Главная страница

Асташов История России нового времени. Семинар Особенности социальной истории России второй половины 19 начала XX в. Проблема третьего сословия в России


Скачать 3,39 Mb.
НазваниеСеминар Особенности социальной истории России второй половины 19 начала XX в. Проблема третьего сословия в России
АнкорАсташов История России нового времени.doc
Дата15.11.2016
Размер3,39 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаAstashov_Istoria_Rossii_novogo_vremeni.doc
ТипСеминар
#791
страница1 из 57
Каталогtopic29115409_25294114

С этим файлом связано 82 файл(ов). Среди них: zhurakovskiy.djvu, vinnichuk.djvu, Grazhdanskaya_voyna_v_SShA_1861_1865.fb2, kontsept.doc, Tyorner_F_Dzh_Frontir_v_amerikanskoy_istorii_2009.pdf, Andreev_Yu_V_Gomerovskoe_obschestvo_2004.pdf, Alexeev_V_P_Stanovlenie_chelovechestva.djvu, F_Engels_-_Proiskhozhdenie_semi_chastnoy_sobst.doc, V_M_KABUZAN_-_UKRAINTsY_V_MIRE.djvu, Popravki_ko_2.docx и ещё 72 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   57

Асташов А.Б.

История России нового времени.
Материалы к семинарским занятиям

Семинар 1.

Особенности социальной истории России второй половины 19 – начала XX в. Проблема «третьего сословия» в России.

Вопросы:

1.Институциональная основа российского капитализма.

2. Модернизационный потенциал традиционного российского социума.

3. Российская буржуазия как социокультурный феномен.

4. Антибуржуазное сознание в России.

Вопросы на семинаре:

1. Каковы социокультурные корни буржуазии как религиозного феномена?

2. Назвать группы буржуазии; какова причина такой структуры.

3. В чем особенности формирования Московской буржуазии; была ли московская буржуазия монополистической?

4. Особенности русской провинциальной буржуазии.

5. Характерные особенности формирования петербургской буржуазии; петербургская буржуазия как «класс»

6. Буржуазия и царизм: сотрудничество или подчениние?

7. Политические установки русской буржуазии и проблема создания «буржуазной партии»

Литература

1. Керов В.В. Конфессионально-этическая мотивация хозяйствования староверов в XVIII-XIX веках// Отечественная история. 2001. № 4. с. 18-39.

2. Гиндин И.Ф. Русская буржуазия в период капитализма, ее развитие и особенности // История СССР. 1963. № 2. С. 57-80; № 3. С. 37-60.

3. Миронов Б.Н. Социальная история России периода Империи. СПб.: Дмитрий Буланин, 1999. Т. 1. С. 500-509; Т. 2. С. 305-332.

4. Колоницкий Б.И. Антибуржуазная пропаганда и «антибуржуйское» сознание // Анатомия революции. 1917 год в России: Массы, партии, власть. СПб., 1994. С. 188-202.

5. Уэст. Л. Джеймс. Кружок Рябушинского: русские промышленники в поисках буржуазии (1909-1914)// Американская русистика. Самара, 2000. Императорский период.

Дополнительные источники и литература:

1. Керов В.В. Старообрядчество и протестантизм: рационализм и мистика в системе факторов предпринимательства// Россия на рубеже XIX – XX веков: Материалы научных чтений памяти профессора В.И. Бовыкина. М., МГУ им. М.В. Ломоносова, 20 января 1999 г. М., 1999. С. 223-232.

2. Филд Д. Социальные представления в дореволюционной России // Реформы или революция? Россия, 1861-1917: Материалы междунар. коллоквиума историков «Рабочий класс и революционные ситуации в России в начале XX века» (4-7 июня 1990 г.) СПб., 1992. С. 67-79.

3. Пруцков Н.И. Буржуазный прогресс и патриархальный мир в истолковании русских писателей и мыслителей второй половины XIX века // Русская литература. 1978. № 4. С. 3-24.

B.B. К E Р О В

КОНФЕССИОНАЛЬНО-ЭТИЧЕСКАЯ МОТИВАЦИЯ

ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ СТАРОВЕРОВ В XVIII-XIX ВЕКАХ

В последние годы общие глубокие изменения, происходящие в отечественной исторической науке, все больше проявляются не только в привлечении новых имен и фактов, но и в новых подходах к анализу исторической действительности. В полной мере это относится к так называемой экономической истории, которая превращается в полноценную историю хозяйствования, где достойное место занимают сами российские хозяева. В проблематике этого «сектора» исторической науки ныне развертывается изучение действительной мотивации экономической деятельности, механизмов опосредования объективных факторов менталитетом и культурой хозяйствующих субъектов. Процесс облегчается в некоторой степени тем, что аналогичные явления, порожденные западной цивилизацией, подверглись массированному рассмотрению в сотнях работ европейских и североамериканских историков и социологов.

