего понижательного периода кризиса (в отличие от времени его вызревания) фондовый рынок делался не так интересен для капитала, как реальная сфера. В ней открывались новые возможности: появлялись новые рынки, потребители, отрасли и технологии. В начале понижательной волны фондовый рынок и всякого рода спекулятивные игры могли продолжаться, поскольку территориальное расширение мирового рынка шло не так быстро, чтобы дать вдоволь инвестиционных возможностей в реальном секторе. К тому же не все отрасли после кризиса чувствовали себя одинаково хорошо. Революционные отрасли привлекали к себе повышенное внимание инвесторов. Ценные бумаги компаний-новаторов были нарасхват, что создавало условия для спекуляций.

Продолжительность кризисов смены волн (больших кризисов) могла достигать более десяти лет. В XIX веке такие кризисы, как уже было сказано, имели место в 1810—1820, 1847—1850, 1873—1879 гг. Двадцатое столетие началось с кризиса 1899—1904 гг., итогом которого стало стремительное развитие автомобилестроения (конвейерная технология), распространение двигателей внутреннего сгорания (в том числе дизельных в морском транспорте), электростанций, электродвигателей и линий передачи переменного тока. А 1929—1933 годы ознаменовались новым крупным кризисом, за которым последовала понижательная волна. Однако не все хорошо вписанные в торговый капитализм государства были подготовлены для того развития и империалистического соперничества.

В 1898 году, незадолго до начала мирового кризиса, о новой эпохе возвестила Испано-Американская война. Агрессором были США. Они отняли у дряхлой консервативной испанской монархии Филиппинские острова и «освободили» Кубу, установив контроль и над другими территориями в Карибском море. С 1899 по 1902 г. в Южной Африке продолжалась Англо-Бурская война. Прикрывшись бесправием нового и притом многочисленного белого населения двух независимых бурских республик, Британия повела войну за присоединение новых колоний. Буры агрегировали не только недавних белых переселенцев, но и темнокожих коренных жителей, однако это не интересовало англичан. Британия добилась победы. В 1904 году столкнулись Российская империя и Япония. Поражение России выявило все пороки еще одной погрязшей в полуфеодальном консерватизме державы, являвшейся ранее одной из стран центра мировой системы торгового капитализма.

Миросистемный подход Валлерстайна уравнял Португальскую, Российскую и Испанскую империи в статусе «периферий капиталистического центра». Между тем эти державы являлись центральными в одну эпоху и оказались полупериферией в другую. Так, империя Петра Великого относилась к центру Европы торгового капитализма, причем влияние рыночного центра — Нидерландов и Англии — было не столь сильно, ибо инвестиции у русских были свои. Все меняет XIX в. По мере роста индустриальной силы и рыночного влияния Англии постепенно снижается международный вес России. Страна экономически все более зависит от западноевропейских центров накопления капитала и рынков сбыта. Она превращается в полупериферийную империю, политически относящуюся к центру, но уже не способную одержать победу даже над таким противником, как Япония. В еще худшем положении оказывается Китай. Это и обрекает обе страны на грандиозные революции.

Приверженцы миросистемной концепции нередко указывают на невозможность национального капитализма. «Совершенно напрасно Валлерстайн думает, что Маркс создал свой «Капитал» только для анализа замкнутого, изолированного хозяйства, в то время как капитализм исторически всегда развивался как мировая система», — отмечает российский экономист Руслан Дзарасов1. Он ссылается на работу американского ученого2. Однако марксизм, на самом деле дав при жизни Маркса и Энгельса и в XX столетии ответы на многие важные вопросы развития, не прояснил вполне логики исторического процесса в масштабе мирового хозяйства. Ссылка на неравномерность развития стран при капитализме мало, ибо развитие всегда являлось неравномерным. Выделенное Марксом возникновение мирового рынка, повышение значимости науки, обострение классовых противоречий при капитализме (приведшее к революционному накалу в начале XX в.) не обеспечило сходу раскрытия сложных механизмов всемирного общественного прогресса.

