Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница3 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПАЛКЕ ОТ МЕТЛЫ
Эту одинокую палку, что ныне видите вы бесславно лежащей в забытом углу, я некогда знавал цветущим деревом в лесу. Была она полной соков, убрана листьями и украшена ветвями. А ныне

Бретон А. .: Антология черного юмора / 21
тщетно хлопотливое искусство человека пытается соперничать с природой, привязывая пучок увядших прутьев к высохшему об­
ломку. В лучшем случае она являет собою лишь полную противо­
положность тому, чем была прежде: выкорчеванное дерево —
ветви на земле, корни — в воздухе.
Ныне пользуется ею каждая замызганная девка для своей чер­
ной работы; и по капризу судьбы она обречена содержать в чи­
стоте другие вещи, сама оставаясь в грязи. А затем, изношенную дотла на службе у горничных, выбрасывают ее вон, либо употреб­
ляют ее в последний раз на растопку. И когда я смотрел на нее, то вздохнул и промолвил: истинно, и человек — это палка от метлы.
Природа послала его в мир крепким и сильным, был он цвету­
щим, и голова его была покрыта густыми волосами (сей приро­
жденной порослью этого мыслящего растения). И вот топор изли­
шеств отсек его зеленые ветви, и стал он поблекшим обломком.
Тогда он прибегает к искусству и надевает парик, тщеславясь противоестественной копной густо напудренных волос, которые никогда не росли на его голове. Но, право, если бы наша метла возымела желание выступить перед нами, гордясь похищенным у березы убором, который никогда не украшал ее прежде, вся в пыли, даже если то сор из покоев прелестнейшей дамы, как бы смеялись мы над ней и презирали ее тщеславие, мы — пристраст­
ные судьи собственных достоинств и чужих недостатков!
Но, пожалуй скажете вы, палка метлы лишь символ дерева,
повернутого вниз головой. Подождите, что же такое человек, как не существо, стоящее на голове? Его животные наклонности по­
стоянно одерживают верх над разумными, а голова его пресмы­
кается во прахе — там, где надлежит быть его каблукам. И все же,
при всех своих недостатках, он провозглашает себя великим пре­
образователем мира и исправителем зла, устранителем всех обид;
он копается в каждой грязной дыре естества, извлекая на свет открытые им пороки, и вздымает облака пыли там, где ее прежде не было, вбирая в себя те самые скверны, от которых он мнит очистить мир.
Свои последние дни растрачивает он в рабстве у женщин, и притом наименее достойных. И когда износит себя дотла, то, по­
добно брату своему, венику, выбрасывается вон либо употребля­
ется на то, чтобы разжечь пламя, у которого могли бы погреться другие.
(Пер. М. Шерешевской)
МЫСЛИ О РАЗНЫХ ПРЕДМЕТАХ,
ДО МОРАЛИ И ЗАБАВЫ ОТНОСЯЩИХСЯ[5]

Бретон А. .: Антология черного юмора / 22
Ежели, прогуливаясь по городу, понаблюдать за выражением людских лиц, то самые веселые обнаружатся, наверное, в ката­
фалках.*
Венера, дама поистине очаровательная и приветливая, счита­
ется богинею Любви; Юнона же, отвратительная старуха, — хра­
нительницей брака: и так уж повелось, что друг дружку они на дух не переносят.*
Говорят, будто Аполлон, бог врачевания, насылает также и бо­
лезни; если уж встарь два эти ремесла шли рука об руку, то сего­
дня и подавно.*
Стариков и кометы чтут по одной и той же причине — и те, и другие имеют длинные бороды и претендуют на способность предсказывать события.
Павсаний говорит где-то об осле, своим ревом помешавшем заговорщикам открыть противнику врата осажденного города;
крик гусей спас когда-то Капитолий, а козни Катилины разруше­
ны были некоей блудницею! Похоже, три эти скотины — един­
ственно чтимые историей свидетели и пророки.*
Если человек заставляет меня держаться от него подальше, я утешаюсь тем, что он держится подальше от меня.
Какое превосходное наблюдение, говорю я, читая отрывок из сочинения, в котором мнение автора совпадает с моим. Когда же мы расходимся, я утверждаю, что он ошибается.
Немного же публики собрал бы человек, вздумавший сунуть в бочку с порохом раскаленный шомпол — пусть и брал за то всего по три пенса.*
Вопрос: не есть ли церковь усыпальница для мертвых — и спальня для живых?*
Лакей должен снимать шляпу перед каждым встречным, и по­
тому у Меркурия, юпитерова лакея, к шапке приделаны крылья.
Ревностью, как и огнем, сподручно укорачивать рога — однако и вонь идет не меньшая.*
Провидение — это дар видеть то, что для обычных глаз не вид­
но.*
Однажды мне случилось спросить у бедняка, как тому живется;
он отвечал: «Как мыло — таю потихоньку».*

Бретон А. .: Антология черного юмора / 23
В Откровении говорится, что сила коней — во рту их и в хвосте.
В обычной жизни то же легко сказать о женщинах.*
Слонов всегда изображают меньше натуральной величины,
блоху же — всегда больше.
Никто не хочет принимать советы, но все хотят принимать деньги. Следовательно, деньги лучше советов.
Будучи в Виндзоре, я сказал милорду Болингброку, что в баш­
ню, где живут фрейлины (которые в то время не отличались кра­
сотой), зачастили вороны. «Это потому, что от них воняет пада­
лью», — отвечал милорд.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 24
ДОНАСЬЕН-АЛЬФОНС-ФРАНСУА де САД
(1740-1814)
Разумеется, не может быть и речи о том, чтобы подчинить
это многогранное дарование, самые дальние подступы к которо­
му еще только начинают нам открываться, одной лишь вну­
тренней логике данного сборника. Наверное, человечество не со­
здало еще ничего столь же серьезного и значительного — и это
при том, что в нашем прекрасном «цивилизованном» обществе
над книгами Сада по-прежнему тяготеет табу негласного, но от
того не менее тягостного запрета. Потребовалась прозорли­
вость нескольких поколений поэтов, чтобы спасти плоды этого
разрушительного ума — мысли маркиза де Сада, «свободнейшего
из смертных», по словам Гийома Аполлинера, — от уготованного
им человеческим лицемерием непроглядного забвения. Но более
всего, пожалуй, нужна была та решимость, с которой вдумчивые,
неповерхностные исследователи, преодолевая все возможные
предрассудки, попытались раздвинуть рамки обыденного воспри­
ятия и вынести на свет глубинные устремления маркиза. Имен­
но этому посвятили себя сначала Шарль Анри в анонимной бро­
шюре 1887 года «Правда о маркизе де Саде» (позже он возглавил
сорбоннскую Лабораторию физиологии ощущений), затем уже в
начале века, доктор Эжен Дюрен («Маркиз не Сад и его время»), и,
наконец, с 1912 года и по сей день, г-н Морис Эйн, кропотливые
разыскания которого напоминают серию побед торжествующе­
го завоевателя. Именно благодаря ему величие наследия Сада уже
ни у кого не вызывает сомнения: в области психологии оно выгля­
дит ближайшим предшественником учения Фрейда и вообще всей
современной психопатологии, в плане же общественном с ним
связано отмеченное вехами двух революций становление самой
настоящей науки о нравах.
Если вспомнить, что на титульном листе рукописи своих «Фа­
блио» Сад поместил следующий эпиграф: «Во всех литературах
Европы не сыскать иной новеллы или романа, где сумеречный,
безысходный тон был бы столь явственным и волнующим», его,
пусть и эпизодическое, обращение к черному юмору не вызовет,
наверное, большого удивления. Буйство воображения, которым
Сад в равной степени обязан врожденному таланту и долгим
годам тюремного заточения; глухое к любому стороннему голо­
су, а временами и доходящее до безумия упорство, с которым от
подчеркивает ненасытность своих героев, преступников и либер­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 25
тинов, и любовно пестуемое, пусть даже ценой самых невероят­
ных ухищрений, многообразие потворствующих этому распут­
ству обстоятельств, — все это является залогом тому, что,
споткнувшись о фразу, крайности которой доведены уж до совер­
шенного абсурда, читатель сможет перевести дух, убедившись,
что автор — не из простаков. Потом вдруг, на мгновение, повест­
вованием вновь овладевает невероятное, и тогда реальность, да,
собственно, и само правдоподобие, намеренно приносятся ему в
жертву. Одним из главных достоинств поэтики Сада является
то, что описания социального неравенства и человеческих поро­
ков он помещает на фон знакомых всем и каждому детских
страхов и ночных кошмаров, так что временами одно беспово­
ротно сливается с другим — как, например, в приводимом здесь
эпизоде с апеннинским людоедом.
По целому ряду причин саму жизнь Сада можно, пожалуй,
счесть торжеством того феномена, который мы склонны назы­
вать черным юмором. Именно в повседневном существовании он
первым подошел к той разновидности зловещей мистификации,
от которой уже рукой подать до «забавного смертоубийства»,
как позже назовет это Жак Ваше — и, надо признать, сильно за
это поплатился. Злодеяния, стоившие ему первых лет тюрьмы,
оказались вовсе не так ужасны, как до сих пор полагали, а тот,
кого всегда было принято считать ярым противником брака,
семьи и вообще бессердечным чудовищем, на деле отважно вы­
ступал во времена Террора против смертной казни (как говорят,
чтобы спасти от гильотины родственников жены, но, наверное,
просто будучи не в силах принять сам принцип узаконенного ли­
шения жизни) и с первого же дня безоговорочно поддержал Рево­
люцию, вдохновители которой впоследствии отправят его за ре­
шетку. Оказавшись на свободе после переворота 9 термидора, Сад
вновь арестован в 1803 году — на этот раз поводом послужила
публикация памфлета против Первого Консула и его окружения;
его объявляют сумасшедшим и перевозят из тюрьмы в лечебницу
Бисетр, а позже в Шарантонский приют для умалишенных, где он
и умирает.
Высшим проявлением черного юмора представляется нам по­
следний абзац завещания Сада, где он, казалось бы, готов предать
забвению тот факт, что его убеждения, которые он с нечелове­
чески мучительной надеждой завещал потомкам, стоили ему
двадцати семи лет заключения при трех различных режимах и в
одиннадцати разных тюрьмах.
Я запрещаю вскрытие моего тела, что бы ни послужило тому предлогом. Я настойчиво требую, чтобы на протяжении сорока восьми часов его сохраняли в том самом помещении, где я умру,

Бретон А. .: Антология черного юмора / 26
помещенным в деревянный гроб, который дозволяется закрыть лишь спустя вышеозначенные сорок восемь часом, по истечении оных гроб должен быть заколочен гвоздями; во время этого ожи­
дания следует послать за господином Ленорманом, торговцем лесом в доме 101, бульвар Эгалите, и просить явиться на повозке за моим телом, каковое под его сопровождением перевезти в лес моего владения Мальмезон, в общине Мансе, что под Эперноном,
где, согласно моей воле, оно безо всякого подобия церемонии должно быть погребено в первом же густом перелеске, что справа в означенном лесу, если заезжать со стороны замка по большой аллее. Могилу мою должен выкопать мальмезонский откупщик под наблюдением г-на Ленормана, которому дозволяется оста­
вить тело, лишь убедившись, что оно помещено в настоящую могилу; на данную церемонию он, коли будет на то его воля,
может пригласить тех моих друзей и родственников, кои пожела­
ют оказать мне этот последний знак внимания, исключив, однако же, всякий траур. Как только могилу засыплют, поверху следует посеять желудей, дабы впоследствии место не было бы покрыто растительностью, внешний вид леса ничем не нарушен, а малей­
шие следы моей могилы исчезли бы с лица земли — как, льщу себя надеждой, сотрется из памяти людской и само воспоминание о моей персоне.
Составлено в Шарантон-Сен-Морис, в здравом уме и твердой памяти, 30 января 1806 г.
Подпись: Д.-А.-Ф. Де Сад
Как писал Поль Элюар, «Сад вознамерился вернуть цивилизо­
ванному человеку утраченную некогда силу его первобытных ин­
стинктов, а грезы о любви освободить от оков ее повседневных
проявлений; он был убежден, что таким и только таким путем
способны люди обрести подлинное равенство между собою. По­
скольку счастье добродетели — в ней самой, он сделал все, чтобы,
унизив ее и растоптав, навязав ей силу высшего несчастья в борьбе
с иллюзией и ложью, превратить в подспорье тем, кто доброде­
телью обыкновенно угнетен — подспорье в устроении на земле
нашей мира, соответствующего истинному величию человека».­
[6]
ЖЮЛЬЕТТА
[...] Перейдя через вулканическое плато Пьетра-Мала, мы вот уже почти час поднимались по высокой горе справа от него. С ее вершины нашему взору открылось множество расщелин, глуби­
ной до двух тысяч туазов — в одну из них нам и предстояло теперь углубиться. Вся эта местность была покрыта дикими лесами,

Бретон А. .: Антология черного юмора / 27
столь густыми, что с трудом можно было разбирать дорогу. По­
тратив еще часа три на спуск по отвесной круче, мы оказались на берегу большого озера. Над островком, что стоял на его середине,
возвышалась башня того дворца, где располагалось убежище на­
шего проводника; впрочем, сам дворец был скрыт окружавшими его высокими стенами, и нам была видна только его крыша. Ни одна живая душа не повстречалась нам за последние шесть часов,
да и во всей округе нам не попалось ни единого жилища. На берегу нас поджидала барка, черная, словно венецианские гондо­
лы. Лишь подойдя к воде смогли мы, наконец, разглядеть, в какой огромной котловине оказались: со всех сторон под небеса уходи­
ли горные цепи, суровые вершины и склоны которых были по­
крыты соснами, лиственницами и многолетними дубами. Вряд ли существовало еще на земле место столь унылое и мрачное;
казалось, будто мы на самом краю мира. Мы ступили в барку,
которою наш великан правил в одиночку. До замка было около трехсот туазов, и скоро нос лодки ткнулся в железную дверь,
устроенную прямо в толще одной из скал, что окружали замок;
прямо за этою дверью покато уходил вниз глубокий ров, около шести ступней шириною, через который мы перебрались по мо­
стику, вновь укрывшемуся в скале, стоило лишь нам с него сойти;
перед нами выросла еще одна стена, ее мы также миновали сквозь железную дверь, и тут нашим взглядам предстали заросли деревьев, настолько плотно стоявших друг к другу, что казалось невозможным продолжать наш путь. Собственно, так оно и было:
в этой живой изгороди, где четко различались лишь верхушки дерев, не виднелось ни малейшего отверстия. Посередине этого леса и находилась последняя стена замка, до полутора сажен тол­
щиной. Тогда великан приподнял лежавший рядом огромный камень, который под силу было сдвинуть лишь ему, и внизу мы увидали винтовую лестницу; камень сам собой встал на место у нас над головою, и так вот — по чреву земли — в кромешной тьме мы добрались до самого сердца подземелий этого жилища, куда проникнуть можно было, только сдвинув с места такой же ка­
мень, как тот, что закрывал собою вход. И вот уже мы стояли посередь огромной залы с низким потолком, стены которой были сплошь увешаны скелетами; сиденьями здесь также служили кости, так что против воли устраиваться нам пришлось прямо на черепах; из-под земли доносились ужасающие вопли, и позже мы узнали, что именно там, в глубине, и располагались камеры, в которых томились жертвы этого чудовища.
«Знайте, — промолвил он, как только мы расселись, — вы пол­
ностью в моей власти, и я могу сделать с вами все, что только пожелаю. Однако ж вам не следует чересчур опасаться — те ваши

Бретон А. .: Антология черного юмора / 28
поступки, коим довелось мне быть свидетелем, слишком отвеча­
ют моим собственным наклонностям, чтобы я счел вас недостой­
ными познать и разделить со мной все радости моего уединения.
Послушайте мой рассказ — еще есть время до ужина, который нам покамест приготовят».
«Я родом из России, и появился на свет в одном из маленьких приволжских городков; звать меня Минский. После смерти отца мне достались несметные богатства, и в соответствии с теми ми­
лостями, коими одарило меня провидение, природе было угодно развить также и мои физические способности и пристрастия.
Прозябание в глуши провинциального захолустья было менее всего сообразно расположению моей натуры, а потому я отпра­
вился путешествовать; мир казался слишком тесным для распи­
равших меня желаний: он ставил мне преграды, я же стремился от них освободиться. Рожденный для распутства, богохульства,
бесчинного разврата и кровожадных преступлений, я странство­
вал лишь для того, чтобы познать пороки человечества, и овладе­
вал ими лишь для того, чтобы довести до совершенства. Начав с
Китая, Монголии и ханства диких татар, я объездил весь азиат­
ский континент; добравшись до Камчатки, по знаменитому Бе­
рингову проливу я переправился в Америку. Из всех этих земель,
будь то владенья дикарей или островки цивилизации, я выносил только одно — пороки, злодеяния и зверства населявших их на­
родов. Наклонности, которые я неустанно прививал в вашей лю­
бимой Европе, были сочтены столь опасными, что в Испании меня приговорили к костру, во Франции — к дыбе, в Англии меня ожидала веревка, а в Италии — суковатая дубина палача; богат­
ства мои, однако же, спасали от любой расправы.
Затем я отправился в Африку, и именно там осознал, что те причуды, которые вы в своем безумии склонны клеймить как извращенность, на деле являются лишь естественной потребно­
стию человека, а зачастую так и попросту прямым влиянием тех мест, куда забросила его судьба. Обитатели этой страны, бес­
страшные дети солнца, принялись вовсю потешаться надо мной,
когда я попытался было раскрыть им глаза на то варварство, коим отличалось обхождение их с женщинами. "По-твоему, что такое женщина, — был мне ответ, — как не домашнее животное, данное нам природой среди прочих для удовлетворения наших потреб­
ностей, и вожделений разом? По какому же праву могут они рас­
считывать на снисхождение? Их единственное отличие от скоти­
ны, которую держим мы на заднем дворе, — продолжали они свои рассуждения, — в том, что зверь если и может заслужить хоть какие-то поблажки покорностью своей и кротким нравом,
то женщины за свою неиссякаемую злобу, ложь, за подлость и

Бретон А. .: Антология черного юмора / 29
вероломство достойны лишь кнута, палки и самого варварского обхождения..."
...Я позаимствовал у них эти нравы; объедки, которые вы може­
те видеть здесь повсюду — это останки тех созданий, которых я пожираю; питаюсь я исключительно человечиной, и надеюсь,
вам придутся по вкусу блюда из этого мяса, коими намерен я вас попотчевать...
...В моем распоряжении два гарема. В первом содержится две­
сти девиц, от пяти до двадцати лет от роду; когда они оказывают­
ся достаточно истощены моим беспрестанным развратом и истя­
заниями, я их поедаю; второй состоит из такого же числа женщин от двадцати до тридцати лет; как обхожусь я с ними, вы увидите чуть позже. Прислуживают всем этим многочисленный объектам моей похоти около пятидесяти лакеев обоего пола, а для пополне­
ния числа невольниц я располагаю сотнею агентов в самых круп­
ных городах мира. Не правда ли, невероятно, что для всех голово­
кружительных перемещений, коих требует мой жизненный уклад, на остров ведет всего одна дорога — та, по которой попали сюда и вы. Меж тем, не сомневайтесь, по этой тайной тропке проходит изрядное количество душ.
Никому не суждено проникнуть за те преграды, которыми я окружил свои владенья — но совсем не потому, что я чего-либо опасаюсь: мы с вами находимся на землях герцога Тосканского, и двор его прекрасно осведомлен обо всех моих бесчинствах, одна­
ко деньги, которыми я без счета сыплю здесь направо и налево,
служат для меня лучшей охраной.
...Та мебель, которую вы здесь видите, — продолжал наш госте­
приимный хозяин, — может без труда передвигаться по первому же моему повелению: она живая». При этих словах Минский щелкнул пальцами, и огромный стол, стоявший до того в самом углу зала, сам собой переместился на середину; вокруг выстрои­
лись пять стульев, а с потолка опустилась пара люстр, повисших прямо над столом. «Нет ничего проще, — заметил великан, при­
зывая нас вглядеться повнимательнее, — вы видите: и стол, и стулья, и даже люстры — все они составлены из нескольких ис­
кусным образом расположенных девиц; извольте, кушания с пы­
лу и жару встанут прямо на крестец этих созданий...»
«Но Минский, — решилась я прервать русского, — роль, кото­
рую вы отвели этим девушкам, утомительна, в особенности, когда вашим пиршествам случается чрезмерно затянуться». «И что ж с того, — отвечал мне он, — в худшем случае две или три из них попросту околеют — но не хотите же вы, чтобы меня хоть на мгновение занимали эти потери, ведь их так легко восстано­
вить...»

Бретон А. .: Антология черного юмора / 30
«...Друзья мои, — проговорил Минский, — я предупредил вас,
что за моим столом в ходу лишь человеческое мясо; ни в одном из блюд, что стоят сейчас перед вами, нет иного». «Уверяю вас, мы попробуем их все по очереди, — выпалил Сбриганн. — Всякое отвращение абсурдно, и дело лишь в отсутствии привычки; лю­
бое мясо создано на потребу человека, именно для того и даровала нам его природа, так что блюдо из человека ничем не отличается от обычной курятины». С этими словами мой супруг вонзил свою вилку в четверть молоденького мальчика, который ему особенно приглянулся, и, переложив себе на тарелку кусок в добрые пару фунтов, принялся его пожирать. Я поступила так же. Минский служил нам в этом смысле великолепным примером: поскольку аппетит его не уступал прочим пристрастиям, вскоре он опусто­
шил около дюжины тарелок.
Пил Минский так же много, как и ел: докончив к последней перемене блюд тридцатую бутылку бургундского, он перешел на шампанское; за десертом подавали алеатико, фалернское и про­
чие изысканные вина Италии.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом