Главная страница
qrcode

Прежде чем начать свой бизнес-Шэрон Лектер


НазваниеПрежде чем начать свой бизнес-Шэрон Лектер
АнкорPrezhde chem nachat svoy biznes 2006.doc
Дата02.02.2017
Формат файлаdoc
Имя файлаPrezhde_chem_nachat_svoy_biznes_2006.doc
ТипДокументы
#31979
страница13 из 22
Каталогid96382430

С этим файлом связано 59 файл(ов). Среди них: Vazhnost_tvoroga_i_syra_11_04_2012_Piter_Torsu.mp3, Saga_ob_Egile_syne_Skallagrima_russky_perevod.rtf, Prezhde_chem_nachat_svoy_biznes_2006.fb2, Populyarnaya_ritorika_-_Smekhov.pdf, 5_essential_grammar_in_use_grammar_reference.pdf, lang_voenka_chvk.jpg, Oleg_Andreev_Uchimsya_chitat_bystro.doc и ещё 49 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   22

      Шестой урок для предпринимателей от Богатого Папы


      ЛУЧШИЙ ОТВЕТ ВЫ НАЙДЕТЕ В СВОЕМ СЕРДЦЕ… А НЕ В ГОЛОВЕ

      Глава 6

      Три вида денег

      — Чему ты научился во Вьетнаме? — спросил меня бога­тый папа.

      — Я понял, что важно при любых обстоятельствах добиваться цели. Я осознал значение лидера и сплочен­ной команды, — ответил я.

      — Ну и что же из этого важнее всего?

      — Целеустремленность.

      — Правильно, — улыбнулся богатый папа. — Ты смо­жешь стать хорошим предпринимателем.

      Новичок на войне

      В начале 1972 года моя работа сводилась к тому, что я выполнял функции пилота боевого вертолета UH-1 в рай­оне города Хюэ во Вьетнаме. Проведя два месяца в зоне боевых действий, я и второй пилот уже участвовали в не­скольких боевых заданиях, однако нас ни разу не обстре­ливали. Но очень скоро нам предстояло через это пройти.

      В тот день, когда я наконец встретился с врагом, все и без того складывалось не самым лучшим образом. Мы вылетели с открытыми дверцами и по вертолету гулял ветер. Бросив взгляд вниз, на авианосец, с которого мы взлетели и который был нам все равно, что дом родной, я еще раз напомнил себе, что я на войне и что дни учебы окончились. Для того чтобы сделать этот боевой вылет, я учился целых два года.

      Я знал, что, как только мы пересечем линию пляжей и полетим над землей, мы попадем в мир, где есть вра­жеские солдаты с настоящим оружием, которые будут стрелять в нас настоящими пулями. Оглянувшись на свою команду из трех человек — двух пулеметчиков и командира расчета, — я спросил по внутренней связи: «Ребята, вы готовы?» Без лишних слов они просто под­няли большие пальцы — мол, все в порядке.

      Мои люди знали, что я новичок на войне и еще не прошел крещение огнем. Они знали, что я могу управ­лять вертолетом, но понятия не имели о том, как я пове­ду себя в сложной боевой обстановке.

      Сначала на задание, как и всегда, вылетели два вер­толета. Но приблизительно через двадцать минут пер­вый вертолет вынужден был повернуть назад. Очевидно, в нем возникли какие-то неисправности с электрообо­рудованием. Наши начальники, находившиеся на авиа­носце, передали нам по радио, чтобы мы, уже в одиноч­ку, продолжали полет и, оставаясь на связи, находились в районе боевых действий. Я кожей почувствовал, как в кабине вертолета нарастает напряжение, ведь первый вертолет вели опытные пилоты, а теперь все зависело от нас — новичков. Те люди, в первом вертолете, в течение восьми месяцев участвовали в боях. К тому же, их верто­лет был оснащен ракетами. А у нас были только пулеме­ты. Когда первый вертолет повернул и взял курс обратно на авианосец, в нашей кабине воцарилась атмосфера тревоги. Ни одному из нас не хотелось оставаться в воз­духе в полном одиночестве.

      Не обращая внимания на один из самых красивых в мире пляжей, мы взяли курс на север. Слева от нас про­плывали темно-зеленые рисовые поля, справа — сине-зеленый океан, а прямо под нами был белый песок пля­жей. Внезапно по радио послышались запросы от двух армейских вертолетов, которые просили о помощи. Они вели бой с пулеметной точкой, расположенной на холме за полосой рисовых полей. Так как мы были близко от этого места, мы ответили на их запрос и полетели на помощь. Опустившись ниже облаков, мы сразу же уви­дели эти армейские вертолеты. Кроме того, заметно было, что вражеские солдаты с земли во всю стреляют по ним из оружия. Было нетрудно отличить очереди из обычных ручных пулеметов, которыми вооружена пехо­та, от тяжелого пулемета 50-го калибра. Трассирующие пули ручных пулеметов напоминали горячие красно-оранжевые точки, быстро прочерчивающие пунктирные линии по темно-зеленому небу. А очереди из трассирую­щих снарядов 50-го калибра выглядели так, как будто кто-то подбрасывал вверх бутылки с кетчупом. Я сделал глубокий вдох и направил вертолет прямо к цели.

      Издали наблюдая за ходом сражения, к которому мы быстро приближались, я, однако, не терял надежды, что армейские вертолеты смогут уничтожить пулеметное гнез­до еще до того, как мы придем на помощь. Но нам не везло. Когда один из армейских вертолетов был подбит и стал падать, я понял, что нам придется принять самое непосредственное участие в бою. Мы видели, как дымя­щийся вертолет, кувыркаясь, рухнул на землю, и напряже­ние у нас в кабине, казалось, достигло наивысшей точки. Оглянувшись на команду, я коротко сказал: «Убрать все ненужное. Пулеметы к бою. Мы начинаем». Я не знал, что буду делать, но был уверен только в одном — нам следует приготовиться к самому худшему.

      Второй армейский вертолет прекратил бой и пошел на снижение, чтобы попытаться спасти экипаж первого вертолета. Таким образом мы — единственный вертолет, вооруженный только пулеметами обычного калибра, — остались один на один предположительно с пятнадца­тью неприятельскими бойцами, вооруженными автома­тами, пулеметами и одним крупнокалиберным пулеме­том. Мне хотелось развернуть машину и лететь куда гла­за глядят. Я знал, что это был бы самый разумный шаг. Но, не желая выглядеть трусом в глазах своей команды, я твердо держал курс на то место, откуда стрелял круп­нокалиберный пулемет. Мною двигало исключительно чувство напускной храбрости и бездумной надежды на то, что авось пронесет.

      Теперь, когда оба армейских вертолета вышли из боя, весь огонь с земли переключился на нас. Хотя все это было очень давно, зрелище шквала настоящих очередей, направ­ленных прямо на меня, было настолько впечатляющим, что я, как сейчас, во всех подробностях помню эту картину и свои ощущения. Да, дни учебы определенно закончились.

      Мои люди прежде бывали в подобных боях, и их молчание подсказывало мне, что ситуация действительно серьезная. Как только первые очереди из крупнока­либерного пулемета замелькали рядом с нашим вертоле­том, командир пулеметного расчета сначала хлопнул меня по шлему, потом схватил его и повернул мою голо­ву так, что мы оказались лицом к лицу. Он крикнул:

      — Эй, лейтенант, ты знаешь, что в этой работе самое плохое?

      Покачав головой и едва шевеля губами, я промямлил:

      — Нет.

      Ухмыльнувшись, командир расчета, который уже второй раз вернулся воевать во Вьетнам, сказал:

      — В нашей работе есть только одна проблема — нуж­но обязательно победить. Если ты ввязался в бой, то произойдет одно из двух: либо ты сегодня вернешься домой, либо те парни, которые внизу. Но кто-то обяза­тельно останется здесь. Кто-то из нас должен погибнуть. И от тебя зависит, кто это будет — они или мы.

      Оглянувшись на моих пулеметчиков — молодых ре­бят, которым было по девятнадцать-двадцать лет, — я опять нажал на кнопку внутренней связи и спросил: «Ребята, вы готовы?» Оба показали мне большие паль­цы — так учили делать всех настоящих морских пехо­тинцев. Они были готовы. Их учили действовать соглас­но приказу командира независимо от того, прав ли был командир или нет. Осознание того, что их жизнь нахо­дится в моих руках, не могло улучшить состояние моего духа. Но в этот момент я перестал сосредоточиваться на себе самом и мысленно начал воспринимать всех нас как единое целое.

      Внутренне я кричал сам себе: «Думай! Повернуть и бежать или вступить в бой?» И мой разум тут же начинал подбрасывать мне всякие оправдания тому, почему нам лучше немедленно повернуть назад. «Мы, — говорил он, — один-единственный вертолет. А их должно быть на любом задании по меньшей мере два. Разве в уставе есть такое правило в котором говорилось бы что мы имеем право вступать в бой, если нет второго вертолета? Мой ведущий меня оставил. У него на борту имелись ракеты. Так что никто не будет нас обвинять, если мы сейчас выйдем из боя. Мы ведь можем снизиться и ока­зать помощь экипажам армейских вертолетов. Да-да, давайте-ка именно этим и займемся — поможем им. Тогда нам не придется делать нашу непосредственную работу, и мы сможем оправдаться, почему мы ее не сде­лали. Мы не вступили в бой, потому что выполняли за­дачу по спасению экипажа другого вертолета. Мы реши­ли прийти на помощь каким-то там летчикам из сухо­путных войск. Это, кажется, звучит неплохо».

      Затем я спросил себя: «А что, если произойдет чудо и мы победим? Что, если мы уничтожим этот крупнокали­берный пулемет и останемся в живых? Что тогда?»

      Ответ был тут как тут: «Тогда всем нам могли бы дать медали за храбрость. Мы стали бы героями». «А если проиграем?»

      «Мы погибнем или попадем в плен», — ответил внут­ренний голос.

      Бросив взгляд назад, на двух юных пулеметчиков, я понял, что их жизни для меня значат гораздо больше, чем медаль на ленточке. Я не мог вот так глупо идти на риск только из бравады.

      Очереди из крупнокалиберного пулемета пролетали все ближе и ближе. С каждым залпом пулеметчик на земле все точнее брал прицел. В летной школе нас учи­ли, что тяжелый пулемет имеет большую дальность веде­ния огня, чем обычный пулемет, — вроде тех, что были установлены у меня на вертолете. Это означало, что он мог подбить нас еще задолго до того, как мы смогли бы подлететь к нему на расстояние выстрела из наших пуле­метов. В этот момент неожиданно серия снарядов из крупнокалиберного пулемета прошла прямо перед лобо­вым стеклом моей кабины. Не раздумывая, я тут же сде­лал левый разворот и повел вертолет круто к земле, что­бы увеличить дистанцию между нами и вражеским пуле­метчиком. Так как я совершенно не знал, что мне делать, я решил, что это даст мне хоть немного времени поду­мать. Лететь прямо на пулемет означало верную смерть. За то время, пока мой вертолет быстро пикировал в кру­том вираже, я включил радио и стал посылать сигналы всякому, кто мог меня услышать: «Говорит вертолет мор­ской пехоты „Yankee-Tango-96”. Обнаружил крупнока­либерный пулемет. Нужна немедленная помощь».

      И — о счастье! Внезапно я совершенно четко и ясно услышал, как в наушниках сквозь потрескивание и по­мехи какой-то голос сказал: «„Yankee-Tango-96”, четыре штурмовика А-4 корпуса морской пехоты „RTB” (это означало, что они возвращаются на базу после задания) получают дополнительное задание, горючего достаточ­но. Дайте нам ваши координаты и ждите помощь».

      Я почувствовал, какое облегчение прошло по каби­не, когда я передавал по радио наши координаты летчи­кам реактивных штурмовиков морской пехоты. Не про­шло и нескольких минут, как я заметил на горизонте четыре маленькие точки, быстро летящие над самой землей, — это к нам шла подмога. Заметив нас, командир звена самолетов радировал: «Прежде чем мы подойдем, приблизьтесь к „Charlie” и попробуйте вызвать огонь на себя. Нам нужно только увидеть трассеры, а об осталь­ном мы позаботимся». Получив это сообщение, я повер­нул машину и снова направил ее в сторону крупнокали­берного пулемета. Как только он опять начал поливать нас трассирующими снарядами, я снова услышал по ра­дио голос командира звена штурмовиков: «Цель замече­на». Не прошло и пяти минут, как от этого крупнокали­берного пулемета ровным счетом ничего не осталось! Я и моя команда оказались теми парнями, которым этим вечером суждено было вернуться домой.

      Другие команды — и та же боевая задача

      Со мной это часто бывает: я просто тихо сижу, вспоми­ная и обдумывая события того дня. Хотя я и передал по радио: «Спасибо!», как только короткий бой был окон­чен, я до сих пор жалею о том, что так и не встретился с теми ребятами, чтобы лично пожать каждому из них руку и сказать слова благодарности. Мы служили в разных частях и базировались на разных авианосцах, но все выполняли одну и ту же боевую задачу.

      Любая война ужасна. Война — это самое худшее про­явление человеческой природы. Война — это такое вре­мя, когда мы используем наши самые совершенные тех­нологии и посылаем наших самых храбрых ребят уби­вать наших братьев — других людей. За тот год, что я провел во Вьетнаме, я был свидетелем худших проявле­ний человеческой натуры, которые мне только доводилось видеть. Я видел то, чего мне хотелось бы не видеть никогда. Но я также смог мимоходом бросить взгляд на некую духовную силу, направленную на что-то такое, что выше нас, о которой я никогда не имел бы никакого понятия, если бы не пошел воевать. Когда для того, что­бы описать дружбу, которая завязывается между солдата­ми на войне, используют выражение «ватага братьев»[2], я всегда с интересом спрашиваю себя: может ли кто-нибудь из тех, кто не был на войне, знать, что оно озна­чает, и испытать подобные чувства? С моей точки зре­ния, это духовная связь, направляющая человека к тому, что стоит выше него, — то, что называют миссией.

      Когда речь идет о миссии

      В наши дни считается модным рассуждать о миссии как о единственной движущей силе при создании бизнеса. Пос­ле того опыта, который я получил в корпусе морской пе­хоты и во Вьетнаме, я чувствую, как внутри меня волной поднимается скептицизм каждый раз, когда кто-то заяв­ляет: «Миссия моего бизнеса заключается в том-то и том-то...» Мой скептицизм тут же заставляет меня задать во­прос: что значит для него это слово «миссия» — сколько в нем от настоящей миссии, а сколько просто от слова?

      Побеждает тот, кто сильнее верит в свою миссию

      Однажды я летел на вертолете в районе ДМЗ — демили­таризованной зоны, — которая отделяла Северный Вьет­нам от Южного. Поглядывая вниз, на бушующую подо мной резню, я обратил внимание на нечто такое, что глубоко меня задело и встревожило. Вернувшись тем вечером на авианосец, я во время разбора полетов под­нял руку и спросил: «Скажите, почему вьетнамцы с их стороны сражаются ожесточеннее, чем наши? Может быть, мы боремся не на той стороне? Или, может быть, не за правое дело?»

      Разумеется, что за подобные слова меня мог бы ждать военный трибунал. Но я вовсе не собирался становиться дезертиром, я просто хотел прояснить этот наболевший вопрос. Я просто выражал то, что стал замечать начиная с самого первого дня после приезда в Южный Вьетнам. Мне сразу же бросилось в глаза, что вьетконговцы и северо-вьетнамские солдаты сражались гораздо упорнее, чем те вьетнамцы, которые воевали на нашей стороне. С моей точки зрения, наши вьетнамцы воевали спустя рукава. Лично я не чувствовал, что мы можем на них особенно рассчитывать. Мне даже часто приходил в го­лову вопрос: будут ли они вообще сражаться, если мы прекратим платить им за это?

      Но следует проявить беспристрастность и сказать, что среди американских солдат тоже было очень много та­ких, кто не хотел воевать. Многие призывники воспри­нимали как величайшее несчастье тот факт, что не смог­ли отвертеться от армии. И если бы кто-то предложил им на выбор: немедленно получить билет на самолет до Америки или остаться воевать во Вьетнаме, — они, не раздумывая, выбрали бы первое.

      Так что уже через полгода я понял, что мы не сможем победить, несмотря на прекрасное снабжение, передо­вые технологии, огневое превосходство, высокую оплату и прекрасно обученный персонал. Я понимал, что мы не способны победить просто потому, что те вьетнамцы, которые были на нашей стороне, — так же, как и амери­канцы, — не имели достаточно сильного, высокого по­буждения сражаться. Мы не чувствовали, что наша мис­сия важнее, чем жизнь. Мы пали духом. По крайней мере, я понимал, что со мной это случилось. Мне не хотелось никого убивать. Я больше не мог быть хорошим морским пехотинцем.

      Опыт, полученный на войне, доказал мне, что по­беждает тот, кто сильнее верит в свою миссию. То же самое верно и для сферы бизнеса.

      Обет бедности

      Многим из нас известно, что некоторые очень верую­щие люди дают обет бедности, который выполняют всю свою жизнь как часть духовной миссии. Когда я был еще маленьким, мой папа рассказал мне про одного своего друга, который был католическим священником и при­нял обет бедности. Когда я спросил, что это значит, папа ответил:

      — Он решил посвятить всю свою жизнь Богу и труду на ниве Божьей. А обет бедности означает, что деньги теперь не играют никакой роли в его жизни. Он ведет аскетический образ жизни и служит только Богу.

      — А что значит «аскетический» ? — спросил я.

      Устав от тысячи вопросов, которые обычно задает маленький ребенок, папа ответил:

      — Да не в аскетизме дело! Придет время, и ты узна­ешь, что это такое.

      Много лет спустя я узнал, что подразумевалось под словом «аскетизм». Сидя в классе на курсах по подготов­ке офицеров морской пехоты, я слушал, как наш инст­руктор рассказывает, что на протяжении всей истории были воины, которые давали обед бедности. Инструктор сказал: «В эпоху феодализма многие рыцари давали обет бедности, чтобы целиком посвятить себя своему делу. Они не стремились к деньгам или приобретению мате­риальных благ, что могло бы отвлечь их от исполнения своего долга перед Богом и королем».

      Перед тем как пойти служить в морскую пехоту, я какое-то время работал судовым чиновником на не­фтяном танкере компании «Standard Oil of California», получая за это более 4000 долларов жалованья в месяц, что в 1969 году было немалыми деньгами. Хотя я и не подлежал призыву, поскольку служил на кораблях неф­теналивного флота, который входил в категорию отрас­лей, жизненно важных для обороноспособности страны, оба моих папы побуждали меня пойти послужить своей стра­не сейчас, когда она участвует в войне. Когда я стал офи­цером морской пехоты, мое жалованье уменьшилось до 300 долларов месяц. И вот, сидя тогда в классе по подго­товке офицеров и слушая рассказ инструктора о том, как в глубокой древности рыцари давали обет бедности, я на­конец-то понял, что значит слово «аскетический», кото­рое в свое время не захотел мне разъяснить мой папа.

      Три вида денег

      Ранее в своих книгах я уже писал о трех видах дохода. Это:

      1. Заработанный доход.

      2. Портфельный доход.

      3. Пассивный доход.

      Мой бедный папа трудился ради заработанного дохо­да — дохода, который облагается наиболее высокими налогами. А мой богатый папа трудился прежде всего для того, чтобы получать пассивный доход, который облагается самыми низкими налогами.

      Эти термины относительно трех типов дохода реально основаны на тех разграничениях доходов, которые приня­ты в Службе внутренних доходов — главном ведомстве нашей страны, занимающемся взиманием налогов. Все налоги подразделяются по ставкам соответственно этим трем типам дохода. Каждый предприниматель имеет воз­можность работать так, чтобы получать любой из этих трех типов дохода или доходы всех трех типов в любом соотношении, но необходимо понимать разницу между ними, потому что различия в размерах взимаемого нало­га могут самым непосредственным образом повлиять на результаты вашей деятельности. Сейчас я упоминаю про эти типы дохода исключительно для того, чтобы вы не ошиблись, — их ни в коем случае нельзя путать с тремя типами денег, о которых сейчас пойдет речь.

      Еще когда мы учились в средней школе, богатый папа поучал своего сына и меня, что люди работают ради того, чтобы получать три вида денег:

      1. Конкурентные деньги.

      2. Кооперативные деньги.

      3. Духовные деньги.

      
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   22

перейти в каталог файлов


связь с админом