Взаимное влияние центральных рынков и периферийных экономик выделял историк-марксист Михаил Покровский, но его работы были забыты в СССР и оказались почти неизвестны за его пределами. Валлерстайн их не читал. Между тем ход исторических событий показал: национальный капитализм возможен, более того, капитализм и создает нации, единые рынки национальных государств и их администрацию. Но развитие капитализма в рамках отдельных стран никогда не происходит обособленно от мирового рынка и экономической иерархии, которая при этом не постоянна.

Центр и периферия подвижны. Экономические центры, главные рынки сбыта и зоны накопления капитала необязательно сохраняют свое положение постоянно. Упадок в XVIII в. Нидерландов показал, как это может происходить в режиме конкуренции. Еще до этого «империи полупериферии» Испания и Франция сошлись в борьбе за Северную Италию, что была центром европейской экономики. Центр в результате расширился, что нашло отражение уже в первой колониальной экспансии. После Англия конца XVI в. бросила вызов Испании — мировому гегемону. Выпав на время религиозных войн в полупериферию, Франция тоже вступилась в борьбу. Всю эпоху торгового капитализма происходило расширение центра, что и породило такие мировые конфликты, как война за австрийское наследство (1740—1748) или Семилетняя война (1756—1763). В эту эпоху страны разделяли между собой положение экономического центра; Франция была наиболее самодостаточна, тогда как Англия нуждалась в строевом лесе, железе пеньке, зерне и других товарах. Это привязывало к английскому рынку партнеров, но не ставило их глубокую зависимость.

В эру промышленного капитализма влияние экономик центра на полупериферию и периферию стало более сильным. Именно тогда Англия выделяется как центр мирового капитализма. Но сколь бы сильным не было притяжение ее рынка после поражения Франции в наполеоновских войнах, Британия так и не смогла полностью вернуть себе рынки стран, которые, вроде бы, воевали на ее деньги и за ее интересы. Даже вернувшиеся во Францию Бурбоны быстро нашли общий язык с промышленной буржуазией и оставили свой рынок защищенным «бонапартистскими» таможенными тарифами. В дальнейшем пришлось вести борьбу за ослабление Российской империи (Восточная война 1853—1856 гг. и сложные отношения 1870—1890-х гг.), чьи правители постоянно забывали, как должна вести себя полупериферийная империя с точки зрения концепции мировой иерархии. Все это было вовсе не отклонением от якобы должного, а выражением закона, согласно которому страны полупериферии всегда стремятся прорваться в ряды стран центра. В одни периоды они мягко наращивают свой экономический вес, ведя себя лояльно. В другие периоды, когда это позволяют условия, они порывают с лояльностью, как это было в случае кайзеровской Германии конца XIX в. по отношению к Англии. Между тем рост немецкой экономики до этого момента происходил во многом благодаря британским заказам и инвестициям.

Большие экономические кризисы выступают точками перехода в истории мирового капитализма. Они оказывают влияние на его развитие на национальном уровне, причем не везде перемены сходны. Там, где необходимые изменения не могут произойти в силу господства реакционных политических сил, происходят революции. Они необязательно случаются в момент кризиса, как это было с английской или американской революциями, и необязательно оканчиваются полным успехом. Так, неудача постигла Первую русскую революцию. Революции могут происходить и с отставанием от кризиса, оставаясь под его влиянием, как Великая французская революция или Русская революция 1917 г. Однако принципиально важно, что существуют две плоскости процесса — экономическая, связанная с кризисами, и национально-историческая, связанная с войнами. Потому неверно было бы прямо выводить модернизированные революции из кризисов. Также неверно рассматривать революции в отрыве от больших кризисов в экономике.

Упреждая вторую часть книги, необходимо еще нечто важное сказать о революциях. Они возникают в разных странах как механизм модернизации, для которой более не достаточно ни экономических требований, ни способностей правящего класса, а его установления становятся такой преградой, не устранив которую, общество не может решить насущные задачи и продолжить развитие. Эти революции бывают великими или национальными. Великие революции переворачивают жизнь многих народов, достигают зрелых фаз и завершаются. Они всегда побеждают. Никакое внешнее вмешательство не оказывается в силах их остановить. Их успех открывает путь к переменам во многих странах, что не были первоначально затронуты великим переворотом.

