Главная страница
qrcode

Седов В.В. Одежда восточных славян VI-IX вв Древняя одежда народов Восточной Европы, М. 1986 С.30-39. Одежда восточных славян VI-IX вв. Н. Э.


НазваниеОдежда восточных славян VI-IX вв. Н. Э.
АнкорСедов В.В. Одежда восточных славян VI-IX вв Древняя одежда народов Восточной Европы, М. 1986 С.30-39.pdf
Дата05.02.2017
Формат файлаpdf
Имя файлаSedov_V_V_Odezhda_vostochnykh_slavyan_VI-IX_vv_Drevnyaya_odezhda
оригинальный pdf просмотр
ТипЛитература
#35624
Каталогreenactors

С этим файлом связано 19 файл(ов). Среди них: Dover_Buckland_AngloSaxon_Cemetery.pdf, The_man_from_Voll.pdf, Die_schatzfunde_Gotlands_der_Wikingerzeit.rar, Sedov_V_V_-_Slavyane_v_drevnosti_tom_2_-_1995.pdf, Drevn_znaki_i_simvyuyu_vostochnoslav_plemen_Rossii.pdf, Sedov_V_V_Odezhda_vostochnykh_slavyan_VI-IX_vv_Drevnyaya_odezhda, KAUPANG-FUNNENE_C_Blindheim.zip, Falsifikatsia_istoricheskikh_istochnikov_-_2011.pdf и ещё 9 файл(а).
Показать все связанные файлы

30
ОДЕЖДА ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН
VI-IX ВВ. Н.Э. *
Б. В. Седов
В VI—IX вв. славяне заселяли уже обширные пространства Восточной Европы, достигая на севере побережья Чудского и Ладожского озера на востоке — верховьев Волги, Оки и Дона; на юге славянская эйкумена включала лесостепные области Днестро-Днепровского междуречья.
V—
VII вв. н. э. были последним периодом праславянского состояния, когда славяне и их язык сохраняли еще единство. Но расселение по обширной территории и взаимодействия с иноязычным населением обусловили диалектные и этнокультурные расхождения, ведшие к формированию отдельных славянских языковых групп. Так, в VIII—IX вв. на восточноевропейской равнине складывается восточнославянская этноязыковая общность — древнерусская народность, включавшая известные по летописям племенные образования кривичей, словен ильменских, вятичей, радимичей, волынян, хорватов, дреговичей, древлян, полян, северян, уличей и тиверцев.
Литература и источники. Одежда восточных славян рассматриваемого периода до настоящего времени не получила освещения в научной литературе. Специальные исследования по этой теме отсутствуют вовсе. В энциклопедическом труде Л. Нидерле «Славянские древности» одежда характеризуется весьма обстоятельно, но суммарно, без разграничения на хронологические отрезки славянской истории и без учета региональной специфики (Niederle, 1913, s. 419—528). Лишь в очень немногих археологических работах последних десятилетей их авторы затрагивали отдельные вопросы, связанные с изучением одежды славян Восточной
Европы в VI— IX вв. {Рыбаков, 1953, с. 81—84; Оятева, 1965, с. 42—52).
Основным источником для изучения рассматриваемой темы являются, материалы археологии. Однако в
VI—IX вв. среди славян Восточной Европы безраздельно господствовал обряд трупосожжения, при котором сохранялись лишь остатки (обычно подплавленных) украшений или металлических деталей одежды. На восточнославянской территории к настоящему времени раскопано свыше тысячи захоронений исследуемого- периода и ни в одном из них не обнаружено остатков одежды в виде кусков ткани, кожи или меха.
И при раскопках поселений этого времени для истории одежды славян
VI—
IX вв. получены более чем скромные данные. Органические вещества в- культурных слоях, как правило, не сохраняются. Исключением являются напластования Старой Ладоги, при раскопках которых обнаружены куски тканей и кожи, предоставившей возможность для изучения обуви, что выполнено было в указанной работе Е. И. Оятевой. При исследовании славянских поселений VI—IX вв. встречены в небольшом количестве предметы металлического гарнитура одежды — пряжки, поясные бляшки и кольца, а также единичные украшения. Более или менее компактные комплексы металлических деталей одежды и украшений имеются в составе- кладов, неоднократно найденных в южнорусских землях.
