Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница1 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

От переводчика
Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
— понятию, во многом сформировавшему современную эстетику,
вошедшему и в строгий язык научных работ, и в жаргон популяр­
ной культуры. Внешне Антология полна парадоксов. Эта книга является авторской работой лидера сюрреалистов Андре Бретона
(1896-1966), но состоит она из «чужих» произведений, а самому
Бретону принадлежат лишь краткие вступления о каждом из авторов.[1] По принципу этого авторства Антология — часть на­
следия сюрреализма, но произведения сюрреалистов занимают едва ли треть ее объема. Наконец, она повествует о понятии или явлении, вдохновлявшем и повседневное существование сюрреа­
листической группы, и творчество ее участников, однако мы не найдем в ней ни «словарного» определения черного юмора, ни мест, в которые можно было бы ткнуть пальцем и сказать: «Вот он!». Черный юмор — и в прошлом, и в современности — он прячется повсюду, но остается невидимым.
Уже чисто хронологически — начиная с выхода программного
«Манифеста сюрреализма» в 1924 г. и до смерти основателя и бессменного лидера группы Андре Бретона — сюрреализм являет­
ся одним из самых значимых и влиятельных движений в искус­
стве нашего столетия. Выйдя из шумных кабаре ниспровергате­
лей-дада, сюрреалисты унаследовали их разрушительный пафос,
но решили, что за этим «до основанья» обязательно должно быть
«затем». Они искали новое будущее, разительно отличное от убо­
гой судьбы, уготованной человеку буржуазной цивилизацией —
и результатами их поисков теперь пользуется весь мир. Полем таких разысканий для сюрреалистов становились собственные сны и спонтанные ассоциации слов, «безумная любовь» (так на­
звался и один из романов Бретона) и чудо повседневности, рево­
люционная ангажированность и творчество сумасшедших — и,
конечно же, черный юмор, объединявший чуть ли не все эти поиски и находки.
Собственно, само словосочетание «черный юмор» существова­
ло задолго до сюрреалистов. Оно отсылает к известному англий­
скому выражению black humour, издавна обозначавшему мелан­
холическую, уединенную желчность. Затем, промелькнув в мало­
известном тексте Гюисманса конца XIX века, этот термин исчеза­
ет почти на полстолетия — пока в 1930-х годах его не вернет к жизни группа Бретона. Подлинная история черного юмора при­
ходится именно на XX столетие, и в активный оборот это понятие ввели именно сюрреалисты, разработав на его основе совершен­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 2
но самостоятельное литературное, эстетическое и даже философ­
ское понятие. Сюрреалистов вообще лучше сравнивать не с дерз­
кими революционерами, сбрасывающими все и вся с корабля современности, а с кропотливыми археологами человеческой мысли, отыскивавшими в подвалах традиционной культуры за­
бытые имена и творческие рецепты, чтобы затем, адаптировав их к требованиям момента, преподнести современникам. Так же и с черным юмором — перелопатив горы книг, начиная с «чер­
нушной» Латинской антологии 709 г. или средневековых фаблио и заканчивая хулиганскими стихами Аполлинера и Пере, Бретон наподобие алхимика выпарил всю ненужную взвесь, оставив лишь черненое золото юмора, питающего его Антологию.
Литературный «субстрат» Антологии становится более или ме­
нее понятен при взгляде на оглавление книги: это мизантропы
Свифт, Сад и Фурье, потом поздние романтики, бунтари Рембо и
Лотреамон, гении Жарри и Аполлинер, ну и собственно сюрреа­
листы. Не вдаваясь в научные выкладки, следует хотя бы обозна­
чить и философские корни черного юмора — это работы Гегеля и психоаналитические разработки Фрейда. У Фрейда Бретон заим­
ствует положение о юморе эгоистичном, жестоком, как удар, а у
Гегеля — его понятие «объективного юмора», то есть глубоко лич­
ного переживания, укорененного в реальности, и вытекающее отсюда положение о необходимости синтеза Субъективного и
Объективного.
Столь «пунктирное» изложение истории сюрреалистического черного юмора может навести на мысль о том, что данный кон­
цепт родился всего лишь за пару месяцев упорных размышлений.
Это не так — размышления Бретона об этом основополагающем ферменте современности действительно были крайне напряжен­
ными, но заняли они более двух десятилетий: начиная с его воен­
ного опыта и встречи с Жаком Ваше (см. подробнее в коммента­
риях) в 1916 г., и вплоть до второй половины 30-х, когда работа над Антологией была Бретоном практически завершена. Непо­
средственная подготовка книги, ее публикация и путь к читателю также не были простыми.
Примечательно, что само словосочетание «черный юмор» Бре­
тон выбирает в качестве названия нового концепта уже непо­
средственно во время работы над Антологией. В одном из писем зимой 1935 г. он еще говорит о «юморе, как я его понимаю» и только через полтора года, осенью 1936, упоминает ставший впо­
следствии классическим «черный юмор». Переписка Бретона сви­
детельствует также и о его напряженной работе над книгой. Он долго отбирает авторов — среди прочих рассматривались тексты
Гашека, Жан-Поля, Мэтьюрина, Анри Мишо, Элюара и самого

Бретон А. .: Антология черного юмора / 3
Бретона — неоднократно и беспощадно правит свои вступления,
публикуя некоторые из них в качестве пробы (например, под общим названием Буйные головы в 10-м номере журнала Мино­
тавр за 1937 г. появились тексты, посвященные Лихтенбергу,
Граббе, Бриссе, Кафке и Форнере).
Ряд издательских проблем задержал выход книги. Готовая ру­
копись кочевала по разным издательствам (Denoël, Gallimard, NRF,
José Corti) и в итоге была опубликована в Sagittaire в 1940 году —
как скажет Бретон, «более черноюмористического времени не сыскать». Распространение книги было приостановлено военной цензурой и по-настоящему она увидела свет только в 1945 г. Ее ждал скорее прохладный прием — сказались как сложность тек­
ста и непривычный состав Антологии, так и идеологический климат полевевшей послевоенной Франции, где эмигрант Бретон воспринимался как беглец и чуть ли не предатель.
В мае 1950 г. Sagittaire принимает решение переиздать книгу, и
Бретон серьезно перерабатывает ее состав. Были исключены от­
дельные тексты Бодлера, Гюисманса, Алле, Аполлинера и Прасси­
нос (при том, что сами эти авторы остались в составе сборника),
добавлены письмо Сада и целые разделы о Фурье, Пере, Ферри,
Каррингтон и Дюпре. Следующее, хрестоматийное издание Жан-
Жака Повера, вышедшее в июне 1966 года, служит основой для всех последующих переизданий — и настоящего перевода. Бретон перед смертью успел внести в него последние изменения: были полностью опубликованы тексты Реймона Русселя, поскольку до этого времени ограничения авторских прав вынуждали поме­
щать лишь пересказ.
Как уже говорилось выше, в Антологии нет определения чер­
ного юмора; нет его и в других произведениях сюрреалистов, не в силах дать его и я. В предисловии к книге Бретон скажет: «Не может быть и речи о том, чтобы растолковать юмор, поставить его на службу каким-либо практическим целям; подобные попыт­
ки равносильны стремлению вывести правила существования из действий самоубийцы». Скорее можно обозначить то, чем сюрре­
алистический черный юмор не является. Это не банальный хохот и не вежливая улыбка — черный юмор вообще бежит смеха,
являясь феноменом выстраданным, «нутряным», если угодно. Он также не является простым литературным приемом или удобной маской на один день — его не снимешь и если он есть, то уже прирастает намертво. Черный юмор ни в коем случае не сводится к вышибленным мозгам и замогильным шуткам современной литературы или кино. Если к нему и можно подобрать достойное сравнение, то черный юмор — это скорее кровавая гримаса Маль­
дорора, не умевшего улыбаться, а потому распоровшего рот кин­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 4
жалом.
То же и с самой книгой — что такое Антология черного юмора?
Сборник мрачновато-веселых текстов или философский трактат;
расхожий цитатник или компендиум, обреченный пылиться в библиотеках? Наверное, это все же «золотая середина», где разно­
родные на первый взгляд элементы сплавлены в неповторимую амальгаму, сверкающую и постоянно живую — одновременно и сборник замечательных текстов трех последних столетий, и со­
вершенно самостоятельное произведение-рассуждение Андре
Бретона, бегущее кабинетных формул и казенных определений.
Из удивления таким непривычным сиянием и родился этот пере­
вод.
Сергей Дубин

Бретон А. .: Антология черного юмора / 5
ПРЕДИСЛОВИЕ БРЕТОНА
К ИЗДАНИЮ 1966 ГОДА
Книгу, которую вы держите в руках, от предыдущего издания
отличает лишь незначительная редакторская правка. Содержа­
ние ее, напротив, вполне сознательно оставлено без изменений —
даже с риском разочаровать отдельных читателей. Конечно, в
последние несколько лет стало очевидным появление целого ряда
авторов, чье творчество прекрасно вписывается в изначальную
концепцию сборника, а потому требует к себе того же внимания.
Так, например, велико было желание включить в состав Антоло­
гии работы Оскара Паниццы, Жоржа Дарьена, Г. И. Гурджиева
(представляющие ту грань его таланта, которую являет нам
великолепное «Возникновение мыслей», открывающее «Рассказы
Вельзевула своему внуку»), Эжена Ионеско или Джойс Мансур —
однако автор отказался от подобного намерения, и по причинам
вполне очевидным. Эта книга, впервые опубликованная в 1939 году
и с незначительными дополнениями переизданная в 1947-м, от­
метила начало совершенно новой эпохи. Стоит вспомнить, что
в момент ее появления слова «черный юмор» не имели ни малей­
шего смысла (если только ими не пытались обозначить особую
форму насмешки, присущую исключительно африканцам!), и
лишь с тех пор выражение это появилось во всех толковых слова­
рях; известно и то, сколь блестящей была судьба черного юмора
в дальнейшем. Всё свидетельствует о том, что это понятие
находится сейчас в самом центре бурлящей актуальности, стре­
мительно распространяясь как в устной форме («чернушные»
анекдоты), так и в изобразительном искусстве (и особенно в ил­
люстрациях к некоторым газетам и журналам) и кино (по край­
ней мере там, где речь не идет о чисто развлекательной продук­
ции). Тот факт, что настоящий сборник является одновременно
и свидетелем эпохи ушедшей, и предвестником нового времени,
избавляет его от сравнения с каким-нибудь беспрестанно обнов­
ляемым справочником или от сходства со смехотворным спис­
ком очередных лауреатов — ведь мало что так противоречило
бы его истинному предназначению. Итак, перед вами — оконча­
тельный вариант Антологии черного юмора.
Париж, 16 мая 1966 г.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 6
ГРОМООТВОД
«Предисловие можно назвать
громоотводом»
(Лихтенберг)
«Для настоящего комизма, — пишет Бодлер, — шипящего, точ­
но петарда, взрывного и мгновенно охватывающего собою все вокруг — нужно, чтобы...»
Шипение и взрыв: я был потрясен, обнаружив, что эти же слова стоят по соседству у Рембо, и где! — в самом сердце стихотворе­
ния, просто-таки сверкающего черным юмором (по сути, это по­
следние его стихи, где «ерничающее, окончательно сбившееся со всякого разумного пути вдохновение» с невиданной, неземной силой прорывается сквозь лихорадочные попытки утвердить се­
бя — с тем лишь, чтобы тотчас же опровергнуть):
«Дрема»
Вот голодуха, спасу нет,
Посылку съели — и привет...
Шипение, хлопок... Похоже, кто-то воздух портит.
И шепот: «Пахнет, как грюйер!»
Что это — случайная встреча, невольный перифраз, сознатель­
ное заимствование, наконец? Для ответа необходим подробный
— и авторитетный — анализ данного стихотворения (сложней­
шего для понимания из всех, когда-либо написанных по-француз­
ски), однако до сих пор никто даже не приблизился к осуществле­
нию такого анализа. Отмеченная перекличка, тем не менее, ока­
зывается по-своему весьма значимой, подсказывая, что обоих по­
этов занимали размышления о той, условно говоря, грозовой по­
годе, когда только и может сверкнуть между людьми загадочный разряд юмористического наслаждения — разряд, важность кото­
рого неуклонно растет на протяжении последних полутора веков,
да так, что лишь в нем одном видится сегодня суть любого сколь- либо примечательного интеллектуального промысла. В силу осо­
бой требовательности современного восприятия можно все с большей уверенностью утверждать, что поэтические и художе­
ственные произведения, научные труды, общественные и фило­
софские учения, лишенный этой разновидности юмора, ката­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 7
строфически оставляют желать лучшего и обречены рано или поздно на неизбежное вымирание. Перед нами не просто величи­
на первого ряда — значение и влияние ее таковы, что она способ­
на возобладать надо всеми иными, а в перспективе и вывести их
— окончательно и повсеместно — из употребления. Перо словно обжигает руку, страницы тлеют еле сдерживаемым огнем, а ветер одержимости то дует что есть силы в паруса, то злобно хлещет по лицу при одной лишь мысли о подробном исследовании этого типа юмора — хотя нам и удается, с редкостным удовлетворени­
ем, отследить некоторые его проявления в литературе, искусстве и самой жизни. Пожалуй, именно совершенное владение юмором возносит человека на самый верх той пирамиды развития, о существовании которой — хорошо ли, плохо ли — каждый из нас по-своему догадывается: однако потому и не дается нам, и долго еще будет от нас ускользать общее, раз и навсегда данное опреде­
ление юмора — ведь не зря говорят, «человек невольно обоже­
ствляет то, что находится за пределами его понимания». И если
«даже самые совершенные умы, достигшие высших степеней инициации, — например, обладания магической формулой Выс­
шего Знания, — не без труда способны были объяснить, как это божество может помыслить самое себя»[2] (Высокая Каббала, зем­
ная инициация Высшего Знания, ревниво оберегалась элитой посвященных), то соответственно не может быть и речи о том,
чтобы растолковать юмор, поставить его на службу каким-либо практическим целям; подобные попытки равносильны стремле­
нию вывести правила существования из действий самоубийцы.
«Нет на свете ничего, включая даже само небытие, что умная шутка не сумела бы свести к взрыву хохота... Смех — одно из самых великолепных роскошеств, которое вплоть до проявлений поистине оргиастических все еще может позволить себе человек,
— стоит на краю этого небытия, но выступает залогом уже самой бесконечности».[3] Понятно, тем не менее, какую пользу мог бы извлечь юмор как из своего определения вообще, так из опреде­
ления, только что приведенного — в частности.
Не стоит удивляться, таким образом, что все те разнообразные исследования природы юмора, которые были предприняты до настоящего времени, смогли принести лишь самые непригляд­
ные плоды. На одних из таких опросов, — проведенным, отметим,
из рук вон плохо — журналом Aventure в ноябре 1921 года, г-н
Поль Валери дал следующий ответ: «Суть юмора невозможно рас­
шифровать — иначе французы не твердили бы о нем на каждом углу. Однако, слово это в ходу именно по причине той неопреде­
ленности, которую в нем подразумевают — что, соответственно,
и делает его столь удобным, коли случается заспорить о вкусах и

Бретон А. .: Антология черного юмора / 8
пристрастиях. Смысл его меняется буквально с каждым новым упоминанием да и сам-то смысл этот можно сложить только из всех тех высказываний и фраз, в которых это слово встречается и будет еще бесконечно встречаться». Что ж, такая возведенная в абсолют недоговоренность выглядит все же предпочтительнее многословия, которое демонстрирует нам г-н Арагон — похоже,
задавшийся целью исчерпать в своем «Трактате о стиле» эту бла­
годарную тему (а на деле лишь напустить в нее побольше тума­
ну); юмор, однако, не простил ему подобной дерзости и, надо отметить, мало к кому с тех пор поворачивался спиной столь решительно: «Вам угодно разобрать юмор по частям, как в анато­
мическом театре?Извольте! Вот растопыренная пятерня, которую обыкновенно тянут вверх — простите, мсье! — чтобы вставить словечко: чем вам не шевелюра? Глаза — два вафельных рожка для мороженого, а ушами станет пара милых охотничьих доми­
ков. Правой рукой — необходимой, признайтесь, лишь для сим­
метрии, — послужит нам Дворец правосудия, на место же левой возьмем то, что осталось однорукому, у которого как раз правую- то — ищи-свищи... Юмор бессмысленно искать в протертых суп­
чиках, девицах на выданье и симфонических оркестрах, зато его хоть отбавляй у дорожных рабочих, и им битком набиты скрипу­
чие лифты или дырявый шапокляк... Он то прошмыгнет по ико­
ностасу кухонной утвари, то вынырнет в омуте дурного вкуса, то удалится на зимние квартиры — в царство моды... Куда он так несется? За солнечным зайчиком. Его дом? Крошка Сен-Тома.
Настольная книга? Некто Бине-Вальмер. Маленькие слабости?
Сумерки, но только хорошо свернувшиеся в глазунью. Не чужд он иногда и некоторой сухости — короче, сильно смахивает на оружейный прицел», и прочая, и прочая... Что тут сказать? Ис­
правно слепленное домашнее задание усидчивого приготовиш­
ки, который ткнул в тему, словно пальцем в небо, да только о юморе, кроме как со стороны, судить попросту неспособен. Все это фиглярство, повторюсь — не больше, чем очередная увертка.
Ближе других к пониманию сути вопроса подошел, наверное,
Леон Пьер-Кен, в своей книге «Граф де Лотреамон и Бог», предста­
вивший юмор способом утверждения не только «абсолютного бунта подростка и внутренней непокорности взрослого», но и —
шире — высшего мятежа разума.
Для настоящего юмора нужно, чтобы... пожалуй, вопрос этот все еще остается открытым. Можно, однако, с уверенностью за­
ключить, что огромный шаг в понимании сути юмора мы сделали благодаря Гегелю и созданному им понятию объективного юмо­
ра. По его словам, «романтическое искусство с самого начала характеризовалось более глубоким раздвоением удовлетворен­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 9
ной в себе внутренней жизни, которая находится в состоянии разорванности или безразличия к объективному, ибо объектив­
ное вообще не соответствует сущему в себе духу. Эта противопо­
ложность развивается все глубже по мере развития романтиче­
ского искусства, занятого либо случайным внешним миром, либо не менее случайной субъективностью. Удовлетворенность внеш­
ним содержанием и внутренней субъективностью возрастает и приводит, согласно принципу романтического искусства, к углуб­
лению души в предмет. С другой стороны, юмор, схватывая объ­
ект и его формирование в рамках своего субъективного отраже­
ния, проникается внутрь предмета и становится тем самым как бы объективным юмором». Мы же, со своей стороны, могли толь­
ко констатировать[4], что на сверкающей дороге к грядущему черный сфинкс объективного юмора неизбежно встретится с бе­
лым сфинксом объективного случая, и все то, что суждено будет в дальнейшем создать человечеству, может родиться только из этих объятий.
Заметим вместе с тем, что выстроенная Гегелем иерархия ис­
кусств (поэзия, как единственной действительно универсальное искусство, возвышается надо всеми прочими, своей образностью и ритмом задавая существование остальных, так как лишь она одна способна передать жизненные ситуации в непосредствен­
ном развитии) служит достаточным объяснением тому, что зани­
мающая нас разновидность юмора нашла свое проявление в поэ­
зии значительно раньше, нежели, допустим, в живописи. На большинстве полотен прошлого, которые могли бы так или ина­
че быть отнесены к этому типу юмора, самым плачевным обра­
зом сказывается сатирический или нравоучительный настрой их авторов, отчего эти картины неизбежно вырождаются в чистую карикатуру. Некоторое исключение хочется сделать разве что для работ Хогарта или Гойи и выделить особо еще несколько худож­
ников, у которых юмор скорее еще только намечается, робко предполагается, — таковы, например, большинство картин Сёра.
Думается, в сфере изобразительных искусств торжество свобод­
ного от примесей и четко бьющего в цель юмора приходится на период, расположенный куда ближе к нашему времени, а первым
— и поистине гениальным — его творцом следовало бы признать мексиканского художника Хосе Гуадалупе Посаду, который в сво­
их замечательных лубочных гравюрах оживляет для нас перипе­
тии революции 1910 года (о том, как юмор от размышлений пере­
ходит к действию, могут, помимо этих работ, рассказать и паря­
щие над страной тени Вильи и Фьерро — Мексику с ее замогиль­
ными игрушками вообще можно назвать землей обетованной для черного юмора). С тех пор юмор самодержавно царит на жи­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 10
вописных полотнах, и его черная трава тихо похрустывает всюду,
куда только несет обрученных с ветром коней Макса Эрнста. В
рамках этой книги упомянем лишь о трех его романах-«колла­
жах» («Безголовая о ста головах», «Сон маленькой девочки, меч­
тавшей сделаться кармелиткою» и «Пасхальная неделя, или Семь первородных стихий») — высшем и одновременно уникальном воплощении юмора в живописи.
Что же касается встречи юмора и кино — не только, подобно поэзии, воспроизводящего развитие жизненных ситуаций, но и пытающегося связать их в некое единое полотно — то она очевид­
на и, пожалуй, изначально была предопределена уже хотя бы тем, что кино, пытаясь растрогать зрителя, просто обречено при­
бегнуть к крайности и бурлеску. Первые комедии Мака Сеннета и несколько фильмов Чаплина («Шарло уносит ноги», «Пассажир»),
незабвенные Фатти и Пикратт командуют парадом, стройные шеренги которого ведут нас к быстро забытым, но от того не менее блистательным «Ногам за миллион долларов» и «Распис­
ным пряникам», и дальше, к тем вылазкам в пещеры подсозна­
ния — а это гроты почище фингаловых или поццуольских! —
которым, без сомнения, являются «Андалузский пес» и «Золотой век» Бунюэля-Дали, а также «Антракт» Пикабиа.
«Давно пора бы, — пишет Фрейд, — познакомиться поближе с основными характеристиками юмора. В юморе есть не только нечто раскрепощающее — в этом он схож с остроумием и комиче­
ским, где удовольствие также тесно связано с умственной актив­
ностью — но и что-то величественное, возвышенное, чего в этих других двух видах наслаждения нам уже не отыскать. Величе­
ственность эта связана, разумеется, с триумфом нарциссизма —
победы, самоутверждения неуязвимого отныне Я. Теперь Я не уступает ни пяди собственной земли, над ним не властны страда­
ния внешнего мира, и ему чужда сама мысль о том, что они вооб­
ще могли бы его растрогать; мало того — похоже, это даже достав­
ляет ему удовольствие». Пример, которым Фрейд поясняет такую самовлюбленную глухоту Я, грубоват, но красноречив: понедель­
ник, осужденного ведут на виселицу, и тот роняет: «Ничего себе неделька начинается!». Известно, что Фрейд, анализируя юмор,
видел в нем аналог принципа экономии, уберегающего от вызван­
ной страданием психической затраты. «Этой незначительной приятности мы почему-то склонны приписывать огромное значе­
ние, словно бы чувствуя, что ей под силу освободить нас, вознести над треволнениями реальности». По Фрейду, разгадка юмористи­
ческого отношения к миру кроется в необычайной способности отдельных индивидуумов переносить в случае угрозы психиче­
ский акцент со своего Я на Сверх-Я, изначально наделенное роди­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 11
тельской, надзирающей властью (оно «... обыкновенно строго контролирует Я, и отношения их неизбежно напоминают отно­
шения отцов и детей»). Нам показалось небезынтересным сопо­
ставить с этим утверждением целый ряд персональных точек зрения, так или иначе юмором вдохновленных, а также текстов,
где этот юмор получил свое наивысшее литературное воплоще­
ние. Поскольку целью такого сопоставления видится утвержде­
ние некоей общей и универсальной позиции, мы сочли возмож­
ным для большего удобства пользоваться на всем протяжении нашего рассказа именно тем словарем, что предложил в свое время Фрейд — оставив в стороне возражения, которые может вызвать его пусть вынужденное, но от этого не менее искусствен­
ное разделение психики на Я, Сверх-Я и Оно.
Мы не пытаемся отвести от себя упреки в предвзятости, кото­
рая, наверное, действительно чувствуется в составлении настоя­
щего сборника, — думается все же, сделанный выбор является в данной ситуации единственно возможным. Опасаться или сожа­
леть стоило бы скорее о другом — о недостаточной требователь­
ности. Чтобы сразиться на черном турнире юмористов, надо пройти не одно предварительное испытание. Теснят же черный юмор со всех сторон — здесь и глупость, и скептическая насмеш­
ка, и беззаботная шутка (перечень может быть сколь угодно длинным), но по-настоящему бороться, пожалуй, стоит лишь с тщедушной и малокровной сентиментальной, бесконечно вита­
ющей в облаках, — да, еще пожалуй, с тем особым типом фанта­
зий-однодневок, который бойко выторговывают себе звание поэ­
зии и без толку бьются над тем, чтобы соблазнить наш разум своими куцыми прелестями: можно только надеяться, что уже недолго им осталось, вместе с прочей сорной травой, тянуть к солнцу свои ощипанные гусиные шеи.
1939

Бретон А. .: Антология черного юмора / 12
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом