Главная страница
qrcode

ОДИССЕЙ 1994-1998. Докладу О. М. Фрейденберг О неподвижных сюжетах и бродячих теоретиках


НазваниеДокладу О. М. Фрейденберг О неподвижных сюжетах и бродячих теоретиках
Родительский файлODISSEJ 1994-1998.rar
АнкорОДИССЕЙ 1994-1998.rar
Дата27.02.2011
Размер0,5 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - braginsky.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДоклад
#7465
страница1 из 5
Каталогysegorova
Полное содержание архива ОДИССЕЙ 1994-1998.rar:
1. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - bess.pdf
392,9 Кб.
Проблемы современного гуманитарного знания
2. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - botk.pdf
436,42 Кб.
Историк и его дело (К 70-летию А. Я. Гуревича)
3. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - brag.pdf
2363,35 Кб.
Теоретические проблемы культуры
4. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - danil.pdf
5643,55 Кб.
Пространственный образ палаццо во флорентийском искусстве кватроченто
5. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - darn.pdf
230,62 Кб.
Братство: взгляд еретика
6. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - demu.pdf
285,5 Кб.
Рассказ У. С. Моэма "В львиной шкуре"
7. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - gorun.pdf
461,19 Кб.
Соотношение народной и ученой культур средневековья в зеркале церковных обрядов
8. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - jaxs.pdf
320,65 Кб.
Ориентационные принципы организации пространства в картине мира
9. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - kazhd.pdf
361,71 Кб.
Идея движения в словаре византийского историка никиты хониата
10. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - klib.pdf
262,58 Кб.
Памяти а. И. Клибанова
11. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - konst.pdf
419,61 Кб.
Бороды в истории
12. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - lepet.pdf
215,59 Кб.
Бернар лепети и жан-ив гренье о журнале "анналы"
13. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - luch.pdf
345,38 Кб.
Образ мухаммада в зеркале латинской хронистики
14. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - podos.pdf
379,42 Кб.
Картина мира в народном и ученом сознании
16. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - tit.pdf
402,08 Кб.
Многоумный Одиссей
17. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - topol.pdf
248,15 Кб.
Бедность и достаток как категории исторической концептуализации
18. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - topor.pdf
484,24 Кб.
Об индивидуальных образах пространства
19. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - trud.pdf
302,84 Кб.
15. Некоторые спорные вопросы социального развития средневековой Норвегии
20. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - uvar.pdf
646,06 Кб.
Опыт социальной истории
21. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1994 - vzh.pdf
232,76 Кб.
Как эпистемологическая категория
22. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - arnautova.pdf
421,63 Кб.
Народная религиозность
23. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - batkin2.pdf
576,56 Кб.
Индивидуальность и личность
24. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - batkin3.pdf
236,34 Кб.
Л. М. Баткин полемические заметки статья
25. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - batkin.pdf
217,37 Кб.
Л. М. Баткин о "безднах экзегетики" Статья
26. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - bessmertn2.pdf
330,24 Кб.
Вновь о трубадуре бертране де борне и его видении простолюдина
27. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - bessmertn.pdf
387,35 Кб.
Некоторые соображения об изучении феномена власти и о концепциях постмодернизма
28. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - boycov.pdf
2541,78 Кб.
Скромное обаяние власти (К облику германских государей XIV-XV вв.)
29. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - braginsky.pdf
514,55 Кб.
Докладу О. М. Фрейденберг "О неподвижных сюжетах и бродячих теоретиках"
30. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - exit.pdf
217,69 Кб.
Одиссей человек в история
32. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - gurevich.pdf
267,4 Кб.
Нескромное обаяние власти
33. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - jordan.pdf
375,14 Кб.
Самоидентификация населения и королевская власть в средневековой франции
35. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - malinin.pdf
412,25 Кб.
Представления о власти
36. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - obolensk.pdf
425,66 Кб.
Историк и время
37. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - shortie.pdf
366,23 Кб.
История сегодня: сомнения, вызовы, предложения
38. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - spigel.pdf
296,19 Кб.
К теории среднего плана: историописание в век постмодернизма
40. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - tendryak.pdf
355,65 Кб.
Еще раз о социально-исторической
41. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - tit.pdf
126,95 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1995 - tit.pdf
42. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl1.pdf
2705,22 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl1.pdf
43. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl2.pdf
2951,88 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl2.pdf
44. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl3.pdf
3470,74 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl3.pdf
45. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl4.pdf
701,04 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl4.pdf
46. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl5.pdf
1824,39 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl5.pdf
47. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl6.pdf
249,25 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl6.pdf
48. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl7.pdf
2045,09 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - gl7.pdf
49. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - sum.pdf
654,74 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - sum.pdf
50. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - titul.pdf
53,58 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1997 - titul.pdf
51. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - 10years.pdf
139,08 Кб.
Десять лет для периодического издания много ли это? Если учесть
52. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - bahtina.pdf
223,53 Кб.
Из публичной библиотеки
53. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - batkin.pdf
772,79 Кб.
Начинающий медиевист из провинции в гостях у люблинских
54. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - braginsky.pdf
205,62 Кб.
Идея периодизации: миф наука учебник
55. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - danilevsky2.pdf
184,37 Кб.
Тупики периодизации, или периодизация в тупике
56. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - danilevsky.pdf
367,9 Кб.
Мог ли киев
57. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - exit.pdf
203,66 Кб.
Rivista oi storia della storiografia moderna. Anno XVII, N. 1-3, 1996
58. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - giri.pdf
344,03 Кб.
Использование археологических источников в истории религии и культуры
59. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - gordon.pdf
217,14 Кб.
Новое время: эпоха и цивилизация
60. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - gurevich2.pdf
139,27 Кб.
Из материалов Круглого стола 281
61. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - ignatenko.pdf
272,63 Кб.
Принцип циклизма в средневековой арабо-исламской мысли эмпирические и спекулятивные
62. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - kamill.pdf
239,98 Кб.
Рецензии и рефераты
64. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - kupriyanov.pdf
331,1 Кб.
Русский горожанин в поисках социальной идентичности (первая половина XIX в.)*
65. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - lemeneva.pdf
682,38 Кб.
Из "этимологии" исидора севильского
66. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - lyapustina.pdf
398,4 Кб.
Личность и общество: проблемы самоидентификации
67. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - mihina.pdf
153,68 Кб.
Конвенция ученых
68. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - montanary.pdf
461,8 Кб.
Массимо Монтанари
69. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - obolensky.pdf
368,47 Кб.
К спорам о достоевском
70. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - paramonova.pdf
496,26 Кб.
Славянский восток в хронике титмара мерзебургского. Образ "иного" на пересечении
71. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - smirin.pdf
432,48 Кб.
Римское рабство глазами римлян (система и казус)*
73. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - tit.pdf
320,4 Кб.
Российская академия наук институт всеобщей истории
74. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - ubilyar.pdf
308,87 Кб.
Наши юбиляры
76. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - vizgin.pdf
90,19 Кб.
ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - vizgin.pdf
77. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - volvcun.pdf
354,39 Кб.
Историк и время
78. ОДИССЕЙ 1994-1998 - Одиссей 1998 - yurganov.pdf
414,59 Кб.
"дело" алексея лазарева (герой романа "Война и мир" и его прототип)*

С этим файлом связано 42 файл(ов). Среди них: и ещё 32 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5

ПУБЛИКАЦИИ

 

Н.В. Брагинская

 

SISTE, VIATOR!



(Предисловие к докладу О.М. Фрейденберг 

"О неподвижных сюжетах и бродячих теоретиках")



Было  время,  когда  не  признанных  при  жизни,  загубленных,  забытых  или 

запрещенных  авторов,  ученых  и  мыслителей  удавалось  издать  в  каком-нибудь 

"непрофильном" журнальчике по недогадливости начальства или у него за спиной, 

радуясь каждой такой из небытия выглянувшей строчке и торжествуя ее и свою 

победу... И потом было время (оно еще длится), когда привычные препоны пали, и 

все  стало  возможно,  и  пошел  поток  публикуемых  документов,  мемуаров, 

переписки,  научной,  философской,  художественной  литературы.  Почти  тотчас 

появилась  и  своеобразная  идеология  публикаторства  без  комментария,  без 

аппарата,  безо  всякой  почти  работы  ради  текста,  пролежавшего  бездыханным 

десятилетия.  "Главное  издать,  главное  ввести  новые,  ранее  недоступные 

источники  в  научный  оборот,  а  осмысление  и  комментарий  -  дело  будущего". 

Сколько  нужно  этих  новых  источников,  сколько  документального  топлива 

требует "осмысление" и новая историческая концепция, — никто не считал. Но 

когда  созревает,  наконец,  концепция,  фактов  ей  всегда  вдосталь.  В  пору 

порождения  концепций,  как  бы  ни  был  велик  массив  не  введенных  в  научный 

оборот материалов - а он всегда необъятен, - публикации отходят на второй план. 

И  там,  не  на  авансцене,  текст  превращается  в  исторический  источник.  Именно 

так.  Текст  впервые  становится  историческим  источником,  когда  прочтен  и 

прокомментирован в своей давно угасшей актуальности, а не когда "употреблен" 

потомками в сиюминутных, пусть даже и прогрессивных целях.

 

Если  бы  мне  пришлось  публиковать  доклад  О.М.  Фрейденберг  несколько  лет 

назад, я, наверное, прежде всего постаралась бы сообщить в предисловии, что в 

архиве  ученого  осталось  много  неопубликованных  рукописей,  что  Фрейденберг 

была незаслуженно забыта, а теперь ее по заслугам оценили и у нас и еще того 

боле  заграницей;  что  занималась  она  мифологией  и  теорией  сюжета,  что  была 

профессором  классической  филологии  в  Ленинградском  университете,  но  что 

труды  ее  далеко  выходят  за  пределы  этой  почтеннейшей  специальности.  Я  бы 

прокомментировала  некоторые  ее  мысли,  особенно упирая  на  близость  тех или 

иных ее взглядов наиболее "прециозным" из современных авторитетов, указала бы 

на  семейное  родство  с  Пастернаками  и  в  той  или  иной  мере  постаралась  бы 

обезвредить  в  глазах  читателя  принадлежность  Фрейденберг  к  одиозному  мар-

ризму. Пожалуй, этим набором можно было бы обойтись еще и теперь, если бы не 

острое своеобразие публикуемой работы, которая остается совершенно

 

© Н.В. Брагинская

 

Digitally signed 

by Auditorium.ru

Reason: (c) 

Open Society 

Institute, 2002, 

electronic 

version

Location: 

http://www.audito

rium.ru

Signature 

Not 

Verified

Н.В. Брагинская. Siste, Viator! 

245

 

закрытой, даже нелепой вне исторического и биографического контекста. Это 

подтверждено  опытом:  читавшие  рукопись  без  предуведомлений  о  ее  характере 

принимали  все  за  чистую  монету,  даже  жанр  служебного  дневника.  Если  бы 

доклад прозвучал сегодня ex cathedra, его бы сочли за неуместную выходку, а 

слова-сигналы  о  классовой  идеологии  вызвали  бы  сожаления  о  растраченной 

понапрасну  умственной  силе.  Чтобы  ввести  в  ситуацию  появления  доклада-

дневника,  я  процитирую  неопубликованные  мемуары  О.М.  Фрейденберг, 

относящиеся к 1931 г.: 

«Огромный успех я имела в феврале. Как раз до этого Якубинский предложил 

всем нам завести служебные дневники с записью хода наших научных работ. 

Мне предстояло сделать какой-то доклад у Десницкого. Я придумала сделать 

его в сатирической форме. Мне всегда казалось чересчур условным, что научные 

работы должны быть написаны в одной определенной форме, в одном и том же 

жанре, одним и тем же стилем и языком. Никому ничего не говоря, я сделала 

вид,  что  не  успела  приготовить  доклада,  а  могу  зачитать  только  служебный 

дневник,  где  отражается  подготовка  к  этому  докладу.  Название  доклада  "О 

бродячих  сюжетах,  заимствованьи  и  о  прочем"  привлекло  массу  людей  (это 

происходило в середине февраля). Когда собравшиеся услышали мои извиненья и 

объясненья,  они  стали  очень  разочарованы.  Первые  строки  дневника  были 

восприняты серьезно; последующие - с веселым недоуменьем; и, наконец, все 

дальнейшее  сопровождалось  смехом,  интересом  и  полным  удовольствием.  В 

основу я положила свой доклад "Методология одного мотива": я, прикидываясь 

идиотом,  рассматривала  причины,  которые  привели  к  сходству  нескольких 

сюжетов, с позиций всех теорий, ходивших в то время (и посейчас живучих), и 

тем  высмеивала  их.  Одновременность  сходства  я  представила  в  виде 

одновременной  игры  на  сценах  конструктивного  театра,  а  различия  в  виде 

ленты  кино.  Среди  действующих  лиц  фигурировали  Марр,  Маторин  и 

присутствовавшие  на  докладе  Десницкий,  Якубинский,  Азадовский.  Доклад 

получился остроумный и имел большой успех. У Бескиной и Цырлина мои акции 

очень поднялись» (Воспоминания. Тетрадь 7. С. 1). 

Разумеется, и мемуарный фрагмент в свою очередь требует пояснений: кто 

такие  Бескина  и  Цырлин  и  почему  Фрейденберг  важно,  как  она  у  них 

котируется,  почему  название  рукописи  доклада  и  название,  упоминаемое  в 

мемуарах, разнятся, что значило делать доклад "у Десницкого"? и т.д. Но опорные 

вещи мы из мемуаров уже извлекли. Итак, в основе "сатирического" дневника - 

доклад  вполне  серьезный.  21  марта  1926  г.  Фрейденберг  выступила  с 

"Методологией  одного  мотива"  на  заседании  группы  мифов  и  литературных 

сюжетов  Яфетического  института  АН  СССР

1

.  Что  же  заставило  вернуться  к 

теме пятилетней Давности и почему была избрана такая странная форма? 

Рубеж 20-30-х опознается многими историками советского общества, и - по 

крайней мере в ретроспективе - теми, для кого это был личный опыт (например, 

М.М. Бахтин, Л.Я. Гинзбург

2

), как период явного и необратимого перелома всего 

хода  вещей.  Уничтожение  собственника  в  деревне,  избрание  в  академики 

марксистов,  закрытие  научных  обществ,  разгром  краеведения,  литературные 

дискуссии, истребление профессуры "красной" и усаживание за марксистскую 

парту 

246 

Публикации

 

профессуры  старой,  "чистки"  регулярные,  как  смена  времен  года,  цунами 

административных  реорганизаций,  слияний,  разделений  и  переименований 

научных  и  учебных  учреждений,  централизация  всего  и  вся,  все  большее 

упрощение  общественной  жизни  через  централизацию  и  упразднение 

конкурирующих  ("дублирующих")  структур  —  все  это  вплоть  до  введения 

служебных  дневников  в  ИРК  (Институт  речевой  культуры),  где  читался  доклад, 

события, и глубинно, и стилистически связанные между собой. 

История советской гуманитарной науки на сегодня не написана, и я не в силах 

восполнить  этот  пробел  ни  фактически,  ни  концептуально.  Те  немногие  факты  и 

наблюдения,  которыми  я  предваряю  данную  публикацию,  имеют  сугубо 

фрагментарный  характер,  а  вместо  выводов  могу  предложить  лишь 

впечатления.  Итак,  я  попытаюсь  сказать  несколько  слов  о  том,  в  какой 

обстановке, в каком заведении и перед кем читался доклад "О бродячих сюжетах". 

Институт  речевой  культуры  возник  в  1930  г.  на  развалинах  Института 

сравнительного  изучения  литератур  и  языков  Запада  и  Востока  им.  А.Н. 

Веселовского  (ИЛЯЗВ),  существовавшего  при  Петроградском  университете  по 

некоторым  сведениям  с  1919  г.  (под  названием  Институт  имени  А.Н. 

Веселовского). Он  объединил  под  своей  крышей  едва  ли  не  всех  гуманитариев, 

переживших  в  Петрограде  голод  и  холод  1919—1920  гг.

3

  К  середине  20-х  годов 

штат Института доходил до 200 человек, не считая внештатных и технических 

сотрудников  и  аспирантов.  Хотя  высшая  школа  (университет,  прежде  всего) 

была взята под контроль властей безо всякого промедления, исследовательские 

учреждения  отстояли  от  почты,  телеграфа  и  арсенала  на  существенно  большее 

расстояние. Система академических гуманитарных институтов в это время еще не 

создана,  и  речь  может  идти  лишь  об  исследовательских  учреждениях  при  вузах. 

Начиная с середины 20-х годов Главнаука (Управление Наркомата Просвещения), а 

с  конца  1926  г.  РАНИОН  (Российская  ассоциация  научно-исследовательских 

институтов  по  общественным  наукам,  председатели:  М.Н.  Покровский  —  1924—

1927  гг.,  В.М.  Фриче  -  1927-1929  гг.)  все  успешнее  начинают  руководить 

корпусом ученых, доставшимся от прежнего режима. 

Характерны вопросы, которые задавались руководителям ИЛЯЗВ при обсуждении 

его  деятельности  в  Президиуме  РАНИОН  в  1926  г.:  ведутся  ли  занятия  по 

диамату,  организован  ли  кабинет  по  социологии,  существует  ли  связь  с 

нацменьшинствами  и  др.  При  этом  было  указано,  что  работа  по  сравнительной 

истории  литературы  носит  слишком  академический  характер,  что  нужно  вводить 

более  современные  и  практические  проблемы,  а  потому  надо  реорганизовывать 

секцию методологии литературы

4

. Реорганизация всегда обозначала уничтожение, и 

действительно,  этой  процедуре  рекомендуется  подвергнуть  ту  секцию,  в  которой 

"господствуют  формалисты,  идеалисты"  -  Б.М.  Эйхенбаум,  Ю.Н.  Тынянов, Ю.Г. 

Оксман.  Годом  позже  (29  сентября  1927  г.)  руководители  РАНИОН  впервые 

посещают ИЛЯЗВ и зам. пред, президиума Д. Магеровский предлагает новый план 

реорганизации:  две  секции  (язык  и  литература)  вместо  десяти  и  лаборатории 

физиологии  речи,  публичной  речи,  кабинет  современного  русского  языка.  На 

следующей  встрече  (30  ноября)  руководство  РАНИОН  прямо  заявляет,  что 

сложная структура затрудняет идеологическое руководство, надо 

H.B. Брагинская. Siste, Viator! 

247

 

все упростить, очиститься кадрово и усилить плановые начала. Новые задачи 

института — это преодоление формализма и социологическое изучение языка и 

литературы.  Для  укрепления  руководства  литературоведением  в  ИЛ  ЯЗВ 

приглашается  старый  революционер-подпольщик  В.  А.  Десницкий,  "по 

совместительству" профессор ряда ленинградских вузов, который с октября 1928 г. 

заведует  секцией  литературы.  Однако  осуществление  всех  этих  начальственных 

планов занимало годы и годы. Многие угрожающие перспективы, помаячив на 

горизонте, рассеивались, и это казалось торжеством разума. Так, летом 1929 г. в 

Президиуме  РАНИОН  обсуждали  слияние  ИЛЯЗВ  с  Ленинградским 

институтом марксизма. И признали преждевременным. Но движение шло и шло 

при  этом  однонаправленно:  через  бестолковые  реорганизации  и 

переименования  прокладывал  себе  путь  процесс  превращения  всех  научных 

учреждений 

в 

обслуживающий 

власть 

интеллектуальный 

придаток 

бюрократического аппарата. А неспешность этого процесса привела к тому, что 

вполне или хоть как-то он был осознан, когда дело уже было сделано. В конце 

40-х годов Фрейденберг вспоминала: 

«Это  были  годы  первой  пятилетки,  возникновения  соц.  соревнования,  "шести 

условий товарища Сталина". Это были годы, когда подкрадывавшийся кровавый 

режим  вдруг  встал  как  нечто  свершившееся.  Мы  еще  долго  не  понимали  его 

природы.  Все  советское  общество,  вся  интеллигенция  старались  осмыслить 

происходившие  события,  верить  в  их  логичность,  понять,  научиться.  (...)  В 

1931 г. я была уже человеком советским, желавшим вникнуть, понять, уважать и 

строить новое» (Воспоминания. Тетрадь 7). 

Может  быть,  удастся  обнаружить  тайные  протоколы,  в  которых  коварный 

план  порабощения  науки,  расписанный  на  десятилетия  вперед,  обретет  своего 

автора или авторов. Я о нем ничего не знаю и не думаю, что такой план когда-

либо  существовал.  Документы  дают  картину  длительно  самонастраивающейся 

системы.  А  самое главное "впечатление" (на категорию большего веса,  как уже 

было сказано, я претендовать не  могу) состоит в том, что в интересующий нас 

период ученые были, как правило, частью этой системы, а не только жертвами ее 

или противниками. 

Итак,  летом  1930  г.  Наркомат  Просвещения  переименовал  ИЛЯЗВ  в 

Государственный  институт  речевой  культуры.  Преименовывание  не  было 

формальным,  за  ним  стояло  изменение  и  состава  института,  количественного  и 

качественного — он сократился в несколько раз, из него были удалены и ушли 

сами крупные  ученые  и  старые  академики  (Е.Ф.  Карский,  В.Н.  Перетц,  В.Н. 

Бе-нешевич,  О.А.  Добиаш-Рождественская,  Б.М.  Ляпунов,  В.М.  Алексеев, 

И.Ю. Крачковский, Ф.И. Щербатской, Б.Я. Владимирцев) и пришли "аспиранты", 

социально  отфильтрованные  комсомольцы  и  партийцы

5

.  Изменилось  и 

местоположение института, и сфера его интересов. Из ректорского флигеля ЛГУ он 

переехал в новое здание на пл. Воровского, 5 в помещение Института агитации и 

вместо  кружка  по  изучению  папирологии,  которым  когда-то  руководил  В.Н. 

Бенешевич,  групп  по  теории  романа  и  сюжета  или  по  составлению  персидского 

словаря

6

,  вместо  всех  этих  "оторванных  от  жизни"  занятий  возникает 

советское научное учреждение

7



248 

Публикации

 

Н.Я.  Марр  уже  в  1926  г.  сетовал  на  то,  что  в  ИЛЯЗВ  не  практикуется 

коллективная работа ученых, что нет общей работы для специалистов одной а той 

же  теоретической  базы,  радел  "о  взаимопомощи  в  самом  процессе  научных 

изысканий"

8

.  Собственные  интересы  Марра,  нуждавшегося  в  огромном 

количестве специалистов-исполнителей для обслуживания его широкомасштабных 

идей,  с  одной  стороны,  принимали  благопристойную  форму  заботы  о  создании 

научных  школ,  а  с  другой  -  "нечувствительно"  готовили  принудиловку 

коллективных  монографий.  (Сколько  ума,  искусства,  подлинной  виртуозности 

проявляли  затем  ученые  позднего  советского  периода,  чтобы  под  видом 

коллективного , труда заниматься все-таки "своим делом"). 

А мечты Марра о коллективном начале очень скоро осуществились, правда, ; с 

уже сильно изменившимся составом специалистов. В конце 1930 г. в только что 

созданном  ГИРК-ИРК  проводится  чистка  бригадой  подшефного  завода 

"Вулкан", и на общем собрании ученый секретарь ГИРК Л.П. Якубинский делает 

доклад с описанием истории института и его состояния на текущий момент. Доклад 

очень  выразителен.  Одна  из  примечательных  его  черт  -  преемство  с  идеями, 

шедшими от Марра, но доведенными до "оргвыводов". 

В  первый  период  -  до  1926-1927  гг.,  как  считает  Якубинский,  не  существует 

еще  учреждения,  есть  только  своего  рода  научное  общество,  в  1927  г. 

становится  ясно,  что  нет  науки  вне  политики  и  начинается  борьба  с  идеалистами, 

формалистами,  механицистами  и  проч.  Таким  образом,  мы  видим,  что  создание 

научного  учреждения  и  "борьба"  -  вещи  для  Якубинского  и  его  аудитории 

неразделимые.  В  это  же  время  возникает  Лаборатория  прикладной  речи,  на 

фоне  почти  исключительно  беспартийной  интеллигенции  в  ней  есть  уже 

партийцы и комсомольцы. Л.П. Якубинский, как известно, один из создателей 

социолингвистики,  и  его  заслуги  хорошо  известны,  однако  свои  лингвистические 

интересы в области функционирования языка Якубинский если не формировал, то 

во  всяком  случае  оформлял  в  таком  ключе,  что  его  деятельность  на  фоне 

старой  неповоротливой  филологии  смотрелась  как  "новая"  и  исключительно 

правильно  ориентированная.  Формалистические  грехи  молодости  (участие  в 

ранних  ОПОЯЗовских  сборниках)  были  перекрыты  не  только  огромным 

административным  усердием  (Якубинский  занимал  одновременно  множество 

постов

9

),  но  главное  -  обращенностью  к  запросам  Жизни  -  этого  страшного  и 

требовательного  божества  материалистов.  В  1924  г.  Якубинский  (как,  впрочем,  и 

Эйхенбаум) начинает изучать язык Ленина, его публикации в "Коммунистическом 

университете  на  дому"  или  в  "Литературной  учебе"  —  это,  главным  образом, 

рекомендации  тем,  кто  стал  писателем,  не  научась  еще  владеть  языком. 

Чрезвычайно  поучителен  сам  хронологический  список  трудов  Якубинского, 

демонстрирующий  резкое  изменение  в  середине  20-х  годов  тематики 

публикуемых  работ  .  Якубинский  пишет  о  языке  крестьянства  и  языке 

пролетариата,  одна  из  его  работ  называется  "Русский  язык  в  эпоху  диктатуры 

пролетариата"

11

, а его научную биографию можно было бы озаглавить "изучение 

русского языка в эпоху диктатуры", не важно даже чего. «В субботу (...) заседала 

Лингвистическая секция. На ней обсуждался поступивший от Союза металлистов 

запрос об этимологии термина "товарищ" и доклад Якубинского (скорее общие 

его соображения) о 

Н.В. Брагинская. Siste, Viator!                                                   249

 

пропаганде  яфетидологии  в  массах:  в  рабочих клубах, в  студенческих  кружках, 

среди  докторов,  специалистов  по  лечению  носа  и  горла»  (Из  письма  И.И. 

Мещанинова - Н.Я. Марру от 3 июня 1929 г.

12

). Отдавал Якубинский дань и 

яфетидологии,  а  поддержка  Марра  в  свою  очередь  позволила  направить 

преобразование  обреченного  ИЛЯЗВ  в  такой  институт,  который  максимально 

отвечал бы интересам, в том числе чисто научным, его ученого секретаря.

 

"Портрет"  Л.П.  Якубинского  вышел  у  меня  злым,  и  злым  несправедливо. 

Даже  видя  собственную  пристрастность,  не  так-то  просто  выдержать 

"сострадательное" наклонение равно ко всем персонажам нашей недавней истории. 

Но  о  том,  что  сила,  отливавшая  формы  научной  судьбы,  сила  нечеловеческая, 

говорят  хотя  бы  посмертные  публикации  трудов  Л.П.  Якубинского.  И  не  то 

даже,  что  лучшие  его  работы  остались  неопубликованными,  несмотря  на  все 

занимаемые им посты, а то, что их опубликование и после смерти автора так же 

подчиняется  политической  конъюнктуре,  как  и  при  жизни.  Если 

социолингвистика  "пошла"  под  лозунгом  "лицом  к  общественности",  то  и 

изучение русской истории и культуры, работы Якубинского по истории русского 

языка  были  востребованы  в  конце  40-х  —  начале  50-х  годов,  когда  могли 

использоваться для обслуживания великодержавной идеологии

13

.

 

Итак,  перед  комиссией  по  чистке  Якубинскому  (входившему,  впрочем,  в  ее 

состав) было чем отчитаться. Создано плановое научное учреждение, произошло 

"прикрепление  работников"  путем  ликвидации  совместительства,  началось 

"непосредственное  участие  в  социалистическом  строительстве".  Конкретными 

достижениями  в  1929/30  г.  Якубинский  назвал  «обслуживание  работников 

агитсети по Ленинграду, диспут по языку газет, диспут о реформе орфографии, 

статьи  в  "Литературной  учебе",  участие  в  работе  рабочего  университета, 

обслуживание  речи  (?)  учащихся  трудшкол,  по  заданию  обкома  партии 

обследование  языка  колхозных  (затем  районных)  газет».  Началась  работа  по 

линии военного ведомства "в связи с делом обороны страны". Ну, а недостатком 

Якубинский  счел  слабую  трудовую  дисциплину14  и  потому  были  введены 

служебные  дневники,  которые  и  дали  повод  Фрейденберг  написать  ее 

пародийный доклад. 

Рубеж 30-х годов — это еще и курьезное для стороннего наблюдателя, но 

слишком  понятное  изнутри,  "запараллеливание"  методологии  и  дисциплины. 

"Дисциплина"  словно  приобретала  исходный  смысл  "учения",  а  методологии 

подчинялись как дрессуре. Таковы последствия для науки притязаний власти на 

"научность"  ее  идеологии.  "В  Яфетическом  институте  ввели  книгу  посещаемости 

для  сотрудников,  и  таковые  стали  бывать  много  чаще.  Заработало  и 

Методологическое  отделение".  Это  фраза  из  письма  И.И.  Мещанинова  Н.Я. 

Марру,  написанного почти в то же время, что публикуемый доклад  — 17 марта 

1931 г. В этот же день Ленинградский обком ВКП(б) решил ГИРК ликвидировать

15



Но  не  ликвидировал.  Хотя,  конечно  и  ГИРК  был  уничтожен-реорганизован 

очень  скоро:  в  1933  г.  на  основе  его  языкового  сектора  был  создан 

Ленинградский научно-исследовательский институт языкознания (ЛНИЯ), который 

еще  несколько  лет  спустя  (1936)  поделили  между  ЛИФЛИ  и  ЛОЦНИИЯП 

(Ленинградское  отделение  Центрального  научно-исследовательского  института 

языка  и  письменности  народов  СССР).  Эти  события  лежат  за  пределами 

интересующего нас

 

250 

Публикации

 

периода.  И  я  указываю  на  них,  чтобы  видеть  перспективу  административных 

ратоборств, в которых каждый бой воспринимается участниками как последний и 

часто  для  них  таковым  и  бывает.  Необычайное  ускорение  и  учащение 

реорганизаций,  пришедшееся  на  рубеж  30-х  годов,  привело  после  всех 

новшеств  и  новаторств  к  стабильной  и  во  многом  традиционной  системе 

организации науки в образования. 

Особенно  много  экспериментов  и  небывальщины  было  в  Университете. 

Дипломы  вводились  (1924-1925  гг.),  отменялись  (1929  г.),  снова  вводились. 

Создавался  факультет  общественных  наук  (1919  г.),  а  спустя  несколько  лет 

расформировывался  (1925  г.).  На  историко-филологическом  факультете  в  1918-

1919  гг.  —  10  кафедр,  на  факультете  общественных  наук  к  1  января  1921  г.  -

кафедр уже 98. Факультеты постоянно тасуются и переименовываются, чтобы в 

1930 г. вовсе разъять ЛГУ на отраслевые вузы (в этот момент возникает ЛИЛИ - 

Ленинградский историке-лингвистический институт, на основе родившегося в 1929 

г.  историке-лингвистического  факультета,  в  свою  очередь  наследовавшего 

факультету  языкознания  и  материальной  культуры,  возникшему  в  1925  г.). 

Весной  1931  г.  проходит  еще  одна  лавина  реорганизаций:  в  ЛГУ  упразднены  все 

существующие  факультеты,  вместо  них  созданы  какие-то  сектора  подготовки 

кадров  и  множество  отделов,  в  ЛИЛИ  укрупняют  кафедры.  Но  вот  наконец  19 

сентября  1932  г.  выходит  постановление  ЦИК  СССР  по  университетам  ("Об 

учебном  режиме  и  программах  в  высшей  школе").  Все.  Наигрались. 

Ликвидируются:  циклы,  уклоны,  сектора,  бригады,  все  революционные  слова  и 

формы.  Снова  традиционные  факультеты,  отделения,  кафедры.  С  некоторым 

отставанием те же преобразования постигают и ЛИФ ЛИ, и ЛИЛИ, вводится 5-

летний  срок  обучения,  в  1934  г.  истфак  возвращается  в  университет,  в  1937  г. 

восстановлен  филологический  факультет,  в  1940  г.  -  философский  и 

экономический факультеты. 

Окрепший  советский  строй  возвращается  к  старым  формам,  уже  не  несущим  в 

себе  потенциала  воспроизводства  несоветской  интеллигенции.  Когда  выпускники 

старой классической гимназии давно уже  миновали  студенческий возраст, в ЛГУ 

было  восстановлено  классическое  отделение.  Профессора  —  все  те  же,  еще 

дореволюционные, но культурный разрыв между ними и аудиторией обеспечивал 

за редким исключением неповторение в учениках ценностных систем учителей

16



Когда  все  студенчество  приходило  в  университет  из  трудовой  школы,  когда 

профессура  прошла  чистки,  а  молодые  партийные  аспиранты  успешно  заняли 

ключевые административные посты, тогда нужда в непрерывном административном 

процессе, если не отпала, то все-таки ослабла. "Административный процесс" можно 

было  бы  сопоставить  с  процессом  ускоренной  биологической  эволюции. 

Необходимость  адаптироваться  к  постоянным  переменам  развивает  потребный 

для  выживания  конформизм,  а  одновременно  с  этим  выбраковываются 

экземпляры  с  установками  на  изнутри  определяемую  последовательность,  на 

требование  логики,  эффективности  и  позитивного  результата.  Литературные 

дискуссии,  шедшие  в  эти  же  годы,  не  приводили  к  победе  самого 

революционного  и  догматически  марксистского  понимания  литературы  и 

литературоведения. Строившиеся по модели партийных и, видимо, инспирируемые 

из соответствующих 

Н.В. Брагинская. Siste. Viator!                                                    251

 

отделов  ЦК,  эти  дискуссии  служили  скорее  отсечению  крайностей,  в  том  числе  и 

крайне  искренних  и  последовательных  служителей  пролетарской  идеи.  Так  "пал", 

например,  упоминаемый  Фрейденберг  в  докладе  В.Ф.  Переверзев,  для  которого 

партийным  стало  уже  и  подсознание  писателя

17

.  Дискуссии  проходили  между 

марксистами  и  марксистами,  между  материалистами  и  материалистами  и  были 

при  этом  исключительно  ожесточенными  .  Это  не  был  спор  точек  зрения,  речь 

шла  о  выживании  и  о  месте  под  солнцем,  и  подобно  эволюционному  отбору 

"борьба"  (слово  это  столь  частое  в  языке  дискуссий  наполняется  сегодня 

дарвиновским смыслом) приводила к выбраковке крайних, "неистовых ревнителей". 

Сегодня,  когда  определенный  идеологический  контроль,  именовавший  себя 

"марксизмом",  перестал  быть  актуален, все очевиднее,  что  дело  было  вовсе  не  в 

марксизме.  Искреннее  исповедание  марксизма,  какая  бы  то  ни  было 

последовательность  мысли  и  поступков,  примерно  так  же  противоречит 

интересам  режима,  как,  скажем,  религиозная  философия.  Мы  знаем  уже,  что 

насаждение  "марксизма"  привело  в  конце  концов  не  к  приятию  его  как  своей 

идеологии, а к признанию за идеологией государственного, а не личного статуса. 

Соответствующая  терминология  и  ссылки  должны  обозначить  политическую 

лояльность  ученого.  А  большего  от  него  и  не  требуется.  Ведь  тем  самым  он 

отдал почти все. 

Но кто же знал развязку? Герои ее не знали. Л.Я. Гинзбург писала и так, как 

грешно  и  невозможно  писать  тем,  кто  сам  тогда  не  жил,  об  отречении 

интеллигенции  от  своих  духовных  преимуществ,  о  ее  самоотрицании  во  имя 

хозяев  жизни,  объявивших  себя  наследниками  прежних  угнетенных,  о 

жертвовании даже собственным языком и о нелицемерной воле к приобщению, о 

стремлении войти в новое общественное устройство наравне со всеми. И еще о 

страшной  мамоне  одаренных  людей  —  творческом  инстинкте:  "Талантливые  — 

художественно и человечески — поэтому особенно напряженно искали в себе или 

создавали в себе участки тождества. Это участок, занимая который можно сказать: 

и  я  того  же  мнения.  И  выразить  это  мнение  с  некоторым  отклонением  от 

эталона, другими вроде бы словами"

19



Для  Фрейденберг  отождествление  себя  с  какой  бы  то  ни  было  большой  или 

малой  социальной  группой  было  достаточно  затруднено.  По  обстоятельствам  ее 

жизни  и  свойствам  характера,  обсуждение  которых  заняло  бы  слишком  много 

места,  она  не  только  не  была  человеком  групповым  или  кружковым,  но  и 

обладала известной независимостью от взглядов и норм как общепринятых, так и 

ближайшего  социального  окружения.  В  начале  20-х  годов  Фрейденберг 

познакомилась  с  Марром,  с  его  "яфетидологией"  и  нашла  в  его  общих 

воззрениях много родственного своим "методологическим" интуициям, несмотря на 

существенно  иной  материал  исследования.  Марр  же  высоко  оценил  работу 

Фрейденберг о греческом романе, для автора сверхценную, и провел ее защиту в 

конце 1924 г. в ИЛЯЗВ. 

Диссертация  была  принята  враждебно.  Трудно  сказать,  какие  причины  играли 

тут  большую  роль  —  научные  или  социальные.  Наверное,  записка  Марра, 

посланная  Фрейденберг  в  горячую  минуту  диспута:  "Пожалуйста,  не  волнуйтесь: 

ясно, что Ваша трактовка чересчур нова и свежа", — отражала в какой-то 

252

  1   2   3   4   5

перейти в каталог файлов


связь с админом