Главная страница

О военном искусстве. Сочинения исторические и п... НикколоМакьявелли Никколо Макьявелли Астрель


Скачать 19,88 Mb.
НазваниеНикколоМакьявелли Никколо Макьявелли Астрель
АнкорО военном искусстве. Сочинения исторические и п.
Дата11.05.2018
Размер19,88 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаO_voennom_iskusstve_Sochinenia_istoricheskie_i_p.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#2991
страница1 из 15
Каталогid2814662

С этим файлом связано 110 файл(ов). Среди них: и ещё 100 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Никколо
Макьявелли

* Никколо Макьявелли »
Астрель
МОСКВА

УДК 821.131.1
ББК 84 (4Ита)
М17
Перевод с итальянского Серийное оформление A.A. Кудрявцева Компьютерный дизайн Г.В. Смирновой

Подписано в печать 31.01.12. Формат 84x108732. Уел. печ. л. 16,8. Тираж 3000 экз. Заказ № 354
Макьявелли, НМ О военном искусстве. Сочинения исторические и политические перс ит.] / Никколо Макьявелли. — М Астрель, 2012. —
318, [2] с.
15ВЫ Когда выигрываешь сражение, надо с возможной быстротой преследовать победу до конца».
Одна из самых известных фраз Никколо Макьявелли.
Один из основных тезисов его блистательного трактата О военном
искусстве».
Это произведение ошеломило современников жесткими практичным подходом не только к военной тактике, но и к стратегии.
Гениальность великого флорентийца заключается прежде всего в том, что мысли, идеи и теории, высказанные им в этом трактате настолько глубоки, что охватывают не только, военную теорию, но и самые разные аспекты человеческой жизни.
У Д КБ Б К 84 (И та ООО Издательство Астрель», 2012

ПРЕДИСЛОВИЕ
Н И КК О ЛОМ АКЬЯВЕЛЛИ, гражданин и секретарь флорентийский, Л О РЕН Ц О , сыну ФИЛИПП ОСТРО Ц Ц И 1, флорентийскому дворянину
Многие, Лоренцо, держались и держатся того взгляда, что нет в мире вещей, друг с другом менее связанных и более друг другу чуждых, чем гражданская и военная жизнь. Поэтому мы часто замечаем, что, когда человек задумает выделиться на военном поприще, он не только сейчас же меняет платье, но всем своим поведением, привычками, голосом и осанкой отличается от всякого обыкновенного гражданина. Тот, кто хочет быть скор и всегда готов на любое насилие, считает невозможным носить гражданскую одежду. Гражданские нравы и привычки не подходят для того, кто считает первые чересчур мягкими вторые — негодными для своих целей. Обычные облик и речь кажутся неуместными тому, кто хочет пу­

1 Лоренцо Строцци — флорентийский политический деятель и писатель, автор биографий выдающихся деятелей рода С троц­
ци. Близкий друг Макьявелли, представивший ко двору Медичи автора Э сот, отставленного от всех должностей после их реставрации 1512 г

8
Никколо Макьявелли
гать других бородой и бранными словами. Поэтому для наших времен мнение, о котором я говорил выше, — это сама истина.
Однако если посмотреть на установления древности тоне найдется ничего более единого, более слитного, более содружественного, чем жизнь гражданина и воина Всем сословиям, существующим в государстве ради общего блага людей, небыли бы нужны все учреждения, созданные для того, чтобы люди жили в страхе перед законами и Богом, если бы при этом не подготавливалась для их защиты сила, которая, будучи хорошо устроенной спасает даже такие учреждения, которые сами по себе
негодны.
Наоборот, учреждения хорошие, но лишенные вооруженной поддержки, распадаются совершенно также как разрушаются постройки роскошного королевского дворца, украшенные драгоценностями и золотом, но ничем незащищенные от дождя. И если в гражданских учреждениях древних республики царств делалось всевозможное, чтобы поддерживать в людях верность, миролюбие и страх Божий, тов войске усилия эти удваивались ибо от кого же может отечество требовать верности как не от человека, поклявшегося за него умереть?
Кто должен больше любить мир, как не тот, кто может пострадать от войны ? В ком должен быть жив страх Божий, как не в том, кто ежедневно подвергается бесчисленным опасностями всего более нуждается в помощи Всевышнего Благодаря этой необходимости которую хорошо понимали законодатели империй и полководцы, жизнь солдата прославлялась другими гражданами, которые всячески старались ей следовать и подражать. Теперь же, когда военные установления в корне
О военном искусстве
9
извращены и давно оторваны от древних устоев, сложились те зловещие мнения, которые приводят к тому, что военное сословие ненавидят и всячески его чуждаются.
Я же, вследствие всего мною виденного и прочитанного, не считаю невозможным возвратить это сословие к его древним основаниями хотя бы отчасти вернуть ему прежнюю доблесть. Не желая проводить свои досуги без делая решился записать для ревнителей подвигов древности свои мысли о военном искусстве. Конечно, рассуждать о предмете, неизвестном тебе по опыту, — дело смелое, ноя все жене считаю грехом возвести себя на словах в достоинство, которое многие с еще большей самонадеянностью присваивали себе в жизни. Мои ошибки, сделанные при написании этой книги, могут быть исправлены без ущерба для кого бы тони было, но ошибки людей, совершенные наделе, познаются только тогда когда приведут к гибели царства.
Вы же, Лоренцо, оцените теперь мои труды и воздайте им в своем приговоре ту похвалу или то осуждение которого они, по Вашему мнению, заслуживают. Посылаю их Вам, дабы выразить Вам свою благодарность, хотя все, что я могу сделать, далеко не соответствует благодеяниям, которые Вы мне оказали. Подобными произведениями обычно стремятся почтить людей, прославленных родом, богатством, умом и щедростью, ноя знаю что мало кто может спорить с Вами богатством иродом умом Вам равны лишь немногие, а щедростью — никто

НИККОЛО МАКЬЯВЕЛЛИ, гражданин и секретарь флорентийский
читателю
Дабы читатели могли легко понимать боевой строй, расположение войск и лагерей, о чем здесь пойдет речь, считаю необходимым показать их наглядно. Поэтому надлежит сперва указать знаки, которыми будут изображены пехота, конница или иные отдельные части войск.
Имейте поэтому ввиду, что следующие буквы оз­
начают:
о — пехотинцы со щитами п — пехотинцы с пиками х — декурионы (начальники десятков — велиты действующие (застрельщики) и — велиты запасные С — центурионы (начальники сотен)
Т — командир батальона О — командир бригады А — главнокомандующий Б — музыка Ъ —
знамя г — тяжелая конница е — легкая конница
0 — артиллерия
КНИГА ПЕРВАЯ
Я считаю, что каждого человека после смерти можно хвалить без стеснения, ибо тогда отпадает всякий поводи всякое подозрение в искательстве поэтому я не колеблясь воздам хвалу нашему Козимо Ручеллаи, имени которого я никогда не мог вспомнить без слез, ибо познал в нем все качества, какие друг может требовать от друзей, а отечество — от гражданина.
Не знаю, дорожил ли он чем-либо настолько (не исключая и самой жизни, чтобы охотно не отдать этого для своих друзей не знаю того предприятия, которого бы он устрашился, если видел в нем благо для отечества. Заявляю открыто, что среди многих людей, с которыми я был знаком и общался по делам, я не встречал человека, душа которого была бы более открыта всему великому и прекрасному.
В последние минуты он скорбел с друзьями о том, что ему суждено было умереть в постели молодыми неизвестными что не исполнилось его желание принести всем настоящую пользу он знал, что о нем можно будет сказать только одно — умер верный друг. Однако, хотя дела его остались несверш енными, мы и

12
Никколо Макьявелли
другие, знавшие его хорошо, можем все свидетельствовать о высоких его качествах.
Действительно, судьба не была к нему настолько враждебной и не помешала ему оставить после себя некоторые хрупкие памятники его блестящего ума таковы немногие его произведения и любовные стихи, в которых он, хотя и не был влюблен, упражнялся в молодые годы, чтобы не тратить времени понапрасну в ожидании, пока судьба направит его дух к мыслям более возвышенным. Стихи эти ясно показывают, как счастливо выражал он свои мысли и каких вершин он мог бы достигнуть в поэзии, если бы всецело себя ей посвятил.
Теперь, когда судьба отняла у меня такого друга, мне осталось, как кажется, единственное утешение — радостно о нем вспоминать и повторять его меткие слова или глубокомысленные рассуждения. Самое живое воспоминание — это беседа его у себя в саду с синьором Ф абрицио Колонна, вовремя которой названный синьор подробно говорило войне, большей частью отвечая на острые и продуманные вопросы Козимо.
Я с несколькими общими друзьями присутствовал при разговоре и решил восстановить его в памяти, дабы при чтении друзья Козимо, участники беседы, живее вспомнили о его талантах, а прочие пожалели о своем отсутствии и вместе стем научились из глубокомысленных слов одного из замечательных людей нашего времени многому, полезному не только для войны, но и для гражданской жизни.
Ф абрицио Колонна, возвращаясь из Ломбардии, где долго и с великой для себя славой сражался за ко- роля-католика, будучи проездом во Флоренции, решил
О военном искусстве
13
отдохнуть несколько дней в этом городе, чтобы посетить Его Светлость герцога и вновь повидать некоторых дворян, с которыми был знаком раньше. Козимо счел нужным пригласить его к себе в Сады не столько для того, чтобы блеснуть передним роскошью, сколько для того, чтобы воспользоваться возможностью долгой беседы сними научиться у него разным вещам, которые можно узнать от такого человека, ибо ему представлялся случай провести день в разговоре о предметах, привлекательных для его ума.
Ф абрицио явился на приглашение и был с почетом принят Козимо и его лучшими друзьями, среди которых были Заноби Буондельмонти, Баттиста делла Пал- ла и Луиджи Аламанни — все молодые люди ему близкие, страстно увлеченные теми же занятиями, что ион сам умалчиваю об их прочих достоинствах, так как они ежедневно и ежечасно говорят сами за себя.
По обычаю времени и места, Ф абрицио был встречен с величайшим почетом. Когда после блестящего пира гости встали из-за стола, насладившись прелестями праздника, которым большие люди сих умом, постоянно устремленным на предметы возвышенные, уделяют мало внимания, было еще рано и стояла сильная жара. Чтобы лучше достигнуть своей цели, К ози­
мо, как будто стараясь укрыться от духоты, увел гостей в самую густую и тенистую часть своего сада. Когда все расселись, кто на траве, которая была здесь особенно свежа, кто на скамьях под тенью огромных деревьев, — Ф абрицио стал хвалить красоту места и внимательно разглядывал деревья, но некоторые были ему неизвестны, ион затруднялся их назвать. Заметив это, Козимо сказал Некоторые из этих деревьев вам, может быть

14
Никколо Макьявелли
незнакомы, ноне удивляйтесь, так как среди них есть такие, которые больше ценились древними, а теперь мало известны. Затем он назвал деревья по именами рассказало том, как много потрудился над разведением этих пород дед его, Бернардо. Я таки думал, — отвечал Ф абрицио, — это место и труды вашего предка напоминают мне некоторых князей Неаполитанского королевства, которые тоже с любовью разводили эти породы и наслаждались их тенью».
На этом он прервал разговори некоторое время сидел в раздумье, а затем продолжал Если бы я не боялся вас обидеть, я сказал бы свое мнение не думаю, что могу вас оскорбить, так как говорю с друзьями и хочу рассуждать о вещах, а не злословить. Да не будет это никому в обиду, но лучше бы люди старались сравняться с древними в делах мужества и силы, а не виз неженности, в том, что древние делали при свете солнца, а не в тени, и воспринимали бы в нравах древности то, что в ней было подлинного и прекрасного, а не ложного и извращенного ведь, когда сограждане мои, римляне, стали предаваться подобным делам, отечество мое погибло. Козимо ответил на это. Но, чтобы избежать утомительных постоянных повторений слов
«такой-то сказал, «такой-то ответил, я буду просто называть имена говорящих. Итак, Козимо сказал...
Козимо. Вы начали беседу, которой я давно хотели я прошу вас говорить не стесняясь, как и я без стеснения буду вас спрашивать. Если я в вопросах или ответах буду кого-нибудь защищать или осуждать, это произойдет не для того, чтобы оправдывать или винить, а для того, чтобы услышать от вас правду.
Фабрицио. А я с удовольствием скажу вам все, что знаю, в ответ на ваши вопросы, а будет это верно или
О военном искусстве
15
нет — судите сами. Вопросы ваши будут мне только приятны, ибо я почерпну из них столько же, сколько вы из моих ответов мудрый вопрошатель часто заставляет собеседника подумать о многом и открывает ему такие вещи, о которых он без этих вопросов никогда бы ничего не узнал.
Козимо. Я хочу вернуться к тому, о чем выговорили раньше, именно что мой дед и ваши предки поступили бы более мудро, если бы подражали древним в делах мужественных, а не в изнеженности. Мне хотелось бы оправдать моего деда, предоставив вам защищать ваших предков. Не думаю, чтобы в его времена нашелся человек, который бы так ненавидел изнеженность, как они так любил суровую жизнь, которую вы восхваляете тем не менее он сознавал, что ни сам он, ни дети его этой жизнью жить не могут, ибо он родился в том развращенном веке, когда человек, не желающий подчиняться общему правилу, стал бы для всех и каждого предметом порицания и презрения.
Ведь если бы человек, подобно Диогену, летом под палящим солнцем лежал голым на песке, а зимой в самую стужу валялся на снегу — его сочли бы сумасшедшим. Если бы в наше время кто-нибудь, подобно спартанцам, воспитывал своих детей в деревне, заставлял бы их спать на воздухе, ходить босыми, с обнаженной головой и купаться в ледяной воде, чтобы приучить их к боли и отучить от чрезмерной любви к жизни и страха смерти, — он был бы смешон и его приняли бы скорее за дикого зверя, чем за человека. Если бы среди нас появился человек, питающийся овощами и презирающий золото, подобно Фабри- цио, — его восхваляли бы немногие, но никто не стал бы его последователем

16
Никколо Макьявелли
Так и дед мой испугался нравов, отступил от древних образцов и подражал им в тех вещах, где он мог это делать, обращая на себя меньше внимания.
Фабрицио. В этой части вы защитили его блестяще, и, конечно, вы правы однако я говорил не столько об этой суровой жизни, сколько о других порядках, более мягких и более сообразных с привычками наших дней, и мне кажется, что человеку, принадлежащему к числу первых граждан города, было бы нетрудно их установить. Как всегда, я никак не могу отказаться от примера моих римлян если вглядеться в их образ жизни ив строй этой республики, мы найдем там много такого, что было бы не невозможно восстановить в гражданском обществе, в котором еще уцелело что-нибудь хо­
рошее.
Козимо. Что же вы хотели бы ввести похожее на древние нравы?
Фабрицио. Почитать и награждать доблесть, не презирать бедность, уважать порядок и строй военной дисциплины, заставить граждан любить друг друга, не образовывать партий, меньше дорожить частными выгодами, чем общественной пользой, и многое другое, вполне сочетаемое с духом нашего времени. Все это нетрудно воспринять, если только тщательно обдумать и применить верное средство, ибо истина здесь так очевидна, что она может быть усвоена самым обыкновенным умом. Всякий, кто это поймет, посадит деревья, под тенью которых можно отдыхать еще с большим счастьем и радостью, чем в этом саду.
Козимо. Я ничего не хочу возражать против ваших слови предоставляю это тему кого может быть собственное суждение о таких вещах обращаюсь теперь к
О военном искусстве
17
вам как к обвинителю тех, кто не подражает древним в их великих делах, и думаю, что таким путем я ближе подойду к цели нашей беседы. Мне хотелось бы узнать от вас, почему вы, с одной стороны, мечете громы против тех, кто не подобен древними вместе стем сами в своей же области военного дела, стяжавшей вам столь громкую славу, никогда не обращались к древним ус­
тановлениям и даже не вводили ничего, чтобы приблизительно их напоминало?
Фабрицио. Вы подошли именно к тому, чего я ожидал, ибо вся моя речь требовала именно этого вопроса и я ничего другого не хотел. Мне, конечно, было бы легко оправдаться, но, чтобы доставить удовольствие вами себе (благо время нам это позволяет, я хочу побеседовать об этом более подробно.
Если люди хотят что-нибудь предпринять, они прежде всего должны со всей тщательностью подготовиться, дабы при удобном случае быть во всеоружии для достижения намеченной ими цели. Когда приготовления произведены осторожно, они остаются тайной, и никого нельзя обвинить в небрежности, пока не явится случай раскрыть свой замысел если же человек и тогда продолжает бездействовать, значит, он или недостаточно подготовился, или вообще ничего не обдумал. Мне же никогда не пришлось обнаруживать, как я готовился к восстановлению древних устоев военного дела, и потому нивы, никто другой не можете обвинять меня в том, что я этого не исполнил. Думаю, что это достаточно ограждает меня от вашего упрека.
Козимо. Конечно, если бы я был уверен, что случай вам не представился

18
Никколо Макьявелли
Фабрицио. Я знаю, что вы можете сомневаться, представлялся мне случай или нет поэтому, если вам угод­
нотерпеливо меня выслушать, я хочу поговорить о том, какие приготовления должны быть предварительно сделаны, каков должен быть ожидаемый повод, какие препятствия могут сделать все приготовления бесполезными и уничтожить саму возможность благоприятного случая словом, я хочу объяснить, почему подобные предприятия бывают одновременно и бесконечно трудными, и бесконечно легкими, хотя это кажется противоречием.
Козимо. Большего удовольствия вы не можете доставить ни мне, ни моим друзьям если вам не надоест говорить, мы конечно, не устанем вас слушать. Речь ваша будет, как я надеюсь, продолжительна, и я, с вашего разрешения, хочу водном обратиться к содействию моих друзей все мы просим вашего снисхождения, если прервем вас иной раз каким-нибудь, может быть, неуместным вопросом.
Фабрицио. Ваши вопросы, Козимо, и вопросы этих юношей меня только обрадуют, так как я уверен, что ваша молодость должна возбуждать в вас большую любовь к военному делу и внушить вам большее доверие к моим словам. Пожилые люди с седой головой и застывшей кровью или ненавидят войну, или закоснели в своих ошибках, ибо они верят, что если живут так дурно, как сейчас, то виноваты в этом времена, а не упадок нравов.
П оэтому задавайте мне вопросы свободно и без стеснения мне это приятно как потому, что я смогу немного отдохнуть, таки потому, что мне хотелось бы не оставить в ваших умах даже тени сомнения. Начну с
О военном искусстве
19
ваших слов, обращенных ко мне, именно что в своей области, те. в военном деле, я не подражал никаким обычаям древнего мира. Отвечаю, что война — это такого рода ремесло, которым частные люди честно жить не могут, иона должна быть делом только республики или королевства.
Государства, если только они благоустроены, никогда не позволят какому бы тони было своему гражданину или подданному заниматься войной как ремеслом, и ни один достойный человек никогда ремеслом своим войну не сделает. Никогда не сочтут достойным человека, выбравшего себе занятие, которое может приносить ему выгоду, если он превратится в хищника, обманщика и насильника и разовьет в себе качества, которые необходимо должны сделать его дурным.
Люди, большие или ничтожные, занимающиеся войной как ремеслом, могут быть только дурными, так как ремесло это в мирное время прокормить их не может. Поэтому они вынуждены или стремиться к тому, чтобы мира не было, или так нажиться вовремя войны, чтобы они могли быть сыты, когда наступит мир.
Ни та ни другая мысль не может зародиться в душе достойного человека ведь, если хотеть жить войной, надо грабить, насильничать, убивать одинаково друзей и врагов, как это и делают такого рода солдаты. Если не хотеть мира, надо прибегать к обманам, как обманывают военачальники тех, кому они служат, притом с единственной целью — продлить войну. Если мир все же заключается, то главари, лишившиеся жалованья и привольной жизни, часто набирают шайку искателей приключений и бессовестно грабят страну. Разве вы не помните, что произошло в Италии, когда пос

20
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов
связь с админом