При отсутствии иконографического материала для характеристики славянской одежды VI—IX вв. весьма ценными представляются единичные находки металлических фигурок людей, обнаруженных в составе кладов или на поселениях, а также человеческие изображения на так называемом Збручском идоле.
Письменные свидетельства также почти отсутствуют. Славяне в эту пору еще не имели своей письменности. Детального описания славянской одежды нет и в сочинениях византийских историков. Имеется лишь сообщение Прокопия Кесарийского (VI в.) о балканских славянах, что некоторые из них идут в бой против врагов в одних коротких штанах, не надевая ни хитона, ни плаща. Нет никаких известий о славянской одежде VI— IX вв. и в восточных источниках. Арабские авторы начинают уделять внимание одежде восточных славян лишь в X—XI вв.
Таким образом, фактических данных для характеристики одежды славян VI—IX вв. слишком мало, и они весьма фрагментарны. Поэтому во всех имеющихся в историко-археологической литературе работах, посвященных конкретной истории восточнославянской одежды или ее деталей, обзор начинается только с X в.
Сколько-нибудь полного очерка славянского одеяния VI—IX вв. сделать пока невозможно. Для изучения одежды рассматриваемого времени могут быть ретроспективно использованы восточнославянские материалы последующего периода, но данные, находящиеся в распоряжении исследователя, пока явно не достаточны для подобной ретроспекции.
Материал одежды. Как свидетельствуют лингвистические данные, славяне с древнейших времен одевались прежде всего в платья из льняного и конопляного полотна и из шерсти. Лен — древнее индоевропейское культурное растение, а конопля (этот термин является праславянским и заимствован, по-видимому, из латинского) распространилась в славянской среде не позднее римской эпохи, т. е. первой половины I тысячелетия н. э. Использование льна и конопли как важнейших материалов для изготовления одежды обусловило и то, что основным цветом ее был белый или (при недостаточной отбелке) серый. Было ли и в какой степени распространено крашение тканей у славян VI—IX вв., сказать невозможно. Первое упоминание об этом в письменных источниках датируется XI в. (Устав князя Ярослава).
С древнейших времен славяне использовали для одежды и шерстяные ткани. Остатки последних довольно часты в восточнославянских курганах XI—XIII вв., а праславянский характер названий шерстяных тканей (сукно,
сермяга, опона, власяница) свидетельствует о широком бытовании их в более ранние периоды истории славян.
Прядение и ткачество принадлежали к наиболее распространенным домашним занятиям славянских женщин в каждой семье. Прядение волокна производилось при помощи деревянного веретена с пряслицем.
Пряслица часто находят на всех славянских поселениях рассматриваемого периода. Делались они преимущественно из глины и имели различнуюформу (биусеченно-конические, дисковидные, цилиндрические и другие). Начиная с VII—VIII вв. как на южных, так и на северных поселениях появляются пряслица из мягких пород камня.

31
Для изготовления тканей в лесной зоне Восточной Европы употреблялся вертикальный ткацкий стан. В
Старой Ладоге в культурных отложениях IX—X вв. неоднократно найдены глиняные диски, служившие гру- зилами таких станков (Штакелъберг, 1962, с. 109—115). Горизонтальный ткацкий стан появился здесь, по-видимому, в X—XI вв., хотя материалов для определения точного времени его распространения нет. Ткани
IX— X вв. определенно изготовлены на вертикальном ткацком стане, о чем свидетельствует так называемая третья, или начальная, кромка, вытканная на четырех дощечках с четырьмя отверстиями, характерная только для вертикального стана. Большинство староладожских тканей были шерстяными и выполнены в традиционной технике ткачества, распространенной в Северной Европе во второй половине I — начале II тысячелетия н. э. (саржевое переплетение в четыре нитки — 2/2). Из 35 исследованных кусков ткани только два выполнены в переплетении в три нитки — 2/1 (Нах-лик, 1963, с. 275-276, 293).
