Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница6 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
ЗНАКОМЫЕ ПРОЯВЛЕНИЯ КАТАРАКТЫ
Для установления всеобщей гармонии следует как можно ско­
рее созвать конгресс грамматистов и естествоиспытателей, зада­
чей которых станет выработка единого языка, основанного на законах аналогии и включающего в себя различные природные феномены, наподобие крика животных. На его создание уйдет не менее целого столетия, однако работа сия будет облегчена при помощи точнейшего указателя, обнародовать который нам пока
еще не пристало. [...]
Знаки препинания
Помимо алфавита, состоящего из букв, необходимо создать от­
дельный алфавит из знаков препинания с таким же количеством символов; сама эта идея настолько чужда современному челове­
ку, что французы, например, используют только семь таких зна­
ков, а именно — , ; : . ! ? ). Квадратные скобки вышли из употреб­
ления, но даже и с ними было бы лишь восемь; что же касается диакритических знаков (é è ê ë), то они являются показателями различной огласовки звука, но никак не знаками препинания.
Апостроф также следовало бы наделить особым символом, не довольствуясь лишь приподнятою запятой. Язык наш столь беден в этой области, что почти всюду присутствует либо точка, либо двоеточие, откуда проистекает только путаница.
Я приступил к труду по составлению целой гаммы знаков пре­
пинания, доведя их число до двадцати пяти символов, каждый из которых был подкреплен примерами, показывающими неточ­
ность нынешнего знакоупотребления; однако, трактат сей был утерян незаконченным, и с тех пор я уже не касался этого вопро­
са. Следует заметить в этой связи, что первый из наших знаков,
ниже всех расположенную запятую, необходимо по меньшей мере расчетверить в обиходном применении, дабы лучше выде­
лять различные варианты ее употребления и смысловые значе­
ния, все бесконечное разнообразие которые подводится без раз­
бору под единый знак — не есть ли это верх произвола! Не менее

Бретон А. .: Антология черного юмора / 48
плачевная судьба постигла и иные знаки, кои сочетают в себе по три или четыре самостоятельных значения: пунктуация в нашем цивилизованном обществе представляет собою полнейший хаос,
как равно и орфография, разнящаяся от одной парижской печат­
ни к другой. Академия же, запрещая любое исправление самых вопиющих противоречий, способна своим мракобесием возму­
тить и самые достойные умы, так что в области грамматики царят вселенская анархия и дух сметающего все бунта. [...]
СЛОН И СОБАКА
[...] Прежде всего, попробуем разделить добродетель истинную и добродетель фальшивую, для чего сравним слона и собаку,
олицетворяющих собою преданность величественную и ложную соответственно.
1. Преданность слона воистину является величественной, по­
скольку опирается на понятие чести. В ней нет и крупицы обыч­
ной для собаки низости: ее поколотишь ни за что, ни про что, а она все так же виляет хвостом. Слон с достоинством вынесет необходимые поучения, но никогда не позволит дурно с собою обходиться без видимой на то причины; слон не прощает неза­
служенных обид, а в остальном его преданность столь же неру­
шима и самозабвенна как и у собаки. Преданность величествен­
ная лежит в основе всех общественных и цеховых отношений,
рабская же покорность собаки порождает одну лишь тиранию —
будь она просвещенной или варварской, — нимало не похожую на правление, ведомое чувствами возвышенными, примером ко­
торых и является слон. Своей преданностью собака тем и любезна деспотам, что, будучи несправедливо оскорбленной и унижен­
ной, она только с большим рвением лижет руку обидчика и сте­
лется перед ним.
2. Привязанность. Слон привязан к своему хозяину с достоин­
ством и самоотверженностью, приязнь же собаки, вздорная и воровская, являет собою самый отталкивающий пример средь всех четвероногих, поскольку прибавляет к этому чувству все возможные пороки — в точности как у людей, любовью которых правят хитрость, обман и притеснение.
3. Родительские чувства. Слон в своей родительской любви рассудителен и достоин всяческого уважения: он не желает поро­
ждать детей, которым бы грозили злоключения, а потому, оказав­
шись в неволе, воздерживается от размножения. Вот поистине блестящий урок человечеству, которое, производя потомство в количествах невообразимых и безо всякой уверенности в зав­
трашнем дне, приготовляет его на неминуемую гибель. Шаткая

Бретон А. .: Антология черного юмора / 49
мораль или даже целая теория ложной добродетели толкает лю­
дей на изготовление, по сути, пушечного мяса — детей, выну­
жденных из-за нищеты мириадами запродаваться в рекруты. По­
истине, такое недальновидное отцовство есть добродетель фаль­
шивая, чистый эгоизм во имя наслаждения. Природа однако же сохраняет от этих дурных наклонностей слона, являющего собой пример чувственных страстей, подчиненных общественным за­
конам и установлениям. Собаку же, символ ложных добродете­
лей, отличает родительская невоздержанность, от которой и по­
являются целые стаи щенков пометами по одиннадцати голов
(кстати, первое в ряду негармоничных чисел), так что три четвер­
ти от этих полчищ должны будут сгинуть от ножа, чужих клыков или же голода.
4. Достоинство. У слона достоинство является четвертой его прирожденной добродетелью, но ее никак нельзя сравнить с той возвышенностью духа, что проповедует презрение к богатствам мира сего или советует пить прямо из собственной ладони, как поступал Диоген. Слону необходимо не просто хорошее питание
(к примеру, в день по восьмидесяти фунтов рису), он склонен прямо-таки к настоящей роскоши — в одеяниях, яствах, посуде и питие; поэтому его легко унизить, переменив серебряные миски на глиняные.
Упомянув о слоне как образчике четырех добродетелей, по­
ощряемых и в обществе людей, пристало также, для верности картины, проследить в нем судьбу той из них, которую человек цивилизованный не устает всемерно поносить. Так, сообразно с волею природы, слон покрыт грязью; он любит и сам посыпать себя песком, подобно тем из смертных, кто находит удовольствие скорее в довольствии нищетой, нежели преследовании богатства
— которое и можно-то обрести, лишь погрязнув во всех мысли­
мых грехах, грабеже, низостях, продажности и беззаконии, спеку­
ляциях, биржевой игре, присвоении чужого и ростовщичестве.
Казалось, природе было бы вполне по силам снабдить слона тем же внушительным и богатым мехом, как тот, что украшает тигра;
однако, сие было бы явным противоречием, кривым отражением реальности, поскольку в мире людей следствием истинной и достойной уважения добродетели является лишь бедность; я на­
меренно выделяю здесь — истинной, — ибо следует отграничи­
вать от нее добродетели философические, которые, подобно хаме­
леону, не стесняясь никаким бесчестьем, ведут как раз к обогаще­
нию. [...]
[...] Природа одарила слона бивнями редчайшей кости, богато украшенным оружием — подобно тому, как и устройство нынеш­
него общества соединяет роскошь с силой, наделяя ею бесплод­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 50
ный и бесполезный класс властителей. Точно так же слоновий хобот (одновременно орудие труда и нападения, отделанное с вызывающею простотой именно по причине его способности на благие дела) напоминает о бедственном положении честного производства, в своей добродетели слишком часто становящегося жертвой лихоимства и насмешек. Что ж до судьбы, которая угото­
вана самой добродетели, она поистине смехотворна — достаточ­
но посмотреть на слона сзади и убедиться, сколь нелепо сочета­
ние величественного крупа и уродливо бессильного хвоста. [...]
[...] Его удивительно маленькие глазки поражают своей несо­
размерностью огромному туловищу; в этом видится доброволь­
ная ограниченность воззрений человека добродетельного... Уши,
напротив, являют полную противоположность глазам — их неви­
данный размах, их сплющенная форма олицетворяют адские му­
ки праведника, до слуха которого доносится один лишь лицемер­
ный и развратный язык, на котором говорят сегодня в обществе
— где одни превозносят добродетель, ничуть не думая ей соответ­
ствовать, а другие прямо восхваляют благоустроенность греха.
Человек справедливый удручен и уязвлен этой мешаниной вар­
варских и развращенных наречий, его слух раздавлен от того, что слышит одну лишь ложь: вот именно эта невыносимость бытия и воплощена в слоновьем ухе. [...]

Бретон А. .: Антология черного юмора / 51
ТОМАС ДЕ КУИНСИ
(1784-1859)
«Де Куинси по природе своей сторонился проторенных дорог;
пожалуй, эпитет юмориста подходит ему, как никому другому,
— писал Бодлер. — Так, свои рассуждения он сравнил однажды с
тирсом — по сути, простой палкой, чье значение и магическое
очарование зависят лишь от растительности, которой ее укра­
шают».
В двух знаменитых заметках (1827 и 1839), позже объединенных
под названием «Об убийстве как разновидности изящного искус­
ства», де Куинси пытается рассмотреть эту проблему «не с мо­
ральной стороны», как он сам говорит, а методом восприятия
сверхчувственного, исключительно интеллектуального — сквозь
призму большей или меньшей предрасположенности к убийству,
которая проявляется у его исполнителей. Абстрагируясь от то­
го набившего оскомину ужаса, который обыкновенно внушает
акт лишения жизни, убийство следует, по мысли де Куинси, рас­
сматривать в плоскости чистой эстетики, оценивая уровень его
исполнения, как если бы речь шла о произведении искусства или
хирургической операции. Ценность убийства, ставшего объектом
такого незаинтересованного созерцания, будет зависеть лишь от
того, насколько оно соответствует определенным критериям,
каковыми являются: нераскрытая тайна, отсутствие видимых
мотивов преступления, преодоленные препятствия, обществен­
ная значимость и публичный резонанс, который получает удав­
шееся покушение. Собственно говоря, достаточно с блеском вы­
полнить хотя бы одно из перечисленный условий: «Тертелл... из­
вестен также своим незавершенным проектом умерщвления че­
ловека при помощи гимнастических гантелей, коим я могу лишь
безмолвно восхищаться». Один из персонажей книги, создание
поистине пугающей спонтанности в поступках, старается похо­
дить на «Горного старца, вдохновителя и непревзойденного ма­
стера этой школы», «неземное сияние» которого снизойдет поз­
же на Альфреда Жарри. Что же до предшественников, то в напи­
санном в 1854 году послесловии к своей книге, где сопоставляются
три ничем внешне не связанных убийства, автор оправдывает ее
намеренное сумасбродство нежеланием оставлять тон без­
удержного веселья — при всей рискованности предпринятых опи­
саний — и пространно рассуждает о Свифте как о первопроходце
в этой области.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 52
«Читателю может показаться, — замечает де Куинси в дру­
гом своем труде, — что я попросту смеюсь над ним, но это всего
лишь моя старая привычка шутить, превозмогая боль». Мало с
кем мир обходился так немилосердно, как с ним; немного оты­
щется столь жестоких, но вместе с тем чудесных жизненных
историй. Не достигнув и семнадцати лет, он бежит из провинци­
ального пансиона, в который поместили его опекуны. Быстро
исчерпав немногие остававшиеся средства, он скитается по уэль­
сским пустошам, поддерживая себя лишь дикой малиной и плода­
ми шиповника; добравшись в конце концов до Лондона, он находит
пристанище в огромном заброшенном доме, куда изредка заходит
перекусить некий делец с острым подвижным лицом и где на
правах служанки этого загадочного существа живет робкая де­
вочка лет десяти. Хозяин оставляет ему на пропитание жалкие
крохи со своего стола, а малышка, прижимаясь всем тельцем,
спит рядом с ним прямо на полу. Блуждая наугад по лондонским
улицам, молодой де Куинси, взявший себе за правило не стеснять­
ся разговором запросто со всяким разумным существом, будь то
мужчина, женщина или ребенок, проникается невинной любовью
к шестнадцатилетней проститутке Анне — созданию восхити­
тельной нежности и простодушия. Чтобы описать все то, что
их соединяло в любви и печали, Бодлер мечтал выдернуть «перо из
крыльев ангела».
Марсель Швоб пишет об этом так: «Бедная Анна со всех ног
бросилась к де Куинси... почти лишившемуся чувств и распластав­
шемуся под светом фонарей Оксфорд-стрит. Со слезами на гла­
зах она подносит к его губам бокал сладкого вина, прижимает
его к груди, поглаживая по голове — и исчезает в ночной тьме.
Наверное, вскоре она умерла, ведь во время последней нашей встре­
чи, говорит де Куинси, ее одолевал ужасный кашель. А может —
как знать, — все еще бродит она по улицам. Однако, и одержи­
мость его неустанных поисков, и стойкость, с которой переносил
он насмешки расспрашиваемых зевак, оказались бесплодны: Анна
исчезла навеки. Позже, подыскав себе жилище потеплее, он со
слезами на глазах мечтал, как могла бы она жить здесь, рядом с
ним, а не прозябать, как думалось ему, больной или пуще того
при смерти, оставленной всеми в мрачной каморке какого-нибудь
лондонского борделя — и сердце его сжималось в эти минуты от
любви и жалости».[9]
Была ли Анна действительно потеряна навсегда? И да, и нет —
поскольку семнадцать лет спустя она воскресает в его видениях
опиомана (принимать наркотики он начал лишь в 1812 году, пы­
таясь бороться с невыносимой болью, доставшейся ему в наслед­
ство от постоянного недоедания). Эти лучезарные явления хоть

Бретон А. .: Антология черного юмора / 53
как-то успокаивали муки невыносимого расставания — оборот­
ной стороны того, что сам он позже назовет «самым удивитель­
ным, богатым и самым восхитительным видением».
Мало кому случалось проявить такое сострадание к людскому
несчастью, какое демонстрировал де Куинси. Мысли о всеобщем
братстве приводят его в 1819 году к увлечению «Принципами
политической экономии» Рикардо, а впоследствии и к попыткам
самому способствовать развитию новой науки («Пролегомены ко
всем будущим системам политической экономии»). Это же со­
страдание делало его и самым яростным хулителем удавшихся
судеб: «Те немногие создания, которым случалось пробудить во
мне отвращение к этому миру, были обыкновенными людьми
преуспевающими и уважаемыми. Что же до подонков общества
— коих, смею доложить, встречал я немало, — то о каждом из
них я вспоминаю с приятностью и расположением».
ОБ УБИЙСТВЕ
В РЯДУ ПРОЧИХ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ
[...] Пришло время сказать несколько слов о принципах убий­
ства — но не с целью управлять вашими поступками, а лишь в стремлении представить достойные ориентиры для последующе­
го суждения; взять, например, состарившихся леди или каждо­
дневную толпу читателей бульварных газет, так им подойдет все,
что только сдобрено доброй порцией кровавых деталей. Разум утонченный, однако же, требует большего. Прежде всего, погово­
рим о тех, кто более всего предназначен на роль жертвы; во-вто­
рых, рассмотрим надлежащее место и — в-третьих — время для совершения оного, а также прочие мелкие детали.
Касательно личности жертвы, я полагаю очевидным, что это должен быть человек добрый и порядочный — поскольку в про­
тивном случае он и сам может в тот же самый миг решиться на убийство, а сколь ни покажутся от скуки занимательными схват­
ки из разряда «нашла коса на камень», подобное развитие собы­
тий никак не может быть названо убийством в высшем смысле этого слова. Мало ли случаев (не место здесь, впрочем, называть имена), когда человека находили убитым в темной аллее, и до поры до времени ничто не вызывало подозрений, однако по при­
стальном рассмотрении открывалось, что убитый изначально сам планировал обобрать будущего убийцу, а то и прикончить,
вздумай тот оказать сопротивление. Так что во всех подобных или кажущихся подобными случаях подлинного искусства ожи­
дать не приходится. Предназначением убийства, рассмотренного

Бретон А. .: Антология черного юмора / 54
в ряду прочих искусств, является то же, что Аристотель считал главной задачей трагедии: «очищение страстей посредством со­
страдания и страха» — но если страху здесь и найдется место, то о каком сострадании может идти речь, когда один тигр разрывает другого?
Несомненно также, что выбор не должен падать на человека известного. Так, например, ни один здравомыслящий художник не посягнул бы на жизнь Авраама Ньюланда[10] — все столько о нем читали, и так мало кто видел его живьем, что в обществе сложилось стойкое убеждение, будто он представлял собой лишь отвлеченную идею. Помнится, однажды мне случилось даже упо­
мянуть, что я как-то обедал в обществе Авраама Ньюланда, так все посмотрели на меня с презрительной насмешкой, как если бы я заявил, что играл на бильярде с турецким ханом или дрался на дуэли с Папой римским. Кстати, Папа также едва ли подошел бы на роль жертвы: будучи отцом христианства, он, по сути дела,
вездесущ, и, словно кукушку, его больше слышат, нежели видят
— а потому, как мне кажется, большинство людей и его считает абстрактным понятием. Разумеется, совсем иное дело, когда та­
кой известный человек имеет обыкновение давать званые обеды
— «со всеми подобающими сезону деликатесами»; тут уж никто не усомнится, что тот вовсе не какое-то понятие, а стало быть, нет и никакой несообразности в том, чтобы лишить его жизни; прав­
да, такое убийство рискует попасть в категорию политических, а о них я еще не говорил.
Ну и наконец, претендент должен быть в добром здравии: уби­
вать человека больного, обыкновенно неспособного вынести по­
добное испытание, было бы верхом коварства. Вот почему нико­
гда не следует останавливать свой выбор на простолюдине, кото­
рому уже минуло лет двадцать пять — его организм, скорее всего,
уже подточен негодным питанием. Если же и будет решено охо­
титься именно в рабочих кварталах, то убивать надлежит попар­
но, а наткнувшись на мастерскую портного, помнить о своем долге и, согласно хорошо известной пропорции, отправить на тот свет не менее восемнадцати персон. Также, руководствуясь забо­
той о самочувствии больного, следует блюсти один из основных постулатов изящного искусства, а именно — смягчать пережива­
ния и делать ощущения более изысканными. Наш мир, джентль­
мены, жаждет крови, и все, что ему требуется нынче от убийства,
это обильное кровопролитие; можно и просто пошикарней обста­
вить дело. Но вкус просвещенного знатока куда более тонок, и цель нашего искусства — как и прочих свободных профессий,
коли заниматься ими с необходимым прилежанием, — смягчать и облагораживать нравы; справедливо замечено, что

Бретон А. .: Антология черного юмора / 55
Ingenuas didicisse fideliter artes,
Emollit mores, nec sinit esse feros.[11]
Один мой друг, философ, широко известный своей благотвори­
тельностью и редкой добротой, предложил также, чтобы человек,
намеченный в качестве жертвы, обладал семьей и малолетними детьми, целиком зависящими от него материально — для боль­
шей патетики. Это, несомненно, весьма рассудительное предло­
жение, однако я не стал бы слишком настаивать на его выполне­
нии. Человек строгого и выдержанного вкуса, бесспорно, сочтет подобное условие обязательным, но если ваш избранник не вы­
зывает никаких возражений по части морали или состояния здо­
ровья, то вряд ли стоит слишком ревностно следить за исполне­
нием требования, рискующего лишь сузить сферу деятельности истинного художника. [...]

Бретон А. .: Антология черного юмора / 56
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом