Главная страница
qrcode

При расстройствах личности и перверсиях


НазваниеПри расстройствах личности и перверсиях
Анкорagressiya pri rasstroystvah (1).pdf
Дата06.10.2017
Размер1.11 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаagressiya_pri_rasstroystvah_1.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#40934
страница3 из 35
Каталогrekalovi

С этим файлом связано 56 файл(ов). Среди них: Проблемы психологии в трудах Карла Маркса.doc, ПРИНЦИП ТВОРЧЕСКОЙ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ.doc, agressiya_pri_rasstroystvah_1.pdf, Neokantianstvo_nemetskoe_i_russkoe.pdf и ещё 46 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
все возникающие в переносе объектные отношения содержат в себе также и определенное аффективное состояние.
Защитные искажения
Проявления конфигураций импульса/защиты в психоаналитической ситуации можно описать как активацию определенных объектных отношений в конфликте. Одна сторона конфигурации является защитной другая отражает импульс или является производной влечения. Мазохистское страдание истерического пациента,
который воспринимает аналитика как фрустрирующую и наказывающую фигуру, может служить защитой отстоящих за этим сексуального возбуждения и позитивных эдиповых стремлений смесь печали, ярости и жалости к себе может отражать аффективное состояние с защитными функциями, направленное против вытесненного сексуального возбуждения. И действительно, когда, говоря с клинической точки зрения, мы указываем на защитное использование одного влечения против другого, мы на самом деле говорим о защитной функции одного аффекта по отношению к друго- му.
Сам по себе защитный процесс, однако, часто прерывает аффективное состояние. Например, пациент может вытеснять когнитивные аспекты аффекта, его субъективное переживание или все,
кроме его психомоторных аспектов. Когда аффективное состояние прерывается, нарушаются доминирующие в переносе объектные отношения и ограничивается полнота осознания пациентом собственного субъективного опыта. Из-за этого страдает и способность самого аналитика к эмпатическому пониманию пациента. Представьте, например, ситуацию, когда аналитик слушает сексуальные мысли обсессивного пациента, лишенные аффективных качеств сексуального возбуждения, оставшихся вытесненными или драматический аффективный всплеск истерического пациента, лишенный когнитивного содержания опыта или эмоциональную речь нарциссического пациента, притом, что все его поведение говорит об отсутствии или невозможности любого эмоционального общения. Подобная диссоциация различных компонентов аффектов с защитными целями может производить впечатление, что субъективное переживание аффектов отделено от их когнитивных,
поведенческих, коммуникативных аспектов, особенно на начальных стадиях лечения, когда сопротивление наиболее сильно.
Такая защитная диссоциация, похоже, иллюстрирует традиционную психологическую точку зрения, что аффект, восприятие,
познание и действие — это отдельные функции Эго. Но как только происходит проработка этих защитных операций и постепенно появляются более глубокие слои интрапсихического опыта пациента, психоаналитик встречается с интеграцией различных компонентов аффекта. Если бессознательный конфликт, проявляющийся в переносе, имеет примитивную природу, то аффекты проявляют себя в полной мере и концентрируются на субъективном опыте, хотя и сопровождаются полным набором когнитивных, физиологических, поведенческих и коммуникативных аспектов и выражают особые отношения между соответствующими Я- и объект- репрезентациями пациента в переносе.
Эти наблюдения являются подтверждением последних нейропсихологических исследований аффектов, противоречащих традиционной идее отдельного развития аффектов, познания, коммуникативного поведения и объектных отношений (Emde et al., 1978;
Hoffman, 1978; Izard, 1978; Plutchik, 1980; Plutchik and Kellerman,
1983; Stern, 1985; Evbde, 1987). Аффекты, таким образом, можно рассматривать как сложные психические структуры, имеющие нерасторжимую связь с когнитивной оценкой текущей ситуации,
которую делает индивид, и содержащие позитивную или негативную валентность отношений субъекта и объекта в конкретном переживании. Поэтому аффекты, благодаря компоненту когнитивной оценки, обладают мотивационным аспектом.
К ним подходит определение, которое Арнольда) дает эмоциям это ощущение намерения что-либо сделать,
основанное на оценке. Эмоция в данном контексте соответствует тому, что я называю аффектом. (Как уже было указано в настоящей главе, я предпочитаю оставить термин эмоция за аффектами, обладающими высоко дифференцированным содержанием и сравнительно слабыми или умеренными психомоторными или ней- ровегетативными компонентами) Арнольд пишет о двух образующих эмоций статической — оценке динамической — импульсе по направлению к тому, что оценивается как хорошее, или от того,
что оценивается как плохое. Если работа Арнольда отражает общую тенденцию современных нейрофизиологических исследований аффектов, а я думаю, что это именно так, то данные тенденции имеют удивительное сходство с результатами клинических исследований аффектов в психоаналитической ситуации, представленными Брирли (Brierley, 1937) и Якобсон (Jacobson, Источники фантазии и экстремальные (пиковые)
аффективные состояния
Если в переносе происходит активация интенсивных аффективных состояний, то при этом вспоминаются соответствующие удовлетворяющие или фрустрирующие объектные отношения из прошлого, сопровождающиеся попытками их реактивации, если они были удовлетворяющими, или их избегания, если они были болезненными. Такой процесс сопоставления является иллюстрацией того факта, как возникает фантазия — а именно путем сопоставления всплывающего в памяти состояния с будущим желаемым состоянием в контексте текущего восприятия, которое активирует желание измениться. Структура фантазии отражает, таким образом, одновременное существоание прошлого, настоящего и будущего, что характерно для Ид, предваряя осознание и признание объективных ограничений пространства-времени, характерных для дифференцированного Эго (Jaques, От первичной интеграции примитивной аффективной памяти,
связывающей полностью хорошие или полностью плохие пиковые аффективные состояния, ведут свое развитие специфические фантазии исполнения желаний, связывающие Я и объект,
которые характерны для бессознательной фантазии. Пиковые аффективные состояния возникают в связи с сильно желаемыми
(удовлетворяющими) или нежелательными (болезненными) переживаниями, которые становятся мотивами сильных вожделений,
соответственно, либо повторить аналогичное аффективное переживание, либо избежать его. Эти вожделения, находящие выражение в форме конкретных бессознательных желаний, составляют мотивационный репертуар Ид. Вожделение (desire) выражает более общее мотивациоииое стремление, чем желание (Мы могли бы сказать, что бессознательное вожделение находит выражение в конкретных желаниях. Бессознательная фантазия концентрируется вокруг желаний, которые являются конкретными проявлениями вожделений ив конце концов, влечений.
Пиковые аффективные переживания могут облегчить интерна- лизацию примитивных объектных отношений, организующихся либо на оси приближения, или полностью хорошего, либо на оси отвращения, или полностью плохого. Другими словами, переживание себя и объекта в тот момент, когда младенец находится в пиковом аффективном состоянии, обладает такой интенсивностью, которая облегчает закладку структур аффективной памяти.
Первоначально в этих интернализациях еще отсутствует дифференциация между репрезентациями Я и объектов. Спутанные, не- дифференцированные репрезентации или сгущенные полностью хорошие Я- и объект-репрезентации выстраиваются отдельно от также точно спутанных или сгущенных полностью плохих Я- и

26
объект-репрезентаций. Эти наиболее ранние интрапсихические структуры, относящиеся к симбиотической стадии развития and Furer, 1968), будут соответствовать затем началам формирования структуры объектных отношений и общей организации либидинального и агрессивного влечения. В тоже время интернализация объектных отношений представляет собой источник формирования тройственной структуры личности интернали- зованные объектные отношения и соответствующий им аффективный заряд образуют подразделение Эго, Иди Супер-Эго. Я считаю, что структурные характеристики, ассоциирующиеся с Ид,
основаны на сочетании нескольких факторов примитивности,
диффузности и всеобъемлющего характера ранней аффективной памяти, идущей от пиковых аффектов и соответствующих им ин- тернализованных объектных отношений недифференцированного характера ранней субъективности и раннего сознания и зачаточного характера символических функций, отвечающих за сгущение прошлого, настоящего и ожидаемого будущего при образовании ранних фантазий.
Аффективные состояния могут приводить к различным последствиям для развития. Модулированные аффективные состояния могут вносить непосредственный вклад в развитие Эго. Параллельные взаимодействия матери с младенцем и научение в условиях слабого или модулированного аффективных состояний закладывают основу структур памяти, отражающих более тонкие и инструментальные отношения к текущему психосоциальному окружению.
Аффекты и ранний субъективный опыт
Какие у насесть доказательства, что проявление аффектов у младенца сопровождается субъективным переживанием боли или удовольствия Имплицитно этот вопрос направлен против идеи ранней субъективности, раннего интрапсихического опыта дона- чала развития речи и ранней активации интрапсихических моти- вационных систем. Исследования состояний напряжения у младенцев, которые возникают после предъявления активирующих аффекты стимулов (такие как, например, исследование частоты пульса, показывают, что напряжение изменяется — либо повышается, либо снижается в соответствии с когнитивными характеристиками стимулов. Другими словами, мы начинаем находить доказательства повышения или понижения интрапсихического напряжения до того, как станут заметны аффективные паттерны экспрессии и разрядки (Sroufe, 1979; Sroufe et al., Существует также доказательство того, что диэнцефальные центры, являющиеся медиаторами переживания отталкивающего или притягивающего характера восприятий, уже полностью созрели к моменту рождения, что подтверждает наше предположение ранней способности младенца к переживанию удовольствия и боли.
В дополнение к этому, у младенца существует удивительно ранняя способность к когнитивной дифференцировке, которая предполагает наличие потенциала и для дифференциации аффектов.
Было бы обоснованным предположить, что трехмесячный младенец способен переживать эмоции также, как он способен к поведению, показывающему удовольствие, ярость или разочарование, 1978), это та идея, которую долго развивали Плучик и
Келлерман (Plutchik and Kellerman, Недавние результаты наблюдений за взаимодействием младенцев с матерями (Stern, 1977, 1985) указывают на то, что в течение первых недель жизни происходит активация способности к различению особенностей, присущих матери, говорящая, что младенец изначально подготовлен к образованию особых схем самого себя и других людей. Когнитивный потенциал младенцев, другими словами, гораздо сложнее, чем это традиционно предполагалось, и тоже самое справедливо и для их аффективного поведения.
Аффективное поведение с самого рождения оказывает сильное воздействие на отношения младенца с матерью (Izard, 1978; Izard and В, 1979). Главная биологическая функция врожденных аффективных паттернов младенца — наряду сих поведенческими,
коммуникативными и психофизиологическими проявлениями состоит в том, чтобы сигнализировать окружению (лицу, выполняющему материнские функции) о его потребностях и инициировать, таким образом, коммуникацию между младенцем и матерью,
которая отмечает начало интрапсихической жизни (Emde et а. Недавние исследования удивляют нас описанием высокого уровня дифференциации, очень рано появляющейся в общении младенца и матери (Hoffman, 1978). Нейропсихологическая теория предполагает, что аффективная память хранится в лимбической коре эксперименты по прямой стимуляции мозга показывают, что возможна реактивация не только когнитивных аспектов прошлого опыта, но и его аффективных аспектов, в частности
субъективной, аффективной окраски этого опыта (Arnold, 1970а).
Я уже высказывал предположение, что аффекты, действующие как наиболее ранние мотивационные системы, тесно связаны с фиксацией памяти об интернализованном мире объектных отношений, Поскольку современная нейропсихологическая теория аффектов предполагает, что их субъективные качества — в своей основе сво- димые к удовольствию и боли — являются главной характеристикой, интегрирующей их психофизиологические, поведенческие и коммуникативные аспекты, и поскольку уже с первых недель жизни мы можем наблюдать эти высоко дифференцированные поведенческие, коммуникативные и психофизиологические аспекты аффектов, то вполне обоснованно было бы сделать заключение,
что и способность к переживанию удовольствия и боли также существует у ребенка с самого начала жизни. Если мы примем заданное, что аффективные, а также перцептивные и моторные схемы действуют с самого рождения, то субъективные переживания удовольствия и боли (субъективность, как мы можем предположить, образуют первую фазу развития сознания и, таким образом,
становятся первой фазой в развитии “Я”.
Утверждения Пиаже, что не существует аффективных состояний, не включающих в себя когнитивных элементов, также как и не существует поведения, которое было бы полностью когнитивными что “аффективность играет роль источника энергии, от которого зависит функционирование, ноне зависят структуры интеллекта (Piaget, 1954), возможно, отражает общепринятые принципы психологического функционирования. Выше в этой главе я уже высказал предположение, что аффективная субъективность, первоначальное переживание Я, позволяет интегрировать в форме аффективной памяти — перцептивный, поведенческий и межличностный опыт, также как и сами аффективные схемы, особенно, в случае если ребенок находится в очень приятном или неприятном аффективном состоянии (пиковом аффективном состоянии, максимально повышающем его готовность и вни- мание.
Было бы также обоснованным предположить, что подобная сборка структур памяти вовремя пиковых аффективных состояний может послужить стимулом ранней символической деятельности,
при которой один из элементов такого пикового аффективного сочетания становится знаком всего этого сочетания. Зажигаемый
в комнате свет, например, является знаком появления кормящей матери даже до того, как ребенок начнет воспринимать ее саму.
Можно спорить по поводу того, когда простые ассоциации и условные рефлексы превращаются в символическое мышление — в том смысле, что один из элементов будет выступать знаком для всего сочетания возникающего опыта вне жесткой связи с условной ассоциацией нов любом случае обоснованно предположить, что наиболее ранняя символическая функция, активная репрезентация всей последовательности одним из ее элементов, стоящим вне жесткой ассоциативной цели, возникает именно в таких условиях.
Пиковые аффективные состояния будут тогда создавать условия,
при которых чисто аффективная субъективность трансформируется в психическую деятельность, обладающую символическими функциями, которая в клинической ситуации предстает перед нами в виде аффективно заряженных структур памяти о приятных отношениях младенца и матери, в которых Я- и объект-репрезентации
(несмотря на наличие высокодифференцированных врожденных когнитивных схем) еще не являются дифференцированными.
Аффективные структуры памяти, возникающие из неприятных или болезненных пиковых аффективных состояний, в которых Я- и объект-репрезентации также не являются дифференцированными,
строятся самостоятельно, отдельно от приятных.
Структуры памяти, возникающие вовремя пиковых аффективных состояний, сильно отличаются от тех, которые возникают в состоянии покоя или при аффективных состояниях низкого напряжения. Когда младенец пребывает в состоянии покоя, возникающие структуры памяти имею в основном когнитивную, дифференцирующую природу и вносят непосредственный вклад в развитие
Эго. Таким образом, обычное научение происходит в ситуациях,
когда внимание сфокусировано на текущей ситуации и задачах, при небольшом искажении со стороны аффективного возбуждения и при отсутствии вмешательства со стороны защитных механизмов.
Эти структуры памяти выступают, как мы могли бы сказать, в роли ранних предвестников более специализированных и адаптивных функций Эго-структур раннего сознания, отвечающих за первичную автономию, постепенно интегрирующихся в аффективные структуры памяти и вносящих вклад в более поздние стадии интеграции сознания в целом.
В отличие от них, пиковые аффективные состояния способствуют интернализации примитивных объектных отношений
организующихся по осям притягательных, абсолютно “хороших”
и отталкивающих, абсолютно плохих объектов. Переживание себя и объектов в ситуации экстремальной активации аффектов приобретает ту интенсивность, которая облегчает закладывание аффективно заряженных структур памяти. Эти аффективные структуры памяти, состоящие, по своей сути, из Я- и объект-репре- зентаций в контексте специфического пикового аффективного переживания, представляют собой наиболее ранние интрапсихи- ческие структуры, относящиеся к симбиотической стадии развития. Они знаменуют собой начало ин- тернализованных (внутренних) объектных отношений и организации либидинального и агрессивного влечений.
Таким образом, я предполагаю, что первая фаза развития сознания характеризуется пиковыми аффективными состояниями и началом символизации. Эта ранняя фаза имеет существенные для ее характеристики черты субъективности и не может рассматриваться как эквивалент стадии, на которой проявляются ранние способности к перекрестной дифференцировке моделей, которая, как подразумевается, соответствует врожденным способностям, оптимально наблюдаемым в экспериментальных условиях слабого или модулированного аффекта. Субъективность подразумевает переживание, а переживание, естественно, является максимальным в условиях пикового аффекта. Субъективность также подразумевает мышление и поэтому требует, как минимум, способности манипулировать символами. Я предполагаю, что этот минимум подразумевает прорыв жесткой цепи условных ассоциаций.
Возможно, особенно важным здесь является постепенное развитие двух параллельных рядов абсолютно хороших и абсолютно плохих фантазийных характеристик этого символического мира удовольствия, связанного с присутствием хорошей кормящей матери, находящегося в полной противоположности к боли, связанной с плохой матерью, в ситуации, когда ребенка фрустрируют,
расстраивают или злят. Аналогичным образом, преобразование болезненного опыта в символический образ недифференцирован- ного плохого Я — плохой матери с очевидностью содержит в себе элемент фантазии, выходящей за рамки реалистического характера хороших Я- и объект-репрезентаций. Исходный материал фантазий, становящихся затем вытесненным бессознательным,
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

перейти в каталог файлов


связь с админом