Не существует прямой зависимости между большими кризисами и победоносными революциями: кризис, требования которого правящие круги отказываются удовлетворять, не запускает автоматически процесс революции, она может последовать или, на время вспыхнув, победить позднее. Так было с Великой французской и Великой русской революциями. Они развернулись, когда переломный кризис миновал. В первом случае то был кризис 1770-х гг., во втором — 1899—1904(7) гг. Не решив проблем, первые попытки реформ и народных выступлений прорывают плотину реакции со второго захода уже как могучая революционная волна. Старый порядок при этом уже настолько изживает себя, что терпит сокрушительное поражение, а продиктованные ранее большим кризисом — необходимые для развития изменения производятся в полном объеме. Это даже обеспечивает больший размах преобразований.

Французский историк Альбер Матьез полагал, что Великая французская революция развернулась не в бедной, а в богатой и процветающей стране, хотя и имевшей множество проблем1. В реальности процветание подкосил большой кризис, преодолеть который Франция смогла, а вот удержаться на ранее взятых позициях нет. Великие революции возникают благодаря успеху прежнего развития, но разворачиваются благодаря его кризису. Границы возможностей старого порядка проводят большие экономические кризисы. Все это касается и крупных реформ, революций сверху. При всей своей ограниченности они чрезвычайно важны для общественного развития.

Промышленный капитализм породил два типа циклических кризисов. Предваряя исследование деталей больших кризисов в отдельной книге, их все же возможно рассмотреть в сопоставлении. Для этого в приведенной ниже табл. 7.1 подчеркнуты общие причины, конкретное выражение, особенности развития, механизмы преодоления и еще ряд черт.

Таблица 7.1
Средние и большие кризисы промышленного капитализма
Критерии
Экономический кризис перепроизводства согласно концепции Карла Маркса

(кризис в завершении среднего цикла)
Большой экономический кризис согласно волновой концепции развития капитализма

Общая причина кризиса
Основное противоречие капитализма — противоречие между общественным характером производства и капиталистической формой присвоения
Основное противоречие капитализма — противоречие между общественным характером производства и капиталистической формой присвоения
Конкретное выражение причины кризиса
Товарное перепроизводство в силу недостатка потребительского спроса; платежеспособный спрос большинства населения отстает от роста производства
Товарное перепроизводство в силу недостатка потребительского спроса; платежеспособный спрос большинства населения отстает от роста производства. При этом достигнуты пределы его повышения в результате преодоления кризисов по стандартной схеме
Проявление для капитала
Избыточное инвестирование капиталов в производство и торговлю, вызывающее сгорание излишнего реального капитала в процессе кризиса — сокращение производства, закрытие цехов и предприятий означающее разрушение части производительных сил
Избыточное инвестирование капиталов в производство и торговлю, вызывающее сгорание излишнего реального капитала в процессе кризиса — сокращение производства, закрытие цехов и предприятий, означающее разрушение части производительных сил; перенакопление и возможное сгорание капитала в огромных масштабах; процесс имеет затяжной, а часто и волновой характер — кризис не отпускает и часто обманывает, приводя к сгоранию инвестиций, сделанных в расчете на скорый подъем
Механизм преодоления кризиса
Восстановление динамического равновесия между спросом и предложением в условиях пониженных цен на товары за счет обновления основного капитала, совершенствования производства. В результате создаются условия для нового расширения производства
Восстановление динамического равновесия между спросом и предложением в результате возникновения или (и) форсирования развития новых отраслей, качественно меняющих процесс производства. Например, внедрение паровых машин в промышленности при создании машиностроения, замена пара электричеством при возникновении автомобилестроения и сетей электростанций. Значение имеет также изменение социальных условий производства (радикальные реформы и революции) и открытие новых рынков, ранее находившихся за пределами мирового капитализма или имевших крайне ограниченные связи с ним. Одновременно происходит обновления основного капитала и совершенствование существующего производства, что само по себе оказывается недостаточным для преодоления кризиса
Когда имеет место (фазой какого цикла является)
Кризис завершает торгово-промышленный цикл пять — десять лет (цикл Клемана Жюгляра)
Кризис завершает длинную волну развития 20—30 лет (по Николаю Кондратьеву) и является механизмом запуска новой волны развития, внутри которой происходят обычные кризисы перепроизводства
Продолжительность кризиса
Не более двух лет
От 3 до 15 лет (исключая особую ситуацию 1948—1949 гг.)
Функция в экономическом развитии
Корректирующая
Изменяющая