Можно полагать, что в южнорусских землях славяне со второй половины I тысячелетия н. э. уже знали горизонтальный ткацкий стан. Об этом говорит, в частности, находка на селище Бранешты-I костяного ци- линдра-юрка с отверстиями, предназначенными для равномерно-параллельного распределения нитей при их сучении и сновании,— детали именно горизонтального, а не вертикального стана. На некоторых славянских поселениях VI—IX вв. в Прутско-Днестровском междуречье выявлены фрагменты глиняной посуды с отпечатками ткани, дающими некоторое представление о характере ткани, из которой шилась повседневная одежда. Это — довольно тонкое полотно с прямым переплетением (Рафалович, 1972, с. 206-207).
Невозможно сказать, использовались ли для изготовления одежды (и насколько широко)импортные ткани. Один из византийских авторов
VIII
B
.
(Никифор) сообщает, что балканские славяне брали у Византии дары в виде шелковой материи. Название шелка не является общеславянским термином. Первоисточником восточнославянского «шелк» является, по- видимому, древнескандинавское слово (Фасмер, 1973, с. 423—424).
Очевидно, шелковая ткань стала поступать на Русь только в период функционирования Великого Волжского и
Днепровско-Волховского торговых путей. В
VI—IX
вв. шелк (как, впрочем, и другие виды византийских и восточных тканей) мог покупаться или вымениваться спорадически только славянскими князьями и богатой племенной знатью.
Факт широкого распространения мехов у восточных славян общеизвестен. Жизненные условия (большая часть славян расселилась в лесной полосе с суровым климатом) требовали теплой одежды для защиты от холода. Поэтому обработанная звериная шкура у лесных обитателей Европы с давних времен служила для изготовления одежды. Употреблялись, прежде всего, шкуры овец (восточнославянское овчина — «одежда из овечьей шкуры», «овечья шкура»), а из диких животных — волков и медведей (древнерусское медведица
«одежда из медвежьей шкуры», «медвежья шкура»). Безусловно, уже в древности для одежды использовались и мехакуницы, соболя, белки, лисицы, горностая, выдры и бобра. Меха выделы- вались в славянских землях не только для собственных нужд, но и для торгового обмена с другими странами. Русская летопись сообщает, что киевский князь Олег в 883 г. стал брать дань с древлян куньими шкурками, а под 859 г. говорится, что поляне, вятичи и северяне платили дань хазарам по беличьей и горностаевой шкурке с каждого двора (ПВЛ, I, с. 18, 20).
Шкуры животных использовались и для приготовления кож, из которых делались обувь, поясные ремни и рукавицы. Для этого шли сыромятные, дубленые (обработанные дубителями растительного происхождения) кожи. Праславянским термином усма или усна назывались все обработанные шкуры. Судя по староладожской коллекции, кожи изготавливались в большинстве своем из шкур коров и коз, реже — из шкуры лошади.
Мужская одежда. Мужская одежда славян, как можно судить по всем имеющимся прямым и косвенным данным, с давних времен состояла из рубашки, штанов и надеваемого при необходимости поверх их плаща или одежды типа позднейших свиты и кафтана. Характер рубашки в общем передают литые фигурки человечков из Мартыновского клада (рис. 8) (Рыбаков, 1953, с. 76—79). Рубашка, по-видимому, была туникообразного покроя с длинными прямыми рукавами, подобно тем, что известны по древнерусским материалам. Рукав у запястья, кажется, стягивался широкой тесьмой. Посредине груди рубаха имела широкую вышитую вставку. Устройство ворота не ясно. Рубаха подпоясана — пояс обозначен двумя линиями.
