Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница14 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   30
НА РЕЙДЕ
[...] Начало статьи заинтриговало его, и он погрузился в дли­
тельные раздумья. Все-таки какая замечательная вещь наука,
говорил он себе. Подумать только, профессор Сельми из Болон­
ского университета выделил из продуктов трупного гниения но­
вую группу алкалоидов, птомаинов, представляющих собой бес­
цветную маслянистую жидкость и способных издавать пусть не очень сильные, но весьма стойкие запахи боярышника, мускуса,

Бретон А. .: Антология черного юмора / 126
жасмина, флердоранжа или розы.
На сегодняшний день это были единственные запахи, которые удалось обнаружить в продуктах сей поистине нетленной эконо­
мии, но, без сомнения, число их будет расти; пока же, в качестве достойного ответа запросам нашей практичной эпохи, придумав­
шей машинами сваливать бедняков без гроша за душой в канавы подле Иври и отправлять на утилизацию даже сточные воды,
содержимое выгребных ям, внутренности подохшего скота и ста­
рые кости, стоило бы преобразовать привычные нам кладбища в небольшие заводики, которые небольшими партиями изготовля­
ли бы для богатых семейств тинктуры из их знатных предков,
эфирные масла с запахом невинных детей и духи с мужествен­
ным букетом любящего отца.
Эти продукты представляли бы собою гамму, выражаясь в тер­
минах коммерции, изысканных товаров; что же до нужд рабочего класса, удовлетворением которых также ни в коем случае не следует пренебрегать, то к этим, с позволения сказать, рассадни­
кам роскоши были бы добавлены мощные лаборатории, где бы производились ароматы массового спроса; и в самом деле, осно­
вою для них вполне могли бы послужить останки из общих мо­
гил, которые никому и даром не нужны; это был бы принципи­
ально новый уровень парфюмерного искусства, предназначенно­
го не одним лишь избранным, но и всем смертным — товар пусть и лежалый, но вполне доступный по цене, поскольку сырья для него будет хоть отбавляй и все затраты сведутся только к оплате рабочей силы, гробокопателей и химиков-технологов.
Поверьте мне, отыщется немало простолюдинок, которые бу­
дут счастливы всего за пару монет приобрести целую банку пома­
ды или кусок мыла с терпким ароматом пролетария!
А вдобавок, эти продукты возгонки мертвецов способны гаран­
тировать неувядающие воспоминания, невиданную доселе све­
жесть восприятия! — Посудите сами, в наши дни тот из влюблен­
ных, кому доведется пережить своего избранника, может лишь упрямо хранить его пожелтевшую фотографию да уныло ходить на могилу в День всех святых. Благодаря открытию птомаинов отныне станет возможным всегда иметь обожаемую некогда кра­
савицу под рукой, да хоть бы даже и в кармане, в виде летучего и бестелесного духа, превращать ее в блестящие кристаллы или сжижать до состояния сиропа, пересыпать, подобно пудре, в изящный мешочек с вышитым на нем скорбным изречением,
дышать ею в минуты печали или смачивать платок в дни тихой радости.
Не говоря уже о том, что с точки зрения плотских утех мы,
должно быть, сможем, наконец, отбросить все эти назойливые

Бретон А. .: Антология черного юмора / 127
отговорки наподобие «а что скажет маменька»: сия почтенная дама сможет присутствовать при таком знаменательном собы­
тии под видом мушки на вуали или даже покрывать вместе с белилами грудь своей ненаглядной дочери, и та, призывая на помощь в момент высшего наслаждения, будет совершенно уве­
рена, что ответить этим призывам определенно некому.
Со временем, когда люди научаться перерабатывать птомаины,
в чистом виде представляющие собою сильный яд, их можно будет употреблять и в пищу; чем не ароматическая добавка к блюдам? Наподобие коричной и миндальной эссенции, порошка ванили или клеверного масла эти благовония могут быть исполь­
зованы для придания особо тонкого вкуса тортам и пирожным;
таким образом, новые горизонты, позволяющие одновременно и сэкономить, и сохранить известную душевность, откроются,
вслед за парфюмером, и перед находчивым пекарем или конди­
тером.
Наконец, птомаины помогут нам восстановить и укрепить те поистине великие связующие нити поколений, которые, увы,
ослабли и распались в наш презренный и непочтительный век.
Они принесут с собою робкое дуновение родительской нежности,
ласково снизошедшее чувство неослабевающей сплоченности. С
ними каждое мгновение дня и ночи станет благоприятным для того, чтобы освежить в памяти те или иные события из жизни отошедших в мир иной и привести их в качестве надлежащего примера подрастающим потомкам, живость воспоминания для которых будет обеспечена отменным вкусом этих лакомств.
