Главная страница
qrcode

Большаков. Человек и его Двойник. Научноеиздание Издательство алетейя


НазваниеНаучноеиздание Издательство алетейя
АнкорБольшаков. Человек и его Двойник.pdf
Дата25.03.2020
Размер5.12 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаBolshakov_Chelovek_i_ego_Dvoynik.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#29995
страница3 из 22
Каталогid49054056

С этим файлом связано 72 файл(ов). Среди них: Kontrol_i_upravlenie_Internetom.pdf, Benyamin_Avtor_kak_proizvoditel.pdf, Voronin_A_A_-_Programma_obschego_chelovekovedenia_F_T_Mikhaylova и ещё 62 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
§ 3. kA kA kA kA истатуи
Выводы о сущности kA и о его связи с изображениями были сделаны в предыдущем параграфе в основном на материалах настенных рельефов, так как именно они дают наиболее определенную информацию. Однако и сами настенные изображения, и,
следовательно, связанные сними представления о kA уже на самом раннем хронологическом срезе, когда мы можем их фиксировать (абидосские стелы, выглядит хотя и архаичными, но уже вполне сложившимися, и, значит, следы предшествующего развития нужно искать в другой области. Первичными в изобразительном оформлении гробниц были, конечно,
статуи. Об этом неопровержимо свидетельствует уже хотя бы тот факт, что существует масса гробниц, в которых настенных изображений нет, но зато имеются сердабы (особенно характерно это для IV дин. Впрочем, даже в гробницах, где были и рельефы, и статуи,
культ последних был более важен например, сиутский номарх Среднего царства +fA.jh(a)p(j) в своих знаменитых договорах со жрецами подробно оговаривает их обязанности по культу своих статуй, ноне упоминает настенных изображений (об этих договорах
[63]
см.
гл. 5, § 2). Точно также ив храмах, где имелось огромное количество настенных изображений, основным объектом культа была все-таки статуя бога.
Такая главенствующая роль скульптуры вполне понятна — объемное изображение по сравнению с плоским менее условно и, следовательно, несет в себе большую долю реальности. Именно это превращало статуи в главное средство фиксации индивидуальности владельца гробницы, и именно поэтому их следовало особенно тщательно оберегать, прятать в сердабах. В сердабе статуя была надежно защищена, но это имело и оборотную сторону несмотря на совершение перед сердабом ритуалов, скрытая в нем статуя оказывалась всетаки изолированной, замкнутой на саму себя.
Настенные изображения, по самой природе своей более условные, чем статуи,
позволяли, однако, нарушить вынужденную изоляцию kA. Здесь изображению хозяина могли сопутствовать изображения всего того, что он любили в чем он нуждался для kA таким образом создавался целый мир, который при наличии только статуи не существовал
20
(попыткой хоть как-то расширить мир статуи является размещение в сердабе статуэток слуг,
получающее распространение особенно в конце Старого царства и позднее [Bolshakov, р. 110], нов целом этот способ не мог конкурировать с настенными изображениями).
К сожалению, поскольку статуи, даже находящиеся в сердабе, исчезают или гибнут быстрее, чем рельефы, намертво прикрепленные к стене, мы не можем сколько-нибудь точно определить момент, когда их начали использовать в оформлении гробниц. Вероятно, это материальности какой-то особый характер (Масперо), не стоило бы и говорить, если бы подобных тенденций,
более или менее значительных, не избежал бы практически никто из исследователей проблемы kA. Однако несомненно, что уже сама возможность мыслить нематериальное является достоянием гораздо более позднего времени и присуща другому, не древнеегипетскому уровню осознания действительности. Мир в представлении египтянина был односубстанциален (впрочем, таковым он оставался еще тысячелетия спустя для Тертуллиана).
20
О настенных изображениях как о способе расширения мира изолированной статуи см [Hodjash,
Berlev, 1982, p. 15]
произошло на этапе образования единого государства, и именно к этому времени следует относить начало развития концепции kA потому пути, который привел к представлениям,
фиксируемым в Старом царстве 4.
kA kA kA kA = «Двойник»
Теперь, когда мы поняли, каким образом возникает представление о kA, и хотя бы отчасти уяснили его сущность, следует найти русский эквивалент этой категории.
Разумеется, ни о какой адекватности речи быть не может, ибо как европейские культуры не знают аналогий kA, таки европейские языки не имеют соответствующих терминов. Поэтому какое бы слово мы ни избрали для перевода kA, оно, безусловно, будет неточным, и,
следовательно, во избежание недоразумений нужно изначально четко оговорить, какой оттенок из спектра его значений будет для нас определяющим. В свое время Н. Л'От предложил переводить kA словом двойник (double) см, 1893-2, р. 47, note 3]. Введенный в широкое употребление Г. Масперо, он представляется наиболее приемлемым, ибо лучше всего передает важнейший аспект kA его сходство с оригиналом — и внешнюю противопоставленность человеку. Однако,
пользуясь им, необходимо иметь ввиду следующее.
Во-первых, в тезаурусе современного культурного европейца слово двойник имеет совершенно определенную окраску и вызывает массу литературных ассоциаций для русского это прежде всего двойник Достоевского. Все эти ассоциации, придающие двойнику болезненный облик выделившегося в самостоятельное и враждебное существо, alter ego человека, должны быть сразу же отброшены и забыты. Поскольку в отличие от европейских литературных двойников kA для египтянина был явлением не экстраординарным, а универсальным, он воспринимался как нечто совершенно естественное и никаким мистическим ужасом не окружался значение же kA для будущей жизни превращало его в объект постоянного внимания и непрестанной заботы.
Во-вторых, у египтолога слово двойник порождает ряд иных, но также ненужных ассоциаций. Они связаны с восходящей к Масперо столетней традицией понимания kA, в которой наряду с ценными наблюдениями есть и масса сомнительных и просто неверных моментов. Прежде всего бессмысленно говорить об особой субстанции kA [Maspero, 1893-2,
p. 47–48; 1893-4, p. 389–390] — древний человек просто не мог мыслить нематериальное, так что субстанционально все объекты мира были для него совершенно равноценными. Точно также нельзя вслед за Масперо [Maspero, 1893-4, р. 389] считать, что kA меняется вместе с человеком, проделывая путь от ребенка до старика — этот вывод является логическим продолжением мысли об абсолютном тождестве kA и человека, ноне находит никакого подтверждения в египетских памятниках. Не следует также думать, что всякий объект земного мира имеет своего kA [ibid.] — такая трактовка в платоновском духе опять-таки логична с нашей точки зрения, но фактами не доказана. Наконец, широко распространившееся представление Масперо о статуе как об искусственном вечном теле для kA [Maspero, 1893-2, p. 48; 1893-3] является упрощением на самом деле гораздо более сложной картины.
В-третьих, сторонники понимания kA как двойника склонны делать акцент на его внешнем сходстве с человеком. Это отчасти справедливо, ибо, как мы уже убедились, связан именно со зрительным восприятием, но абсолютизация внешней стороны опасна.
Зрительным является лишь напоминание, но возникающий благодаря ему образ носит уже комплексный характер. Мы не в состоянии вспомнить только внешность человека — в нашем сознании он сразу же появляется как целое, как индивид,
[65]
со всеми внешними
(телесными) и внутренними (духовными и физическими) характеристиками, присущими ему одному. Понятие двойник должно обязательно включать наиболее четко сформулированную Видеманом концепцию kA как личности и тем самым примирять его позицию с исходной позицией Масперо. Двойник есть не воплощение какой-то составной части человека, а полная копия его как индивида
И, в-четвертых, нельзя забывать, что понимание kA как двойника нив коей мере не исключает ряда других его аспектов, ибо представление о нем прошло долгий путь развития,
соединив в себе многие разнородные элементы (об этом см. Заключение).
Таким образом, хотя перевод kA как двойник не может быть признан полностью адекватными универсальным, с учетом всех приведенных выше оговорок, снимающих с него груз традиционных представлений и ложных аналогий, он вполне приемлем и удобен.
Для того чтобы еще раз подчеркнуть специфичность содержания, вкладываемого нами в термин двойник, в дальнейшем мы будем писать это слово с заглавной буквы 5. и rn rn Категория kA не стояла особняком, с ней более или менее тесно был связан ряд других категорий. Во многих аспектах родственными даже идентичным kA оказывается понятие rn
— имя. Без учета этого всякое исследование проблемы Двойника будет непросто неполным — многие важные вопросы вообще не удастся разрешить.
Как мы увидим ниже, rn может обозначать имя как в его мировоззренческом аспекте,
так ив бытовом (обозначение человека. Для египтян эти два аспекта составляли неразрывное целое, подобное тому, какое образуют kA и изображение мы же для своего удобства там, где преобладает первый аспект, будем писать rn, а там, где преобладает второй, — имя. Разумеется, такое разделение совершенно условно.
Представление о том, что имя несет в себе часть индивидуальности человека,
является связанным с ним нерасторжимыми узами, хорошо известно во многих древних культурах и у народов этнографической первобытности. Точно также и египтяне воспринимали имя не как пустой звука как существо, как проявление носящего это имя человека. Не будем, однако, специально останавливаться на этих фактах, находящих наиболее хрестоматийное выражение в мифе о боге Ra(w) и змее, созданном богиней Js.t
[Gardiner, 1935-2, pl. 64–65 + Rossi, Pleyte, 1876, pl. 133], — они слишком известны и самоочевидны. К сожалению, из-за такой кажущейся ясности на категорию rn должного внимания не обращают, специального исследования ее до сих пор нет, и ее проблематика остается разработанной гораздо хуже, чем проблематика kA см. новейшую
[66]
сводку, 1980]. Мы не имеем возможности сколько-нибудь подробно рассмотреть египетскую концепцию rn — это огромная тема, требующая самостоятельного изучения с использованием иного по сравнению с нашим круга источников, — однако установить,
каким образом категория rn возникает и какова ее психологическая основа, здесь можно и,
более того, необходимо.
То, что rn имеет много общих черт сбыло замечено уже давно [Rouge, 1868, р. 61;
Brugsch, 1868, S. 1433; 1882, S. 1230–1231] и затем многократно подтверждалось [Lefebure,
1897, р. 108–109; Blackman, 1916-2, р. 242, note 3; Bonnet, 1952, S. 502; Zandee, 1960, p. 180; и др. Наиболее недвусмысленно о близости двух категорий заявили сами египтяне, когда при дин. начали использовать для обозначения имени слово
, kA [Wb. V, S. Сейчас все это представляется само собой разумеющимся, однако никаких серьезных выводов из факта связи kA и rn, как ни странно, сделано не было. В чем же заключается возможность такого сходства двух внешне различных понятий?
Разумеется, причина здесь в одинаковой психологической основе категорий. Ив Древнем Египте, ив наше время имя есть способ выделения конкретного человека из массы людей, так что оно превращается в обязательную характеристику этого человека,
неотделимую от него. Поэтому имя человека может служить прекрасным напоминанием о нем, порождающим точно такой же его образ, что и изображение. Египтянин этот образ выносит из сознания вспоминающего субъекта в окружающий мирте. объективизирует его и тем самым превращает в Двойника, аналогичного kA. Различие между kA и rn не касается их сущностных характеристики заключается только в способах напоминания впрочем, и оно не так уж велико. Зачастую мы не можем вспомнить, каким путем, зрительным или
слуховым, мы получили информацию о чем-то хорошо знакомом, — два чувства практически сливаются водно, так как они порождают совершенно одинаковые образы. Эту способность обретать в своем сознании образы вне зависимости от источников информации можно условно назвать внутренним зрением с ним мы еще неоднократно столкнемся при анализе египетских представлений.
Основывающаяся на специфике внутреннего зрения и наиболее ясно проявляющаяся в позднем словоупотреблении близость kA и rn была представлением универсальным, отразившимся, хотя и более косвенно, практически во всех египетских памятниках с изображениями, начиная со Старого царства.
Изображение человека почти всегда сопровождается его именем и титулами, которые,
уточняя личность изображенного, являются как бы составной частью имени. Так возникает пара изображение + имя, в которой изображение из-за его доминирующих размеров воспринимается
[67]
как главная составляющая. С другой стороны, имя человека всегда (во всяком случае теоретически) должно сопровождаться детерминативом — знаком человека.
Возникает пара имя (фонетическое написание) + детерминатив, в которой детерминатив выглядит как дополнение к главной, фонетической составляющей (эта его служебная роль отразилась в самом термине детерминатив — он понимается как уточнение фонетической части, подчиненное ей. Может создаться впечатление, что эти две пары (изображение +имя и имя + детерминатив) разные, однако никакой принципиальной разницы между ними нет. В Старом царстве система детерминативов еще не сложилась, и детерминатив являлся, по существу, нечем иным, как пиктограммой, изображением называемого предмета.
Поэтому крупное изображение на всю стену оказывается в такой же степени детерминативом к написанному рядом имени, что и детерминатив размером с иероглифа фонетическая часть находится в одинаковом отношении и к большому изображению, и к маленькому детерминативу Таким образом, не только две рассматриваемые пары идентичны, но и составляющие их равнозначны — изображение уточняется именем, имя дополняется изображением, и происходит это потому, что за ними стоят kA и rn, аналогичные по сути своей категории.
Это подводит нас, между прочим, к представлениям египтян о сущности их системы письма, которые, как мы увидим в дальнейшем (гл. 4, § 5), были связаны с представлениями обустройстве мира. Не только имена собственные, но и почти все слова представляют собой пару фонетическая часть + изобразительный детерминатив. До сложения системы истинных детерминативов (а она окончательно оформляется лишь в Новом царстве)
детерминатив обычно является изображением обозначаемого, фонетическая же часть представляет собой название того, что изображено детерминативом. Создается впечатление,
что мы имеем дело с проявлением представления о kA и rn: детерминатив есть изображение обозначаемого, а фонетическая часть — его название, имя, rn. В этом единстве kA и rn и заключается основа египетского представления о силе слова, особенно записанного это,
однако, тема для совершенно самостоятельного исследования. Сделанный вывод о двух частях написанного слова имеет одно важное следствие.
Существует много мнений о природе египетского письма две крайние, диаметрально противоположные точки зрения принадлежат А. Эрману и НС. Петровскому. Эрман считал его рисуночным письмом, дополненным фонетически [Erman, 1928, S. 10); Петровский утверждал, что в основе оно было звуковым, но дополненным изобразительно Петровский, с. 147]. Первая концепция объясняет генезис египетского письма, вторая — его То, что большое изображение является детерминативом к надписанному имени, доказывается тем,
что в таких случаях имя не требует никакого другого определителя. Более того, даже статуя может служить детерминативом к надписанному на ней имени [Firth, Gunn, 1926-1, p. 171, note 2; Ranke, 1952, S. 18, Anm. подробнее Fischer, 1973]. От четкого соблюдения этого правила египтяне отказываются только в Новом царстве, хотя отклонения от него начинаются в конце староегипетской эпохи, ср. статую Ja(j)-jb(.j), Leipzig,
Ägyptisches Museum 3694 (так [PM III
2
, p. 103], P. Крауспе дает ссылку на другой инвентарный номер, 3684
[Krauspe, 1987, S. 25, Nr. 21]), на которой имена хозяина и его жены детерминированы знаками и
[Junker,
1941-1, Taf. 13, Abb. 42].
состояние в классическую эпоху. Сточки же зрения египтянина Старого царства, эти противоположности сходятся — каждое слово есть одновременно фиксация и kA, и Разумеется, это сближение субъективно и возможно только в рамках египетских представлений, однако оно имеет и некоторую объективную основу. Египетское письмо развивалось от рисунка, дополненного фонетически, к фонетике, дополненной изобразительно. Именно развитое Старое царство представляет собой время равновесия изобразительной и фонетической составляющих — до этого предпочитают не писать, а изображать то, что можно изобразить, позднее же начинается доминирование фонетики.
Вернемся, однако, непосредственно к категории rn. Поскольку rn практически идентичен kA, он играет такую же важную роль в обеспечении будущей жизни, образуя в оформлении гробницы единое целое с изображениями. Необходимость сохранения rn для вечной жизни нашла, возможно, наиболее яркое, хотя и своеобразное проявление в знаменитом Прославлении писцов (pCh.B.IV, 11:5–III:10). Его слова о том, что гробницы древних мудрецов разрушены, их культ прервался, но они живы потому, что люди, читая их книги, произносят их имена, воспринимаются современным человеком как метафора,
аналогичная пушкинскому душа в заветной лире // Мой прах переживет и тленья убежит»,
однако никакой метафоры здесь нет. Речь идет о том, что, несмотря на гибель памятников,
обеспечивающих жизнь kAw, сохранились rnw, те. что Двойники их носителей живы.
Именно в этом духе, совершенно буквально, следует понимать содержащееся в
«Прославлении» пожелание читателю стать писцом, чтобы имя его стало таким же известным, как имена былых мудрецов, — это верный способ обеспечить себе бессмертие,
не метафорическое, как это понимаем мы, а вполне реальное, причем даже без создания дорогостоящих и к тому жене слишком надежных, как оказалось, культовых сооружений.
Конечно же, выводы, к которым приходит автор Прославления, далеки от общепринятой концепции, однако они сделаны в рамках ее категорий, как вполне логичное ее продолжение.
Как раз поэтому они особенно интересны по ним можно судить, насколько огромную роль египтяне отводили rn, если даже простое упоминание имени, вне зависимости от какого-либо культа, обеспечивало бессмертие. Разумеется, однако, что предпочтительнее было повторение имени в составе жертвенной формулы жрецами вовремя ежедневных служб или хотя бы случайными посетителями некрополя, к которым обращались с просьбой об этом в специальных надписях [Garnot, Утрата написанного имени означает гибель rn, точно также как разрушение изображения ведет к гибели kA. Гробница с утраченным именем считалась бесхозной и уже не находилась под защитой морали [Берлев, 1980, с. 63]. Сбиванием имени в надписях пользовались как для узурпации гробниц (новое имя вписывалось на место старого [см.,
например: Macramallah, 1935, все изображения хозяйки, так, видимо, и для того, чтобы навсегда прервать вечное существование Двойника.
22
Все это означает, что, будучи, как и kA, генетически связанным с восприятием человека, rn благодаря объективизации также рассматривался как совершенно независимый от кого бы тони было — для его существования было достаточно уже самого факта наличия написанного имени.
Может сложиться впечатление, что kA и rn абсолютно идентичны, а различны лишь их внешние проявления дескать, kA — это Двойник, проявляющийся через изображение, а rn Двойник, проявляющийся через имя. Однако это по существу сводит kA и rn только к изображению и имени, аза ними оказывается стоящим некий единый отличный от них Двойник. Разумеется, такого представления у египтян не было, как не было термина для обозначения такого универсального «сверхдвойника». Двойник существует лишь в единстве Так, например, было уничтожено имя одного из визирей Pjpj I в его дахшурском указе [Weill, 1912,
pl. 3-1; Urk. I, S. 209:12] — видимо, этот человек совершил какой-то проступок. Недавно Я. Малек и С. алФикеи попытались отождествить его с визирем Ra(w)-wr(.w), чья гробница, в которой имя повсеместно (кроме одного случая) уничтожено, находится в Саккаре [el-Fikey, 1980, р. 46]. Хотя это предположение и сомнительно
[Большаков, 1984, с. 156–157], вне зависимости оттого, тождественны ли дахшурский и саккарский визири, сам факт преследования их (или его) имен налицо
со своим проявлением, и поэтому kA есть Двойник-изображение, а rn — Двойник-имя. Иначе говоря, kA — это одновременно и изображение, и стоящий за ним Двойник тоже самое относится и к rn и имени. Современному человеку достаточно трудно представить себе это, но иная интерпретация попросту невозможна.
Поэтому из близости, а зачастую и идентичности kA и rn не следует делать вывода об их абсолютном сходстве. Близость kA и rn, которой они обязаны своей общей психологической основе, проявляется лишь в представлениях, наиболее тесно связанных с этой основой. Со временем представления о kA и rn не могли не разойтись, не обрести свои специфические черты, которые скрывают первоначальную близость 6. Иероглиф икорень
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

перейти в каталог файлов


связь с админом