У специалистов не вызывает сомнений тезис о том, что в эпоху генезиса и начального развития современного предпринимательства1 культурной доминантой духовности этого процесса, базисом предпринимательского этоса являлись религиозность и религия. В начале XX в. основатель социологии религии Макс Вебер писал об обусловленности хозяйственного мышления, форм хозяйствования соответствующего исторического периода «определенной религиозной направленностью». По мнению Вебера, этнопсихологические факторы капиталистического хозяйства в то время складывались под воздействием в том числе «магических и религиозных идей и коренившихся в них этических представлений о долге»2.

Работу по исследованию взаимосвязей «хозяйства и духа» вели также В. Зомбарт, Л. Брентано, Э. Трельч и др.3 Положение о поразительной связи «между религиозной регламентацией жизни и интенсивным развитием деловых способностей у целого ряда сект, чье «неприятие мира» в такой же степени вошло в поговорку, как и богатство»4, стало общим местом в социальной литературе в конце XIX -начале XX в.5 Характерно это было в какой-то мере даже для западного марксизма, признававшего, несмотря на его технико-экономический детерминизм, влияние (правда, не более, чем «обратное») религиозной специфики на экономическую структуру. Объяснялось это тем, что религия как «массовая практическая идеология» во многом предопределила повседневную деятельность6.

В современной зарубежной литературе не только по истории экономики, но и по теории предпринимательства идея о системообразующем воздействии на предпринимательство этики и религии в их конкретных формах является аксиоматичной. Традиционная концепция мотивации экономической деятельности, известная как теория рациональной «корыстной заинтересованности», уступила место теории социального действия Т. Парсонса. Он доказывал, что мотивация предпринимательской деятельности рациональным стремлением к наибольшей выгоде отчасти неверна, а отчасти скрывает сложный комплекс нравственных, социальных, культурных и иных факторов, часто неосознаваемых7. Рыночная экономика может возникнуть лишь «при наличии определенной системы нравственности», и на определенном историческом этапе успешное функционирование рынка, соответственно, требует формирования определенных конфессиональных комплексов8. Часто используются восходящие к наследию Вебера идеи о необходимости поддержки со стороны религии для преодоления традиционализма в хозяйствовании. Здесь нередко цитируется Д. Маклеланд, сделавший вывод о том, что даже «бизнесмен, новатор и т.д. нуждается в более мощном стимуле, чем желание повысить прибыль. Чтобы сдвинуть горы рутины и предубеждения, необходима вера»9.

Для современных исследований духовной истории отечественного хозяйствования имеют значение не только сформированные за рубежом социологические концепции и историографическая база компаративного анализа, но и возвращение на историческую родину наследия российских мыслителей конца XIX -начала XX в., одновременно, если не раньше, поднявших вопрос о духовных факторах предпринимательства. Так, основоположник русской «нравственной философии» B.C. Соловьев одним из первых высказал и аргументировал мысль об отсутствии «принципиального отделения хозяйственной области и нравственной», о религиозно-этических мотивах у «хозяйственного деятеля»10. Идеи Соловьева в том же направлении своеобразно развивали на теоретико-философском уровне Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков и др.

Российская литература последних лет включает все больше работ, затрагивающих проблематику социокультурных факторов развития отечественной экономики11. Те из работ, что непосредственно связаны с указанными вопросами, имеют своей важнейшей идейной основой тезис о сущностных отличиях России в эволюции хозяйства, характере хозяйствования, хозяйственном менталитете и предпринимательском этосе на определенных исторических этапах12. У большинства исследователей при этом не вызывает сомнения огромная роль конфессиональных особенностей нашего исторического общества в формировании данной специфики. Так, в новейшем академическом исследовании обобщающего характера обращено особое внимание на теснейшую сопряженность русского национального характера, в формировании которого определяющую роль сыграли православные ценности, и менталитета российского купечества. Здесь же, как и в других работах, не только подчеркивается связь духовности российских предпринимателей с православием (в отношении периода вплоть до XIX в.), но и говорится об отличительных особенностях предпринимательской практики русского купечества как о черте, «напрямую связанной с православием»13.

Система аргументации предложенных выводов фактами из отечественной истории лишь начинает формироваться. Имеющиеся исследования содержат в основном анализ примеров выдающихся отечественных предпринимателей. Недостаточно еще изучается духовный строй хозяйствующих социальных групп, их деловая культура и социокультурные факторы ее складывания. Еще не сложилась методика исследования, подчас аргументы ограничиваются иллюстративными примерами из фольклора, отдельными мемуарными высказываниями отдельных субъектов хозяйствования, а иногда -и героев беллетристических произведений.

Это свидетельствует о нарастающей активности в изучении конфессионально-этических факторов хозяйствования в России и одновременно побуждает к поиску новых подходов к разрешению возникших проблем. В этом русле находится и настоящая работа, содержащая попытку анализа некоторых конфессионально-этических факторов российского предпринимательства.

* * *

Составной частью трансформации европейского общества при переходе к Новому времени стал конфессиональный кризис, выразившийся отнюдь не в ослаблении религиозности, но в ее углублении, в неосознанном стремлении к духовному обновлению, пусть и под лозунгом «восстановления и очищения христианства». В Западной Европе цивилизационные изменения проходили на основе религиозной Реформации, боровшейся и взаимодействовавшей с этатистски ориентированной Контрреформацией, также осуществлявшей модернизационные функции. Эти процессы обеспечили складывание протестантизма, многие направления которого способствовали развитию новых черт ментальности, эволюции общества к новым формам хозяйствования, снабдили «божественной санкцией» предпринимательство, развитие которого сдерживалось ранее религиозными ограничениями, прежде всего -определенной интерпретацией не только восьмой старозаветной заповеди («не укради»), но и второй («не сотвори себе кумира») - одной из важнейших в христианском учении.

Аналогичные процессы развивались и на азиатском континенте. Так, в Индии очагом социально-религиозного обновления стал сикхизм -конфессия ремесленников, торговцев и земледельцев. Движение сикхов, по мнению исследователей, «сочеталось с религиозной Реформацией, имевшей общие черты с ... ранними проявлениями Реформации в Европе»14.

На мусульманском Востоке своеобразную эволюцию претерпел суфизм, возникали новые течения, связанные с рационалистической теологией калама и фалсафы и т.д. Очевидно, что во многом Реформация как преобразование конфессиональной системы в духе религиозного рационализма обладала некоторыми универсальными чертами. Россия развивалась в общем русле, проявляя свои цивилизационные особенности. Здесь также исподволь зарождались элементы духовного строя и мироощущения, призванные обеспечить формирование мотивации хозяйствования нового типа. Новый менталитет постепенно вырастал из культурно-исторических традиций, русской культуры предшествовавших столетий.

В Древней Руси, как и в Европе соответствующего периода, стяжательство осуждалось, по крайней мере, в идее. В XII-XV вв., когда христианская мораль проникла во все слои общества, у предпринимателей неизбежно складывалось чувство вины «перед Богом и перед людьми» за богатство и его стяжание. В соответствии с христианским моральным учением на одно из первых мест в личном мироощущении вышел вопрос о спасении души. Единственный выход поэтому торговые люди, промышленники и колонизаторы, не оставлявшие предпринимательского занятия, видели в покаянии и отмаливании грехов.

Отрицание при этом не было абсолютным, а основывалось на развитии православных нравственных начал15. Грехом считалось не столько обладание богатством само по себе, сколько стремление к его приобретению любой ценой, когда человек «больше работает богатству, а не Богу» (именно поэтому любостяжание и лихоимание в соответствии с известными словами апостола Павла связывались с грехом идолопоклонства и нарушения второй заповеди16). Уже в конце XV в. Русская православная церковь, усилившая собственное участие в прибыльной хозяйственной деятельности, в том числе в «купле-продаже», предприняла попытки создать новые элементы хозяйственной концепции. В начале XVI в. Иосиф Волоцкий идейно обосновал предпринимательскую деятельность (хотя бы и Церкви) как полезную и необходимую для веры и государства17. Выдающимся провозвестником новых идей одухотворения и оправдания экономики стал знаменитый «Домострой» (середина XVI в.), где отчетливо выявляется религиозная мотивация хозяйственной деятельности, в соответствии с которой человек служит Богу не только постом и молитвой, но и повседневной жизнью, использованием собственности и праведного богатства. Этот учебник нравственного хозяйствования и хозяйственной нравственности не только описывал достоинства «праведного стяжания» - «от Бога греха нет, а от людей остуды, а от гостей похвала во всех землях, а в дому все благословенно», но обещал, что за такое предпринимательство Бог «и от грехов освободит, и жизнь вечную дарует». Впервые хозяйствование, хотя и ведущее к ограниченному достатку, не только оправдывалось, но и определялось как путь к спасению, если его основой являлся труд:

В России домострой являлся оправданием нового хозяйствования.

«Люди торговые, мастеровые и земледельцы ... пусть торгуют и промышляют нажитым праведным трудом... угодит в сем мире -жизнь вечную заслужит»18. Неправедным оставалось лишь богатство, созданное насилием и неправдой19. Не менее важными были требования самоограничения и умеренности, характерные и для западноевропейских аналогов. Хотя многие положения авторов «Домостроя» носили традиционалистский характер, такие нравственные принципы ориентировали на предпринимательство нового типа, основанное на иных методах20. Некоторые исследователи сопоставляют «Домострой» с ранними работами Мартина Лютера21.

С развитием православной духовности и российского общества постепенно вызревал некий социально-психологический компромисс христианской морали со стяжанием на основе личного труда, служения обществу и стремлением к экономическому развитию, что было принципиально новым для той эпохи. Высшей добродетелью, противоположной грехам восьмой заповеди, признавалось, как и раньше, лишь совершенное нестяжание. Но ограниченное стяжание, направленное на обеспечение определенного достатка, вполне соответствовало духовному миру человека XVI и особенно XVII столетий. Исследователи духовного мира русских людей позднего Средневековья отмечают появление в XVII в., особенно в его второй половине, пословиц и поговорок, не просто содержащих положительную оценку торговли и прибыли, но отражающих стремление «оправдать свою деятельность ссылкой на бога» («Хозяин за товаром, а Бог за накладом», «Не товаром Бог кормит, а купцом» и т.д.), объяснить происхождение благосостояния Божьим промыслом22. По справедливому выражению Л.А. Черной, начинался процесс не секуляризации сознания, но наоборот, «сакрализации жизни», ее освобождения «от тяжелого ига» греховности -во второй половине XVII в. «купец нового типа» готовился «к утверждению мира и мирской жизни как достойной «горнего» наравне с аскетическим идеалом»23. В экономической сфере это сопровождалось быстрым распространением торгового дела.

Так, в Москве в середине XVII в. торговых лавок было больше, «чем

в Амстердаме или. в ином целом княжестве»24, а к 1701 г. здесь на каждые 2-3 двора (среди которых было много каменных) приходилось торговое заведение25. Де Родес отмечал, что в России «всякий, от самого высшего до самого низшего, занимается и думает только о том, как бы он мог то тут, то там выискать и получить некоторую прибыль»26. Принятие Торгового, а затем и Новоторгового уставов скорее запаздывало, чем было опережающей мерой правительства.

Эволюция хозяйственной ментальности была составной частью общего цивилиза-ционного развития отечественного общества. Российские мыслители отмечали самоконсервацию православной культуры в состоянии потенциальности, без развития «потенций хранимого» при отсутствии традиций закрепления нового в догматике27, кроме того на уровне сознательном и вербализованном большая часть общества отвергала «новое» как «чужое»28. Но на более глубоком уровне, как и в Европе, российской культуре переходного периода был «имманентно присущ» поиск нового29. К XVII в. стали все отчетливее проявляться признаки цивилизационного кризиса, результатом которого и должна была стать модернизация отечественного социума. Исследователями выявлено отражение указанных процессов в социокультурных и социально-психологических компонентах российской общественной системы, обеспечивавших формирование нового менталитета. Речь идет не только об усилении западного влияния. Последнее не объясняет тот факт, что «XVII век как культурная эпоха определяется не разрозненными феноменами этого влияния, а глубокой трансформацией культурной системы»30. По мнению А.И. Клибанова, к середине XVII в. «уже осуществился поворот от культуры Древней Руси к культуре России Нового времени»31.

Прежде всего это проявилось в изменении подхода к духовной жизни. В отличие от предыдущей эпохи в новой четко осознавалось различие между духовным и секу-лярным32. Кроме того новая культурная система демонстрировала появление «ренес-сансных культурных ценностей»33: «гуманистическая ориентация всех отраслей отечественной культуры»34, новых языковых особенностей, начальных признаков секуляризации культуры (прежде всего у элиты общества) -в том числе в виде секуляризации форм самоопределения личности, прорывов в сферу индивидуализации социальной практики, изменений в отношении к личности, постановки проблемы самоценности личности, усиления «индивидуального начала» вообще и даже инициации распада старой нравственной парадигмы35.

Анализ духовного наследия XVII столетия приводит современных авторов к мысли о возникновении «нового стиля русского православия», «нового благоверия», новых форм религиозной жизни, появлении «духа нового христианского общества», нового отношения к сотериологии36 -прежде всего в осознании личной ответственности за дело спасения себя и мира, новой историософии и т.д.37 Такое обновление проходило в основном под знаменем защиты старины и возвращения к истинному христианству, что было характерно и для Западной Европы и соответствовало переходному социо-культурному типу, в рамках которого речь идет не о традиционной культуре, но о продолжении традиций в новой культуре.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   57

перейти в каталог файлов
связь с админом