Вышитые рубашки этого типа, как подметил Б. А. Рыбаков, повсеместно носили до недавнего времени в украинских, южновеликорусских и белорусских селах и деревнях. Широкая вышивка, аналогичная помещенной на рубашках мартыновских фигурок, имеется на одеждах мужских изображений на серебряных браслетах домонгольской Руси.Длинные узкие штаны «мартыновских человечков» доходят до щиколоток. У славян такие штаны назывались иногда ноговицами (в других случаях этот термин обозначал что-то вроде гетр).
По-видимому, штаны поддерживались на бедрах бечевкой.
Поверх этих нательных одеяний надевались более тяжелые верхние одежды. Известно несколько терминов, обозначавших последние еще в праславянский период,— жупан, корзно, сукня и кожух. На славянском поселении VI—VII вв. в Требуженах в Молдавии (Смирнов Г. Д., Рафа- лович) найден небольшой амулет, изображающий человека с согнутыми в коленях и расставленными ногами. Фигура выполнена весьма условно; тем не менее можно согласиться с исследователями, опубликовавшими эту находку, что изображенный на ней мужчина одет в короткий жупан с глубоким вырезом на груди.
Длинная опоясанная одежда типа позднейшей свиты или кафтана изображена на мужских фигурах
Збручского идола (рис. 8—19) (Гуревич, 1941, с. 279—287; Рыбаков, 1953а, с. 75—79). Другие виды верхней муж- ской одежды славян по изображениям VI—IX вв. не известны.
Мартыновские и требуженская фигурки изображают мужчин без головных уборов. На двух изображениях человечков из Мартыновки радиальными черточками переданы волосы. Возможно, в южных районах славян- ской территории мужчины тогда обычно ходили без головных уборов.
3 Древняя одежда
33


33
Головной убор славян — шапка языческого времени^— известен только по скульптурным изображениям на идолах. Так, четырехликая голова Збручского идола, условно называемого
Святовитом, увенчана шапкой — полусферической с околышем. Подобная шапка изображена и на голове новгородского каменного идола, найденного в Пошехонье (Порфиридов, 1930, с. 31-33).
Судя по древнерусским изображениям на миниатюрах, иконах и фресках, подобные мягкие полусферические шапки с меховым околышем являлись важнейшей княжеской регалией, больше никто не носил таких шапок. По-видимому, и в языческую пору подобные головные уборы были атрибутами языческих божеств и племенных князей. Шапки простых людей нам не известны.
Мужские одежды обычно стягивались поясами, которые изготавливались или из различных тканей и в таких случаях просто завязывались, или из кожи и имели металлические пряжки, а иногда еще наборные бляшки и наконечники. Наиболее полная серия металлических частей пояса происходит из раскопок городища Зимно (Аул1х, 1972, с. 46, 56—66). Здесь найдены бронзовые, серебряные и железные пряжки с круглыми, полукруглыми, овальными, восьмеркообразными и фигурными рамками и разнообразной формы основой, а также прямоугольные «гитаровидные» пряжки. Многочисленны бляшки от поясных наборов — двухщитковые и круглые прорезные; фигурные, с растительным орнаментом, крестообразная, в виде фигуры птицы (рис. 8—2, 14). Поясные пряжки и бляшки не- однократно встречены и в других славянских памятниках VI—IX вв., но в IX в. они менее многообразны, а иногда представлены единичными экземплярами, однако принадлежат в основном к тем же типам. Так, восьмеркообразные пряжки встречены и на поселениях Южного Буга (.Хавлюк, 1963, с. 335, рис. 14, 4), и на Хотомельском городище (Кухаренко, 1961, табл. 8, 20), и в длинных курганах кривичей. В коллекции древностей из этих курганов имеются удлиненно-четырехугольные, овальные и кольцевые пряжки, а также пряжки В-образной формы (рис. 8, 3, 5—8, 13) (Седов, 1974, с. 31-32, табл. 24-25).