Представьте себе — День поминовения; вечер, маленькая уют­
ная столовая, где стоит сосновый буфет, отделанный черным ба­
гетом, и сияние лампы аккуратно сдерживается изящным абажу­
ром. Вся семья в сборе: мать, достойнейшая из дочерей Евы, отец,
примерный служащий в каком-нибудь торговом доме или банке,
и совсем еще маленький ребенок, только на днях избавившийся от нескончаемого коклюша и уродливой сыпи; под угрозой ли­
шиться сладкого карапуз согласился, наконец, не елозить ложкой по тарелке и подправлять куски мяса не пальцем, а корочкой хлеба.
Он сидит неподвижно, уставившись на своих родителей, со­
бранных и молчаливых. Входит бонна, неся на подносе вазочку с птомаиновым кремом. Еще утром матушка с почтением извлекла из секретера — ампир, красное дерево и премилый замочек в виде трилистника — склянку с притертой пробкой, в которой величественно колышется драгоценная влага, сцеженная из раз­
ложившихся внутренностей досточтимого пращура, и своими собственными руками капнула изящною пипеткой пару прозрач­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 128
ных, как слеза капель этого душистого нектара, который так облагораживает теперь аромат крема.
Глаза мальчугана уже блестят от нетерпения; однако, прежде чем получить свою долю, он обязан выслушать восхваления в адрес того могучего старика, который вместе с несколькими ха­
рактерными чертами лица оставил по себе этот посмертный при­
вкус розы, которым ему вскоре предстоит насладиться.
«О, это был человек степенный, наш дедушка Жюль, ему было не занимать ни отваги, ни ума. Он пришел в Париж в стоптанных деревянных башмаках, и, хоть и зарабатывал всего-то по сто франков, всегда что-нибудь да откладывал на черный день. Уж ему бы не пришло в голову дать взаймы за здорово живешь, без процентов или без залога! Голова, одно слова; свое дело прежде всего, баш на баш — а уж уважение к тем, кто побогаче, ну! Вот потому-то и скончался он, почитаемый своими детьми, оставив им, между прочим, солидные вклады, прочный капитал!»
— Помнишь дедушку, зайчик?
— Деда, деда, кусьнинька! — лепечет малыш, уже вымазавший фамильным кремом свои пухленькие щечки.
— А бабушку помнишь, радость моя?
Малютка задумывается; в годовщину смерти этой почтенной матроны обычно готовят рисовый пудинг, приправленный экс­
трактом из тела покойницы; примечательный факт: при жизни от старушки за версту разило нюхательным табаком, тогда как после смерти она источает восхитительный запах флердоранжа.
— Баба! Ням-ням!
— А кого бы больше любишь, солнышко, бабушку или дедушку?
Как и все ребятишки, которым подавай то, чего сейчас нет,
ребенок, вспоминая давешний пудинг, мямлит, что больше ему по вкусу все же прародительница, — однако тянет тарелку за дедовской добавкой.
Боясь, как бы избыток сыновней любви не наделал чаду вреда,
предусмотрительная мамаша приказывает унести крем.
Что за восхитительная и трогательная сценка из семейно жиз­
ни! — подумал Жак, протирая глаза. И, вспоминая пронесшиеся в голове образы, спрашивал себя, а не привиделось ли это все ему во сне, пока он клевал носом над журналом, где в колонке о достижениях науки так замечательно написано об открытии пто­
маинов. [...]