Затрудняющие преодоление кризиса факторы
Усиление эксплуатации рабочей силы
Усиление эксплуатации рабочей силы, пережитки феодальных отношений и отсталые реакционные политические системы, сложившиеся ранее центр-периферические отношения между странами (последнее подчеркивает, что структурность кризиса не носит чисто отраслевого характера и не ограничивается также экономической политикой)
Особенности развития кризиса
Накануне кризиса развиваются биржевые спекуляции (сырьем и ценными бумагами), активно выдается кредит, что создает иллюзию спекулятивной и финансовой природы кризиса. Падение на бирже приводит к вздорожанию кредита и банкротствам. Увольнения еще более сокращают потребительский спрос и обостряют кризис
1. В преддверии кризиса биржевые спекуляции достигают особенной силы, что приводит к большему падению, особенно глубокому и затяжному кризису.

2. Торгово-промышленный цикл не может начаться — так можно охарактеризовать часто возникающую при таких кризисах ситуацию, когда после падения рынков и волны банкротств капиталисты провели обновление основного капитала, но это привело лишь к новому падению.

3. После возникновения государственно-монополистического капитализма и развития кейнсианской контрциклической политики такие кризисы приобрели W-образную структуру; они стали распадаться на волны с чередующимися искусственными оживлениями, в результате работа кризиса растянулась по времени и приобрела черты работы серии кризисов (ситуации 1973—1982 и 2008—2019 гг.)
Зоны возникновения и преодоления
Страны центра мирового капитализма (отслежено на английских кризисах XIX в.)
Страны центра и полупериферии мирового капитализма; при этом возможны переход стран из полупериферии в группу центра и даже смена ролей

Представленные в табл. 7.1 сведения расширяют классическую или, что возможно более точно, марксистскую концепцию экономических кризисов. Необходимо разделять экономические кризисы перепроизводства на два вида, каждый из которых имеет собственное место в процессе капиталистического развития. При этом мы не можем говорить о больших кризисах только на языке экономики. Они в полном объеме требуют политико-экономического языка, так как выступают кризисами хозяйственных, социальных, политических структур и отношений. Они затрагивают мораль общества. Они изменяют его психику и создают новое восприятие мира, который в это же время резко изменяется.

Концепция первой группы кризисов дана Марксом. Вторая группа выделена и обрисована на основе марксистского понимания исторических процессов, примененного к обширному эмпирическому материалу. Работа в этом направлении с данными по XIX в., замечательно подготовленными Мендельсоном, позволила во многом по-новому увидеть логику событий XX в. Как развивался процесс в минувшем столетии? Какие особенности имел?
Краткое обобщение. Большие кризисы по своей природе является видом кризиса перепроизводства, но не с корректирующей, а с изменяющей функцией в экономическом процессе; большой кризис выражает избыток накопления капитала, и это зачастую порождает огромные материальные потери в ходе его развития; большим кризис оказывается и в силу того, что достигаются пределы повышения потребительского спроса в результате преодоления кризисов по стандартной схеме — без рождения или форсированного развития новых отраслей, изменения социальных условий производства (радикальные реформы и революции) и открытия новых рынков или новых возможностей имеющихся рынков; большие кризисы начинаются в центре мирового капитализма, но в ходе повышательной волны может его расширить и поменять лидеров.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

перейти в каталог файлов


связь с админом