Интересные наборы разнообразных поясных бляшек и наконечников происходят из кладов (рис. 8, 1,
4, 9—12, 15—18) (Рыбаков, 1953, с. 64— 89). На основе предметов из Суджанского клада Б. А. Рыбаков попытался реконструировать мужской пояс с портупеей VI—VII вв. (Рыбаков, 1949а, с. 82-85, рис. 336).
Необходимо подчеркнуть, что поясные пряжки, бляшки и наконечники, встречаемые в славянских памятниках VI—IX вв., не принадлежат к специфически славянскому убранству одежды, а имеют широкие аналогии в древностях многих племен и племенных группировок этого времени, от аварских могильников Паннонии до приазовских и северокавказских степей. Подобные вещи отражают значительные перемещения населения, широкие связи и заметную однородность дружинной культуры.
Рис. 8. Металлические части одежды и украшения:
1, 4, 9—12, 15—18. 21—28 — из южнорусских кладов; 2, 14 — городище Зимно; 3, 5— 8, 13 — из' длинных курганов кривичей; 19 - Збручский идол; 20 - реконструкция Б. А. Рыбаковым головного убора из Мартыновского клада; 26 — из поселения ДемьяновСлавянские рубахи и верхние одежды обычно завязывались тесемками, но иногда застегивались на пуговицы. В южнорусских курганах конца IX—X в. нередки маленькие бронзовые литые пуговки, которые пришивались к вороту одежды. Они имели грушевидную или бикониче- скую форму и иногда орнаментировались геометрическими узорами (Русанова, 1966, табл. 22). В Мартыновском кладе имеются два запонкообразных предмета с гладким диском и узкой длинной петлей внизу, которые, ско- рей всего, тоже служили пуговицами (Рыбаков, 1953, рис. 17, 6). Значительно чаще, очевидно, употреблялись костяные и деревянные пуговицы. В староладожской коллекции имеются одна круглая пуговица и три стержневые застежки с острыми концами, изготовленные из кости, но относятся они уже к концу IX—X в. (слой «д») (,Цавидан, 1966, с. 111, рис. 4, 12, 13).
К
На^ южной окраине восточнославянской территории распространился обычай застегивания наплечной одежды при помощи особого рода булавок — фибул. Так, на славянских поселениях
Днестро-Прутского междуречья найдено несколько разнотипных фибул — бронзовая арбалетовид- ная с ложноподвязаным приемником, две посеребренные антропоморфные, бронзовая двухпластинчатая, бронзовая с короткой изогнутой дужкой, прямой ножкой и высоким держателем иглы и др. (Рафалович,
1972, с. 198— 202). В области расселения антов — одной из крупных диалектно-племенных группировок последнего периода праславянской истории {Седов, 1978, с. 164—173) — относительно широкое распространение получили антропо-зооморфные фибулы, датируемые VI—VIII вв. Фибулы (рис. 8, 28)
встречены у славян и в составе кладов (Рыбаков, 1949, с. 46—71; 1953, с. 92—95j Березовец, 1952, с. 109—119).
Весьма широкое распространение в антской среде VI—VII вв. получили также пальчатые фибулы, которые можно считать этноопределяющими для этой славянской группировки. Однако они были принадлежностью женского туалета и поэтому характеризуются ниже. Другие фибулы, находимые в славянских памятниках рассматриваемого времени, единичны. Так, на поселении Кодын в Северной
Буковине обнаружены две железные фибулы позднеримского типа («Biigel- knopffibel»), которые датируются V — первой половиной VI в. (Тимо- щук, 1976, с. 39, рис. 16); на селище Куня в бассейне
Южного Буга найдена железная двучленная фибула позднего арбалетного типа, характерная для IV — начала VI в. (Хавлюк, 1974, с. 188, рис. 2, 2).
Одним из основных видов обуви славян VI—IX вв. были, несомненно, башмаки, изготавливаемые из кожи. В общеславянский период они назывались черевиками (праслав. сегп-). Наиболее полное представление об этом типе обуви дают материалы раскопок Староладожского городища. десь в слоя х, относящихся к VIII—X вв., встречено значительное количество изделии из кожи, среди которых преобладают остатки мягких бес- каолучных башмаков. Изготавливались они либо из целого куска кожи, либо из двух основных частей - цельнокроенного верха и подошвы. Основной шов обычно делался выворотным (куски кожи складывались лицом внутрь и прошивались по краю), применялись также наружный шов (при этом куски кожи складывались лицом наружу и прошивались), тачной (куски кожи сшивались встык, вплотную друг к другу) и через край. Многообразие покроя башмаков (основные варианты: «верх со швом сбоку
Рис. 9. Кожаные рукавицы и обувь из раскопок в Старой Ладоге
35 3*

34
или со швом вдоль большого пальца; носок обычного контура или укороченный срезом; задник с прямым срезом по нижнему краю либо с треугольным вырезом; верхняя часть, так называемый
«воротничок» симметричный или асимметричный; подошва с закругленными носком и пяткой, или с закругленным носком, но удлиненной пяткой, или, наконец, с удлиненным носком, но закругленной пяткой) позволило исследовательнице староладожской обуви Е. И. Оятевой разделить их на восемь видов (Оятева, 1965, с. 43—50). Однако все они принадлежат к одной форме (рис. 9). Это узконосые башмаки с невысоким подъемом. Они, очевидно, довольно плотно облегали ногу и закреплялись с помощью ремешка, который несколько раз обвивался вокруг щиколотки и завязывался. Некоторые виды башмаков шнуровались. Особняком стоит лишь один детский башмак — широконосый, со значительным подъемом. Единичные экземпляры ладожских башмаков орнаментировались. Для этого делались или трапециевидные вставки с насечками, через которые для украшения продевались крученые цветные нити или полоски кожи, украшенные аналогичным образом и оформляющие верхние края башмаков. Возможно, подобные узконосые башмаки изображены на мужских фигурках из
Мартыновского клада. Впрочем, не исключено, что это мягкие сапоги с такими же острыми носами. На требуженской фигурке, как полагают авторы ее публикации, изображены мягкие остроносые сапоги.
Возможно, это были низкие сапоги, о которых позднее, описывая славян, упоминает Гардизи. Другие виды обуви в староладожской коллекции VIII—X вв. отсутствуют.
Нужно полагать, что во второй половине I тысячелетия н. э. славяне носили и лыковые лапти. Однако археологически это пока засвидетельствовано лишь находками костяных кочедыков для плетения такой обуви.
В Старой Ладоге в отложениях VIII—IX вв. найдена рукавица (см. рис. 9), сшитая из целого куска овчины, сложенного вдвое мехом внутрь
(Оятева,
1965, с. 50Женская одежда. Женская одежда славян рассматриваемого периода менее документирована археологическими материалами и совсем не получила отражения в синхронных письменных источниках. Судя по более поздним данным, она состояла из рубашки, которая отличалась от мужской большей длиной и, очевидно, более обильными украшениями — вышивкой или узорным тканьем.
Фасоны мужской и женской верхней одежды в быту русских крестьян XIX в. мало чем отличались друг от друга. Надо полагать, что и в VI— IX вв. было также. Во всяком случае, одежды женщин, изображенных на Збручском идоле, не отличимы от мужского одеяния. Мужская и женская обувь, судя по староладожским материалам, одинакова.
Имеющиеся в нашем распоряжении данные не позволяют охарактеризовать все типы женских головных уборов славян, расселившихся по восточноевропейской равнине во второй половине I тысячелетия н. э. Только один из типов женского головного убора реконструируется по находкам в кладах, подобных Мартыновскому. Составными частями этих уборов были серебряные пластины с завитком на конце — налобные венчики — и орнаментированные пластины, воспроизводящие форму человеческого уха,— наушники. На их основе Б. А. Рыбаков реконструировал головной убор из
Мартыновского клада, который оказался весьма близким к позднейшим русским кокошникам, хорошо известным по этнографическим материалам (рис. 8—20) (Рыбаков, 1953, с. 82—83). В XIX в. наушники делались из жесткого материала и богато украшались бисером и жемчугом. Один из мартыновских наушников имел орнаментальные выпуклины, образующие треугольник, другой имел по краю широкую полосу позолоты и был орнаментирован треугольными пластинами с золотой зернью и гнездами для цветных камней.
В кладах, найденных в южных районах восточнославянской территории, имеются и такие весьма характерные для славянского мира женские украшения, как височные кольца (рис. 8, 21—25). Из
Мартыновского, Мало- ржавецкого и Новосуджанского кладов происходят большие серебряные проволочные кольца со спиральным завитком, обращенным внутрь (Рыбаков, 1953, с. 75, 82—83, рис. 16,
18). Очевидно, их носили на висках (по одному, по два, а иногда и по три с каждой стороны головы), подобно тому как это было в древнерусское время. В новосуджанском кладе найдены еще браслетообразные височные кольца из толстой серебряной проволоки с отдельными биспиральными подвесками (Рыбаков, 1949а, с. 77, рис. 31). В IX в. в южных районах восточнославянского расселения появляются пятилучевые или семилучевые височные кольца ранних вариантов; некоторые украшены ложной зернью. Они найдены на городище Хото- мель в Припятском Полесье (Кухаренко, 1961, с. 9, табл.
8, 20), в полуземляночном жилище Новотроицкого городища, относящемся в основном к IX в.
(Ляпушкин, 1958, с. 129, рис. 85, 5), на городище Титчиха на Дону (два пятилучевых и одно семилучевое височных кольца) (Москаленко, 1965, 119, рис. 42), а также в составе Железницкого (Зарайского), Полтав- ского и Новотроицкого кладов (Рыбаков, 1948, с. 106—107, рис. 14, 15; Макаренко, 1908, с. 5—9, табл. 1;
Ляпушкин, 1958, с. 26, рис. 12, 13).

Более широкое распространение в славянской среде рассматриваемого периода получили проволочные височные кольца — небольшие перстнеоб-разные и среднего диаметра. Они встречены как в северных кривичских землях, так и в южнорусских областях (Седов, 1974, с. 32, табл. 26, 1, 6, 7, 9, 10;
Ляпушкин, 1958, с. 26, рис. 13; Рафалович, 1972, с. 195, рис. 3, 4).
Для закрепления верхней женской одежды анты в VI—VII вв. употребляли пальчатые или лучевые фибулы, о которых мы уже говорили (рис. 8, 26, 27). Славянская принадлежность пальчатых фибул днепровского региона была аргументирована Б. А. Рыбаковым. (Рыбаков, 1948, с. 57— 71; Рыбаков, 1953, с.
23—104). Позднее И. Вернер показал, что они были составной частью славянской женской одежды как в
Днепро-Днестровском междуречье, так и в нижнем и среднем Подунавье (Werner, S. 150—172). В последние годы пальчатые фибулы были встречены на достоверно славянских поселениях и в погребениях VI—VII вв.
Ожерелья из бус, судя по материалам длинных курганов кривичей и Староладожского городища, были в некоторых славянских (преимущественно северных) регионах излюбленным женским украшением (Седов, 1974, с. 28, табл. 23, 15; Львова, 1968, с. 64—94). Многие ожерелья были одноцветными и состояли из синих зонных стеклянных бус. Иногда добавлялись зеленые бусы. Изредка встречались темно-синие бусы с белыми, желтыми и красными глазками. В южнорусских землях ожерелья в ту пору не были распространены.
Славянский женский костюм VI—IX вв. изредка дополнялся металлическими украшениями — шейными гривнами, перстнями и браслетами. Этноопределяющих типов этих украшений у славян в то время еще не было. Они пользовались самыми разнохарактерными браслетами, перстнями и шейными гривнами, приобретенными у соседей или изготовленными собственными мастерами-ремесленниками по образцам украшений, которые были распространены среди многих разноэтничных племен.
Библиотека ТГ СТРУЖОК https://vk.com/struzhok

перейти в каталог файлов


связь с админом