Бретон А. .: Антология черного юмора / 129
ТРИСТАН КОРБЬЕР
(1845-1875)
Вся ширь моря (как писали о его стихах), но прежде всего брызги
ночных волн на прибрежных рифах, роковая женщина; но не толь­
ко море, а еще и деревенские пустоши, видевшие рассвет времен,
где звук шагов будит древние предания, свернувшиеся клубком под
корнями дикого кустарника, задевает обрывки видений на его
колючках и за поворотами извилистых тропинок; скупые волхво­
вания вкруг старинных изваяний и поклоны тысячелетним кам­
ням, трещины которых словно складываются в скупо прорисован­
ные лики этих заступников, бретонских святых: из всего этого и
соткан тот пергамент — во многом схожий с картой вдохнове­
ния Жарри, — по которому хаотичными проблесками тянется
вязь стихов Корбьера. Эгоизм бодлеровского денди становится у
него безысходным одиночеством духа, стынущего в тени роскоф­
ского погребального склепа, где Корбьер, еще с детства чудовищно
изуродованный параличом — моряки прозвали его an Ankou,
смерть, — так любил бродить со своим псом, носившим то же
имя, что и он сам, Тристан. Это противостояние физической
ущербности и поразительной душевной чуткости неизбежно пре­
вращает юмор Корбьера в своего рода защитный рефлекс, а его
самого приводит к систематическим упражнениям в так назы­
ваемой «безвкусице». Он наряжается матросом, закатав штани­
ны, так, что голые ноги болтаются в колоколах бездонных бот­
фортов, прибивает высушенную жабу в простенке своего камина
наподобие магического талисмана и с издевательским «Мое серд­
це у твоих ног!» бросает к ногам своей возлюбленной еще трепе­
щущее баранье сердце. Но с какой восхитительной простотой он
обставляет волшебный ритуал обольщения для другой, мимо­
летной красавицы, которую он полюбит в 1871 году и которую
необъяснимым образом заставит полюбить себя. Наверное,
именно с его «Кривой любви» и начинается во французской поэзии
спонтанное словотворчество; все говорит о том, что Корбьер
первым отдался во власть тех словесных волн, что денно и нощно
шумят у нас в головах не сдерживаемые никаким сознательным
принуждением, и которым здравый смысл тщетно пытается
противопоставить дамбу сиюминутной рассудительности. Да и
можно ли усомниться в этом, когда вспоминаешь его выстрадан­
ное: «Я говорю нутром». Все те возможности, которые открыва­
ет игра словами, используются им без разбора и стеснения, —

Бретон А. .: Антология черного юмора / 130
прежде всего каламбур, вовсе не призванный, как и позже у Нуво,
Русселя, Дюшана и Риго, «потешить публику», а временами пре­
следующий и прямо противоположные цели: когда Корбьера уже
почти при смерти принесли в заброшенный деревенский дом, он
пишет матери: «Домик у меня уютный, деревянный — из таких
поленьев, верно, делают гробы».
ЛИТАНИЯ СНУ
(Фрагмент)
Сон! Вслушайся: к тебе я обращаю слово.
Сон, балдахин для тех, кто не имеет крова!
То, словно Альбатрос, ты кружишь с ураганом,
То мнешь ночной колпак почтенным горожанам!
Друг неученых дев, не тронутых изъяном,
И выручка — иным, в ученье слишком рьяным!
Нежнейший пуховик, отрада голоштанным!
На жертву палачом накинутый мешок!
Фланер и сутенер! Всем ходокам ходок!
Ты — край, где и немой вещает как пророк!
Ты — рифма звонкая! Цезура среди строк!
Сон, серый волкодлак! Сон, дыма черный клок!
В душистых кружевах игрушечный волчок!
Сон, первый поцелуй и ласка прежней милой!
Вихрь, то улегшийся, то вновь набравший силы!
Сон, тонкий аромат надушенной могилы!
Карета Золушки, что мчит дорогой темной!
Затворниц и святош ты духовник нескромный!
Пес, ты ползешь лизать текущую с решет
Кровь жертв, которых смерть в своей давильне мнет!
Смех, что вымучивают, втайне боль скрывая!
Сон ровный, как пассат! Сон, дымка заревая!
Надбавка за труды и грубое Мочало,
Чтоб в Кухне Бытия кухарка жир счищала!
Сон, ты — на всех одна вселенская тоска!

Бретон А. .: Антология черного юмора / 131
В ничто и никуда несущая река!
Сон, ты — подъемный мост! Ты — ход из тупика!
Сон, ты — хамелеон, одевшийся в светила!
Сон, призрачный корабль, расправивший ветрила!
Вуаль-ревнивица, что незнакомку скрыла!
Паук Тоски, сплети мне свой покров унылый!
Награда и предел, судьбу венчаешь ты,
Упокоение последней нищеты,
Заветный слушатель непонятой мечты,
Укрытье для греха, приют для чистоты!
В тебе и ангела, и дьявола черты!
Сон, тысяч голосов безгласнейший носитель!
Сон, расточитель тайн, былого воскреситель,
Ежевечерний «Век», «Калейдоскоп» и «Зритель»!
Источник Юности, заветная Обитель!
Сон, ненасытную ты насыщаешь страсть,
И бедная душа, одну лишь зная власть,
Спешит к воде твоей живительной припасть.
Ты сматываешь нить, на чьем конце висели
Жандармы грозные, коты, Полишинели,
Бедняга-музыкант с его виолончелью
И лиры немощных, что трели не пропели!
Сон, царь и властелин! Ты — бог моей подруги,
Мне изменяющей с тобой, тысячерукий!
Сон, веер жарких ласк! Купальня сладкой муки!
Сон, честь карманника! Цветенье на погосте!
Сон, лунный свет слепцам! Сон, выпавшие кости
Продрогшим до кости! Сон, снадобье от злости!
Веревка смертника на шее у Земли!
Гармония для тех, в ком слуха не нашли!
Сон, беспримерный враль, мели себе, мели!
Соломинка для всех, кто вечно на мели!
Для тех соломинка, кто выплывает едва ли!
Волшебный ключ к дверям, откуда в шею гнали.
Всем кредиторам нос, а также прочей швали!

Бретон А. .: Антология черного юмора / 132
Сон — вроде ширм от жен: чтобы не приставали!
Сон, каждому из нас ты воздаешь сторицей:
Девица для солдат, солдатик для девицы!
Мир мировых судей! Полиция полиций!
Ты — флокса чашечка, готовая раскрыться!
Сон, искушение в тебе и власяница,
Мель — острому уму и глубина — тупице!
Подвальное окно! Неяркий луч в бойнице,
Упавший к нам на дно безжалостной темницы.
Так вслушайся же, сон! Связующая нить
Неверных сумерек меж Быть или не Быть!..
(Пер. Б. Дубина)

Бретон А. .: Антология черного юмора / 133
ЖЕРМЕН НУВО
(1851-1920)
Даже самый гибкий ум не без труда сумел бы сопоставить
юношу двадцати одного года с лучащимся смехом и глазами яс­
новидца, немедленно ставшего другом Рембо — обгоняемый гнус­
ными слухами, тот приезжает в Табуре, каждый старается дать
ему понять, что он здесь никто; Нуво в порыве безграничного
восхищения бросается ему навстречу и уже назавтра они отплы­
вают в Англию, — и пятидесятилетнего нищего — старика, сгор­
бившегося на паперти церкви Христа-Спасителя в Эксе и получав­
шего каждое воскресенье пятифранковую монету от направляв­
шегося к обедне Поля Сезанна. Но это стороны одной жизни, и
объединяет их прежде всего безоговорочный нонконформизм.
«Автор "Валентинок" не был упрямым спорщиком, — говорил
его друг Эрнест Делаэ, — скорее он был исполнен духа какого-то
спокойного противоречия, не чуждого улыбке или даже беззлоб­
ной иронии. Происходило это от его извечной потребности мыс­
лить, переворачивая все "с ног на голову", от неизменной склонно­
сти отыскивать что-то новое в хорошо известном. Простое бы­
ло для него противоположностью того, что говорит и делает
большинство людей».
Если та бомба, которую он вместе с Кро, Рембо и даже Верле­
ном стремился заложить под господствовавший образ мыслей, и
разорвалась однажды у него в руках — первое мистическое озаре­
ние застало его за обеденным столом в страстную пятницу 1879
года, когда он поедал антрекот, собственноручно вырезанный им
в мясной лавке, — он не перестал после этого творить, как «на
благо», так и «во вред», все с тем же неуемным рвением и полным
отсутствием какого-либо чувства меры. Он вынужден был по­
дать в отставку с министерского поста после шутовской дуэли
в одним из сослуживцев, а во время урока рисования в Жансон-де-
Сайи прямо на кафедре упал на колени и затянул религиозный
гимн. Пробыв некоторое время в Бисетре, он совершает два пеших
паломничества, в Рим и Сантьяго-де-Компостела, после чего в
порыве смирения решает уничтожить все свои произведения и
последние пятнадцать лет жизни скитается по церквям Прован­
са, словно призрак Бенуа Лабра, завшивевшего святого, которого
он выбрал себе примером для подражания.
ГРЕБЕНЬ

Бретон А. .: Антология черного юмора / 134
Нам служат мыло и салфетка,
И всяк по-своему хорош.
Но гребень — он породы редкой,
Вельможа из любых вельмож.
Он — выше всех, он — белой кости,
Почище всяческих святош,
И вы сомнения ваши бросьте,
Ведь гребень — родом из вельмож.
«Нечист», — злословят стороною...
Не стану затевать дебош,
Но если так, то кто виною?
Ведь он — из истинных вельмож.
Зачем вменять ему чужое?
Он грязен, вы сказали? Ложь!
Нечист, кто поражен паршою,
А он — вельможа из вельмож.
Ты обленился безобразно,
И стал настолько чернокож,
Что грязь твоя теперь заразна
Для всех... и даже для вельмож.
