Главная страница

Старые Истории. Первая Эпплджек


Скачать 59,71 Kb.
НазваниеПервая Эпплджек
АнкорСтарые Истории.docx
Дата14.12.2017
Размер59,71 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаСтарые Истории.docx
ТипГлава
#51504
страница1 из 3
  1   2   3

Глава первая: Эпплджек

«Это истории со значением. Истории, что важны. Мой папочка говаривал мне, что это истории из тех, что рассказывают, почему растут деревья, почему поют птицы, почему мы всегда работали, и почему мы продолжаем работать до сих пор.

А все потому, что в те времена, ничего такого у нас не было. В те времена, не было ни солнца, ни луны. Был вечный сумрак, от горизонта до горизонта, и небо в фиолетовых звездах, и не было никакой надежды на рассвет. Ничего не менялось. Ничего не росло. И всю власть держали шесть пони, что правили бессменно и безраздельно.

Жили пони в те времена, хоть не проста была их жизнь. Во всем они зависели от Шести, а Шесть требовали служения. Худшим из них, впрочем, был Железная Маска. Он был Земным Пони, с шерстью серее чем сталь, и душой чернее чем смола. Когда он был маленьким жеребенком, ищущим свой талант, он повстречал Духа Честности, что сидела на холме. И была она прекрасна, сотворенная из земли и гор и океанов, извечная и нерушимая, вернее золота, нежнее вод. Все, что вы способны себе представить как Истину и даже больше того, было телом этой кобылы-духа.

Маленький Маска, который не заработал еще своей Метки, забрался к ней на тот холм. Он посмотрел на этого прекрасного духа, и глаза его раскрылись широко в удивлении. И затем он решился совершить немыслимое.

«Вы — Честность?» спросил жеребенок.

«Это так,» сказал дух, улыбаясь. Даже такая простая истина приносила ей радость.

«Вы принимаете ставки, леди Честность? И если да, то играете ли вы честно?»

«Да, и да,» сказала Она.

«Тогда я вызываю вас: дайте ответ на мой вопрос, и всю мою жизнь я буду почитать вас и служить вам. Ежели не дадите, то будете вы служить мне, пока я не отпущу вас.»

«Помни, жеребенок, я понимаю все сущее. Я видала течение веков, я гладила крылья звезд, и я родилась в песне, что пел мне мир. Ничто не является секретом для меня, весь мир споет мне ответ на любой вопрос, что ты задашь. Так что подумай об этом, и скажи, ты все еще хочешь поспорить со мной?»

«Да.» ответил жеребенок.

«Тогда спрашивай.»

«Каков мой особый талант?»

И впервые с начала времен, космос звенящей тишиной молчал в ушах Честности. Она не знала ответа. Ни один пони, ни один дух, ничто не могло ей помочь. Впервые за все времена, у Честности не нашлось ответа. Не было истины для нее.

И все же, не предавал ее мир. Причина была в том, что она была неспособна понять невозможные вещи, те невозможные вещи, что весь мир в отчаянии кричал ей — то, что она отказывалась понимать, отказывалась принимать.

«Его особый талант — лгать».

Честность не могла в это поверить. Она не могла это принять. Она не могла принять то, что перед ней стоял жеребенок, чье само

существование было смертным роком над всем тем, ради чего она жила.

И тогда она сказала, «Я не знаю», и опустила голову, потому что проиграла свой спор.

И жеребенок превратил ее в маску, сделанную из металла, и носил ее с тех пор не снимая. Она была гладкой и лишенной деталей, ровной как сланец, только с двумя смотрящими глазами, и пустотой под ними. Это было ничто, что способно было казаться всем, чем угодно.

И с тех пор, когда бы Маска ни говорил свою ложь, Честность обязана была превратить ее в истину. И жеребенок возвышался и возвышался и возвышался благодаря ей. Все что Маска делал, все пони видели совершенством, даже если оно таковым не являлось. Когда бы он ни писал, все засыпали бы его хвалебными отзывами, даже если он едва ли мог свести воедино две строчки. Когда бы он ни рисовал, пони готовы были продать самые дорогие своему сердцу драгоценности, ради его неуклюжей мазни. Все, за что бы он ни брался, было ужасным, а он перепробовал все что можно, одно за другим. Не прошло много времени, прежде чем он стал одним из Шести, что правили Эквестрией в тот век Сумрака.

Маска правил во дворце из драгоценных камней и позолоты, будто пряча за роскошью что-то ужасное, и он никогда не снимал свою маску.

Несмотря на все украшения и на все деньги, он по-прежнему ходил в своей бездушной маске. Все пони служили ему, и говорили что рады своему служению, но это была ложь, и в глубинах своих сердец они это знали.

И тогда, когда казалось, что Маска будет править до последнего своего часа без единой надежды для пони, что жили под его гнетом, явилась Селестия. Она была молода в те времена, еще маленькая кобылка, без Метки, без Солнца. Она была Аликорном, но никто не знал, что это значит. Она попросила о встрече с Маской, и Маска согласился. Казалось ему, что она лишь одна из простых пони, что населяли его империю. И когда она явилась ему, она была в маске, сделанной из бумаги, раскрашенной розовым маркером, простой, глупой, и совершенно неуместной.

Селестия взошла к его трону и не поклонилась. Взволновало это толпу, заставило Маску почувствовать страх. Одного боялся этот пони — что существует кто-то, на кого не действует его ложь, потому что если ложь подведет его, отступить ему будет уже некуда. Если перестанет играть музыка, все увидят, что последний свободный стул был занят уже многие часы назад.

Но любопытство сгубило его в итоге: любопытство о том, как далеко он сможет зайти, любопытство о том, как далеко простирается его власть, любопытство о том, что значит блеск в глазах этой кобылки.

«Почему же ты не кланяешься мне, маленькая девочка?» спросил Маска.

«Потому что ты должен кланяться мне,» сказала маленькая Селестия, высоким и надменным тоном. «Ты захватил мой трон и предал мое доверие, и я не потерплю более ни слова твоих оскорблений»

Маска встал. Его маска показала всем как он зол, но сердце его было сердцем труса, и не было у него сил поступать согласно своему слову. И взревел он: «Кем ты возомнила себя?»

«А кем возомнил себя ты?» крикнула в ответ Селестия, «Этой землей правит пони в маске, это знают все.»

«Но твоя маска сделана из бумаги! Кто угодно может сделать такую же! Кто угодно может быть под ней!»

«И кто угодно может быть под твоей.»

Наступила тишина.

«Если я сниму свою маску, все пони согласятся, что я — истинный правитель Эквестрии. В этом я совершенно уверена.» сказала маленькая Селестия, говоря без страха перед нависающей над ней фигурой Железной Маски, «А что случится, если свою маску снимешь ты?»

И снова пришла тишина.

Селестия сняла свою маску.

«Твой черед.»

Железная Маска трясущимися копытами снял свою.

И заклятье пало. Маленький серый пони практически швырнул маску в Селестию, и бросился к дверям так быстро, как могли нести его копыта. Никто его более не видел, и все присутствующие пони согласились, что Селестия воистину Принцесса этих земель.

Селестия затем освободила Честность назад в этот мир, назад в сердца всех пони, от мала до велика. И сегодня, истина проста и доступна. Честность заботится о дружбе в трудные времена, она следит за улучшениями и конструктивной критикой, и она хранит доверие. И если пони коснулась Честность, то знай, что можешь доверять ей до самого конца.»

Глава Вторая: Флаттершай

«Ну, я не слишком хороший рассказчик. Но я всегда помнила кое-что, что рассказывал мне отец. Он говорил, что это история нашей семьи, но… короче, я не уверена, что у меня действительно настолько важное наследие. Надеюсь, что нет…

Так или иначе, давным, давным-давно, жила пегаска по имени Ред Кипер. Она правила всей погодой и всем природным миром. Она могла плести штормы, как Алмазные Псы копают тоннели, и в те времена она управляла всей погодой практически совсем в одиночку. Она была добра и заботилась обо всех, и она хотела делать всю эту тяжелую работу самостоятельно, чтобы никому из других пегасов не приходилось бы бороться с опасностями грозовой бури на высоте в десять тысяч футов в непроглядной черноте.

После того, как один пегас поранился, пытаясь помочь ей управлять погодой, она построила крышу из ветров надо всем миром, которую невозможно пересечь почти никому. Она летала над ней, в одиночестве, крутя ветра и погоду, и все остальные остались в безопасности на земле. Кипер старалась как могла, чтобы принести пони хорошую погоду, но она также и вмешивалась в жизнь на земле, когда считала, что там нужна ее помощь. Молнии и дождь падали с неба, чтобы не дать жеребятам принять плохое решение или пойти туда, куда они идти не должны были бы. Она отгоняла пони от опасных затей и приключений, и насильно гасила свет, когда считала, что им пора отдохнуть.

И вот однажды, Кипер заметила юную Селестию.

Как раз незадолго до этого Селестия получила свою Метку и сотворила Солнце, и в те дни она все еще была очень молода. Также как и она, Солнце тоже было молодо и хрупко. Оно размером оно было едва лишь с пони, тусклое и мерцающее, слишком слабое, чтобы летать самостоятельно. Но Солнце было ее другом и спутником, равно как и частью ее самой. Она играла с ним, и тогда оно сияло ярче и веселее. Они были вместе в боях со страшными монстрами, что бросались на них. Солнце было ее питомцем, ее ребенком, ее другом и частью ее самой одновременно.

Селестия несла его на спине, меж своих крыльев, идя с востока на запад. Каждый день, по мере того, как Солнце становилось чуть больше и ярче, оно становилось также и тяжелее. Спустя месяц ношения Солнца, шаг Селестии стал медленен и слаб, едва хватало ей сил переставлять одно копыто за другим, идя лишь за счет упорства и целеустремленности. Оно было столь тяжелым, что забрало всю ее магию, всю силу ее мышц, все ради продолжения пути.

И Ред Кипер подумала, что Солнце приносит Селестии страдания. Она решила, что будет это актом милосердия — убрать Солнце с ее спины.

Когда Селестия была уже на последнем этапе своего ежедневного путешествия, плывя по водам западного океана к горизонту, Кипер сотворила грозовой шторм. Сначала он был маленьким, но Селестия была сильным пловцом, и он не остановил ее. Так что Кипер начала его расширять все больше и больше, пока он не стал самым огромным и самым могучим штормом, который когда-либо видал этот мир. Небо заполонили молнии, а океан кружило и кидало из края в край. Волны стали выше домов, а ураганные ветры хлестали со всех сторон.

Селестия была Аликорном, и потому ей ничто не угрожало — она могла нырнуть под воду, телепортироваться, переждать. Но она не могла сделать ничего подобного, держа Солнце на своей спине. Она пыталась плыть, но все было безнадежно. Она промокла до костей, дождь слепил ее, и течения грозили утопить ее.

Кипер прицелилась молнией, и ударила ей по Солнцу на спине Селестии, когда Принцесса вынырнула из-под волны уже в девятый раз. Солнце соскользнуло и упало. Оно ушло под воду, оставив после себя огромный столб пара.

И Селестия закричала. Впервые за всю свою жизнь, она была испугана. Она была в ужасе. Солнце было большим, чем просто ее особым талантом. Это был ее друг, ее семья, она сама. Без раздумий, она нырнула под воду, в попытке отыскать его, но все было тщетно — она едва ли могла теперь нести его, и не было отныне никакой возможности поднять его с самого дна. Она пыталась, пыталась изо всех своих сил, и сил своей магии.

А Кипер, глядя с облаков, осознала, что она совершила. Она попыталась лишить пони ее друга, будучи уверенной, что делает это ради ее же блага. Она поняла, что все это время поступала вовсе не из доброты по отношению к пони там, внизу. Она поступала, как тиран. Она совершала за других важнейшие решения в их жизни, решения, которые все должны принимать самостоятельно.

Она ударила в сердце шторма, и тот рассеялся, но было уже слишком поздно. Спокойствие пришло на поверхность океана, но не было видно ни пони, ни Солнца на ней. Кипер пришла в отчаяние, ведь то была ее вина. Она утопила Селестию и новорожденное Солнце, и все из-за того, что проявила слишком много заботы.

Но затем, всколыхнулся огромный взрыв пара, и Солнце всплыло из воды, летя ввысь самостоятельно. А затем, вода взорвалась снова, и Селестия вылетела следом. Они летели высоко и быстро, навстречу ветренному барьеру, что построила Кипер для того, чтобы держать всех у земли. Тогда та бросилась вниз, и разорвала этот барьер, пропуская Селестию и Солнце на небо.

И когда Солнце начало свой путь на Запад, движимое, наконец, собственными силами, Селестия обернулась к Кипер. Кипер сказала ей: «Я была неправа. Я пыталась творить добро для всех пони, и я была неправа.»

И Селестия улыбнулась. Почти утонувшая, откашливающая воду, она улыбалась, будто не произошло ничего дурного. Она сказала: «Ты не была неправа, когда творила добро для всех пони, Кипер, но добро заключается не в контроле. Оно заключается в поддержке. В том, что ты помогаешь кому-нибудь, кто в печали, не даешь им сдаваться.»

С тех пор они стали друзьями. Кипер позволила пегасам вернуться на небо, и вместо того, чтобы удерживать их от опасных дел, она научила их, как с этими опасностями справляться самим. Она научила их секрету движения облаков, сотворения снежинок, замеса радуг. Некоторые пони пострадали в процессе, но многие стали мудрее. Небеса заполонила жизнь, и так оно продолжается до сих пор.

Вот такая моя история. Я надеюсь, она вам понравилась. Она значит многое для меня… иногда животные просто не позволяют мне помочь им, и меня это злит. Иногда меня раздражает, что они принимают неверные решения, и я хочу их защитить, и сделать все за них. Но суть доброты не в этом. Доброта — она в том, чтобы быть поддержкой для других. Доброта — она заключается в помощи. Доброта — это значит протянуть копыто и помочь, а не связать копыта всем остальным. Не то что бы я чего-то понимала в связывании других пони… ой!»

Глава Третья: Рарити

«О, рассказать историю? Что ж, вы пришли к нужной кобыле. Я знаю все важные, все классические, мягкие и романтические. Потому что все было романтичным в те времена. Жили тогда не такие жалкие самодовольные снобы как Блюблад, но истинные принцы, и звучали искренние романсы, из тех, что способны менять мир. Истинная любовь, величайшая сила на свете, ходила по Эквестрии в те времена. Я расскажу вам историю о том, как божество ухаживало за кобылой, и чуть было не обрекло мир на гибель в процессе.

Кобыла та была прекрасна. Ее звали Олимпия, и она была единорогом, с которой никто не мог сравниться. Она шила и носила платья из бриллиантов и упавших звезд, она создала целые школы моды, и она двигалась с грацией и величием, что заставляло пони во всем мире замирать от восторга. У нее были армии поклонников, что осыпали ее дарами. И это привлекло глаз Духа Щедрости, тогда как ее красота привлекла его сердце. Один из древнейших богов пал жертвой любви к смертной кобыле, и всю свою целеустремленность он пустил на то, чтобы соблазнить ее.

Щедрость принял форму красивого черного жеребца и пришел к Олимпии, осыпая ее дом и мир вокруг яркими красными розами. Он попросил ее копыта и сердца, когда цветы падали мягко с небес. Она отмахнулась от него, отказала ему и вернулась в свой дом, даже не оглянувшись.

Пони это разбило бы сердце, но Щедрость был богом, и он не понимал путей сердца и идеи поражения. Если она отвергла его дар, думал он, то лишь потому, что он не предложил ей достаточно. Он отправился в древние шахты Алмазных Псов, и собрал столько драгоценных камней, сколько смог найти и принес их к дому Олимпии в пятидесяти огромных возах. Собранные алмазы сияли так ярко, что звезды видели их с небес и считали, что обрели новых друзей. Вновь он встал под ее дверью и провозгласил свою верность и свою любовь. И вновь Олимпия сказала, что не желает его и отослала прочь. И снова Щедрость подумал, что он просто не был достаточно щедр и ушел на поиски чего-то более великого и ценного, что он ей мог бы преподнести в дар.

Щедрость узнал, что Олимпия любит моду и платья, и тогда пошел он в каждый из лучших модных магазинов, к каждому из лучших дизайнеров Эквестрии, и убедил их расстаться с частью их самых лучших шедевров. Щедрость принес больше тысячи платьев, одно красивее другого к дому Олимпии и предложил их ей. На этот раз, он попросил лишь об одном маленьком поцелуе в знак принятия дара, но Олимпия вновь отказала ему. И Щедрость по-прежнему не мог понять почему.

К этому моменту, Олимпия была уже невообразимо богата, и после стольких подарков, что обрушились на нее от поклонников и самого Духа Щедрости, она стала, в итоге, одной из Шести великих правителей Эквестрии. Ее жизнь осталась по большей части неизменной — она разрабатывала дизайны платьев, присутствовала на формальных собраниях и одаривала мир неоспоримым напоминанием о том, что же поистине есть красота. Гламур и совершенство… Эквестрия не видала с тех пор ничего подобного.

Дары Щедрости должны были откуда-то браться. Он постепенно истощал земли от их богатства, направляя их в копыта Олимпии. У него не было ни забот, ни страхов, ни сомнений. Его сущностью было отдавать, и единственное, что печалило его, что он не мог отдавать еще больше. Он не понимал любви, даже не смотря на то, что та управляла каждой его мыслью. Но после того, как он отдал ей все эти богатства, и она все равно отвергла его, как и каждый раз до того, Щедрости осталось лишь размышлять, что еще он может дать Олимпии, чтобы наконец доказать свою преданность.

И тогда он увидел Солнце, и понял.

Щедрость взлетел на гору, на которой однажды будет построен Кантерлот, и где жила Селестия в маленьком деревянном коттедже. Он попросил ее открыто дать ему Солнце, чтобы он наконец смог завоевать сердце его возлюбленной Олимпии.

Селестия подумала над предложением с величайшей тревогой. В конце концов, отказать в просьбе духу Щедрости было немыслимо, но, при этом, она не желала отдавать ему Солнце, которое, как она считала, принадлежит всем пони. И когда она, наконец, заговорила, то сказала ему: «Я не думаю, что тем самым ты завоюешь ее сердце.»

Щедрость растерялся. «Принцесса, твое Солнце — это самая прекрасная драгоценность во всех Небесах. Не существует более ничего столь величественного, что еще может быть подарено. Отчего же с ним я не смогу завоевать сердце прекрасной Олимпии?»

И Селестия ответила: «Потому что дар этот не идет из глубин твоей души.»

Щедрость моргнул в искреннем недоумении.

«Ты дарил Олимпии цветы, алмазы и платья? Больше, чем кто угодно мог ей предложить?»

«Да, поистине это так. И я видел неоднократно, как пони обмениваются такими дарами, чтобы показать верность свою и любовь.»

«Было ли трудно эти вещи тебе приобрести?»

«Нет. Я просто просил о них, и все давали их мне.»

«Значит, они не показывают твоей любви к ней. Они лишь показывают, что ты богат. Цель, для которой кобыле преподносят дар не в том, чтобы сделать ее богаче, но в том, чтобы показать, как ты заботишься о ней и понимаешь ее. В том, чтобы показать, что ты готов принести что-то в жертву.»

«Тогда я принесу в жертву все, чем владею!» сказал Щедрость.

Селестия осмотрела голого жеребца с головы до ног. «Владеешь ли ты… чем-нибудь?»

«Нет. Я отдал все.»

«Конечно. Лучшим вариантом тогда будет создать свой подарок самому. Поэму, песню, картину. Что-то, что родится в твоем сознании, что будет стоить для создания своего тебе времени и воображенья. Подарок, созданный своим умом, произведение искусства, которое зародилось в душе твоей. Даже если ты владеешь всем, что есть в этом мире, у тебя все равно нет ничего, кроме собственного разума, и преподнести в подарок его детище — ничто не сможет заменить такой дар.»

«Я понимаю. Я сочиню поэму, чтобы завоевать сердце леди. Хмм… Розы красны, ромашки желтее, иди со мной крошка, ты для меня важнее…»

«Я, пожалуй, лучше помогу тебе с этим!» сказала Селестия поспешно.

Итак, Селестия помогла Духу Щедрости изучить поэзию, тонкость слов, тайны ритма и рифмы, секреты языка любви. Больше чем месяц спустя, Щедрость вернулся к дому Олимпии. На этот раз, не нес он с собой ничего: ни подарков, ни поднесений. Только он, и только слова, что он написал.

Я мог бы жить в небесах до конца своих дней,

Забравшись туда по лестнице из серебра.

Всю жизнь свою блуждать средь ярких огней

Искать и искать до последнего дня там искру добра.

Я мог бы потратить время свое, ища в пещерах внизу

Идя через скалы и камень, сквозь кости Земли,

И сокровищ немало найти, но должен иметь я в виду:

Нет алмазов таких, что радость бы мне принесли.

Я бы мог за всю жизнь засадить холмы и поля

Вырастить десять миль красных роз, и сосчитать их все до одной.

И как бы ни был красив урожай в ярких каплях дождя,

Никогда не найду я конца своей жажде слепой.

Ведь пред тобой, любой дар теряет цену и стать.

Ничего нет у меня, лишь сердце мое я могу тебе дать.

И Олимпия улыбнулась.

И жили они долго и счастливо.

В этом и заключается истинная щедрость, друзья. Не в том, чтобы быть богатым. А в том, чтобы дарить подарки, которые действительно имеют значение. Щедрость заключена в мысли, значении, чувстве. Неуклюже написанная поэма от того, кто действительно любит, куда дороже всех драгоценностей в мире. Искренний комплимент от друга стоит больше, чем речь от незнакомца. Вежливость и уважение стоят куда дороже, чем любая божественность или аристократическое происхождение.»

  1   2   3
связь с админом