Главная страница
qrcode

Монография Ru-Sciense ru-sciense com Москва 2019 удк 330 ббк 65. 01 К61


НазваниеМонография Ru-Sciense ru-sciense com Москва 2019 удк 330 ббк 65. 01 К61
Дата21.03.2020
Размер2.06 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файла19 08 30 krizis itog.doc
ТипМонография
#158754
страница9 из 20
Каталог
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20
Глава 8. Длинные волны и большие кризисы, XX в.

(98-108 стр. в бумажной версии книги)

В XIX веке промышленный капитализм стал монополистическим и включил в сферу влияние почти весь мир. Европейские державы и США создали свои колониальные империи, дав повод к появлению категории «империализм». В XX веке империи эти расцвели, столкнулись в войнах и погибли, но на этой почве глобальный капитализм развился еще больше. Империи промышленных держав оказались механизмом распространения и углубления буржуазных отношений. Они оказались сильным, но вместе с тем временным явлением.

Но в начале XX столетия все это еще не было известно. Выросший численно рабочий класс не был удовлетворен своим материальным положением и имел весьма мало возможностей для его изменения к лучшему. Классовая борьба, причем борьба политическая, воспринималась многими как средство достичь другого общества, где результаты труда многих были бы всем им доступны, а не концентрировались в руках капиталистов, особенно их нового — особенного богатого слоя владельцев промышленных монополий. Развитие индустрии, транспорта и торговли увеличило армию наемных работников и повысило их интерес к идее коренного преобразования общества и достижения социализма, строя, где будет устранена эксплуатация человека человеком, а средства производства перейдут в общественную собственность. Социал-демократы, а затем коммунисты находили в среде рабочей массы поддержку, поскольку предлагали ей выход из нищеты и бесперспективности жизни, указывая на явного виновника этого — капитал и его власть.

После разрушения СССР среди постсоветских левых было принято критиковать программу построения коммунизма. Особенно доставалось за мещанские потребительские акценты прожектам времени правления Никиты Хрущева. Однако именно материальные вопросы волновали рабочий класс с самого начала. Тот же моральный конфликт позднее возник между «просвещенными» французскими студентами 1968 г. и будто бы увязшими в потреблении наемными рабочими. Студенты обвиняли рабочих в нежелании делать революцию. В начале XX в. все было иначе.

Рабочее и революционное по своему духу движение нарастало из года в год. Потому для капитала Первая мировая война (1914—1919) стала не только способом разрешить противоречия между крупными центрами его накопления, великими державами, но также средством перенаправления энергии пролетариата в национально-шовинистическое русло. Множество рабочих увидело в новой большой войне выход из мира унылого повседневного труда в мир героических свершений во имя родины. Мир этот обещал ими возможность выдвинуться и занять более высокое место в обществе. Война безжалостно раздавила эти иллюзии, но она не началась бы так легко, не была бы с такой готовностью поддержана ранее занимавшими антивоенные позиции социал-демократами большинства стран, если бы этих надежд не существовало. По иронии судьбы им во многом дала реализоваться другая война — Вторая мировая (1939—1946). Для этого потребовались иные экономические условия.

После кризиса 1899—1904(7) гг. капитализм находился на подъеме. То был уже монополистический колониальный капитализм. Владимир Ленин выделил следующие его черты: высокая концентрация производства и капитала, слияние банковского капитала с промышленным и формирование финансового капитала и финансовой олигархии, вывоз капитала приобрел большее значение, нежели вывоз товаров, завершение раздела территорий между крупнейшими капиталистическими державами. Эти выводы были представлены в книге с говорящим названием «Империализм как высшая стадия капитализма». Здесь же содержалась интересная и в целом верная разбивка событий по кризисам. Ленин писал: «Итак, вот основные итоги истории монополий: 1) 1860 и 1870 годы — высшая, предельная ступень развития свободной конкуренции. Монополии лишь едва заметные зародыши. 2) После кризиса 1873 г. широкая полоса развития картелей, но они еще исключение. Они еще не прочны. Они еще преходящее явление. 3) Подъем конца XIX века и кризис 1900—1903 гг.: картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Капитализм превратился в империализм»1. Оба указанных кризиса имели грандиозное значение, однако Ленин не сделал из этого вывода относительно крупных кризисов, не соединил эту часть цепи событий с кризисом 1847—1850 гг. Его более интересовало обоснование скорого достижения миром предела капиталистического развития, революционный финал капитализма.

Ленин заключает, что империализм «приходится характеризовать как переходный или, вернее, умирающий капитализм». Он пишет: «Мы видели, что по своей экономической сущности империализм есть монополистический капитализм. Уже этим определяется историческое место империализма, ибо монополия, вырастающая на почве свободной конкуренции и именно из свободной конкуренции, есть переход от капиталистического к более высокому общественно-экономическому укладу». Этому прогнозу не суждено было реализоваться в XX в., когда метрополии утратили свои колонии, а многие бывшие колонии или полуколониальные страны обрели собственные промышленные монополии. В своей характеристике империализма Ленин исходил из достигнутых капитализмом успехов, из единства мировой системы производства, полагая условия достаточными для устроения нового общества. Между тем он видел отнюдь не высшую стадию капитализма, а первую стадию монополистического капитализма, которая справедливо была обозначена как империалистическая стадия, стадия империй, а не только монополий. Ленин указывал, что монополии возникли раньше нового типа колониальных империй (ищущих сырье и рынки для капиталов), потому слово «империя» и оказалось ключевым для описания общества1.

Ленин видел империализм высшей формой капитализма. Данное им определение было достаточно общим (если исключить вопрос о колониях) для того, чтобы эпигоны могли именовать капитализм на любой его позднейшей стадии развития империализм. Из этого всегда, в любой обстановке можно было сделать вывод о скорой гибели этого строя. Более того, любой кризис можно объявить последним для капитализма или предвещающим его скорый крах. Будь Ленин жив, он уточнил бы оценку империализма как стадии развития капитализма и скорректировал свой прогноз. В последние годы жизни его до крайности волновали вопросы о том, в какой же на самом деле точке истории находится мир, как далеко она от социализма и что за революция в России, если мировая революция не произошла? Ответить на эти вопросы в условиях НЭПа с его «воскрешением капитализма» было особенно трудно.

Ленин был крупной фигурой в истории и имел способность понимать свои теоретические ошибки. Как и Маркса, его подвело время. Но еще более подвел недостаток информации для анализа. Исправить концепцию развития капитализма оказалось для Ленина невозможно. Эпигонам же это было и не нужно. Подобно христианским проповедникам они всегда должны были предвещать конец света и наступление иного мира как ожидаемое вскоре событие. Сторонникам же социализма зачастую хотелось слышать именно это. В качестве доказательства предлагалась не новая ленинская логика, а отсылка к ленинскому авторитету в познании. Между тем империализм есть построенный на новом типе колониализма порядок, что представляет собой лишь первую стадию развития монополистического капитализма, того самого, что вышел из кризисной эпохи 1870-х гг. То был изначально империализм экстенсивный. В 1904—1929 годах пришло время империализма интенсивного, развивающегося на длинной повышательной волне.

Примером интенсивного освоения колониальных ресурсов является французская политика в Марокко. Страна эта сохраняла феодальные отношения, что не способствовало развитию ориентированного во вне товарного производства. «Французские колонизаторы в течение всего лишь нескольких лет отобрали у местного населения около 936 тыс. га, или 20,6% всей земли, пригодной для распашки. Решающую роль в захвате ресурсов страны играл французский монополистический капитал». Дело вела «Всеобщая марокканская компания». На ее долю в 1925 г. приходилось порядка 50% вложений в местную торговлю и промышленность. Французы установили единый сельскохозяйственный налог «тартиб», максимальный в сравнении с прежними налогами. Одновременно началось наступление на независимость племен. Все это привело к войне 1925—1926 гг., в которой приняла участие и Испания. Сопротивление консервативной местной знати и народных масс было сломлено1. Подобным образом колониальные державы расширяли свои возможности и в других частях мира, включая в рыночные отношения ранее далекие от них слои населения, а в рыночный оборот — новые ресурсы. Этого требовало развития производства и расширения потребления в метрополиях.

Так, 1904—1929 гг. были временем внедрения новой техники и материалов почти во всех отраслях производства. Создавались новые типы станков, которые переводились на электрический привод. Электрическая энергия генерировалась на гидроэлектростанциях и тепловых станциях. Она получала и бытовое применение. Были усовершенствованы паровые двигатели, необходимые, в частности, для тепловых электроподстанций, широко применялись новые карбюраторный и дизельный двигатели. Возникли новые отрасли: электроэнергетика, автомобилестроение и авиастроение. Прогресс химической промышленности обеспечил широкое применение химических удобрений, резко увеличился выпуск синтетических материалов, необходимых в производстве и быту веществ. В сельском хозяйстве все активнее применялись машины, включая трактора и комбайны. Их производство быстро росло, и это также была новая промышленность. Еще одной новой отраслью было производство телефонного, фотографического и радиооборудования, первых электронных приборов вообще. То была новая отрасль. Но как в новых, так и в старых отраслях производство шагнуло к массовости. Появился конвейер. Расположение цехов и распределение операций должно было обеспечивать поточность производства. Железнодорожное строительство шло не менее активно, чем в лучшие периоды XIX в. Армия промышленного рабочего класса выросла. Первая мировая война ускорила включение женщин в процесс индустриального производства. Значение пролетариата как потребителя для экономики промышленно развитых стран возрастало с каждым годом.

В 1927—1928 годах экономический рост казался обретенным навсегда. В прошлом остались трудности мировой войны и последовавшего за ней хозяйственного спада. Между тем мир капитализма приближался к новому большому кризису. Этот кризис ощутила и Советская Россия, имевшая специфические внутренние предпосылки для него. Потому он выразился более всего в форме кризиса хлебозаготовок, отказа крестьян продавать государству зерно по низким ценам. Последствия этого совпали с падением мировых цен на зерно. Советский Союз нашел выход из ситуации в форме форсированной коллективизации села и индустриализации. Решительность этой политики, несмотря на все минусы, лишь повысила авторитет «первого рабочего государства» среди рабочих других стран. Они сталкивались в тот период с резким ухудшением своего материального положения: заработная плата снижалась, безработица росла, многие были вынуждены закладывать или продавать скромное имущество, тогда как государство не спешило на помощь бедствующими из-за кризиса людям. Уверенности в завтрашнем дне кризисная эпоха не давала никакой. Репрессивная к профсоюзам, а часто и левым радикалам, безразличная к бедам низших классов политика правых кабинетов только раздражала рабочую массу. Коммунистические идеи набирали популярность. Многим рабочим казалось, что установление политической диктатуры их класса даст им лучшие условия жизни, обеспечит бескризисное развитие экономики, что через планирование откроет новые возможности потребления. Буржуазия ощущала это как угрозу для себя, что рождало постоянные слухи о «красном заговоре» и тайной подготовке Коминтерном переворотов.

Новый большой мировой кризис начался в 1929 г. с падения на фондовом рынке США. Президент страны, республиканец Герберт Гувер, сразу пришел на помощь крупному бизнесу, из рядов которого происходил сам. Он усилил протекционизм, но без стимулов для внутреннего потребительского спроса. В результате это лишь ускорило распространение экономического спада в мире, тогда как рост безработицы в США не был остановлен. Для правящих кругов Германии и Японии отрешение от американского рынка означало одно — курс на войну, на самостоятельное решение проблем за счет приобретения внешних ресурсов. Германия теоретически могла пойти и дорогой диктатуры рабочего класса. Компартия была очень сильна; блокировавшись с социал-демократами против партии нацистов, она получила бы шанс на лидерство, и тогда страна шаг за шагом встала бы на советский путь. Иного левого пути в тот момент не было, так как нужно было как-то победить кризис. Сделать это Германия могла, лишь сконцентрировавшись на подготовке к войне (правый план). Не начать войну по этой логике было нельзя, рухнули бы курс марки и экономика. Победить кризис слева — то был путь широкой национализации, планового производства и планового распределения. Блок с СССР смягчал при таком сценарии ситуацию в обеих странах и усиливал давление на капитал в других государствах, где буржуазные круги крайне неохотно шли на социальную поддержку широких масс населения, невероятно страдавших от экономического кризиса.

Как развивались события в реальности, известно. Даже в Италии, где фашистский режим Бенито Муссолини переживал кризис вместе с мировой экономикой, левые не смогли реализовать свой шанс — взять власть в стране. Был ли так же велик этот шанс для левых в начале 1930-х гг.? Франция и Великобритания в ответ на кризис обеспечили протекцию производству в метрополиях и усилили давление на колониальных конкурентов. Только в США с избранием в 1933 г. президентом Франклина Делано Рузвельта произошли принципиальные для мира явного капитализма изменения. По своему историческому значению они не уступают результатам Великой русской революции. В России имела место попытка осуществить диктатуру пролетариата политическим путем. В США была признана их экономическая диктатура. Произошло это под влиянием глубокой депрессии, в силу малого числа колоний и огромных масштабов рабочего класса страны. Потребление с его стороны оказалось столь значимым, что невозможно было выйти из экономического кризиса, игнорируя проблему обнищания массового покупателя. Между тем именно таковой (потому провальной) была политика Гувера. Он использовал войска для разгона выступлений безработных, тогда как, по выражению Рузвельта, стоило послать им кофе и бутерброды, а следом выслушать их представителей. Именно это и было сделано позднее, но с учетом интересов крупного капитала и усиления национального государства.

Кризис 1929—1933 гг. изменил капитализм в его экономическом центре, в США. Но эти изменения полноценно и широко вступили в силу лишь после Второй мировой войны. Капитализм стал государственно-монополистическим. Регулятивная роль правительств резко увеличилась, развитие получила экономическая политика, частью которой стала контрциклическая практика. Однако главным было признание и учет возросшей роли класса наемных работников как покупателей ими же производимой продукции. Экономическая диктатура пролетариата, так Коряковцев охарактеризовал установившиеся отношения. Они не отменяли эксплуатации, но правительства промышленно развитых стран были вынуждены стимулировать потребление. Кейнсианство предложило стимулирование потребительского спроса через стимулирование активности бизнеса, что сгладило специфическую рыночную диктатуры рабочих. Но их вступление в общество потребления было обеспечено. Субъектом перераспределения стало государство, а сторонники его ослабления стали именовать себя либералами. В их числе позднее оказались некоторые видные «революционеры» 1968 г.; они необязательно сошли с внешне левых позиций, как анархист Даниэль Кон-Бендит, но по сути своей левый либерализм был лишь подвидом оппозиции части крупного капитала к государству. Понятие «либерал» обрело новый смысл именно в борьбе с утвердившимся после Второй мировой войны «перераспределительным социализмом» в капитализме1.

В 1929—1933 годах завершилась очередная повышательная волна развития. Кризис оказался продолжительным и глубоким. Но выход из него не был связан с расширением мировой торговли и завоеванием новых колоний. Экстенсивный путь развития был закрыт: свободных, еще не включенных в мировой рынок областей на планете не осталось. Развитие же науки и техники еще не могло обеспечить интенсивного развития на базе новых отраслей, условий производства и регулирования, хотя последнее уже имело место. В итоге разразилась новая война за передел сфер влияния. Так, СССР рассматривался германским фашизмом и его союзниками примерно так, как европейцы смотрели на Африку в 1870—1900 гг. — как на свободное пространство, богатое ресурсами. Разница окончательно прояснилась в мае 1945 г. Индустриализация и коллективизация сельского хозяйства с его постепенным вооружением новой техников сделали советскую экономику одной из мощнейших мире. То были плоды великой модернизационной революции, что дала людям новые возможности, а не только надежду на достижение коммунистического общества.

Экономисты до сих пор ведут спор о том, можно ли считать кризис 1929—1933 гг. законченным в 1933—1934 гг. В большинстве стран в 1937—1939 г. экономические показатели были немногим лучше докризисных. Оживление являлось слабым и достигалось в странах явного капитализма с большим трудом. Только в СССР ситуация была иной. При этом развитие техники всюду шло по намеченным до кризиса направлениям. Приоритетным было военное производство. Именно здесь произошел основной прорыв: в США было создано первое ядерное оружие и были подготовлены условия для мирного использования нового источника энергии. В целом же, учитывая нетипичную для понижательных волн промышленного капитализма большую войну в Европе — части центра мира капитализма, волна 1934—1948 гг. оказалась короче всех прежних и производит впечатление волны-сбоя. Столь же своеобразным получился кризис 1948—1949 гг., обеспечивший начало в мире новой повышательной волны.

1
.

Потребовался полный крах теории и практики империалистического «решения» классового вопроса, чтобы «верхи» сразу многих государств пошли на новую социально-экономическую политику без понуждения со стороны особенно сильного экономического кризиса в мире и без того понесшего огромные материальные потери в результате Второй мировой войны.

Кризис 1948—1949 гг. оказался непродолжительным для кризиса смены вон. Он
задел главным образом США, чья экономика не была физически затронута мировой войной. Его быстрое преодоление было связано с принятым еще в 1947 г. планом Джорджа Маршала. За 1948—1952 гг. Американское государство предоставила своим партнерам в Европе от 13 до 17 млрд дол.2 Рынок США был открыт для европейских товаров, Западная Европа открывалась для продукции из Северной Америки и принимала американские капиталы. Аналогичным был план для Японии. США были главным победителем во Второй мировой войне — они избежали разрушений, нарастили золотой запас и имели устойчивую валюту, которую могли сделать главной международной расчетной валютой. Они рассчитывали использовать к своей выгоде уже наметившийся распад европейских колониальных держав. Совершенно излишним в этом плане был Советский Союз. Его можно было подтолкнуть к реставрации широкого рынка и частной собственности, но вашингтонские руководители подтолкнули его к новому левому повороту. Он обеспечивал мобилизацию общества в условиях холодной войны. Реставрация в СССР была этим не отменена, а только отложена во многом по внешним причинам.

Так, 1950—1960-е гг. оказались новым «золотым веком» капитализма. Капитализм этот являлся регулируемым и государственно-монополистическим. Великая депрессия 1929—1933 гг. потребовала увеличения государственного вмешательства в экономику и проведения широкой антикризисной политики. Индикативное планирования и стимулирование спроса входят в практику буржуазных правительств, зачастую руководимых социал-демократами. Кейнсианство начинает казаться незаменимым.

Экономический рост в эту эпоху был тесно связан с созданием новых направлений производства. Быстро развиваются атомная энергетика, электроника, радиотехника и телевидение, ракетные и космические технологии, вычислительная техника и машиностроение. Увеличивается автоматизация производства, а рабочий класс стран Запада остается главным потребителем мирового капитализма. Устанавливается «общество потребления». Однако страны периферии одновременно ищут свой путь к успеху: колонии отделяются от метрополий и стараются создать по их образцу развитую промышленность. Даже относительно мягкая (непрямая) форма контроля за якобы независимыми странами периферии со стороны США оказывается не особенно удачной. Это наглядно демонстрирует война во Вьетнаме. С 1964 по 1975 г. США пытаются удержать контроль над страной. Европейские государства нередко проигрывают в борьбе с антиколониальными движениями гораздо быстрее. Издержки на удержание колоний возрастают. Население метрополий более не желает брать на себя тяготы подавления освободительных движений. Система распадается. Но это не приближает старые капиталистические центры к социалистической революции, как ее понимают коммунисты и как отмечают советские теоретики «общего кризиса капитализма».

Капитализм в индустриально-развитых государствах пережил свой «общий кризис» как «золотой век» массового потребления. Экономическая диктатура пролетариата достигла в 1950—1960-е гг. своей вершины вместе с регулирующей ролью государства. Экономистам левых рыночных воззрений казалось, что регулирование в состоянии решить все вопросы. С его помощью государство могло было распределять ценное сырье между предприятиями, создавать дополнительный спрос в тех или иных сегментах экономики, обеспечивать низкую безработицу и устойчивый массовый потребительский спрос. Контрциклическая политика сглаживала торгово-промышленные спады и внушала уверенность: Великая депрессия не может повториться. Это, как кажется, можно было подтвердить нетипично слабым кризисом 1948—1949 гг., тогда как начал всякой волны прежде не обходилось без кризиса более сложного и продолжительного. Между тем мировое хозяйство накапливало проблемы и противоречия, постепенно потребляя технологический, сырьевой и потребительский ресурс экономического роста в рамках логики повышательной волны.
Краткое обобщение. С большими кризисами в XX в. связаны повороты в развитии капитализма; Великая депрессия 1929—1933 гг. привела к резкому усилению роли государства в экономике промышленно развитых стран, являвшихся к тому времени империалистами; открылась огромная роль рабочего класса как потребителя; кризис обострил противоречия между монополиями метрополий и экономикой колоний; в период 1933—1947 гг. не произошло территориального расширения мирового рынка (как было во время других понижательных волн), что привело ко Второй мировой войне, где фашизм и японский милитаризм сумели опереться на готовность рабочих повысить свой социальный статус через создание колониальной империи, несущей другим народам деградацию или гибель; все эти проблемы обеспечили в кризис 1948—1949 гг. новый поворот — установление экономической (потребительской) диктатуры рабочего класса в странах центра мирового капитализма как основы развития.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

перейти в каталог файлов


связь с админом