Виной — твои дрянные руки.
А он? Не вымыли, так что ж!..
Он снисходителен к прислуге,
Ведь гребень — родом из вельмож.
Он не пригладит к прядке прядку,
Пока ты сам не доведешь
Его до полного порядку,
Ведь он — вельможа из вельмож.
Он не привык болтать пустое
И не ценить себя ни в грош.
Его девиз: «Не удостою!» —
Ведь он — из истинных вельмож.
Да, знатность — вот его доспехи,
Его презрение — как нож.
А вместо шпаги для потехи

Бретон А. .: Антология черного юмора / 135
Есть шпилька у таких вельмож.
Под шпилькой той в руке умелой
Он вмиг становится пригож
И расцветает розой белой,
Ведь он — вельможа из вельмож.
И что б кругом ни толковали,
Мол, на кого ж он стал похож,
До нас он снизойдет едва ли,
Поскольку родом из вельмож.
Так что не утруждай перо ты
И колкости свои не множь:
В них остроты нет для остроты,
Достойной истинных вельмож.
А я его поклонник истый,
И, лучшего из всех вельмож,
Люблю мой гребень страстью чистой —
Нас с ним водой не разольешь!
(Пер. Б. Дубина)

Бретон А. .: Антология черного юмора / 136
АРТЮР РЕМБО
(1854-1891)
Сбивающая с толку, завораживающая и потрясающая способ­
ность к непредсказуемой и в высшей степени беспристрастной
реакции на все происходящее, наличие которой подразумевает в
нашем понимании юмор, явно не находит себе места в произведе­
ниях Рембо. Приходится признать, что подобный вид юмора все
время проявляется у него как-то ненароком, и даже такие слу­
чайные всплески отвечают нашим представлениям в этой обла­
сти лишь отчасти. Сама внешность Рембо способна развеять
последние сомнения — взять хотя бы фотографию работы Кар­
жа или снимки эфиопского периода. В этих устремленных в пу­
стоту глазах провидца или потухшем взгляде искателя приклю­
чений мы не обнаружим и следа того природного лукавства, ко­
торое неизменно светится в лице юмористов по рождению. На­
верное, именно здесь и кроется его слабость: сегодня в поэтиче­
ской и художественной картине мира, определяемой требования­
ми времени — которые, в свою очередь, обусловлены особенностя­
ми этой картины, — юмору отводится невиданное значение. Все нынешнее восприятие оказывается крайне чувствительным к его проявлениям, и вряд ли можно утверждать, что Рембо соответ­
ствует этим ожиданиям в той же степени, что и, скажем, Лотреа­
мон. Прежде всего следует отметить, что его внутренний мир и внешняя сторона его жизни никогда не находились в полной гармонии. Он жил, следуя то одному из этих голосов, то другому,
и даже в первую половину его жизни они постоянно перекрики­
вали друг друга. Оставим без внимания вторую половину, когда на поверхность выступает просто безмозглая кукла, когда какой- то несуразный шут то и дело бряцает своими погремушками —
для нас важен лишь Рембо 1871-1872 годов, подлинный бог созре­
вания, какого не отыщешь ни в одной мифологии мира. Эмоцио­
нальная травма представляет в данном случае столь богатые воз­
можности для сублимации, что внешний мир в одно мгновение сжимается до размеров того зернышка, каким он показался бы последователям японской секты дзен. «Путник в башмаках, под­
битых ветром» не может не напомнить нам о восточных «коврах- самолетах», обладатель которых во время поста или обета цело­
мудрия может, как гласят легенды, побить все возможные рекор­
ды скорости. Это возможно — этому не бывать: и то, и другое —
правда, как и то, что сочинял стихи и приторговывал ворованны­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 137
ми ключами на бульваре Риволи один и тот же Рембо. Отметим,
что для профессионального юмориста, наподобие Жака Ваше (го­
ворят же «профессиональный революционер»), он навсегда оста­
нется так и не повзрослевшим докучливым ребенком. Единствен­
ные вспышки юмора, которые мы находим у Рембо, его един­
ственные озарения иного рода, чем описанные в собственно «О­
зарениях», почти всегда обезображены пятнами бессильно огры­
зающейся, безнадежной иронии, тогда как юмору это просто про­
тивопоказано; его Я, как правило, неспособно в случае серьезной опасности на решительный сдвиг в сторону Сверх-Я, что привело бы к смещению акцента в переживаниях, и упорно защищается лишь своими силами, пользуясь нравственной и духовной ущерб­
ностью окружающих. Перед лицом собственного страдания он набрасывается на людей вместо того, чтобы передать им свою боль, упуская таким образом последнюю возможность возобла­
дать над нею и остаться неуязвимым. Вместе с тем, эти возраже­
ния, сколь бы серьезны они ни были, вовсе не умаляют, и даже наоборот, величия некоторых ошеломляющих признаний из «Ал­
химии слова»: «Мне нравятся дурацкие рисунки, аляповатые кар­
низы и настенные росписи, клоунские наряды, вывески, лубоч­
ные картинки; я люблю старомодные романы, церковную ла­
тынь, скабрезные брошюрки, полные грамматических ошибок»,
— и, конечно же, его восхитительной «Дремы», стихотворения
1875 года, которое бесспорно следует считать поэтическим и ду­
ховным завещанием Рембо.
СЕРДЦЕ ПОД СУТАНОЙ
[...] Я осторожно приоткрыл глаза.
Сезарен вместе с дьяконом сосредоточенно курили каждый по тоненькой сигарке, со всеми подобающими случаю кокетливыми ухищрениями, что делало их невыносимо потешными. Госпожа дьяконица восседала на краешке стула, выпячивая свою впалую грудь; вздымаясь аж до самой шеи, фалды ее желтого платья топорщились у нее за спиной, юбка с оборками причудливо стру­
илась по бокам; она изящно обрывала лепестки пунцовой розы, и губы ее кривила хищная усмешка, приоткрывавшая чахоточные десны, на которых парою пеньков торчали зубы, желтые, как изразцы старого камина. Ты же, о Тимотина — как ты была пре­
красна в своем кружевном воротничке, с опущенными глазами и тоненькой лентой на приглаженных волосах.
— У юноши блестящее будущее, в нем уже сегодня видны его грядущие достижения, — проговорил, выпустив серенькую струй­
ку дыма дьякон.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 138
— О, воистину месье Леонар прославит сан! — обнажив оба своих зуба, гнусаво вторила ему дьяконица.
Я покраснел, как и подобает воспитанному ребенку; они же,
отодвинув стулья, принялись шушукаться, видимо, обсуждая мое поведение.
Тимотина по-прежнему сидела, уставившись на мои башмаки;
ужасные зубы только что не щелкали у меня над ухом, дьякон злорадно хихикал, а я... — я даже не осмеливался поднять головы!
— Ламартин умер, — произнесла вдруг Тимотина.
Милая Тимотина, ведь это ради твоего обожателя, твоего бед­
ного пиита бросила ты эту фразу о Ламартине, да? Я выпрямился,
почувствовав, что одна только мысль о поэзии способна навсегда заткнуть рот этим невеждам; у меня словно крылья прорезались за спиной, и, торжествуя, я выпалил, косясь на Тимотину:
— Что ж, автору «Поэтических размышлений» было не зани­
мать заслуг в этом мире!
— Увы, сей лебедь рифмы оставил нас, — ответствовала дьяко­
ница.
— Да, но он успел-таки допеть свою траурную песнь, — подхва­
тил я с воодушевлением.
— Погодите, — возопила тут дьяконица, — да ведь месье Леонар и сам поэт! Его матушка показывала мне в прошлом году пробы сего вдохновенного пера...
Я осмелел:
— Мадам, при мне нет ни лиры, ни кифары, однако...
— Ну, кифара... занесете как-нибудь потом...
— Меж тем, коли будет угодно почтенному собранию, — не останавливаясь, я вытащил из кармана листок бумаги, — я про­
чел бы несколько строк... которые хочу посвятить мадемуазель
Тимотине!
— Вот как? Право же, это восхитительно! Читайте, юноша, чи­
тайте — вот, выходите сюда...
Я встал чуть поодаль... Тимотина опустила глаза на мои баш­
маки, дьяконица сложила руки, подобно Богоматери, мужчины переговариваясь, наклонились друг к другу... Опять покраснев, я откашлялся и начал чуть распевно:
В своем льняном уединеньи
Спит нежный бриз, дыханье затаив,
На ложе шелка, легок и игрив,
Застыл в благом оцепененьи.
Слушатели мои так и покатились со смеху; мужчины, пристав­
ляя руку к губам, отпускали какие-то сальные шуточки, вид дья­
коницы был поистине ужасающим: благоговейно воздев очи го­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 139
ре, она, тем не менее, все так же скалила свои отвратительные зубы! И даже Тимотина — о, нет! — пыжилась от хохота! Я был сражен насмерть — Тимотина на их стороне!
«Нежный бриз... а, каково — в льняном уединении! Да это дол­
жен быть просто неземной аромат!...», — твердил, поводя носом,
Сезарен.
Что-то меж тем беспокоило меня... Однако веселье быстро стих­
ло, и все постарались вновь принять серьезный вид, лишь время от времени нарушаемый отрывистым хмыканьем.
«Продолжайте, юноша, прошу вас... Это все очень недурно!»
Когда же он проснуться тщится
В уединенье мягком изо льна,
На солнца зов затем стремится.
Его несет амброзии волна.
На этот раз от хохота просто задрожали стены; Тимотина не отрываясь смотрела на мои туфли, я сгорал от стыда и страсти,
под ее взглядом ноги мои просто плавали в жарком поту, и я говорил себе: эти носки, что я ношу вот уже целый месяц, ведь это дар ее любви, и эти взгляды, что бросает она украдкой мне под ноги, не подтверждение ли это ее чувств: о да, да — она обожает меня!
И тут какой-то слабый запах достиг моих ноздрей, я опустил глаза и — о ужас! Теперь-то я догадался, над чем же хохотала эта шайка! Увы, в этом злобном мире Тимотина Лабинетт, моя бедная
Тимотина никогда не сможет ответить на мою любовь! Видимо,
будет лучше, если я подавлю ту страсть, эту невыносимо сладкую боль, что расцвела в моем сердце однажды знойным майским днем, на кухне у семейства Лабинетт, за спиной у этой Богомате­
ри, мерно покачивавшей задом над кадкою с тестом!
Настенные часы пробили четыре, время начала занятий; сам не свой от любви и безумного страдания, я схватился за шляпу и выскочил из залы, опрокинув стул; я несся по коридору, повторяя,
как заклинание: О, я люблю тебя, Тимотина! — и так, не останав­
ливаясь, добежал до семинарии... Полы моей черной рясы летели за мной по ветру, точно зловещие ночные птицы! [...]
ПИСЬМО
14 октября 75
Дорогой друг,
Получил открытку и письмо от В. неделю назад. Чтобы упро­
сить дело, я попросил на почте пересылать мне невостребован­
ные письма, так что ты пиши прямо сюда, если не найдешь ниче­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 140
го в ящике. На последние выходки Лойолы отвечать и не подумаю
— в любом случае, сейчас это от меня так далеко: судя по всему,
вторая часть «строевого контингента» выпуска 74 года будет при­
звана 3 ноября — уже недалеко; как тебе покажется такая спаль­
ня-казарма:
«Дрема»
Вот голодуха, спасу нет,
Посылку съели — и привет...
Шипение, хлопок... Похоже, кто-то воздух портит.
И шепот: «Пахнет, как грюйер!»
— Эй, ты, Лефевр? — Да нет, Келлер!
Тут справа: «Вонь, как прошлогодний бри...»
— Портянки хуже, черт тебя дери!
Из глубины: «А вот рокфор...»
— Вонючий вышел разговор!
Опять откликнулся грюйер
И бри...
...ну и в таком духе (!). Дальше уже на манер вальса: Лефевр и я, в руке рука, и пр. Увы, даже такие развлечения не позволяют полностью «забыцца». Однако при случае посылай мне и дальше новые «лойёлки», коли будут в строку.
Еще одна маленькая просьба: сообщи мне поточнее да покоро­
че, что теперь нужно сдавать на бакалавра наук: классика, ма­
тем., и т. д. Напиши также, какие минимум нужны отметки по матем., физ., хим. и пр., что это дает, какие отличия... Да, и как раздобыть книги, хотя бы те, что в ходу у вас в лицее для экзаме­
нов, если только в каждом университете не используются свои собственные: порасспроси учителей или студентов, кто потолко­
вей, узнай все эти детали. Мне действительно нужно знать навер­
няка, поскольку книги, судя по всему, придется покупать самому и довольно скоро. Военная подготовка и «бачок» — это будут, как ты догадываешься, веселенькие полтора года! К черту все это их
«прилежание», напиши только, как ко всему этому подступиться.
Новостей у меня — ноль.
— Надеюсь, Пейделу и наши набитые патриотическими опил­
ками прилипалы отравляют тебе жизнь не больше, чем ты сам того желаешь. И то, у вас хоть не воняет так на улицах, как здесь.
Весь твой, «насколько хватит».
Пиши:

Бретон А. .: Антология черного юмора / 141
А. Рембо
31, улица Сен-Бартелеми
Шарлевиль (Арденны, ясное дело)
P.S. Насчет переписки: солдафоны до того уже дошли, что бума­
ги от Лойолы передают шпикам, чтобы те уже принесли их мне!

Бретон А. .: Антология черного юмора / 142
АЛЬФОНС АЛЛЕ
(1854-1905)
Возможно, пузырьки в той аптеке, где Альфонс Алле провел
свое детство, не отражали ничего печального — и действитель­
но, над ними было лишь голубое онфлерское небо, с поразительной
нежностью запечатленное на картинах Эжена Будена, который,
кстати, частенько захаживал к его отцу, равно как и Курбе или
Мане, — но, так или иначе, в его книгах редко сталкиваешься с
мрачным восприятием реальности или какой-нибудь затаенной
обидой. Если что-то и роднит его, вопреки всему, с другими, куда
более ядовитыми авторами, задающими тональность настоя­
щего сборника, то это, конечно же, не светлое, почти весеннее
настроение его рассказов, где нечасты даже отдельные нотки
горечи, а та изобретательность, с которой он неустанно пресле­
довал человеческую глупость и мелочный мещанский эгоизм,
скрывающиеся под тысячью масок и достигшие в то время своего
апогея. Он не только пользуется любым предлогом для того,
чтобы осмеять жалкие идеалы патриотизма и набожности,
проснувшиеся в его согражданах после поражения 1871 года, но и
достигает невиданного мастерства в искусстве одурачивания
тех самодовольных, напичканных банальностями и не терзаю­
щихся вопросами господ, с которыми он вынужден каждый день
сталкиваться на улице. Он и его друг Сапек были истинными
виртуозами в ремесле, до них почти не практиковавшемся —
розыгрыше, — и, можно сказать, вознесли его до вершин одухо­
творенного призвания. Это был самый настоящий интеллекту­
альный терроризм, цеплявшийся за любую возможность, чтобы
вскрыть в людях их посредственный, сношенный до дыр конфор­
мизм, затравить в самом из существе обмирщенного зверя чудо­
вищной ограниченности, изводя и выживая его из уютной норы
гнусных страстишек. Этот призыв осмыслить свое существова­
ние, по сути, был равен смертному приговору: «Как наши предки
преодолевали бурное течение рек на своих утлых суденышках, —
скажет позже Морис Донне, — так Алле на плоту своих рассказов
преодолевал течение предрассудков». Где-то рядом, несомненно,
витает тень Бодлера — кстати, согласно некоторым биогра­
фам, когда поэт навещал свою мать в Онфлере, он с радостью
заходил к отцу Альфонса Алле, и мальчик наверняка прекрасно
запомнил эти визиты (более того, в конце жизни Алле поселился
в «доме Бодлера»). Эксцентрические выходки Алле на протяжении

Бретон А. .: Антология черного юмора / 143
всей его жизни словно подчинялись некоей путеводной звезде,
постоянно срывавшейся с небосклона или перелетавшей в новое
созвездие — от Общества Гидропатов к Союзу Волосатиков, а
оттуда в кабаре «Черный Кот», — в каждом из которых почти­
тельно приподнимает свой котелок еще так мало нам знакомая
философия конца XIX столетия. До сегодняшнего дня оставались
тщетными многочисленные попытки свести воедино все изобре­
тения-бессмыслицы автора «До упаду», плоды поэтической фан­
тазии, располагающейся где-то между Зеноном Элейским и обык­
новенным ребенком, — например, такие: ружье калибром в один
миллиметр, заряжаемое не пулей, а швейной иглой, с тем, чтобы
разом можно было продырявить пятнадцать или двадцать чело­
век, связать, сложить их и упаковать; рыбы-путешественницы,
призванные заменить почтовых голубей в передаче сообщений;
аквариум из непрозрачного стекла для разведения особенно за­
стенчивых карпов; использование светлячков для освещения до­
ма; поливание океана маслом для того, чтобы обезопасить себя
от волн; пробка, вытягиваемая из бутылки силою отлива; кар­
манная сушилка для тех, у кого потеют ладони; дом без лифта,
углубляющийся в землю до уровня того этажа, на который нуж­
но попасть; поезд, несущийся со скоростью двадцать лье в час по
десяти параллельным полозам, — чтобы ехать в десять раз бы­
стрее, и пр. Понятно, что воздвижение этого умственного кар­
точного домика было бы невозможно без тонкого понимания
всех возможностей языка, причем не только его тайн, но и лову­
шек: «Он был великим писателем», скажет после смерти Алле
обычно скупой на похвалы Жюль Ренар.
ВПОЛНЕ ПАРИЖСКАЯ ДРАМА
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом